Текст книги "Тысячи ли под чужим небом (СИ)"

Автор книги: Солянка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 13. Линь Юэ

Глава 13. Линь Юэ

Утро в "Спящем драконе" выдалось на редкость... неловким. Ну, потому что я проснулась в объятиях мужчины.

Я спустилась в общую залу первой, надеясь, что смогу взять себя в руки до того, как появятся остальные. Надежды рухнули в тот самый миг, когда я увидела Лань Чжэ, уже сидящую за столом с идеально прямой спиной и чашкой чая, в которую она смотрелась, как в зеркало.

– Доброе утро, – буркнула я, усаживаясь напротив.

Она дернулась, едва не расплескав чай, и подняла на меня взгляд. Ее щеки, щеки бывшего генерала, прошедшего сотни битв, были покрыты неровным, отчаянно-розовым румянцем.

Похоже, что не я одна страдала из-за собственной стыдливости.

– Д-доброе, – выдохнула она и тут же уставилась обратно в чашку.

Я отвела глаза, чувствуя, как мои собственные уши начинают гореть предательским жаром. Мы сидели молча, как две нашкодившие служанки, боясь взглянуть друг на друга, и каждая прекрасно знала, о чем думает другая.

На лестнице послышались тяжелые шаги. Я замерла, вцепившись в край стола.

Вэнь Чжэнь спускался первым. Он был одет в свой обычный дорожный костюм, волосы собраны в строгий пучок, лицо напоминало непроницаемую маску генерала, идущего в бой. Ни единой эмоции. Только в тот миг, когда его взгляд скользнул по мне, задержался на долю секунды дольше, чем следовало, – и тут же ушел в сторону.

– Хозяин, – позвал он ровным, деловым голосом, направляясь к стойке. – Есть ли прямой путь к зачарованному лесу? И сколько времени займет дорога?

Я выдохнула, сама не заметив, что задержала дыхание. Он делал вид, что ничего не случилось. Прекрасно. Замечательно. Именно этого я и хотела.

Так почему внутри все противно ныло?

Следом за Вэнь Чжэнем спустился Суань Кун. Культиватор двигался с обычной своей бесшумной грацией, но когда его взгляд упал на Лань Чжэ, сидящую за столом, он споткнулся на ровном месте. Запнулся о собственную ногу и едва не врезался в перила.

У них тоже состоялся неловкий разговор?

– Осторожнее, – буркнула Лань Чжэ, не поднимая глаз от чашки.

– Мгм, – выдавил Суань Кун и, как по команде, залился краской до корней волос.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Зрелище было поистине бесценным. Суань Кун, праведный воин, чья невозмутимость могла поспорить с гранитной скалой, сейчас напоминал юного послушника, впервые увидевшего женщину.

Он сел за стол, старательно выдерживая дистанцию между собой и Лань Чжэ, но при этом то и дело бросал на нее короткие, испуганные взгляды. Она делала вид, что не замечает, но ее пальцы, сжимающие чашку, побелели от напряжения.

Атмосфера за столом накалилась до предела. Мы сидели, как четыре статуи, боясь пошевелиться и боясь заговорить, и каждый из нас, я готова была поклясться, проклинал себя за вчерашний вечер.

– О, а вы чего такие красные? – раздался жизнерадостный голос, разрушивший эту благоговейную тишину в щепки.

Цзян Тан влетел в залу, как весенний ветер. Такой шумный, яркий, не знающий преград. Его одежда была слегка помята, волосы выбились из идеальной укладки, но сияющая улыбка на лице говорила о том, что ночь прошла для него более чем удачно.

– Перепили вчера на празднике? – продолжал он допрос, усаживаясь за стол и бесцеремонно хватая лепешку из общей миски. – А меня не позвали? Нечестно!

– Заткнись, – в четыре голоса рявкнули мы.

Цзян Тан замер с открытым ртом, переводя взгляд с одного пунцового лица на другое. Потом на его физиономии медленно расплылось понимающее, до ужаса довольное выражение.

– О-о-о, – протянул он многозначительно. – Вот оно что. Ну надо же! А я-то думал, вы тут все такие правильные, принципиальные...

– Цзян Тан, – голос Вэнь Чжэня прозвучал тихо, но в нем отчетливо слышался металл.

