Текст книги "Тысячи ли под чужим небом (СИ)"

Автор книги: Солянка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

– Что, демоница? – негромко спросила Лань Чжэ, чтобы бедный старец не слышал. – Чувствуешь свое?

Я закрыла глаза на секунду, отбросив обиду и напряжение. Включила те чувства, что были мне даны от рождения, но... ничего не почувствовала. Если с Вэнь Чжэнем я ощутила тьму через мгновение, то в Юаньмэнь мне бы вечность понадобилась.

– Никакого проклятия здесь нет, – сказала я четко, глядя прямо на Вэнь Чжэня. – Это что-то другое.

– Врешь, – мгновенно взвилась Лань Чжэ.

– Зачем мне врать? – я развела руками, позволив раздражению прорваться в голос. – Если бы здесь орудовал демон или бешеный дух, я бы почувствовала это раньше вас всех. Нет, это не проклятие. – Скривившись и подарив эту гримасу воительнице, я подошла к дедушке и подхватила его за руку. – Дедушка, а вы не покажете тех, кто болеет?

– Вам-то зачем, милая барышня, – встрепенулся пожилой мужчина. – Заснете еще с ними, а ваш жених мне голову отрубит, до того грозен.

Я недоуменно посмотрела в ту сторону, куда глядел старик. Это Вэнь Чжэнь-то жених. Мда, скорее в Диюй наступит вечный холод.

– Она мне не невеста, – фыркнул генерал. – Не беспокойтесь, клянусь вам, я и мои спутники никого не обидят. Мы хотим помочь. Проведите нас к больным.

Старик, которого звали Лао Фу, вскоре согласился и повел нас к своему дому.

Домик был добротный, но из-за отсутствия торговли и из-за больных, здесь было темно. На свечах явно экономили. Еще пахло смрадом: неумытыми телами, болезнью.

– Какая вонь, – прошипел Сяо Мао, которого спрятали в одной из котомок.

– Не высовывайся, не пугай людей, – толкнул его ко дну безжалостный Суань Кун.

В главной комнате на циновке лежали двое.

– Это мой сын и невестка, – жмурился старик. – Выехал сегодня на площадь, чтобы к похоронам подготовиться. Видно, и до завтрашнего дня не доживут.

– Подожди, дедушка, – с сочувствием произнесла я. – Разрешаешь мне их осмотреть?

– Как не разрешить. На чудо и надеюсь. Поможешь, молодая барышня, буду до конца жизни тебе должен.

Я было хотела поблагодарить за такое доверие, но меня оттеснил Вэнь Чжэнь.

– Не спеши ей ничего обещать, дедушка. Во-первых, она еще ничего не сделала. А во-вторых, – он посмотрел на меня, – не будешь ты ей ничего должен при любом исходе.

Фыркнув, я закатила глаза. Что за поверье? Не нужно мне ничего от несчастного человека.

Я опустилась на колени, отбросив прочь тревогу и посторонние взгляды. Ухаживали за больными плохо, образовались пролежни, покраснения. Но можно ли ругать старика. Он один, выглядит крепким, но вряд ли бы смог обеспечить нормальную заботу.

Первым делом проверила пульс. Взяла холодную и вялую руку женщины, кончики пальцев у нее были слегка одеревеневшими, будто от легкого мороза. Я высчитывала удары, но они очень глухо проступали. Упорно вслушиваясь, я уловила слабый, нитевидный толчок, раз в несколько долгих секунд. То же самое у мужчины.

Дыхание было столь же редким: едва заметное движение грудной клетки, легкий свист на вдохе. Приоткрыла веки женщины. Зрачки ее были расширены, но не отреагировали на свет. После проверила сухость слизистой во рту.

Мне пришла одна догадка.

– Дедушка Лао Фу, – заговорила я тихо, не отрываясь от больной. – Они жаловались на что-то перед тем, как заболеть? Головокружение? Сухость во рту? Может, говорили, что сердце колотится, как бешеное, или видели… то, чего нет?

Старик, стоявший в дверях, вздрогнул и кивнул, обхватив себя за плечи.

– Как ты узнала, барышня? Да, сын за день или два говорил, что в висках стучит, будто молоточки, и в глазах двоится. А Лицзюнь, невестка, кричала одну ночь, что по стенам тени скорпионов ползают. Да и соседей все так же. Вот мы и подумали, что проклятие. Раз человек кошмары наяву видит. Отпаивали всех заговоренной водой, к знахарю водили… не помогло.

