Текст книги "Тысячи ли под чужим небом (СИ)"

Автор книги: Солянка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Он тихо и искренне рассмеялся.

– Сдаюсь, выбирай.

Я подошла к прилавку и долго разглядывала фонари. Рыбы для нас были бы слишком обычные. Драконы – пафосные. А потом я увидела фонари в форме лотоса. Они лежали рядом, словно созданные друг для друга.

– Эти, – сказала я продавцу, отсчитывая монеты.

– Мудрый выбор, госпожа, – закивал тот, упаковывая фонари в холщовый мешок. – Лотос – цветок чистоты и просветления. Желания, написанные на лотосе, быстрее достигают небес.

– Суеверия, – фыркнула я, принимая покупку. Но внутри потеплело.

Вдвоем мы спустились к реке. У воды было тише. Толпа редела, фонари, уже запущенные чьими-то руками, плыли по темной глади, как светлячки, застрявшие между небом и водой. Огни отражались, множились, и казалось, что мы стоим на краю бесконечности.

Вэнь Чжэнь нашел свободный пятачок у самого берега, на плоском камне. Я села рядом, разворачивая фонари. Продавец предусмотрительно положил в мешок две кисточки и маленькую баночку туши.

– Пиши, – сказала я, протягивая ему принадлежности. – Все отправляю фонари со своим желанием.

– А если я не хочу, чтобы кто-то знал мое желание? – он взял кисточку, но не спешил писать.

– Тогда не показывай. – Я пожала плечами. – Я свое тоже не покажу.

Он рассмеялся и отвернулся, прикрывая фонарь ладонью. Я сделала то же самое.

Тушь ложилась на бумагу легко, почти невесомо. Я вывела иероглифы медленно, тщательно, вкладывая в каждый штрих все, что было внутри.

"Пусть проклятие, что гложет его, рассыплется прахом. Пусть он живет долго и свободно. Пусть у него будет дом, куда можно вернуться" .

Я не стала писать о себе. У меня все есть. А то, чего нет, недосягаемо.

Закончив, я подняла голову. Вэнь Чжэнь уже смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

– Написала?

– Написала.

– Покажешь?

– Нет. – я покачала головой. – Ты же свой не показываешь.

– Справедливо.

Он протянул руку, и мы вместе опустили фонари на воду. Те покачнулись, привыкая к непривычной стихии, а потом медленно поплыли, увлекаемые течением.

Я смотрела, как два лотоса удаляются от берега, покачиваясь, словно танцуя. Их огни смешивались с огнями других фонарей, терялись в толпе светлячков, но я все равно видела свои. Два лотоса, плывущих рядом.

– Красиво, – тихо сказала я.

– О чем ты написала? – спросил он вдруг.

– Я же сказала, не покажу.

– Я не прошу показать. Я спрашиваю, о чем.

Я повернулась к нему. Он сидел так близко, что я чувствовала тепло его плеча. В глазах плясали отражения фонарей, и в них было столько нежности, что мне стало страшно.

– О том, чтобы ты был счастлив, – ответила я честно.

Он замер. Потом медленно, очень медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Ладонь у него была теплой, чуть шершавой, и от этого прикосновения по коже побежали искры.

– А я написал о тебе, – сказал он тихо. – Чтобы ты, наконец, нашла дом.

Вода плескалась у наших ног. Фонари плыли вдаль, унося с собой желания, написанные тушью на тонкой бумаге. А мы сидели на камне, разделенные всего одним вдохом, и этот вдох становился все короче.

Его лицо приближалось. Медленно, словно он давал мне время отстраниться, если я захочу.

Я не хотела. Я закрыла глаза.

И в этот миг где-то на берегу грянул фейерверк. Толпа закричала, засвистела, зааплодировала. Вэнь Чжэнь дернулся, отстраняясь, и я открыла глаза, чувствуя, как внутри все сжимается от досады.

– Надо же... – выдохнул он, глядя на небо, расцвеченное алыми и золотыми хризантемами.

– Надо же, – эхом отозвалась я, глядя на него.

Фейерверк гремел, рассыпался, угасал. А между нами повисло то, что не успело случиться. И от этого "не успело" сердце щемило слаще и больнее, чем от самого сладкого боярышника.

Я почувствовала его взгляд раньше, чем повернула голову. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего внутри все переворачивалось.

