Текст книги "Тысячи ли под чужим небом (СИ)"

Автор книги: Солянка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Мысль о том, чтобы просто развернуться и исчезнуть в лесу, была сладкой и логичной. Это были мои враги, мои похитители. Пусть разбираются со своими проблемами сами.

Но… я, видно, и сама идиотка, не могла. Не из-за сострадания к людям, а из-за этого духа. Рано или поздно до них дойдет, что это не демон, а призрак. Они вместо серебра используют железо, выберут подходящие амулеты и печати.

Видеть такое неправильное, грубое обращение с тоскующей душой, с застрявшей между мирами болью… это резало меня по живому, как скрежет лезвия по кости. Это было против моей природы, против всех негласных законов, в которых я, как хулицзин, разбиралась.

С пустым проклятием вырвалось ругательство. Я сползла с обрыва, цепляясь за камни и корни, и побежала к берегу.

– Прекратите, – закричала я, срываясь на хрип. – Перестаньте размахивать своим дурацким мечом.

Вэнь Чжэнь на мгновение замер, увидев меня. Мгновенно разозлился. Суань Кун тоже поднял взгляд, и в его обычно бесстрастных глазах читалось отчаяние.

– Она сбежала? – успел выкрикнуть вопросительно Вэнь Чжэнь.

Какие пленители, такие и пленники.

Я, не раздумывая, вошла в воду. Ледяная струя обожгла ноги, налипла тяжелой тряпкой на одежду. Печати Суань Куна давили на грудь, пытаясь подавить даже мой природный дух, но я проигнорировала это. Я прошла мимо Вэнь Чжэня, толкнув его плечом в сторону.

– Не мешай, господин. Ты только злишь его понапрасну.

Я направилась к Лань Чжэ. Вода уже сомкнулась над ее головой, виднелись лишь взметающиеся руки. Щупальца из воды потянулись и ко мне, обвивая лодыжки холодной, липкой хваткой. Я замерла, закрыла глаза на секунду. Не силой, а намерением, обращалась к тому, что осталось от души в этой воде.

– Я не твой враг, – шептала Шуйгую. – Я вижу твою боль. Покажи мне, чего ты хочешь?

Мелькнул образ: молодая женщина в доспехах, упавшая с коня в бурный поток. Ее меч, красивый клинок с гравировкой в виде плывущих облаков, выскользнул из ножен и утонул в темной воде, а ее саму унесло течением. Тоска не по жизни, а по оружию. По частице себя, оставшейся на дне. Ей нужен был не человек. Ей нужен был меч.

Я открыла глаза. Лань Чжэ была уже почти без сознания. Я рванулась к ней, с трудом преодолевая хватку воды, и обхватила ее за грудь, вытаскивая на поверхность. Она тяжело, судорожно вдохнула, ее тело обмякло.

– Ох, Лань Чжэ, буду надеяться, ты за это меня не прирежешь, – шептала я. – Раздевайся.

Впрочем, воительница была в таком состоянии, что не смогла бы сопротивляться. Я попросту стащила с нее ремень, на котором держались ножны.

Ремень отплыл на небольшое расстояние, под весом оружия погрузился на дно, и...

Бурлящие волны моментально успокоились. Щупальца, сжимавшие меня, Лань Чжэ и лошадей, ослабли. Затем вода в центре омута опять забурлила и начала подниматься, образуя фигуру. Это была та самая женщина-воин, молодая и печальная, в развевающихся одеждах из водорослей и пены. Ее пустые и темные глаза смотрели на меня. Она протянула прозрачную руку и коснулась рукояти полученного меча. В тот же миг меч растворился, превратившись в легкое сияние, которое впиталось в ее форму.

Она склонила голову в почтительном поклоне, обращаясь ко мне. Потом ее образ задрожал, стал терять очертания. Вместо него из воды поднялись мириады серебристо-голубых искр, похожих на светлячков. Они потанцевали в воздухе над рекой, осветив на миг все вокруг призрачным сиянием, и медленно, одна за другой, погасли, растворившись в ночном воздухе.

Лошади, почувствовав свободу, выскочили на берег, фыркая и дрожа. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Вэнь Чжэня и моим собственным.

Я, еле держась на ногах от напряжения и холода, вытащила Лань Чжэ, но не отпускала со своих рук. Не такая я и слабая, с наложенными печатями.