– А когда первые жители заболели? – задумалась я.

– Я уж и не помню, – потер Лао Фу подбородок. – Примерно после ярмарки.

На ярмарке значит? На ярмарке товарами обмениваются. В предгорье хорошо с мясом, но плохо с овощами, рисом, специями.

– Можно пройти на кухню? – спросила я, поднимаясь. – Показать, из чего готовили в последние месяцы. Где храните зерно?

Лао Фу, смущенно покосившись на Вэнь Чжэня, получил от него короткий кивок и повел меня в крохотное, закопченное помещение.

Я обвела глазами комнату и остановилась на большом, потрепанном мешке риса в углу. Он был из грубой ткани, и его точно купили. Не ткут в этой деревне из подобной материи.

Развязав веревку, я заглянула внутрь. Там, как и ожидалось, хранился рис. Но он был не чистым, белым, а больше сероватым и с многочисленными примесями. Я запустила руку глубже, просеивая зерна сквозь пальцы, наткнулась на сухие, ломкие стебельки. Вытащив горсть, я поднесла к узкой полоске света из окна, а еще и принюхалась.

Острый нос мгновенно уловил горьковато-сладкий запах. Это был дурман, сорняк, растущий на пустырях. Его семена, перемолотые в муку или сваренные вместе с кашей, могли отравить. Из дурмана часто изготавливали яд.

В мешке его было немного, так что обычный человек разницы бы не почувствовал, аромат бы не ощутил. Но не лиса.

– Этот рис, дедушка, откуда? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Да купили на ярмарке, полгода как, – оживился старик. – Торговец один, приезжий, из Фугуя, дешево отдавал. Говорил, залежалый немного, с травами перемешался, но чистить лень. Ну, мы подумали, трава травою, выберем, не пропадать же добру. Да вся деревня покупала.

Я высыпала находку на стол. За моей спиной стояли Вэнь Чжэнь и его команда.

– Вот и ваше "проклятие", – ткнула пальцем в соринки. – Не демоны и не злые духи. Жадность и невежество. Торговец, скорее всего, собрал урожай с поля, заросшего дурманом. Или подмешал его, по незнанию, чтобы увеличить вес. А люди, чтобы сэкономить, купили отраву.

– Ох, что же это делается? – ошеломленно воскликнул Лао Фу. – Сами ели же, добровольно. А мне сын этот рис не давал, говорил, чтобы более дорогим питался.

– Хорошо, что не ели. Сын ваш молод, может, и выкарабкается.

Неожиданно для меня, впрочем, и для остальных, дедушка упал на колени и пополз ко мне.

– Барышня, ты умная, как лихо загадку раскрыла, а еще по тебе видно, что ученая. Помоги, вылечи моего сына и невестку. Что угодно за них готов отдать.

Я растерянно посмотрела на старика, а потом на Вэнь Чжэня. Я боялась что-либо обещать, потому что понятия не имела, вытащу ли я заболевшего мужчину и его возлюбленную с того света. Подобный сил и у владыки демонов нет.

Вэнь Чжэнь тоже переводил взгляд с моей находки на бледные лица пары. Его собственное проклятие, возможно, делало его более восприимчивым к чужой боли, запертой в теле.

– Можешь помочь? – спросил он коротко.

– Могу попробовать.

– Господин, а она и людей лечить умеет? Не хул... – забеспокоилась воительница.

Я ее перебила, чтобы она ненароком не выдала меня перед дедушкой.

– Нельзя же все на демонов и проклятия валить. Иногда люди просто сами виноваты.

– Лань Чжэ, хватит, – прервал Вэнь Чжэнь, а после опять обратился ко мне. – Что тебе нужно?

Я засыпала его и других мужчин инструкциями.

– Ревень. Его корень. Нужно из него приготовить сильный отвар, чтобы очистить кишечник и вывести остатки яда. Ягоды лимонника и корень женьшеня – для отвара, который будет подстегивать сердце и дух, не даст жизненной ци угаснуть. Свежий имбирь, чтобы его растереть, смешать с теплой водой, стимулировать кровь. И много-много теплой кипяченой воды.

К моему удивлению, Цзян Тан шагнул вперед.