– Нам пора, – сказала я, поднимаясь. – Суань Кун и Лань Чжэ, наверное, уже заждались. И Мао Сяо... Мао Сяо, наверное, съел все креветки в Цыйцзи и теперь не влезает в сумку...

Я несла какую-то чушь, лишь бы заполнить тишину, лишь бы не думать о том, что сейчас произошло, лишь бы не смотреть на него. Я сделала шаг к берегу, потом второй. И в этот миг его рука схватила мою.

Резко, властно, не терпящим возражений движением он дернул меня назад. Я потеряла равновесие, вскрикнула и полетела прямо на него.

Мир перевернулся. На одно безумное мгновение я увидела небо, усеянное звездами, отражение луны в его глазах, а потом мои колени уткнулись в холодный камень, а руки уперлись во что-то твердое и теплое.

Я сидела у него на коленях.

– Вэнь Чжэнь, ты...

Он не дал мне договорить. Его губы накрыли мои.

Я замерла. Все внутри меня: лисья суть, трехсотлетняя мудрость, осторожность, выученная годами изгнания, все закричало:"Беги! Что ты делаешь? Он же охотник! Он ненавидит демонов! Он убьет тебя!"

Но противное тело не слушалось.

Его губы были теплыми, чуть шершавыми, настойчивыми. Он не спрашивал разрешения. Он брал то, что, видимо, считал своим по праву. И самое страшное, я совсем не хотела сопротивляться.

Мои пальцы вцепились в его плечи, то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ближе. Я сама не знала. А когда он провел языком по моей нижней губе, требуя, умоляя, настаивая, я открылась ему, как цветок раскрывается навстречу солнцу, хотя знает, что солнце может сжечь его дотла.

Я чувствовала его, и от этого поцелуй становился острее, отчаяннее, словно мы оба знали, что времени у нас в обрез.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, задели шпильку, и я на миг испугалась, что он ее выронит. Но через секунду мне стало наплевать на шпильки, на фонари, на весь этот город, на весь этот мир.

Был только он, только мы, только этот миг, вырванный у судьбы.

Не знаю, сколько это длилось. Мгновение? Вечность? Когда он оторвался от моих губ, я все еще сидела с закрытыми глазами, боясь открыть их и увидеть, что это был сон.

– Линь Юэ, – выдохнул он мне в губы.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня так, будто я была тем самым фейерверком, единственным во всей вселенной. В его взгляде не было ничего от охотника на демонов. Только... только...

Я не нашла слова. Вскочила, пошатнулась, едва не упала обратно. Ноги не держали. Сердце опять колотилось, заглушая шум реки.

– Нам... – голос сорвался. Я откашлялась. – Нам пора. Суань Кун. Лань Чжэ. Они ждут.

Он поднялся следом, медленно, плавно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

– Линь Юэ.

Я попятилась.

– Не надо. Не говори ничего. Мы идем в Диюй. Ты идешь снимать проклятие. Я иду показывать дорогу. Все остальное... всего остальное не существует.

Я развернулась и почти побежала вверх по тропинке, прочь от реки, прочь от него, прочь от того, что только что случилось.

Камни скользили под ногами, подол платья путался, но я не останавливалась. Я должна была уйти. Должна была оказаться подальше, чтобы прийти в себя, чтобы вспомнить, кто я и кто он.

"Дура, – стучало в висках в такт шагам.– Дура, дура, дура! Что ты творишь? Он же ненавидит демонов! Вся его жизнь, охота на твой род! Он убивал таких, как ты, десятками!"

Я вспомнила тот день в лесу. Его меч у моего горла. Холод в глазах, готовность убить, не моргнув.

А потом вспомнила его пальцы, вплетающие шпильку в мои волосы. Его голос:"Чтобы ты, наконец, нашла дом" . Его губы на моих.

"Это ничего не меняет, – приказала я себе.– Он идет в Диюй. Я показываю дорогу. Потом мы расстанемся. Все. Точка".

Но где-то глубоко внутри, там, где жила та самая глупая девчонка, которая когда-то поверила художнику, кто-то шептал:"А если он другой? А если все иначе? А если..."

Я заткнула этот голос.

Перед глазами встало другое лицо. Холодное, прекрасное, с алым иероглифом между бровей. Владыка Западного Неба. Тот, кто назвался моим женихом. Тот, кто убил человека, которого я любила, просто чтобы доказать, что моя любовь ничего не стоит.