– Молчу-молчу, – щегол поднял руки в примирительном жесте, но его глаза продолжали сиять озорством. – Я вообще ничего не видел и не знаю. Я просто рад, что всем было хорошо. Кроме меня, конечно. Мне вот было просто отлично, спасибо, что спросили.

Из-за пазухи у него высунулась лохматая кошачья морда. Мао Сяо, жмурясь от удовольствия, облизнулся и проскрипел:

– Креветки там были объеденье. И девушек полно. Этот повеса, оказывается, даже петь умеет. Представляете? Горлопанил всю ночь, всех распугал, нам с креветками никто не мешал.

– Я не горлопанил, я услаждал слух, – обиделся Цзян Тан.

– Усы, говорю, слух, – отмахнулся кот. – А вы чего такие кислые? Вам бы тоже креветок, глядишь, и настроение бы поднялось.

Мы с Лань Чжэ переглянулись и одновременно отвели глаза. Мао Сяо, слава небесам, был слишком занят вылизыванием лапы, чтобы заметить эту сцену.

Завтрак прошел в странном, тягучем молчании, которое Цзян Тан пытался заполнить своей болтовней, а Мао Сяо комментариями по поводу качества утренней рыбы. Мы с Лань Чжэ усиленно делали вид, что поглощены едой. Суань Кун смотрел в стену. Вэнь Чжэнь же изучал карту, будто от этого зависела судьба империи.

Когда с трапезой было покончено, мы собрали вещи и вышли на улицу. Город Цыйцзи уже проснулся, шумел голосами, звоном колокольчиков, запахами свежей выпечки.

Наша лодка ждала у причала. Легкая, быстрая, с уже поднятым парусом. Мы погрузились в полной тишине, нарушаемой только плеском воды о борта и редкими командами лодочника.

Я села на корму, глядя, как удаляется берег, как тают в дымке яркие крыши, как праздник жизни остается позади. Впереди была только река. А за рекой – лес. Тот самый, Сновидный край, последняя граница перед царством демонов.

– Долго плыть? – спросил Цзян Тан, нарушая молчание.

– К полудню будем на месте, если ветер не переменится, – ответил лодочник.

Я смотрела на воду. Рядом со мной, на носу лодки, стоял Вэнь Чжэнь. Он смотрел вперед, на горизонт, и я не видела его лица. Только прямую спину, егонапряженные плечи.

Оба знали, что когда лодка коснется берега, все будет завершено.

"Что ты думаешь? – хотелось спросить мне. —О чем молчишь? Жалеешь? Боишься? Надеешься?"

Но я молчала, потому что боялась ответов.

Ветер дул ровно, лодка летела стрелой, и слишком быстро берег впереди начал меняться. Зеленые холмы сменились крутыми скалами, поросшими темным лесом. Деревья там были выше, гуще, и даже в яркий полдень под их кронами царил сумрак.

– Сновидный край, – благоговейно прошептал Суань Кун, когда мы причалили к песчаной косе. – Дальше не поплывем.

Мы выгрузились на берег. Я ступила на влажный песок и сразу почувствовала, как воздух изменился. Он стал гуще, плотнее, показывал, как пропитался древней магией.

Лодочник отчалил, едва дождавшись, пока мы сойдем. Его лодка быстро скрылась за поворотом реки, оставив нас одних на границе неизведанного. Но ведь сюда-то мы и стремились прийти.

Побороть призрачный лес, выйти к горе, а там... там вход в Диюй.

Мы стояли на берегу, глядя в темную чащу. Лес молчал, но в этом молчании таилоаь угроза. Слишком мало людей способны пройти подобную чащу.

Вэнь Чжэнь повернулся ко мне.

– Линь Юэ, ты обещала. Ты пойдешь с нами?

Я посмотрела на лес. Там, за этими деревьями, начинался путь, которым я не ходила сотни лет. Путь, который вел туда, откуда меня изгнали. Туда, где меня ждала смерть.

А потом я перевела взгляд на него. На этого человека, который спал на одной кровати со мной, который целовал меня так, будто я была его единственным спасением, который обещал вернуться и победить невозможное.

– Я доведу вас до врат, – ответила я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. – Как и обещала. Дальше не проси.

Он кивнул. Ничего не показал, но я подумала, что он во мне разочаровался.

– Тогда идем.

Он шагнул в темноту леса. За ним Лань Чжэ, а потом Суань Кун, а за ним последовал Цзян Тан с Мао Сяо на плече. А я задержалась на мгновение, глядя, как их фигуры поглощает сумрак.