Внезапно по берегу кто-то побежал и заголосил:

– Она сбежала! Проклятая лис… – крик Цзян Тана оборвался, когда он увидел меня с их воительницей на руках. Он обвел всех недоумевающим взглядом. – Демоница сбежала. А что… что здесь произошло?

– Сбежала? – раскатисто зарычал Вэнь Чжэнь.

– Упс, – выронила я их соратницу

– Эй, – очнулась Лань Чжэ. Увидев меня над собой, она кашлянула и заворчала. – Надеюсь, мне это снится.

Она-то потом отрубилась, не совладав с впечатлениями, а мне следовало придумать достойный ответ.

– Это недоразумение, господин, – нервно сглотнула я.– Я не сбегала. Господин Цзян Тан не понял меня. Я, обладая слухом лисиц, поняла, что вам нужна помощь, вот и помогла.

Глава 2. Линь Юэ

Глава 2. Линь Юэ

Мой блестящий, как мне казалось, аргумент о "недоразумении" повис в воздухе, встреченный ледяным молчанием. Надо быть полным дураком, чтобы в него поверить. Увы, Вэнь Чжэнь – не полный дурак. Так, местами...

– Это был не демон, – добавила я уже без всякой надежды, просто чтобы разрядить тишину. – Это Шуйгуй, призрак. Конкретнее, призрак воительницы, которая мечтала уйти в загробный мир со своим мечом в руках. Так принято среди вашего брата, разве нет? – развела я руками и чуть пнула валяющуюся Лань Чжэ. – Умереть с оружием. Ей было все равно, чей это меч. Главное – чтобы он был оружием воина. А ваша госпожа Лань Чжэ так яростно за него цеплялась, будто это ее дитя, а не кусок закаленного железа.

Лань Чжэ, придя в себя и услышав это, попыталась приподняться на локте, ее лицо исказила новая волна ярости.

– Ты… ты посмела… мой клинок…

– Твой клинок теперь успокоил душу, которая тосковала тридцать зим, – холодно отрезала я, внезапно устав от всей этой кутерьмы. – Можешь считать это подношением или платой за твою жизнь. Выбирай.

Именно в этот момент Вэнь Чжэнь взорвался.

Он не впал в ярость, и слава богам за это, не закричал. Напротив, его голос стал таким низким, густым, как расплавленный свинец, и каждое слово падало с такой силой, что, казалось, оставляет вмятины в земле.

– Замолчите. Обе. – Он повернулся сначала к Лань Чжэ, и его взгляд, полный разочарования и холодной ярости, заставил ее съежиться. – Ты, Лань Чжэ, твой долг – наблюдать, оценивать угрозу, а не бросаться в бой с каждым всплеском воды. Ты видела, что обычное оружие не работает. Видела, что печати Суань Куна не действуют. И что? Твой анализ? Твое решение? Упереться и тонуть, не выпуская меча? Гордыня – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Иногда перед силой, будь то высший дух или демон, нужно отступить. Покориться обстоятельствам, чтобы выжить и найти слабость. Ты забыла основы.

Так ее.

Потом его взгляд, словно клинок, перевелся на Цзян Тана, который стоял, потирая шишку на голове и виновато ухмыляясь.

– Цзян Тан, я и спрашивать не хочу, как демоница оказалась на свободе. Догадываюсь. Твоя бдительность уснула под сладкими речами. Она сыграла на твоем тщеславии, как на дешевой флейте. Игра стоила нам почти двух коней и жизни нашего товарища. Если ты не можешь отличить игру от реальности, то твое место не в разведке, а в борделе приграничного городка, где такие таланты ценятся.

Цзян Тан перестал улыбаться. Его лицо стало каменным, лишь в глазах мелькнула вспышка ярости и глубочайшего унижения. Он ничего не сказал, но очень проникновенно посмотрел на меня.

Если он полагал, что мне станет стыдно, то он ошибся. Его просчет. Сейчас я жалела об одном, что не успела вовремя уйти.

По поводу Суань Куна генерал расходиться не стал. Это глупо. Бывают такие ситуации, где сила светлого культиватора бесполезна. Не хочу быть прорицательницей, но когда-нибудь они сами поймут, что подобная сила почти всегда бесполезна.

И после праведной отповеди Вэнь Чжэнь обратил на меня свой взор.