– Ревень и имбирь я видел на той самой злополучной тачке старика. Лимонник и женьшень в аптекарской лавке должна быть, если ее не разграбили. Я разберусь. Готовить тоже умею. – Он бросил вызов Лань Чжэ взглядом. – Что, не веришь? Красавицы любят мужчин, которые мастеровиты на кухне. Пусть она больными занимается, а я отвары сварю.

– Я в аптекарску лавку, а потом воды принесу, – вышел из комнаты Суань Кун.

Вэнь Чжэнь кивнул Лао Фу:

– Пойдемте со мной. Покажете, кто еще покупал тот рис.

И началась долгая, изматывающая работа, в которой не было места словам.

Цзян Тан оказался проворным и умелым. Вскоре в доме запахло горьковатым ароматом отвара ревеня и острым, бодрящим духом имбиря. Он растер корень в мелкую кашицу, смешал с теплой водой, а ягоды лимонника и ломтики женьшеня поставил томиться на слабом огне.

Я занималась больными. Сначала хотела их чуть-чуть омыть, прежде чем начать лечение. Мне, как ни странно, помогла Лань Чжэ. Помощницей она вышла хорошей, не смущалась и не робела, когда я раздела сына Лао Фу.

Весь оставшийся день и всю ночь мы вливали в пару отвары, ждали, когда желудок прочистится, поили водой и убирали за ними.

Цзян Тан, сменивший браваду на сосредоточенную молчаливость, подносил пиалы, подкладывал дров в очаг. Вэнь Чжэнь и Суань Кун вернулись глубокой ночью. Они обошли всю деревню, предупредили жителей, рассказали им, чем лечить. После собрали мешки с рисом и сожгли их на окраине.

И вот, под утро, когда первые птицы начали перекликаться за окном, случилось чудо, на которое я уже и не надеялась.

Пальцы невестки Лао Фу, дрогнули, сжались. Потом в желудке раздался громкий гул. Она внезапно сама приподнялась и дотянулась до таза, освобождая себя от яда.

Я и Лань Чжэ замерли. А женщина, обнаружив, что она не одна, смущенно застонала.

– Линь Юэ, – выглянул из котомки кот. – Вы, что, их вылечили?

Глава 3. Линь Юэ

Глава 3. Линь Юэ

Прошло три дня. За эти три дня я едва ли успела сомкнуть глаза больше чем на два или три часа. Зато мне удалось помочь не только семье Лао Фу. Следом за его сыном и невесткой очнулись еще несколько человек из других семейств, тех, кого яд не успел съесть настолько глубоко. К тому же Цзян Тан показал жителям, как варить отвары.

Деревня стала оживать. Все больше народу выходило на улицы.

Отношение ко мне в команде изменилось. Не кардинально – печать Суань Куна по-прежнему лежала на моей груди холодным камнем, а Вэнь Чжэнь смотрел на меня все тем же испытующим, тяжелым взглядом. Но исчезла та острая, готовая выплеснуться в любой момент враждебность. Теперь это была настороженность, смешанная с недоуменным интересом. Даже Лань Чжэ, помогавшая мне ухаживать за больными, перестала сыпать язвительными замечаниями.

Покидая Юаньмэнь, мы не купили лошадей. Староста нам их просто подарил, поблагодарив за помощь. Да и провожала нас целая толпа. Люди протягивали узелки с едой и обереги.

Узнай они, что я не человек, и что в моей сумке сидит и прячется полумертвый кот, были бы они в такой же степени благодарны?

– Спасибо, спасибо за все, господин, – не переставал кланятся Лао Фу.

– Хватит, дедушка, – отнекивался Вэнь Чжэнь. – Вы все достаточно нас одарили. Вам спасибо за теплый прием.

– Лао Фу, скажи им, – неожиданно подтолкнул старика староста.

– Сказать, что? – нахмурился генерал.

– Господин Вэнь, мы в храм пойдем, вознести за вас молитвы. Хорошо, что вы к нам зашли. Но предупреждаем, не ходите в Байша. Держитесь подальше от тех мест. Вы же к реке выйти хотите.

– Хотим, да, – кивнул Вэнь Чжэнь, – но что в Байша?

– Там беда. Но не такая, как у нас. Там точно злой дух завелся. Даже наши жители его видели. Люди не спят, скот дохнет, а по ночам… – он оглянулся и прошептал испуганно, – по ночам там ходят те, кто должен лежать в земле. И смотрят пустыми глазами. Там проклятие настоящее. И смерть. Лучше обойдите стороной.