"Я доведу их до врат, – повторила я про себя.– А дальше... дальше они сами. Потому что я не могу смотреть, как он умирает".

И шагнула следом.

Лес Мэньюань встретил нас тишиной. Не той мирной тишиной, что бывает в бамбуковых рощах на рассвете, а тягучей, вязкой, словно мы ступили не на тропу, а в глотку спящего зверя.

Снаружи он казался обычным – сосны, клены, редкий подлесок. Но стоило нам сделать первый шаг по усыпанной хвоей тропе, как воздух изменился. Он стал плотным, почти осязаемым, будто мы шли не сквозь лес, а сквозь только что сотканную паутину.

– Здесь кто-то есть, – тихо забурчала Лань Чжэ, и ее рука привычно легла на рукоять меча. – Я чувствую взгляд.

– Я тоже, – отозвался Суань Кун. Его пальцы уже машинально перебирали свитки, хотя доставать их он пока не решался.

Цзян Тан, шедший последним с Мао Сяо на плече, оглянулся через плечо и нервно усмехнулся:

– А я чувствую, друзья мои, что моя матушка зря меня родила. Оказывается, я такой трус. Если я сейчас описаюсь от страха прямо здесь, среди этих благословенных сосен, то разрешаю вам лишить меня жизни.

Мао Сяо рысцой бросился от него ко мне, больно царапнув кожу, и фыркнул:

– Я на такое не подписывался. Линь Юэ, он же так не сделает?

Я почесала маогуя за облезлым ухом и с улыбкой обратилась к повесе. Он бывает серьезным?

– Признавать свои страхи, не трусость, Цзян Тан. Но хотелось бы обойтись без эксцессов.

Он рассмеялся.

– Вы такие нудные, пытался разрядить обстановку. На верную же смерть отравляемся.

Шутка вышла неудачной. Вэнь Чжэнь, шагавший впереди, остановился и обернулся ко мне. В полумраке леса его лицо казалось невозмутимым, но в глазах горел тот огонь, которого все опасались.

– Линь Юэ, – спросил он негромко. – Кто за нами следит? Что это? Духи? Ловушка?

Я мотнула головой.

– Это и духи, и демоны, и призраки. Мы сейчас всем любопытны, сюда очень редко приходят люди.

– Нам есть чего опасаться? – поинтересовался генерал.

Я помедлила.

– Если у кого-то из них появятся дурные намерения, я почувствую и предупрежу. Обещаю.

– И что тогда? – поинтересовался Цзян Тан, вновь прижимая кота к груди, как живой щит. – Ты с ними договоришься? Или нам все-таки придется бежать?

– Посмотрим по обстоятельствам, – уклонилась я. – Но запомните все: не сходите с тропы и не разделяйтесь. Здесь так легко заблудиться.

Мы двинулись дальше. Тропа вилась между стволами, то ныряя в низины, где пахло прелой листвой и грибами, то взбираясь на каменистые гряды, где корявые сосны цеплялись за скалы корнями, похожими на скрюченные пальцы. Где-то в вышине перекликались невидимые птицы, но их голоса звучали глухо, словно доносились из-под толщи воды.

Я ловила на себе взгляды. Много взглядов. Они скользили по коже, шевелили волосы на затылке, заставляли внутренности сжиматься в тугой узел. Но злобы в них не было. Только древнее, спокойное внимание.

Конечно, жители леса поняли, кто сопровождает людей. Может, они бы и напали, не каждый день в Мэньюане удается поживиться теплой кровью, но если людей охраняет хулицзин, то такое поведение равно самоубийству. А еще явственнее они ощущали проклятие, наложенное Мо. Да, сегодня можно ночевать спокойно, нас никто не тронет.

К полудню, насколько можно было судить о времени под этим непроницаемым пологом, мы вышли к небольшой поляне. Посреди нее лежал плоский валун, поросший мягким мхом, а рядом журчал ручей. Вода в нем была такой прозрачной, что казалась налитой в хрустальную чашу.

– Привал, – коротко бросил Вэнь Чжэнь. – Отдохнем час.

Лань Чжэ и Цзян Тан принялись развязывать припасы. Суань Кун отошел к ручью, чтобы удостовериться в пригодности воды. А я же наблюдала за генералом.