– Почему не ушла? – сверлил он меня глазами.

– Имела причины, – признала я.

– Зря не ушла, я не доверял тебе раньше, а теперь стану доверять еще меньше.

– Я не удивлена.

Он не продолжил расспрашивать, подозвал Суань Куна.

– Наложи ей новые путы, – бросил Вэнь Чжэнь, отворачиваясь. – И печать-маяк, чтобы не могла отойти дальше, чем на пятьдесят шагов. Лань Чжэ, если сделаешь хоть одно лишнее движение в ее сторону, следующую неделю пойдешь пешком, привязанная к седлу. Цзян Тан, займись лошадьми. Двух недосчитались, остальные наглотались воды. На первой же деревне меняем или лечим. Всем ясно?

Команда ответила молчаливым, напряженным рвением. Суань Кун подошел ко мне с новым свитком и холодным, безличным выражением лица. На этот раз он не только крепко связал мне руки за спиной новой, еще более грубой веревкой, но и обвел лодыжки цепью с мелкими звеньями – не серебряной, но тяжелой и неудобной. Потом он приложил к моему запястью небольшую костяную табличку, на которой вырезал иглой быстрый иероглиф. Чернилами послужила собственная кровь. Я почувствовала, как от таблички в кожу впивается тончайшая, невидимая нить энергии, привязывающая меня к нему. Печать-маяк. Попытка отдалиться дальше положенного вызвала бы жгучую боль, а у них сигнал.

Меня расположили на прежнее место у скалы, как тюк с поклажей. Команда, подавленная и злая, быстро разошлась по лагерю. Лань Чжэ не смотрела ни на кого, ее плечи были напряжены до дрожи. Цзян Тан делал вид, что все в порядке, но его обычная легкость исчезла без следа. Только Суань Кун оставался неизменным – молчаливым.

Они устали, потому что были людьми, а я, хоть и утомилась, но уже знала, что не сомкну глаз. Я не человек, во мне больше сил, чем в каждом члене этой команды.

Не сказать, что меня это не удручало. Я бы предпочла забыться, чем думать о том, что принесет следующий день.

Луна стояла высоко, заливая поляну призрачным серебристым светом. У потухшего костра лежали неподвижные фигуры Суань Куна, Лань Чжэ и Цзян Тана. А передо мной уселся Вэнь Чжэнь.

Ночью его лицо казалось еще бледнее, а тени под глазами еще глубже. Пока он молчал, через секунду неожиданно вытащил короткий, охотничий нож, наклонился и несколькими точными движениями перерезал веревки на моих запястьях, а потом отщелкнул несложный замок на цепи у лодыжек. Боль от прилива крови к онемевшим рукам заставила меня сдержанно застонать. Он отступил на шаг, дав мне пространство.

– Вставай, – тихо сказал он. – И не пытайся бежать. Маяк еще действует. И я не такой, как Цзян Тан.

– Да, менее красивый, – ощерилась я, растирая затекшие мышцы на ногах.

Генерал не отреагировал.

Он подозвал к себе поближе, расстелив на камне свой плащ.

– Садись.

Я села, недоумевая, с чего бы он стал так вежлив. Все-таки решился меня убить?

– Почему? – спросил он. Интонация была странная, наполненная задумчивостью, болью и усталостью.

– Почему я вернулась? – переспросила я, потирая запястья.

– Да.

Я пожала плечами, хотя жест вышел скованным.

– Вы бы сами разобрались, рано или поздно. Возможно, Лань Чжэ пошла бы ко дну, но вы бы поняли, что это не демон, взяли бы железо вместо серебра, нашли бы правильные печати, или просто ушли бы, оставив Шуйгую лошадей. Она бы успокоилась.

– Это не ответ.

Я вздохнула, глядя куда-то поверх его плеча, на серебрящиеся верхушки деревьев.

– Так хочется разбередить душу демоницы? Я не ради вас старалась, уж тем более не ради твоей подчиненной, господин Вэнь. Мне противно было смотреть, как вы без уважения относитесь к духу. Сражаться с тоской мечом… это как пытаться остановить половодье, вычерпывая воду ложкой. Это глупо. И… противно моей природе.

– Твоей природе демона? – в его голосе прозвучал едва уловимый вызов.