– Буду иметь в виду, – поклонился Вэнь Чжэнь.

Вся их команда переглянулась, а я осознала, что после таких слов они направятся именно туда.

Генерал хоть и сменил гнев на... вынужденное, презрительное равнодушие ко мне и маогую, но другим демонам не повезет. Он все так же их ненавидел, как и Суань Кун, как и Лань Чжэ.

Мы двинулись на север. Дорога вилась вдоль подножия Линлун, и пейзаж менялся. Сочные пастбища сменялись каменистыми склонами, поросшими низким, колючим кустарником. Воздух стал суше, его не хватало.

Настроение в маленьком отряде было сосредоточенным, настороженным. Или почти у всех.

Цзян Тан, как оказалось, обладал даром разряжать обстановку в самые неподходящие моменты. Мы ехали на лошадях: впереди их глава, за ним воительница, потом праведник и я. Цзян Тан замыкал, но отчего-то захотел меня догнать и побеседовать.

– Знаешь, красавица, – начал он, его голос звучал томно и игриво, как струна циня, – я тут подумал, тот удар бруском по голове… он был на редкость искусным. Точно рассчитанным. Чтобы оглушить, но не убить. Признайся, ты же не хотела меня убивать?

Я покосилась на него, не понимая, к чему он клонит.

– Убила бы, но твои соратники бы не простили.

Он рассмеялся.

– О, наверняка, я же душа этой команды. Но я хотел бы поговорить о другом.

– И о чем же? – улыбнулась я.

– После того, как я увидел твою самоотверженность, твои старания, успел позабыть, что ты хулицзин. Отныне ты для меня красивая, старательная и добрая девушка. Я не буду держать обиду за тот удар и подлость.

Я не сдержала улыбки, флиртовать Цзян Тан умел. Будь другая на моем месте, быстро бы расплылась. А ведь к своим словам он добавлял и жесты. Он играючи подмигивал, прижимал ладонь к сердцу, томно вздыхал. И кто не влюбится?

Атмосферу испортил Мао Сяо, показавшись из сумки.

– Линь Юэ, бери этого простачка в оборот. Поживимся печенкой.

Цзян Тан поперхнулся. Зато пришла моя очередь смеяться.

– Цзян Тан, – насмешливо заговорила я, – ты зря хочешь забыть, кто я такая. Не хуже тебя умею очаровывать. Живиться печенкой не стану, но...

Я позволила улыбке на своих губах смениться на нечто более медленное, более осмысленное. Не игривое, а… заинтересованное. Я придержала лошадь, чтобы он поравнялся со мной вплотную, и повернулась к нему всем корпусом. Взглянула осторожно на мужчину из-под опущенных ресниц, глубоко вздохнула..

– Ты говоришь о самоотверженности и доброте, – продолжила я, понизив голос до теплого, интимного шепота, который едва перекрывал стук копыт. – Это мило. Очень по-человечески. Но ты же не ребенок, чтобы верить в сказки. – Я наклонилась чуть ближе, и ветерок донес до него запах полыни и высушенных трав, что витал на моей одежде после деревни. – Тот удар был не только точен. Он был щадящим. Почему? Потому что убивать красивого, обаятельного мужчину не в моей природе. Сначала красавица лиса наслаждается его красотой, упивается его красноречием...

Цзян Тан выгнул брови, слушал, а после открыл рот, не веря своим ушам.

– Потом я бы поиграла бы с тобой в какую-нибудь азартную игру, – не переставала щуриться я, понимая, что Цзян Тан ошеломлен, – а когда бы тебе специально проиграла, пообещав выполнить любое твое желание...

– То что бы ты сделала? Что? – воскликнул он нетерпеливо.

– Использовала бы тебя и вырубила, – завершила неожиданно я.

Он моргнул, один раз, еще один...

– Ты...Линь Юэ, нельзя так с мужчинами, – возмутился Цзян Тан.

– Она тебя обвела вокруг лапы, щегол, – скрипуче пробормотал кот, снова показавшись из котомки. – Сдавайся. Печенку она, может, и не слопает, но душу вынула, почистила и аккуратно положила на место. У нее талант.

Цзян Тан не нашелся, что ответить даже коту. Он просто смотрел на меня, а я наслаждалась тишиной и маленькой победой.

Ага, очарует он меня. Видела я многих с его характером. На одном красноречивом уже обожглась.