Он стоял у края поляны, положив руку на ствол старого клена, и смотрел куда-то вглубь леса. Его спина была напряжена, плечи вздернуты чуть выше обычного, и даже со спины я видела, как он злится и борется с собой.

Я подошла ближе, стараясь ступать бесшумно, но он все равно обернулся. Чутье охотника.

– Ты как? – спросила я.

– Нормально, – ответил он, но голос его дрогнул, и я поняла: врет.

– Вэнь Чжэнь. – Я шагнула еще ближе, почти вплотную. – Здесь, вблизи границы, твое проклятие чувствует себя иначе. Тьма внутри тебя просыпается, подавляет тебя, я права?

Он зачем-то сел, а потом привлек меня за собой. Но когда я устроилась рядом, не обнял, лишь опустил взгляд на свои руки, сжимающие меч.

– Это сложно назвать пробуждением, – выдохнул он, и в этом слове было столько боли, что у меня сердце сжалось. – Меня как будто зовут, заманивают, обещают, что едва я переступлю грань, наконец-то стану целым. Что тьма во мне – это моя суть.

Я замерла.

Вот оно. То, чего я боялась. Диюй зовет его. Проклятие чувствует близость дома и тянет хозяина в свои объятия.

– Это неправда, – произнесла я твердо, положив ладонь на его сжатый кулак. – Твоя суть не в проклятии. Я же видела, кто ты есть на самом деле.

Он поднял на меня глаза. В них полыхал тот самый алый огонь, но сейчас в нем не было ярости, а только отчаянная, почти детская надежда.

– Ты правда в это веришь?

– Правда.

– Но если я стану демоном, Линь Юэ, – запнулся он. – Если поддамся, тебе ведь легче будет принять меня. Вражда отойдет на второй план, граница будет стерта.

Вот что не давало ему покоя. В целом, я не сильно удивилась. Так проклятие и заманивает в свои сети. И, наверное, будь Вэнь Чжэнь тем художником, я бы обрадовалась. Но он Вэнь Чжэнь, а я Линь Юэ.

– Если бы ты хотел этого сам, а не ради кого-то, – потупив глаза, начала признаваться я, – я бы обрадовалась. И да, это решило бы некоторые мои проблемы. Возможно, моя семья тоже бы приняла меня, встретила бы тебя с распростертыми объятиями. Но ты этого не хочешь, – я сжала его пальцы на мгновение, а потом разжала, встала и отошла подальше. – Ты даешь себе слабину и уговариваешь, но тебе это претит. Нет, Вэнь Чжэнь, подобное поведение будет мне и самой противно. Ты с таким выбором обрекаешь на муки и себя, и меня. А я не прощу себе, что я в этом виновата.

Мне захотелось уйти. Последние слова генерала вывели меня из колеи. Сейчас в нем говорила не любовь, не храбрость и героизм, а как раз тьма, что ему положили в сердце.

Чертов Цзюнь Луо, я уже не сомневалась, что именно он это и сделал. Ему было мало уничтожить моего возлюбленного, он как-то просчитал, догадался, следил, или это стечение обстоятельств, но он навредил второму человеку, который был мне не безразличен.

– Я отойду ненадолго, – кивнула Вэнь Чжэню. – Проверю тропу дальше.

– Не уходи далеко, – попросил он.

– Не уйду.

Я шагнула под сень деревьев, и через мгновение поляна скрылась из виду.

Я действительно не собиралась уходить далеко, всего на несколько шагов, туда, где заросли папоротника казались особенно густыми, а воздух особенно плотным. Я хотела… я не знала, чего я хотела. Просто остановиться на миг и перестать чувствовать его взгляд на своей спине.

Но лес не отпускал. С каждым шагом тишина становилась глубже, краски ярче, а запахи острее. Я вдыхала воздух, пропитанный сыростью и гнилью, и вдруг…

Вдруг я снова стала маленькой лисицей.

Это не было наваждением. Это было очень живое воспоминание, что оно прорвалось сквозь пелену лет и накрыло меня с головой.

Я бегу по такому же лесу, только этот лес светлый, солнечный, полный птичьего гомона и стрекота цикад. Мои лапы путаются в высокой траве, а надо мной, смеясь, кружится мать. Ее волосы огненно-рыжие, как осенние листья, они развеваются на ветру, а в глазах пляшут золотые искры.

"Смотри, Юэ, – говорит она, и ее голос звучит прямо у меня в голове. – Смотри, как надо зажигать огонь. Не спеши. Не злись. Просто представь, что внутри тебя уголек, и подуй на него легонько, как на остывший чай".