– Моей природе существа, которое сочувствует, – резко парировала я, впервые за день позволив себе прямоту. – Я жила среди людей, Вэнь Чжэнь. Долго жила, гораздо дольше, чем ты живешь на этом свете. С моей точки зрения, я была… нейтральна. Была мирной. А потом пришли вы, со своими мечами, своими печатями, своей священной ненавистью. Схватили меня, связали. Обозвали тварью и демоницей. И готовы были зарубить у первого же дуба. Для вас демоны плохие. Но с моей точки зрения плохие вы. Беспричинные агрессоры.

Я замолчала, переводя дух.

– Разве хулицзин не похищают человеческую печень? – нахмурился генерал. – Разве вы не накладываете иллюзию, чтобы в вас влюбился какой-нибудь простофиля.

– Ммм, – задумалась я. – А в наших поверьях человек забирает маленьких детишек, чтобы их съесть, это близко к правде?

– Естественно, нет, – возразил Вэнь Чжэнь.

– Верно, есть плохие люди и хорошие, но почему-то, – продолжила я с горькой иронией, – когда дело доходит до людей, такая логика не работает. Если человек убивает, грабит, предает – это "сложная судьба", "тяжелое детство", "обстоятельства". Его пытаются понять, ему дают шанс. Его судят, а потом выносят приговор. А для нас, для духов, для демонов, для всего, что не укладывается в вашу узкую картину мира, есть только один ярлык – "нечисть". И один приговор – смерть. Вы даже не пытаетесь понять. Вы не спрашиваете: "Почему этот дух тоскует? Что ему нужно?" Вы сразу хватаетесь за меч. И это… – я снова вздохнула, и в этот раз в голосе прозвучала неподдельная усталость, – это очень, очень глупо. И очень по-человечески жестоко.

Он долго молчал. В его глазах, отражавших лунный свет, что—то двигалось. Не тьма. Мысли. Тяжелые, неприятные мысли.

– Ты сказала, что не бывает плохих или злых людей, – наконец произнес он. – Но я видел зло. Я видел, что творят демоны с деревнями.

– А я видела, что творят люди с другими людьми, – парировала я. – И с духами. И с моим родом. Зло – это не вид, господин Вэнь Чжэнь. Это поступок и выбор. И его могут делать все. И демон, и человек, и небожитель. И добро тоже выбор. Его тоже могут делать все. Вот сегодня я сделала выбор. Могла сбежать, позволить духу страдать, а вам всем позволить глупо погибнуть. Вы бы, оказавшись на моем месте, сделали такой же выбор? Или все, что вы можете выбрать в отношении моего рода – это острота меча?

Он не ответил. Отвернулся, глядя в лесную чащу. Его спина, обычно такая прямая, казалась ссутулившейся под невидимой тяжестью.

– Получается, ты рисковала, чтобы помочь духу, – сказал он, больше не глядя на меня. – Зная, что тебя снова свяжут. Зачем?

Я рассмеялась.

– А вы рискуете, ведя за собой людей, которые вас подводят. Зная, что проклятие съедает вас. Зачем? Долг? Честь? Глупость? У всех свои тараканы в голове, генерал. У меня – невозможность пройти мимо, когда душа страдает из-за чьего-то невежества. Это мой долг или моя глупость. Решайте сами.

Он снова повернулся ко мне. Не знаю, что на него нашло. Приступ сумасшествия, или он проникся моими речами, но он разрешил:

– Маяк останется, – сказал он тихо, но твердо. – Но пут больше не будет. Лань Чжэ получит приказ не трогать тебя без причины. Взамен ты обещаешь, что больше не сделаешь попыток сбежать.

– Какая щедрость, – подавилась я, чувствуя, как комок горькой иронии застревает в горле. Весь этот разговор, вся эта показная усталость и мудрость – а в итоге все свелось к новой форме клетки. Маяк вместо пут. Невидимый поводок вместо кожаного. Прогресс, не поспоришь.

Вэнь Чжэнь смотрел на меня, ожидая ответа. Его лицо в лунном свете было похоже на маску ритуального духа – неподвижное, вырезанное из слоновой кости, с двумя темными провалами глаз. В этих провалах все еще клубилась его личная тьма, но теперь в ней, казалось, плавали осколки только что услышанного. Он ждал обещания. Слова. Еще одной нити, чтобы опутать меня.