Именно в этот момент в наш маленький мирок врезался ледяной голос.

– Цзян Тан.

Мы оба вздрогнули, как дети, застигнутые за шалостью. Вэнь Чжэнь остановил своего коня на обочине тропы впереди и смотрел на нас. Нет, не на нас. На своего побратими. Лицо генерала было непроницаемо, но в воздухе вдруг запахло грозой.

– Да, господин, – занервничал Цзян Тан.

Отчего-то нам двоим показалось, что Вэнь Чжэнь слышал наш диалог целиком.

Как стыдно... Хотя нет, не должно быть мне стыдно. Генерал ведь знает, что я хулицзин, чего мне смущаться? Я лишь поставила наглеца на место.

– Твое место обозревать и охранять, а не носиться в праздных беседах, – произнес Вэнь Чжэнь, обращаясь к Цзян Тану. – Или ты забыл, где мы, и какая задача стоит перед нами?

Цзян Тан мгновенно выпрямился в седле, вся его расслабленность испарилась.

– Нет, Чжэнь, не забыл. Буду внимательней.

– Будь, не доставай Линь Юэ.

Больше генерал ничего не сказал, окинул и меня суровым взглядом на последок, а потом вернулся на свое место во главе отряда.

Я поморщилась. Вездесущий Чжэнь, нельзя быть таким серьезным. Ему остался год, зачем проводить его в вечных заботах, лучше бы поразвлекался немного.

Вечерний привал в предгорьях был тихим. Мы расположились под нависающей каменной глыбой, напоминающей голову спящего дракона. Внизу серебряной змеей вилась речка, шум которой заглушал неловкое молчание. Я сидела, прислонившись к теплому боку своей лошади, и наглаживала Мао Сяо.

Вэнь Чжэнь ушел, чтобы осмотреться, а остальные разбрелись.

Мой взгляд упал на Цзян Тана. Он чистил у огня свой изящный кинжал, и свет пламени играл на его красивом, теперь более задумчивом лице.То ли я его напугала, то ли гнев предводителя.

Мне захотелось исправиться.

– Цзян Тан, – начала я тихо, чтобы не привлекать внимания Суань Куна, медитировавшего поодаль.

– Что, красавица? – сразу подался он ко мне.

Ан-нет, ошиблась. Я его не испугала, больше заинтересовала.

– А можешь рассказать подробнее про проклятие господина Вэня? Вы давно с ним рядом, многое видели.

Он взглянул на меня, в его глазах мелькнула привычная игривость, но тут же погасла. Он посерьезнел.

– Линь Юэ, лучше не…

– Когда вы впервые столкнулись со вспышками ярости? – настаивала я, не отрывая рук от кота. – Он ведь не спит ночами. Часто? И как долго это длится? Пульсация в висках, холод в костях, его недомогания… они приходят перед рассветом или после заката?

Цзян Тан положил кинжал и вздохнул. Его пальцы нервно постучали по ножнам.

– Ты права насчет бессонницы. Он может не спать по трое суток, а потом рухнет на несколько часов, будто мертвый. А боль… – он понизил голос, – она приходит с тьмой. Буквально. Чем глубже ночь, тем хуже. А наутро он похож на того, кто дрался с призраками и проиграл.

Сердце у меня сжалось. "Цепь глубокой ночи" работала именно так, пожирая светлую ци и выпуская на свободу тьму в час ее могущества.

– А известно ли вам, когда именно его наложили? – спросила я еще тише. – Было ли что-то необычное? Знак, явление…

– Хватит! – раздался чужой и злой возглас.

Я и Цзян Тан посмотрели наверх. Лань Чжэ образовалась бесшумно, не зря столько лет воительница. Умеет подкрадываться бесшумно.

– Цзян Тан, ты что, совсем спятил? Ты выкладываешь наши тайны первой встречной демонице? Ты рассказываешь слабости нашего командира врагу.

Я не стала вставать, но назло ей зевнула.

– Ваш командир через год, а может и раньше, станет тем, кого вы так яростно ненавидите. Он станет демоном. – Мои слова повисли в холодном воздухе. – Так кого вы сейчас защищаете, Лань Чжэ? Его человеческое будущее, которого уже почти нет? Или свои принципы? Может, лучше дать мне шанс понять, что за тварь это сделала? Возможно, не придется лезть в самое логово к Владыке. Возможно, я знаю того, кто это мог совершить. Но для этого мне нужны детали.