Я зажигаю. В первый раз получается криво, пламя выходит слишком большим и тут же гаснет. Во второй раз лучше. На третий образуется маленький, ровный огонек, танцующий у меня на ладони, и матушка улыбается так, будто я подарила ей луну с неба.

Картина сменяется другой. Я видела отца в его библиотеке, братьев и сестер. А потом видение схлынуло, оставив меня стоящей на коленях в сыром папоротнике, с мокрыми от слез щеками и такой острой, раздирающей тоской в груди, что хотелось выть по-лисьи, разрывая тишину этого проклятого леса.

Я так соскучилась по родному дому. Сколько веков уже прошло? У меня наверняка появились племянники и племянницы, а быть может и они заимели детей. Но теперь нет ничего. И во всем виноват Цзюнь Луо.

Я не знаю, сколько просидела, сжимая в кулаке влажный мох и пытаясь унять дрожь в коленях. Очнулась я от того, что чьи-то руки схватили меня за плечи и рывком поставили на ноги.

– Линь Юэ! – голос Вэнь Чжэня был хриплым, срывающимся, в нем не осталось ни капли обычной сдержанности. – Ты где была? Ты… – Он замолчал, увидев мое лицо. Его глаза расширились, пальцы на моих плечах дрогнули. – Ты, что, плакала?

Я моргнула, прогоняя остатки видений, и смахнула слезинки.

– Демоны тоже расстраиваются, – заявила я, но после опомнилась. Почему он на меня кричит, так взъерошен и разгневан? – Сколько времени прошло?

Из-за спины Вэнь Чжэня вынырнул Цзян Тан. Его лицо, обычно беспечное, сейчас было белым как рисовый лист.

– Два часа, Линь Юэ, – показал он пальцами цифры. – Тебя не было два часа. Мы уж думали… Чжэнь хотел идти искать, а Лань Чжэ сказала ждать, мол, ты обещала не уходить далеко. Мы… – Он сглотнул. – Мы испугались. Нас без тебя сожрут.

Два часа?

Я пропустила мимо ушей замечание Цзян Тана, потому что его сожрать, это надо еще постараться, и огляделась. Да, видно, я долго пребываю в забытье, солнце сильно сместилось.

– Простите… – начала я, но договорить не успела.

– Линь Юэ, – окликнула Лань Чжэ, стоявшая на краю поляны. Ее голос звенел странной, непривычной нотой – не гневом, не страхом, а… растерянностью. – Ты только… ты только подойди сюда.

Мы вернулись на поляну. Вернее, на то место, где поляна была.

Теперь здесь не было ничего.

– Ну что ж, – я обвела взглядом растерянные лица своих спутников и постаралась, чтобы голос звучал бодрее, чем находилась я сама. – Тропа потерялась. Значит, будем искать вход сами.

Цзян Тан посмотрел на меня так, будто я предложила искать иголку в стоге сена с завязанными глазами.

– Сами? В этом лесу, где каждый куст за нами подглядывает, а время течет, как забродившее вино? Линь Юэ, ты уверена, что твои девять хвостов не перекрутились от волнения?

Я усмехнулась, чувствуя, как знакомая лисья самоуверенность разливается по жилам.

– Мои девять хвостов, Цзян Тан, в полном порядке. И я все еще демон. Полагаешь, не отыщу дорогу к своему дому? – Я помедлила и добавила тише, глядя на Вэнь Чжэня: – Я обещала довести вас до врат. И доведу. Но если у вас есть сомнения, то живая печень, – я облизнулась, глядя на мужчину, – мне, конечно, поможет.

Цзян Тан отошел, подняв руки. Мы друзья, но подробно изучать рацион лисы-оборотня он побаивался, а я не стремилась его разубеждать.

Их командующий ничего не ответил. Только доверчиво кивнул, коротко и по-военному.

– Значит, ты поведешь, – сказал он просто.

И мы пошли.

Я ступала первой, вглядываясь в лес, который теперь не прятал от меня тропы, но и не показывал их. Он ждал, проверял. И я вела свою маленькую команду сквозь эту проверку, ориентируясь на древнюю лисью кровь, на память предков, на тот внутренний компас, который не обманывал меня ни разу за множество веков.

Мне бы думать о том, что произойдет после, но мысли не слушались. Нехотя рассуждаю о людях, с которыми завела это мимолетное знакомство.