Я открыла рот, чтобы выдать что-нибудь едкое и уклончивое, как вдруг его взгляд, острый как бритва, метнулся в сторону, за мою спину, к груде общих вещей. Его тело напряглось с тихой, смертоносной готовностью. Я даже не успела обернуться.

Он двинулся так быстро, что его рука превратилась в смазанное серебром движение в лунном свете. Из рукава со свистом выскользнул короткий метательный нож и умчался в темноту, туда, где у ствола старой березы лежала котомка с провизией. Котомка, кстати, очень прытко двигалась к чаще.

Удар был точен и безжалостен. Раздался не крик, а странный, пронзительный визг, больше похожий на скрежет железа по стеклу, чем на голос живого существа. Сумка дернулась, будто в ней забилась крупная рыба.

– К оружию, – рявкнул Вэнь Чжэнь, уже на ногах, его меч, казалось, материализовался в его руке из ночного воздуха.

Лагерь взорвался хаосом. Суань Кун моментально вскочил одним движением, его пальцы уже лепили в воздухе светящиеся иероглифы защитной печати. Лань Чжэ, забыв про сон и прошлые унижения и обиды, выхватила кинжал, встала спиной к спине с Цзян Таном, который, потирая глаза, тем не менее успел натянуть тетиву небольшого арбалета. Все произошло за считаные сердечные удары.

Я лениво зевала. В такой компании смерть от демонов или призраков мне точно не грозит. Ну и бандитам я бы советовала не соваться.

Вэнь Чжэнь, не сводя глаз с котомки, медленно подошел к ней. Он не стал поднимать ее. Он резко, одним движением, перерубил мечом кожаные завязки и брезгливо отшвырнул верхнюю часть ногой.

И там, среди лепешек и вяленого мяса, извивалось Оно.

Сначала я подумала, что это большой, исхудалый лесной кот. Но потом лунный свет упал на него правильно, и я разглядела существо, которое давилось вяленым мясом.

Шерсти у существа не было, один бок был "пустым", в котором явно проглядывались кости. Уши были слишком большими, с кисточками, трясущимися от ярости. А глаза… Глаза горели ядовито-зеленым, не отраженным, а внутренним светом, как два крошечных болотных огонька. Из бока у него торчала рукоять ножа, брошенного Вэнь Чжэнем, но едва ли этот нож приносил ему хоть какую-то боль.

Вэнь Чжэнь никогда не встречался с подобными, он, не колеблясь, занес меч для решающего удара. Дух, казалось, понял это. Он выгнул спину, его остатки редкой шерсти встали дыбом. Из горла вырвался хриплый, скрипучий, но абсолютно членораздельный поток слов на человеческом языке – вернее, на самой его грязной, таверной ипостаси.

– Кто напал? Кто этот стервец, – шипело животное, больше всего похожее на лысого кота. – Подойди, пасть порву, моргала выколю.

– Чего? – изумился Цзян Тан, убирая свой арбалет. – Что это за кожаная грелка?

– Жалкий двухножный мешок с костями! – верещало существо, его голос звучал так, будто кто-то пилит ржавую цепь. – Ткнул железкой, да? Думаешь, это больно? Я тебя сейчас так порешу, что твои прабабки в пятнадцатом колене ахнут. Кишки выпущу, печень на закуску, а глаза выколю и в шары для благородных дам подарю. Всех вас, вонючих, шумных, тупых, как валенки! Спать нельзя из-за вас, жрать нельзя! Краду тихо, как полагается благородному разбойнику, а вы – бац, ножом. Нецивилизованно.

Последнее слово он выкрикнул с таким презрением, что даже у меня бровь поползла вверх. Ругался "кот" отменно. Лагерь застыл в немом шоке. Даже Лань Чжэ опустила кинжал, ошеломленная потоком брани из пасти животного.

Вэнь Чжэнь лишь стиснул зубы, и тьма в его глазах вспыхнула в такт ярости. Меч продолжил движение.

И тут я встала. Не знаю, что на меня нашло. Возможно, усталость от всей этой бесконечной резни. .Или просто чистое, необъяснимое сочувствие, вырвавшееся из самой глубины.

– Стой, не трогай его.

Мой голос прозвучал негромко, но с такой железной интонацией, что Вэнь Чжэнь замедлил удар, а все взгляды резко переключились на меня. Я шагнула вперед, между генералом и шипящим клубком ночи и злости.

– Ты, что, его не слышала? Он собирается нас убить.