– Ты лжешь, чтобы выведать…

– Перестань, Лань Чжэ. Линь Юэ не выведывает тайну. Всем в империи известно о моем недуге.

Мы все вздрогнули. Вэнь Чжэнь стоял на краю нашего круга, принесший охапку хвороста. Он бросил ее у костра и медленно выпрямился. Его лицо в танцующих тенях казалось изваянным из бледного мрамора, только тени под глазами были глубже ночи.

– Но, господин, она демоница.

– Проверь лошадей, – прервал он ее. А осознав, что девушка хочет снова что-то сказать, добавил. – Это приказ.

Она скривилась на секунду, бросив на меня взгляд, полный такой яростной обиды, что он был почти осязаемым. Затем резко развернулась и исчезла в темноте. Цзян Тан молча встал и отошел к Суань Куню, давая нам пространство.

Вэнь Чжэнь опустился на камень напротив меня. Огонь освещал одну половину его лица, оставляя другую в глубокой тени. Он смотрел на пламя, а не на меня.

– Ты хочешь знать, когда? Нужно, чтобы понять, что за демон?

– Желательно, – пожала я плечами. – Господин, поверь, мы можем зайти в Диюй, я проведу, но не ты, ни я не хотим там оказаться. Многие из демонов находятся в этом мире. Будет славно, если твой обидчик где-то на поверхности.

– Хорошо, я отвечу на твои вопросы. Тайны из этого никогда не делал. Я знаю точно, когда проклятие наложили. Мне было три дня от роду.

Он сделал паузу, и казалось, ночь вокруг нас стала еще тише, словно сама прислушивалась.

– Это было в покоях моей матери. Такое же ночью. Все спали, кроме нее и кормилицы. Она рассказывала, что сначала почувствовала неестественный холод. Не от сквозняка. Такой холод, что иней выступил на краях вазы с пионами. Потом она увидела, как от стены отделилась тень.

Он замолчал, сжав кулаки на коленях.

– Она думала, это сон. Видения от усталости после тяжелых родов. Но тень обрела форму. Это был… мужчина.

Вэнь Чжэнь уставился на меня.

– Она описывала его? – не вытерпела я.

– Да, подробно описала. Раньше я думал, что она забылась, или демон наложил на нее какое-то колдовство. Она сказала, что он был прекрасен. Учитывая, что все духи и демоны, с которыми я сталкивался, были уродливы...

– Сам урод, – зашипел Мао Сяо с моих коленей.

– Так, иди, не мешай нам, – отпустила я кота на вольный выпас.

А тем временем генерал продолжил.

– До тебя я думал, что все демоны страшные и мерзкие. С тобой я изменил точку зрения.

Хоть я и была демоном, но и оставалась женщиной. Фраза, сорвавшаяся с уст Вэнь Чжэна, смутно походила на комплимент. Можно было обрадоваться, да и я знала, что я очень красива, но когда генерал добавил сведений, мне стало грустно.

– Матушка назвала его прекрасным. Не земной красотой, а той, что пугает. Прямо как ты. Словно луна, спустившаяся в комнату. Высокий, в одеждах цвета ночного неба, расшитых тенями, которые шевелились. Волосы стветлее луны, лицо безупречное. Без морщин, без шрамов. Слишком правильное, чтобы быть человеческим. Высокие скулы, тонкие брови, губы, что казались вырезанными из темного шелка.

Он говорил монотонно, но каждое слово вонзалось мне в сердце ледяной иглой. Я знала это описание. Знакомилась с ним не в летописях, а в леденящих душу воспоминаниях.

– А между бровей у него был знак, как рисуют наложницы в гареме императора. Но там изображен не цветок, а иероглиф, – наконец, завершил свое повествования Вэнь Чжэнь. – Он посмотрел на нее, и мама не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Потом он подошел к моей колыбели.

Я перестала дышать.

– Он наклонился надо мной, – шепот Вэнь Чжэня стал едва слышным. – И коснулся моей груди, здесь. – Он прижал ладонь к центру своей грудной клетки. – Матушка сказала, что я не плакал, наоборот, заливисто смеялся. Сначала она решила, что ей показалось, может, приснилось. Но через несколько месяцев появились первые симптомы. Там образовался шрам, в минуты злости и гнева радужка в моих глазах превращалась в черное пятно. Отец призывал бесчисленное количество шаманов, монахов и культиваторов, но все разводили руками. Все говорили об одном – мне не помочь. Все они знали, что это за проклятие. А потом ты запросила свою жизнь в обмен на спасение моей души, хулицзин. Так скажи, Линь Юэ, твои слова правдивы, или обещание пустое?