"Он сделает то же самое с Вэнь Чжэнем, – подумала я, и от этой мысли кровь застыла в жилах. —Если узнает. Если поймет. Если я приведу его к нему..."

Я споткнулась на ровном месте.

"Нет. Этого не будет. Я не позволю. Я не дам ему повториться. Лучше я никогда больше не увижу Вэнь Чжэня, чем увижу, как он превращается в пепел на моих глазах".

Я почти влетела во двор постоялого двора, тяжело дыша, с пылающими щеками и сбившимся дыханием. И замерла.

У дверей, прислонившись к косяку, стояла Лань Чжэ.

Она изменилась. Успела переодеться в привычное, но лицо... На ее лице не было обычной колючей настороженности. Оно было каким-то... мягким, что ли? И румянец на щеках, совсем не от быстрой ходьбы.

Рядом с ней, чуть поодаль, стоял Суань Кун. Культиватор виновато смотрел в сторону, на фонарь над входом, и вид у него был такой, будто он только что увидел Нефритового Императора во плоти и теперь не знает, то ли молиться, то ли бежать.

– Вы... – выдохнула я, пытаясь отдышаться. – Вы уже здесь?

Лань Чжэ перевела на меня взгляд. В нем мелькнуло странное – понимание? сочувствие? – и она отвела глаза.

– Давно, – буркнула она. – Праздник отличный.

– Очень красивый, – согласился с ней Суань Кун.

Я переводила взгляд с одного на другую и чувствовала, что между ними висит то же самое, что висело между мной и Вэнь Чжэнем. То, что не выразить словами, но что написано на лицах так явно, будто клеймом выжжено.

За них я радовалась, за себя не очень. Суань Кун и Лань Чжэ будто предписаны друг другу. Оба строгие, любящие порядок, и воюют на одной стороне. А я и Вэнь Чжэнь... мы противники. Он охотник на демонов, а я его добыча.

Вслух ничего не сказала. Кто я такая, чтобы судить?

Из-за угла вырулил заспанный Мао Сяо. Кот нес в зубах огромную креветку, явно стянутую на кухне борделя, и вид у него был такой довольный, будто он завоевал весь Цыйцзи.

– О, явились, – проскрипел он, выронив добычу. – А я уж думал, вы там утонули. Чего такие красные? Перепили? А где предводитель?

– Мао Сяо, заткнись, – в три голоса рявкнули мы.

Я влетела в комнату и только тогда, когда дверь захлопнулась за моей спиной, поняла, какую глупость совершила.

Эта комната. Это ведь наша комната. Моя и Вэнь Чжэня.

Я прижалась лбом к прохладному дереву двери и зажмурилась.

– Дура, – прошептала я в темноту. – Какая же ты дура, Линь Юэ.

Сердце все еще колотилось, губы горели, а в висках пульсировало одно-единственное воспоминание – его руки на моей талии, его губы на моих, его шепот, от которого кровь закипала.

Я отлепилась от двери и сделала несколько шагов вглубь. Луна светила в окно, заливая пол серебром. На столике все так же стоял чайник и две чашки. Ширма с журавлями отгораживала угол с умывальником. И посреди всего этого находилась широкая кровать, застеленная шелковым одеялом.

Я застонала вслух и запустила пальцы в волосы, задев обе шпильки. Жасмин Наставника Сяо, вишню Вэнь Чжэня.

– Так, – сказала я себе голосом, каким, наверное, генерал Вэнь отдавал приказы в бою. – Соберись, Юэ. Ты прожила несколько веков. Ты видела взлет и падение династий. Ты пережила изгнание, предательство и кучу охотников на демонов. И ты не раскиснешь из-за одного... одного...

Я не нашла слова. Поцелуя? Мгновения? Чувства, которое не должно было случиться?

Я опустилась на край кровати и уставилась в стену.

Будь проклят Вэнь Чжэнь.

Имя отозвалось внутри дрожью, которую я не могла контролировать.

Он не был самым красивым мужчиной из тех, кого я встречала. Художник был красивее – тонкий, изящный, с глазами, полными неба. Цзян Тан красивее – породистый, яркий, с улыбкой, от которой женщины теряли голову. Даже Цзюнь Луо был красив той холодной, пугающей красотой, от которой кровь стынет в жилах.