– Это кот, – развела руки я. – Проклятый, но кот. Если вы готовы убить кота, который, признаю, обладает цветистым словарем, то у меня возникают вопросы.

– Он демон, – настаивал Вэнь Чжэнь, но обернувшись, он не нашел помощи у своих соратников.

– Это Майогуй, – прошептал Суань Кун, и в его голосе прозвучало нечто среднее между отвращением и профессиональным интересом. – Дух кошки. Мелкий, вредный, злопамятный демоненок. Нам он не причинит вреда.

– Ты с ума сошла? – прошипела Лань Чжэ. – Это же маогуй. Он выцарапает наши глаза.

– И уже пообещал это сделать, – парировала я, – Но пока что ты все же видишь. Вы всерьез рассматриваете эту угрозу?

– Он – нечисть, – холодно произнес Вэнь Чжэнь. – И он атаковал наш лагерь.

– Он пытался прокормиться, – возразила я, чувствуя, как абсурдность ситуации нарастает. – Посмотри на него. Он худой, как щепка. Он не нападал на людей. Он воровал еду, как настоящий голодный кот. Потому что он и есть голодный кот. Только мертвый.

Последнее, конечно, добавлять не стоило. Герои лишь больше стали испытывать презрение.

Маогуй, услышав мои слова, перестал выгибать спину. Его зеленые, светящиеся глаза сузились, изучая меня с недоверчивым интересом. Дымчатая субстанция сочилась из раны медленнее.

– Он – нечисть, – повторил Вэнь Чжэнь, раздраженно, но уже без прежней уверенности. – И он опасен.

– Опасен? – я рассмеялась. – Господин генерал, маленький демон, да, нечисть, да, но это не существо, рожденное в царстве демонов. Это чужая жестокость, магия гуду, если хотите знать.

Это слово заставило Суань Куна нахмуриться, а Лань Чжэ презрительно скривиться.

– Колдовство южных варваров, – бросила она.

– Верно, колдовство, которое изобрели люди, – сказала я, не сводя глаз с Вэнь Чжэня. – Берут животное, часто кошку, собаку, змею, и особыми, жестокими ритуалами, полными страдания и ненависти, убивают его, привязывая дух к месту или предмету. Получается слуга-охранник, предвестник беды… или вот такой вечно голодный, злой призрак. Эту кошку убили люди. Намеренно. И теперь вы хотите добить то, что от нее осталось? Его следует пожалеть.

Я видела, как мои слова бьют в цель. По крайней мере, настороженность всех отпустила.

– Пожалеть? – скрипуче прошипел маогуй. – Меня? Ха! Да я всем вам глотки перегрызу, печеньки повыковыриваю, я...

– Замолчишь, – продолжила за него угрожающей интонацией, опускаясь к земле. – Ты и так наговорил достаточно. Твой характер, я вижу, соответствует репутации, скверный, злобный и абсолютно кошачий. Ты хочешь всех порешить. Понятно. А теперь скажи, сколько из этих угроз ты реально можешь выполнить, пока Суань Кун не наложит на тебя печать, от которой ты забудешь, как материализовывать когти?

Маогуй замер, обернувшись на культиватора. Его уши с кисточками прижались к черепу.

– Это нечестно, – буркнул он.

– Жизнь вообще нечестная штука. Особенно для того, кого убили ради магии гуду.

Вэнь Чжэнь медленно опустил меч. Но не вложил в ножны.

– Он нормально говорит, – произнес он, обращаясь больше к себе, чем к другим. – Мысли по человечески.

– Конечно, говорит, – возмущенно фыркнул маогуй. – Я не какое-то там мычащее привидение. Я был… я был… – он запнулся, и его зеленые глаза на миг помутнели. – Я был кем-то. До того как… эти твари в черном… с дымом и медными колокольчиками… – Он затряс головой, словно отгоняя воспоминание, и снова зашипел. – Все равно! Я теперь всех ненавижу! И особенно вас!

Лань Чжэ задохнулась от возмущения.

– Да зачем нам с ним разговаривать. Быстрее уничтожить его, как полагается.

– Уничтожить кошку? – я подняла бровь. – Героический подвиг. О нем точно сложат песни. "Как отважные воители генерала Вэнь Чжэня победили ужасного… полупрозрачного котика, укравшего вяленую баранину". Звучит поэтично. Честно, если не погибну в вашем путешествии, то всем расскажу.