Он закончил, спрашивая меня.

Наступила тишина, а Суань Кун, Цзян Тан и Лань Чжэ куда-то делись. Только треск костра нарушал наше молчание.

Внутри меня все оборвалось и рухнуло. Высокий. Одежды цвета ночи с шевелящимися тенями. Алый иероглиф между бровей...

Это было описание не просто "высшего демона". Это был портрет одного из самых высших. Их всего трое. Цзюнь Луо, Владыка Западного Неба, правитель Диюя. Цзюнь Янь, Владыка Вечного Пламени, Царь Бурлящих Глубин. И Цзюнь Лань, Владыка Блуждающих Туманов, Князь Обманчивых Путей. Главенствовал, конечно, Цзюнь Луо, но остальные не лучше. Они вечно соперничали и ненавидели друг друга. Самое ужасное, что все трое были моими врагами. Перед тем, как я покинула царство, один из них сказал мне, что вернувшись, меня будет ждать бесславная смерть.

Меня вдруг затрясло. Сначала внутренне, будто все кости превратились в тонкий лед, готовый треснуть. Потом дрожь вырвалась наружу: мелкая, неконтролируемая, стучащая.

Я зашагала туда-сюда, по узкому пространству между костром и скалой. Пальцы впились в виски, ногти врезались в кожу, но боли от своих же прикосновений я не ощущала. Я бормотала что-то себе под нос, обрывки фраз:

– Нет, нет, нет… нельзя… он…

Все пространство соединилось в одной точке. Мне стало казаться, что мои враги-преследователи, вскоре выползут из нор, а ведь мы еще так далеко от той глубокой норы.

– Линь Юэ, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил Вэнь Чжэнь.

Он не говорил, скорее кричал, потому что мое поведение его испугало. На крик генерала прибежали и его сподручные.

На мне отпечатывались их взгляды: вопрошающий Цзян Тан, подозрительный Суань Кун, яростно-озадаченная Лань Чжэ. И Вэнь Чжэнь. Он больше всего растерялся.

– Да что с тобой происходит?

Я остановилась, с трудом переводя дух. Да, мне следовало объясниться.

– Я не лгала о снятии проклятия. Но сделку… – я глотнула воздух, – сделку лучше аннулировать. Сейчас. Отпусти меня или убей. Теперь это не будет иметь значения.

– Что ты несешь?– степенно реагировал на мою панику генерал. – Неделю назад ты боролась за жизнь, а теперь готова умереть от одного описания?

– Готова, – закивала я. – Ты убьешь безболезненно и быстро, а тот, кто проклял тебя, будет меня пытать. Это не духи и не призраки. С ними нельзя договориться. Это смерть... для всех.

Лань Чжэ фыркнула, но в ее фырканье слышалась трещина неуверенности.

– Как удобно, испугалась и хочешь сбежать.

– Я не сбегаю, дура, – вспылила я. – Я пытаюсь вас спасти оттого, что хуже смерти. Я полагала, что это кто-то из Мо, но на тебя заклятие наложил кто-то из высших. А если они взялись за тебя, то имеют под собой какую-то цель. Если я тебя к ним приведу, то и я, и ты, и вся твоя команда погибнем. И погибнем мучительно.

Вэнь Чжэнь поднял руку, прерывая нервный вдох Лань Чжэ. Он шагнул ко мне, и я невольно отпрянула.

– Ты недооцениваешь меня, Линь Юэ, – произнес он степенно. – И переоцениваешь свою способность решать за меня. Договор остается в силе. Но условия меняются.

– Какие условия? – нервно хохотнула я. – Говорю же, смерть от твоих рук предпочтительнее.

Он выпрямился.

– Ты проводишь нас к вратам Диюй. Ты поможешь и объяснишь, как найти этих высших. Этого будет достаточно. После этого будешь свободна. Можешь уйти. Мне не нужен проводник в самое логово. Мне нужна карта и билет в царство демонов.

– Генерал, нет, – вырвалось у Лань Чжэ. – Она сольет нас при первой же опасности или поведет в ловушку.