Но Вэнь Чжэнь... В нем была сила. Не та, что бьет в глаза, не та, что пугает. Тихая, твердая, несокрушимая сила человека, который знает, чего хочет, и идет к этому, не сворачивая. Он не гнулся под ветром судьбы, как бамбук, о котором пишут поэты. Он был скалой. И когда эта скала смотрела на меня... я чувствовала себя в безопасности. Впервые за множество лет. Это он хотел меня защитить, не я его.

Я усмехнулась собственной глупости.

– О Небо, – прошептала я, закрывая лицо руками. – Что же ты делаешь со мной?

Внутри, как всегда, заговорил холодный, расчетливый голос. Тот самый, который помог мне выжить в изгнании, когда все вокруг были врагами.

Он идет в Диюй. Он идет к демону, и я опочти уверенна, что проклял его Цзюнь Луо. А это значит, что его дорога лежит к тому, кто убил человека, которого я любила. К тому, кто считает меня своей собственностью. К тому, кто одним движением пальца может превратить Вэнь Чжэня в пепел.

Мне стало холодно.

Если мы сблизимся, если я позволю себе чувствовать, если он станет мне дорог... Цзюнь Луо узнает. Он всегда узнает. И тогда...

Я закрыла глаза, и перед ними встала картина, которую я не смогла забыть.

Художник, рассыпающийся пеплом на моих руках. Его лицо, еще секунду назад живое, полное ужаса и непонимания. А над ним улыбка Владыки, холодная, как вечная мерзлота Диюя.

"Ты хотела любви? – спросил он тогда. – Получай. Люби этот пепел. Это все, что ты заслужила" .

Я открыла глаза.

– Нет, – сказала я вслух. – Этого не будет. Я не позволю.

Вэнь Чжэнь не должен стать вторым пеплом на моих руках. Лучше я никогда больше не увижу его, лучше буду считать его мертвым, лучше вырву себе сердце, чем снова пережить это.

Лучше считать его мертвым.

– Я не готова, – прошептала я в темноту. – Я не готова идти за тобой в Диюй. Я не готова смотреть, как ты умираешь. Я не готова...

Я не договорила. Потому что правда была проще и страшнее: я не готова терять его. А значит, лучше не приобретать.

Встала, подошла к кровати и решительно схватила подушку. Потом вторую. Потом одеяло. Если я не могу уйти из этой комнаты, не вызвав подозрений, я построю стену. Буквально.

Подушки я сложила посередине кровати длинным валом. Себе взяла одно одеяло, ему оставила второе.

Я легла на свою половину, закрыла глаза. Сердце все еще колотилось, мысли все еще путались. Губы все еще помнили его поцелуй.

"Он умный, сильный, рассудительный, – подумала я перед тем, как провалиться в тревожный сон. —Он ощущает противника за версту. Именно поэтому он не должен удерживать меня. Я для него опасность".

Дверь открылась тихо, почти беззвучно. Луна освещала комнату, и я видела его тень на стене сквозь прикрытые веки. Он остановился на пороге, глядя на меня.

А потом я услышала тихий, едва слышный смешок. Он лег на свою половину, и кровать чуть качнулась под его весом.

– Спокойной ночи, Линь Юэ, – шепнул он в темноту.

Я не ответила. Притворялась спящей до тех пор, пока его дыхание не стало ровным и глубоким.

А потом открыла глаза и долго смотрела в потолок, слушая, как бьется мое сердце в унисон с его сердцем, разделенное только подушками и страхом.

"Завтра мы уйдем из Цыйцзи, – думала я. – Послезавтра будем у врат Диюя. А потом... потом он войдет туда, а я останусь и забуду. Так будет лучше. Для нас обоих".

Я почти поверила в это.

Сон мой был тревожным, полным обрывков воспоминаний и страхов. Я металась в нем, как лодка без весел по бурной реке, пока что-то теплое и тяжелое не выдернуло меня на поверхность.

Когда я проснулась, то ощутила чужое тепло. Чужая сильная рука лежала на моей талии и притягивала меня к себе. Все мои баррикады пошли к черту.

Я замерла, не открывая глаз. Чертов Вэнь Чжэнь.

Во сне он пересек границу, которую я так старательно выстроила из подушек. Его дыхание касалось моих волос, ровное, спокойное, будто так и должно быть. Будто я его законная собственность, а не пленница, не демоница и не враг.