Взять к примеру Суань Куна. Это человек, чья сестра погибла от рук демона. Человек, который еще месяц назад готов был припечатать меня самой сильной печатью и жестоко убить. А теперь он шел за мной в самое сердце тьмы, доверяя моему чутью больше, чем своим свиткам. Почему? Ради чего? Он шел из-за Вэнь Чжэня, более того, из-за Вэнь Чжэня он поступился своими принципами и в светлой секте спас меня.

А Лань Чжэ? Воительница, чью ревность я чувствовала с первого дня каждой лисьей шерстинкой. Она могла остаться еще в первой деревне. Вэнь Чжэнь не раз предлагал ей уйти, дарил эту возможность, словно пытаясь защитить ее от своей судьбы. Но она не ушла. Она шла за ним, готовая умереть рядом с человеком, который никогда не полюбит ее так, как она того заслуживает. Это ли не верность? Это ли не сила, которой нет у демонов?

И Цзян Тан. Красавчик, повеса, вечный шут. Тот, кому было что терять – семью, положение, будущее. Но он остался. Может, чтобы доказать что-то отцу, который в нем разочаровался. Может, чтобы доказать самому себе, что он не просто "никчемный наследник". А может... может, просто потому, что Вэнь Чжэнь стал ему братом, а братьев не бросают.

Я смотрела на них и не понимала.

У нас, у демонов, все иначе. Мы верны роду, пока род дает нам силу. Мы верны властителю, пока властитель ведет нас к победе. Но эта бескорыстная, безоглядная верность людей, которые не просят, не требуют, не обещают наград, она мне непонятна.

"Чем ты заслужил это, Вэнь Чжэнь? – думала я, косясь на его прямую спину. – Чем ты заслужил людей, готовых умереть за тебя просто потому, что ты – это ты?"

Я не находила ответа. Но что-то внутри меня, где-то глубоко, в том самом уголке, где еще теплился уголек, зажженный матерью много веков назад, он отчаянно завидовал. И восхищался. И, кажется, подвергался тому же влиянию.

Мы шли уже около часа, когда все началось.

Сначала вскрикнула Лань Чжэ. Ее голос, обычно твердый, вдруг дрогнул:

– Эй! Цзян Тан, ты что творишь?

– А что я творю? – огрызнулся тот сзади. – Я вообще пальцем не пошевелил!

– Ты меня толкнул, дотронулся – Лань Чжэ резко обернулась, и я увидела, как ее рука машинально легла на рукоять меча. – За попу, – взревела она. – Я чувствовала.

– Да клянусь тебе хвостами нашей лисы... – начал Цзян Тан и осекся, потому что рядом возник Суань Кун, готовый обрушить всю свою праведность на бесстыдника.

Но и праведник вдруг подпрыгнул на месте, будто его ужалили.

– Что за... – выдохнул культиватор, хлопая себя по боку. – Меня кто-то пощекотал. Линь Юэ, это твой кот?

– Мой кот вообще-то у меня на плечах, – парировала я, чувствуя, как Мао Сяо вцепился когтями в ткань моего плаща. – И он, в отличие от некоторых, умеет сидеть смирно.

– А я хожу смирно – возмутился Цзян Тан. – Я вам смертник, чтобы Лань Чжэ лапать?

Он недоговорил. Потому что в этот момент Вэнь Чжэнь, шагавший впереди, вдруг замер и неестественно выгнул спину. Его рука сжала меч так, что костяшки побелели.

– Чжэнь? – окликнула Лань Чжэ, забыв про свои обиды. – Что с тобой?

– Меня... – голос его прозвучал глухо, сдавленно. – Меня тоже коснулись. Но не рукой, чем-то... мягким, как...

И тут началось...

Нас обволокло розовым, сладковато пахнущим туманом. От него кружилась голова, но не дурнотой, а каким—то щекочущим, глуповатым весельем.

– Что за... – донесся откуда-то голос Цзян Тана, искаженный, будто из-под толщи воды. – Это еще что за напасть?

– Не дышите! – крикнул Суань Кун, но его голос тоже звучал странно – в нем проскальзывали нотки смеха. – Может быть яд!

– Какой яд, глупый культиватор, – отозвалась Лань Чжэ, и я с удивлением услышала в ее голосе... хихиканье? Лань Чжэ хихикала? – Это просто... просто смешно! Я не могу!