Цзян Тан кашлянул, пытаясь подавить смех. Даже угрюмое лицо Суань Куна дрогнуло.

– Ты издеваешься над нами? – сузил глаза Вэнь Чжэнь.

– Я пытаюсь до вас достучаться, – поправила я. – Вы в необычном лесу. Разве вы не чувствуете? Воздух здесь гуще, деревья старее, тени самостоятельнее. Я здесь живу не одну сотню лет. Здесь всегда будет много всего не совсем человеческого. Вы не можете прочесать его мечом и печатями, высекая все подряд. Иногда… иногда нужно просто не лезть и пройти мимо. Иначе до самой смерти будете ловить местных существ. А у тебя, господин, – сладко пропела я, напоминая, – времени почти нет.

Вэнь Чжэнь что-то пробормотал себе под нос, но я не расслышала. Вряд ли что-то приятное моему уху. Скорее очередные оскорбления.

Чуть помедлив, я провела ладонью по коже кота и по его редкой шерсти.

– Как тебя зовут? – спросила я еще раз, уже мягче.

– Мао Сяо, – клацнул он своими зубами.

– Мао Сяо, тебе подходит. Хочешь остаться? – я обернулась на Вэнь Чжэня, вовремя вспомнив, что мне стоило сначала заручиться его согласием. Но уже было поздно.

Глаза кота расширились.

– Зачем? – проскрипел он подозрительно.

– Потому что демоны не убивают друг друга. Мы можем тебя накормить.

Мао Сяо оценивающе посмотрел на Вэнь Чжэня, на его все еще напряженную позу, на клинок, отливающий лунным светом.

– Ладно, – буркнул он. – На одну ночь. И я хочу мяса.

Я умоляюще воззрилась на генерала. Не может же он по-настоящему хотеть убить маогуя. Тот же не виноват, что когда-то давно пострадал. Неужели в сердце мужчины не найдется сострадания?

Казалочь, что Вэнь Чжэнь неумолим, не разрешит. То, что он не убил кота в первую секунду, уже большая удача.

Он глубоко вздохнул. Потом медленно вложил меч в ножны.

– Одну ночь, – отрезал он и обратился к своим соратникам.– Суань Кун, на него тоже печати наложи. Лань Чжэ, достань ему мяса. Цзян Тан, Цзян Тан, да перестань ты его гладить, – потому что в этот момент Цзян Тан тоже опустился вниз и с любопытством провел пальцами по спине Мао Сяо. – Если этот… кот попытается что-то украсть или напасть, ты имеешь право действовать по своему усмотрению.

Лань Чжэ выглядела так, будто ее заставили есть пепел, но, бросив ядовитый взгляд на меня и на кота, она поплелась к запасам. Суань Кун без комментариев начертил в воздухе бледно-голубой иероглиф и направил его на Мао Сяо. Тот вздрогнул, когда символ коснулся его шерсти, но не причитал и не ругался.

Через минуту Мао Сяо, уже не такой воинственный, жадно уплетал кусок вяленой баранины, положенный на плоский камень. Звуки, которые он при этом издавал, были совершенно кошачьими – довольное урчание, перемежающееся с чавканьем. Это было настолько нелепо и нормально одновременно, что напряжение в лагере начало понемногу рассеиваться, сменяясь всеобщей, глубокой усталостью.

Маогуй оказался на редкость тихим и компактным сожителем. Свернувшись холодным, но удивительно плотным клубком у моих ног, он издавал ровное мурлыканье, больше похожее на отдаленный гул подземного ключа, чем на звук живого существа.

Наутро, когда лагерь свернули, Мао Сяо не исчез. Он стоял в стороне, вылизывая лапу с видом полного безразличия к нашему сбору. Когда тронулись в путь, он поплелся следом, держась на почтительной дистанции, будто просто шел в том же направлении.

– Убирайся, – беззвучно сказал ему Суань Кун, когда мы проходили мимо очередного валуна. – Тебя не звали.

Мао Сяо зашипел, его зеленые глазки-щелки сверкнули насмешкой.

– Лес мой. Иду куда хочу, праведник.