Осторожно, стараясь не разбудить его, я попыталась высвободиться. Сдвинула его руку на самую малость, но пальцы тут же сжались крепче, припечатывая меня к месту.

– Вэнь Чжэнь, – прошептала я в темноту, не оборачиваясь. – Отпусти. Ты во сне.

Тишина. Только его дыхание, щекочущее мою шею.

Я попробовала снова, уже решительнее. Ухватилась за его запястье, пытаясь отодрать от себя эту тяжелую, горячую ладонь. И в этот миг почувствовала, как его пальцы сжались в ответ на мое движение – осознанно, намеренно.

Он не спал. Бесстыдник.

– Вэнь Чжэнь, – выдохнула я.

– Ммм? – отозвался он глубоко, хрипло со сна, и этот звук прокатился по моей коже табуном мурашек.

Я резко развернулась к нему лицом. Луна светила в окно, и в ее серебристом свете я видела его глаза – темные, блестящие, абсолютно ясные. Он смотрел на меня в упор, без тени смущения или неловкости.

– Ты... – начала я, но он не дал мне договорить.

Его рука, все еще лежавшая на моей талии, дернула меня ближе. Я уперлась ладонями ему в грудь, чувствуя под тонкой тканью рубахи жар его тела и ровные, сильные удары сердца.

– Отпусти, – потребовала я шепотом, но получилось жалко, неубедительно.

– Нет, – ответил он просто.

Мы замерли, глядя друг на друга.

– Отпусти, – повторила я, уже не веря в успех.

Вместо ответа он легко перехватил мои запястья и убрал их с дороги. А потом, не разрывая зрительного контакта, одним плавным, текучим движением перекатился, нависая надо мной.

Очевидно, в этой битве я проиграла.

Мир сузился до размеров этой кровати, до его лица, до его рук, прижимающих мои запястья к подушкам по обе стороны от головы. Луна светила ему в спину, очерчивая силуэт серебром, и он казался мне таким же демоном.

Мы оба тяжело дышали. Я чувствовала, как вздымается его грудь, как напряжены мышцы под моими ладонями, как его колени сжимают мои бедра.

– Вэнь Чжэнь, – выдохнула я.

Он медленно склонил голову. Я зажмурилась, ожидая... не знаю, чего ожидая. Но вместо губ на моих губах я почувствовала его дыхание у самого уха, а потом теплое, влажное прикосновение к шее.

Поцелуй. Медленный, собственнический, от которого по позвоночнику побежали искры, а внизу живота разлился тяжелый, сладкий жар.

Я ахнула, выгнулась, сама не понимая, чего хочу добиться. Его губы скользнули выше, по линии челюсти, оставляя за собой дорожку из пламени. Я чувствовала, как дрожат мои губы, как сбивается дыхание, как рушатся все выстроенные за ночь стены.

– Вэнь Чжэнь... – снова выдохнула я, когда его губы наконец накрыли мои.

Это не был тот осторожный, прерванный поцелуй у реки. Это было требование. Приказ. Он целовал меня так, будто имел на это полное право, будто я всегда была его и только ждала, когда он придет и заберет.

И я отвечала. Проклятое лисье сердце, которое я считала выжженным дотла после истории с художником, вдруг вспыхнуло с новой, пугающей силой. Мои пальцы, которые он все еще сжимал, дрожали. Я хотела вырваться, чтобы обнять его, притянуть ближе, вцепиться в его плечи и никогда не отпускать.

Он оторвался от моих губ ровно настолько, чтобы прошептать, касаясь дыханием моего рта:

– Ты желала мне счастья. Оно выглядит именно так.

Я распахнула глаза. В темноте его зрачки были огромны, почти полностью поглотившими радужку, и в них горел тот самый огонь, который я видела во время битвы с цзянши. Но сейчас в нем не было тьмы. Только жар. Только желание.

– Я... – голос сорвался.

– Я прочитал твой фонарь, – сказал он тихо. – Там было написано: "Пусть проклятие рассыплется прахом. Пусть он живет долго и свободно. Пусть у него будет дом, куда можно вернуться". Ты просила Небо обо мне. Забыла?

Я замерла. Все внутри оборвалось и рухнуло в пятки. Он видел. Он прочитал.

– Это нечестно, – возмутилась я. – А ты?