– Толкнул он меня, видите ли, – донесся голос Цзян Тана, и я поняла, что он тоже смеется. – Да я бы тебя, Лань Чжэ, и пальцем не тронул, ты же... ты же как каменная баба из храма, красивая, но неприступная.

– Ах ты...

– А меня пощекотали, – вдруг подал голос Суань Кун, и в его тоне было столько детской обиды, что я едва сдержала хохот. – Я вообще-то серьезный человек! Я печати накладываю! А меня – щекотать!

Я стояла в центре этого розового бедлама, улыбалась и устало терла переносицу.

А этот проказник не изменился. Ему несколько тысяч лет, но он не успокаивается в своих глупых ловушках.

– Выходи, Хушэнь, – прокричала я. – Не пугай моих спутников.

Хушень был хранителем этого леса, почти богом. Он не служил царству тьмы, но любил демонов, считал, что мы честнее и веселее, чем все вместе взятые небожители. У него было человеческое тело – высокое, мощное, мускулистое, но над плечами возвышалась голова тигра.

Да, голова тигра. Огромная, с серебристо-белой шерстью, которая переливалась на солнце, с умными золотыми глазами, в которых плясали смешинки, и с длинными усами, которые сейчас подрагивали от едва сдерживаемого довольства.

Из-за спины у него лениво покачивался длинный полосатый хвост, тот самый, что, судя по всему, только что устроил всю эту кутерьму.

– О, Небо... – выдохнул Цзян Тан, и его глаза стали размером с рисовые пиалы. – Я еще с ума не сошел?

Похоже, он был близок к обмороку.

– Тигр, – закончил за него Суань Кун, и в его голосе смешались благоговение и ужас. – Божественный тигр-хранитель. Хушэнь.

Лань Чжэ, забыв про недавнюю обиду, медленно потянула меч из ножен.

– Спокойно, – я подняла руку, останавливая ее. И шагнула вперед. – Он друг.

Хушэнь посмотрел на меня. Его золотые и озорные глаза излучали тепло. Мы очень давно не виделись, он мог меня и позабыть, но...

Он склонил голову набок, и его морда изобразила оскал.

Мои путники насторожились.

– Он улыбается, глупые, – радостно оповестила я, а после... После я сама дала себе слабину и бросилась ему на шею. – Хушэнь, не верится, что тебя обнимаю.

Он тоже меня обнял, но несколько секунд пребывал в прострации, то ли хотел покрасоваться, то ли действительно вспоминал, кто я такая. В конце концов, обиженных лисиц он повстречал немало.

– Линь Юэ? Маленькая лисичка? – он моргнул, отмерев и выбираясь из моих объятий. – А ты уже и не маленькая совсем.

– Как много раз вековые сосны ломались перед тобой? Конечно, Хушэнь, я выросла, – хихикнула я. – Но мне приятно, что ты меня не забыл.

Он посерьезнел.

– Такое не забудешь. Как же ты, маленькая-не маленькая лиса, решила нарушить правила? Я шел к вам, не веря, что ты посмела привести людей.

– Следил за нами? – прищурилась я. – Или доложил кто-то?

– Ауру почуял, но ему доложат, – произнес Хушэнь мрачновато.

Лишь мы вдвоем поняли, кому именно доложат.

Он перевел взгляд на моих спутников. Лань Чжэ все еще сжимала меч, но уже не вынимала его. Суань Кун замер, бледный как рисовый лист. Цзян Тан открывал и закрывал рот, пытаясь, видимо, придумать шутку, но мозг отказывался ему служить.

Только Вэнь Чжэнь смотрел на тигра спокойно, без страха, без подобострастия, как воин на воина.

– Это ты нас донимал своими выходками, – догадался генерал.

Хушэнь одобрительно качнул головой.

– Умный человек, редкость в наши дни. – Он повернулся ко мне. – А ты выбрала интересных спутников, маленькая-не маленькая Линь Юэ.

Какой кошмар. Почему-то в присутствии Хушэня я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Опять.

– Я не выбирала, – буркнула я. – Так получилось.

– В этом мире ничего не получается просто так, – философски заметил Хушэнь и, ловко извернувшись, почесал задней лапой за ухом.

Зрелище было настолько неожиданным и нелепым, что Цзян Тан не выдержал и фыркнул.

Тигр замер. Медленно, очень медленно повернул голову в сторону повесы.