Суань Кун сделал резкое движение рукой, и в воздухе запахло озоном. Мао Сяо вскрикнул, коротко, по-кошачьи обидно, и юркнул в густой папоротник. Я вздохнула, думая, что на этом и закончится наше знакомство, но через полсотни шагов из-под корней старой сосны высунулась худая морда, а еще через сотню он уже вышагивал позади Цзян Тана, вальяжно помахивая лысым хвостом.

– Он как репейник, – буркнул Цзян Тан, но в его голосе слышалось скорее развлечение, чем досада. – Прицепился и все.

– Пристрелить? – деловито предложила Лань Чжэ, не глядя на кота.

– Не трать стрелы, – отрезал Вэнь Чжэнь, и на том вопрос был исчерпан.

Так маогуй и прибился. Иногда он исчезал в чаще, чтобы вернуться с птичьим пером в зубах или с мокрыми усами. Иногда спал у меня на коленях, когда мы останавливались.

Лес начал редеть через два дня. С тоской подумала о том, что так давно и надежно в нем укрылась, что он стал мне домом. А теперь меня ждут опасности, возможно, чего я буду неистово избегать, встреча со старым врагом.

Мы приближались к большой деревне под названием Юаньмэнь, которая находилась у подножия гор Линлун.

Сами горы, "Драконьи Хребты", вздымались на западе серо-голубыми исполинами. Их вершины даже в разгар лета носили белые шапки, а местные поэтично называли эти шапки сединами небесных драконов.

В деревню два раза в год съезжались за сотни ли торговцы, чтобы купить или продать знаменитых линлунских козлов. Животные эти славились не размером, а нежнейшей шерстью цвета темного серебра и рогами причудливого изгиба. Их мясо считалось целебным, а молоко эликсиром для голосовых связок певцов и сказителей.

А еще местные жители очень красиво одевались. Женщины Юаньмэня носили расшитые бисером, очень яркие платья. Урашали себя тяжелыми головными уборами из серебра, а пояса и рукава расшивали маленькими колокольчиками.

Не так уж и давно я в последний раз была в деревне, но сегодня она сама на себя не походила. Торговая площадь была пуста. Ни шумных стад, ни пестрых шатров, ни разноголосого гомона. Ветер гонял по земле обрывки соломы и пустые стручки чего-то высохшего.

Людей почти не было. А если мы кого-то и замечали, то они носили неприметный бежевый, а то и белый цвет.

– У кого-то похороны, – отметила Лань Чжэ.

– Но не у всех же, – процедил сквозь зубы Вэнь Чжэнь.

– Что же здесь произошло? – тихо спросил Цзян Тан, потеряв всю свою привычную легкомысленность. – Может, это наш профиль?

Вэнь Чжэнь ничего не ответил. Его взгляд блуждал по пустующим улицам, по заколоченным ставням. Внезапно раздался скрип из-за поворота, какой-то старик вез небольшую тачку с разной снедью.

– Дедушка, дедушка, – быстро подошел к нему генерал.

Бедный старик, не ожидавший подвоха, вздрогнул и попятился, но Вэнь Чжэнь был уже рядом.

– Не бойтесь нас, простите за грубость. Мы путники. – Показал он на наши фигуры. – Наши лошади пострадали в пути. Мы планировали купить здесь новых. Где можно найти старосту? Или того, кто торгует скотиной?

Старик что-то невнятно пробормотал. Вэнь Чжэнь наклонился, чтобы расслышать. Я со своим лисиным слухом трудностей не испытывала.

– Да было бы кому торговать, добрый человек. Уходите лучше, пока не поздно.

– Что значит, пока не поздно, дедушка? – вежливо, но настойчиво расспрашивал Вэнь Чжэнь.

– Да то и значит, – печально выдохнул житель деревни. – Беда у нас, видно кто-то проклятие наложил. Все люди страдают.

– Проклятие? А в чем выражается? – все больше хмурился генерал.

– Хворают все, помирают в муках. Видно, позавидовали нам. Эх, – погрозил старик невидимому врагу, – знать бы кто. Но вы лучше не оставайтесь у нас. Еще и на вас проклятие перепадет.

Последние слова он говорил с таким суеверным ужасом, что даже Лань Чжэ впечатлилась. Все, как по команде, повернули головы ко мне.

Ах да, забыла. Раз я хулицзин, то от меня все беды.

Я почувствовала, как под этим тройным прессом сжимается желудок. Мао Сяо тычком холодного носа в лодыжку вернул меня к реальности.