– А ты думаешь, с ним рядом будет безопаснее? – огрызнулась я. – Это не призрак из реки, это высший демон. Ему достаточно щелчка пальцев, чтобы вас уничтожить. Что люди могут ему противопоставить?

– Она права, – неожиданно глухо произнес Вэнь Чжэнь. Он смотрел не на меня, а куда-то поверх голов, в темноту. – Это мое проклятие и мой путь. Я не нанимал вас для самоубийственной миссии, чтобы меня спасти. Если вы благоразумны, вы повернете обратно у последних врат.

Наступила тишина. Потом Цзян Тан рассмеялся, но непривычно, без присущего ему веселья.

– Оставь пафос, Чжэнь. Мы не уйдем.

– Мы дали клятву, – просто сказал Суань Кун.

Лань Чжэ лишь сжала кулаки, но по ней было понятно, что своего генерала она не оставит. Ох, дурочка, накрепко влюбилась.

Вэнь Чжэнь поклонился своим друзьям, а после прикрыл веки на мгновение.

– Линь Юэ, ты доведешь нас? Поклянись. Едва мы спустимся в Диюй, я тебя отпущу.

Он требовал невозможное. Внутри меня боролось человеческое и животное. Эти люди собирались идти на верную смерть. Неужели Вэнь Чжэню так противна природа демонов? Я же пытаюсь объяснить, что у всех существ есть выбор.

– Ладно, – я решила, что не буду останавливать безумцев. – Хотите приключений, вы их получите. В Диюй я укажу дорогу, а потом... – я внимательно изучала лицо генерала, – ты отпустишь меня и забудешь о моем существовании.

– Я клянусь, – бросил он.

– Я тоже клянусь.

Мне хотелось успокоиться и отдалиться от этих сумасшедших. Страх и старые воспоминания все еще холодили мои вены. Я взяла тряпку, сменную одежду, которую нам подарили в деревне и пошла прочь от костра.

– Красавица, ты куда? – спохватился Цзян Тан.

– Купаться, – буркнула я. – Тоже пойдешь? Не бойся, не сбегу. Ваш молчаливый друг наложил же на меня печать, мне далеко не уйти.

Вода обняла меня ледяными объятьями, вышивая на коже мурашки. Я погрузилась глубже, пока темнота реки не скрыла мои слезы ярости и бессилия.

Судьба, ах, эта коварная пряха, сплетает нити жизни так причудливо, что хоть в Нефритовому императору иди жаловаться. Выдернула меня из одного ада, чтобы швырнуть в пасть другого, да еще и с компанией самоубийц.

– Идут на верную смерть, как мотыльки на огонь, – шипела, выдыхая пузырьки воздуха.

Они, эти люди, с их короткой, как жизнь майского жука, памятью, думают, что Царство Демонов просто еще одна опасная земля. Побьются с парой низших яо, поставят печать, и дело с концом.

Они не понимают, что высшие – это не существа, это силы природы, но со злобным разумом. Они не "отпустят" того, кто осмелился потревожить их покой. Они либо сломают, либо превратят в игрушку, либо растворят душу в вечном холоде своих чертогов. А Вэнь Чжэнь… он для них и вовсе интересный эксперимент. Раз прокляли, то у них была причина.

Я вышла из воды, стуча зубами, и быстро обтерлась грубой тканью. Одежда хоть немного согрела.

Гнев сменился ясной тоской. Я вспомнила огни павильона в ночь праздника Фонарей, где искусно сотканные иллюзии танцевали в воздухе, как живые драконы из шелка и света. Вспомнила библиотеку отца: запах старой бумаги, тихий, мудрый голос, объясняющий устройство миров. Все это было отрезано, как лишний палец. За что? За то, что осмелилась увидеть в человеке не пищу и не врага, а… личность? Ирония была горче полынной настойки.

Когда я возвращалась, уши уловили мое имя.

Мой шаг, от природы бесшумный даже в человеческом обличье, стал еще тише. Я стала тенью, скользящей между стволами сосен.

Они не спали. Костер догорал, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Вэнь Чжэнь сидел на своем камне, а напротив него, вылизывая лапу с видом полного превосходства, восседал Мао Сяо. Картина была настолько нелепой – великий охотник на демонов и облезлый кот-мертвец, что я едва не расхохоталась.

Я замерла в пятне глубокой тени, слившись с ней.