– Ты смеешься надо мной, человек?

– Н-нет, – Цзян Тан замахал руками. – Что вы? Я просто... просто... у вас чешется? Может, помочь?

Лань Чжэ ощерилась. Суань Кун прикрыл лицо ладонью. А я... я расхохоталась.

Потому что это был настоящий Хушэнь. Мудрый, древний, величественный, и обожавший издеваться над людьми. И плевать. Главное, он был добрый.

Тигр посмотрел на меня, и в его золотых глазах заплясали смешинки.

– Хорошая у тебя компания, Линь Юэ. Понимаю, почему ты их выбрала, с ними шумно, бестолково и весело.

– Как с тобой, – ответила я, и в моем голосе прозвучало то, чего я сама от себя не ожидала – нежность. – Напомнили мне тебя.

Хушэнь кивнул, будто именно этого ответа и ждал. Хотя в эти слова я никакого смысла не вкладывала. Потом перевел взгляд на Вэнь Чжэня, и его морда вдруг стала серьезной.

– А этот проклят, несет в себе зло.

Вэнь Чжэнь молчал, только желваки заходили на скулах.

– Он борется с этим, Хушэнь, – погладила я тигра. – Если ему улыбнется удача, он победит проклятие.

Хушэнь к нему принюхался.

– Способности есть. Не лицемер, мог бы мне улыбнуться. Я все-таки твой друг, – посмотрел на меня обиженно тигриный бог, – но, так и быть, прощу его за бестактность.

Я оглянулась на Вэнь Чжэня. Тот яростно защищал меня в светлой секте. Самое малое, что я могу сделать, это оправдать его перед тигром.

– Он спас мне жизнь, Хушэнь, – признала я. – А я ведь для него добыча.

– Вы, лисы, вечно все усложняете. – оборвал Хушэнь. – Любите – так любите. Боитесь – так бойтесь. Но не путайте одно с другим. Это у людей жизнь короткая, им простительно. А ты живешь долго. Пора бы научиться. Определись, что у тебя на душе.

– Но ты же здесь не за этим? – вздохнула я. – Не наставлять меня пришел?

Умелый и образованный путник знает, что встреча с Хушэнем сулит смерть или спуск в подземное царство.

Мы встретились, а мне известно, что Цзян Тан, Суань Кун, Лань Чжэ и Вэнь Чжэнь не погибли. Пока смерть обходила их стороной, но Хушэнь способен выполнить роль и такого проводника.

Он вздохнул, потому что тоже это осознал.

– Да, ты права, не мое это дело, в чужие сердца лезть, и не буду тебя наставлять. Сделаю свою работу, но предупреждаю, что в мои задачи не входит спускаться с вами или отвращать вас от этой затеи, если вы глупы. – Он обвел взглядом команду. – А вы неглупы. Вы просто благородно безнадежны.

– Надеюсь, это комплимент, – робко отозвался Цзян Тан.

– Не он, – рявкнул Хушэнь. – Эту ночь вы проведете в лесу, там, где я скажу, а утром ваш предводитель уже выберет путь. Вы должны понимать, что обратной дороги нет, а если и есть, она требует огромных жертв для людей.

Я знала про жертвы, знала, что просто вход в лес такое же испытание, как и вход в Диюй, и Вэнь Чжэнь его пройдет. А я? Я пройду?

– Идемте, Линь Юэ, – фыркнул тигр, – сегодня можешь отдыхать. Это будет их собственный выбор, они обо всем предупреждены.

Цзян Тан, Суань Кун, Лань Чжэ и Вэнь Чжэнь переглянулись, а потом опасливо воззрились на меня.

Это, к слову, было странно. Сталкиваясь с демонами, я привыкла, что на любое мое предложение в нашей маленькой компании приходилось как минимум три возмущения, одна язвительная реплика, один нравоучительный вздох Суань Куна, и Цзян Тан, который непременно вставил бы что-нибудь совсем неуместное. А тут ничего. Видно, даже Лань Чжэ поняла, что спорить с тигриным богом, который выше тебя вдвое и смотрит так, будто в случае непослушания съест не только тебя, но и все твои будущие сожаления, дело неблагодарное.

Хушэнь шел впереди, не оборачиваясь. Его полосатый хвост иногда задевал папоротники, и те покорно расступались. Мы двигались следом узкой цепочкой, и лес вокруг нас менялся с каждым шагом.