Уголок его губ дрогнул в той самой редкой, теплой улыбке, от которой у меня подкашивались колени.

– Я просил, чтобы ты нашла дом. – Он помолчал, глядя мне в глаза. – Я не смел надеяться... не смел даже мечтать, что этим домом окажусь я. Но сейчас, глядя на тебя, я понимаю: мое счастье – быть рядом с тобой. С самой храброй, самой сильной, самой красивой хулицзин в трех мирах.

Я смотрела на него и не верила. Не верила, что эти слова говорит мне человек. Охотник. Тот, кто должен был меня убить.

– Вэнь Чжэнь... – прошептала я, и в голосе дрожали слезы, которых я не позволяла себе сотни лет. – Ты не понимаешь...

– Понимаю, – перебил он и снова поцеловал меня.

Этот поцелуй был другим. Нежным, почти благоговейным. Он целовал меня так, будто я была драгоценностью, хрупким сокровищем, которое боялся разбить. Мои губы горели, голова кружилась, мир перестал существовать. Был только он. Только мы.

Я дернулась, будто меня ударило током. С силой, от которой сама опешила, оттолкнула Вэнь Чжэня от себя. Он отлетел в сторону, ударился спиной о стену и замер, глядя на меня с неподдельным изумлением.

– Линь Юэ? – в его голосе звучала боль. Не физическая, другая.

Я села на кровати, тяжело дыша, прижимая дрожащую руку к груди, туда, где бешено колотилось сердце.

– Прости, – выдохнула я. – Прости, Вэнь Чжэнь. Я не могу.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалась обида. Еще бы.

– Чего ты боишься? – спросил он тихо. – Меня? Себя?

– Ты идешь в Диюй, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты идешь к демонам. И этот путь в один конец. Я... я не могу снова... – голос сорвался, я сглотнула ком в горле. – Я устала всех терять, Вэнь Чжэнь. Я потеряла дом, семью, честь. Я потеряла человека, которого любила, я не переживу этого снова.

Он промолчал. Луна освещала его лицо, и я видела, как на скулах заходили желваки.

– Поэтому ты и не войдешь со мной, – сказал он. – Об этом я тебя и не просил.

– Верно, поэтому я не войду, – подтвердила я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. – Но и сближаться не хочу. Я доведу вас до врат, как обещала. А дальше... дальше вы сами. Я не могу смотреть, как вас убивают.

Вэнь Чжэнь медленно выдохнул. Потом, не сводя с меня глаз, сел, подобрав ноги. Его лицо было спокойным, но я видела, как дрожат его пальцы, сжимающие край одеяла.

– Ты меня недооцениваешь, Линь Юэ, – произнес он глухо. – Я для тебя просто человек. Слабый, смертный и обреченный. Ты в чем-то права. У меня нет твоей магии, твоего бессмертия, твоих веков мудрости. Но есть кое-что, чего нет у демонов – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Мне есть что потерять. Как минимум, тебя.

Я замерла.

– Я не прошу тебя идти со мной, – продолжал он. – Я прошу об одном. Если... если я вернусь. Если я каким-то чудом, какой-то небесной милостью одолею его и сниму проклятие... ты готова будешь пересмотреть свои взгляды?

Тишина в комнате стала такой плотной, что, казалось, ее можно было резать ножом. Я смотрела на него и не верила. Не верила в его силу, в его шансы, в саму возможность победы. Цзюнь Луо был старше, чем сами горы. Он был воплощением тьмы, власти, жестокости. Что мог противопоставить ему человек, пусть даже самый лучший, самый сильный?

Но в глазах Вэнь Чжэня не было сомнения. Только решимость. Только сталь. И от этого взгляда у меня внутри что—то переворачивалось.

Я отвела глаза, не в силах выносить этого жара.

– Ты не победишь, – прошептала я.

– Это не ответ.

Я молчала долго. Считала удары своего сердца, вслушивалась в ночную тишину, чувствовала, как где—то вдалеке перекликаются запоздалые гуляки. А потом, почти против воли, слова сорвались с губ:

– Если ты победишь Цзюнь Луо... если ты снимешь проклятие и останешься жив... – я подняла на него глаза, полные слез и отчаянной надежды, в которую сама не верила, – то я буду принадлежать тебе. Безоговорочно. Навсегда. Вэнь Чжэнь, но так ведь не бывает.