Текст книги "Попаданка в невесты. Третий (не)законный муж (СИ)"

Автор книги: Сестры Ламир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Глава 5.3

Ивира, как и меня вчера, привязали к тому же самому столбу: руки подняты вверх, запястья туго перетянуты кожаными ремнями. Он стоял, опираясь носками в землю, слегка покачиваясь от боли или усталости.

Плечи напряжены, но подбородок поднят, словно он сам себе запрещал проявлять слабость. Как будто знал, что кто‑то важный для него смотрит. Может быть, я.

К столбу подошел один из охранников, неся в руках огромный длинный кнут. От одного его вида у меня внутри все сжалось в ледяной комок.

Этот кнут был вдвое толще того, что использовали на мне. Тяжелый, хищный, явно сделанный для мужчин, а не для девушек. И сейчас он должен был впиться в чужую спину вместо моей. Я судорожно втянула воздух.

Хлыст взвизнул, разрезая воздух. Звонкий удар разнесся по двору, заставив меня вздрогнуть всем телом. На спине Ивира тут же проступила багровая полоса. Кожа мгновенно вздулась. Полоса выглядела так, будто ее прижгли раскаленным железом. Я физически почувствовала металлический привкус во рту, так откликнулась память моего тела. Я невольно прижала ладони к груди, сердце бешено скакало, ударяясь о ребра.

Ивир не издал ни звука.

Хлыст взлетел во второй раз. Снова свист и тяжелый звук удара. Вторая полоса легла чуть ниже. Я зажмурилась, едва сдерживая крик, и прикрыла рот рукой. Грудь сжало так сильно, что я на секунду забыла, как дышать. Мир перед глазами дрогнул, словно я снова стояла под светом прожектора, сама привязанная к столбу.

– Боги… – прошептала я. – Он же живой человек…

Но Ивир даже не вздохнул громче обычного. Только сжал пальцы в кулаки. Его лицо стало каменным. Он держался так, будто каждый удар имел смысл. Будто он принял этот выбор.

Хлыст взмыл в третий раз. Воздух перед ударом будто застыл, потяжелел. Девушки вокруг синхронно втянули дыхание, словно кто‑то одним движением сжал их за горло. Последний удар хлестнул резко, с рвущим кожу звуком, заставив Ивира лишь плотнее сжать челюсти. У меня перед глазами потемнело.

Наказывающий охранник отступил назад, бросил хлыст на плечо и удалился, будто проделал будничную работу.

Второй охранник подошел, начал отвязывать Ивира. Ремни скрипнули, руки мужчины бессильно опустились вниз. Он едва заметно поморщился, но тут же собрался. Не позволил ни боли, ни слабости прорваться наружу.

Ивир опустил рубашку на спину, скрывая следы наказания, и, слегка прихрамывая, пошел куда‑то прочь. Даже сейчас не посмотрел на меня, словно боялся, что один взгляд выдаст все.

А я стояла… и смотрела ему вслед. И поймала себя на странном чувстве. Не просто благодарность, а что‑то глубже. Что‑то опаснее. Он спас меня.

Он принял на себя удары, от которых меня бы снова скрутило в узел боли. И сделал это без колебаний. Я невольно зауважала Ивира. Не пискнул, не скривился, не попросил пощады, хотя эти удары были совсем не его. Они предназначались мне.

Глава 5.4

Вечером хозяйка Сирра снова оставила меня мыть посуду и убирать столовую. Казалось, я провела в жаркой кухне целую вечность: пар, тяжелый запах еды, звяканье металлических мисок – все смешалось в один бесконечный кошмар.

Когда работа наконец закончилась, я выскользнула наружу. Ночь обняла меня мягкой теплотой. После духоты кухни воздух показался почти райским. Где‑то в траве стрекотали ночные насекомые, негромкие, быстрые, будто перешептывались.

Я сразу направилась к дереву. Шла медленно, чувствуя, как ночь сжимается вокруг, становясь гуще и тише.

Ивир лежал на животе, раскинув руки. Он казался слишком неподвижным, почти растворенным в траве, как если бы боль впитала в себя все его силы. В тусклом фиолетовом свете луны его силуэт казался неровным, будто сломанным. Было видно, как тяжело ему дается каждое движение после перенесенного наказания.

Я подошла и тихо сказала:

– Моя очередь. Сегодня я тебя мажу. Мази еще достаточно.

Он не сопротивлялся, когда я аккуратно и медленно приподняла его футболку. И замерла.

Спина Ивира была в страшных ранах. Полосы были глубокие, вздутые. Кое‑где сочилась кровь. От этого зрелища у меня внутри все рухнуло, словно земля под ногами на миг исчезла. Хлестнуло осознание: ради меня он пошел на ужасные страдания. Реально пошел. Это не игра. Не может быть игрой.

Сквозь свежие красные следы проглядывали старые побелевшие шрамы. У меня перехватило дыхание.

– Ой! – взвизгнула я от догадки. – У меня тоже останется шрам?

Ивир тихо ответил:

– Для наказания женщин используют другой кнут, чтобы кожу не повредить. – Голос хрипнул, будто каждая фраза давалась ему усилием, но он все равно говорил ровно, чтобы не тревожить меня.

– И на этом спасибо. Уважили, – буркнула я, чувствуя, как злость и дрожь одновременно прокатываются по телу.

– Женщин нужно беречь. Они – высшая ценность государства, – процитировал он королевский указ.

– Ты издеваешься?! – Я сама вздрогнула от того, как сорвался голос: в нем смешались бессилие, злость, боль и отчаяние.

Ивир расхохотался. Смех прорезал ночь мягким, живым теплом, но я уловила в нем короткую дрожь: боль от ран отзывалась даже в его веселье.

– Смешная ты, Даша. Говоришь все, что думаешь.

– Нормальные люди только так и поступают, – парировала я.

Старые рубцы на его спине... Сердце кольнуло. Получается Ивир уже не первый раз получает наказание розгами. Он знал, что это больно. И все равно принял огонь на себя.

Но за что он получал их раньше?

– Ты тоже пытался бежать? – Решила я проверить свою догадку.

Слова вышли чуть глуше, чем я хотела: я боялась услышать ответ, который перевернет все, что я еще отчаянно пытаюсь удержать.

– Да, – честно признался он.

– Ты знал, что получишь хлыстом… но все равно прикрыл меня? – спросила я мучивший меня вопрос.

Ивир кивнул.

– Но зачем? – прошептала я, не понимая.

Внутри сдавило так, будто холодные пальцы схватили меня за сердце. Он не обязан был ничего делать. И все же сделал. Почему?

– Жалко мне тебя, Даша. Ты хороший человек, но говоришь все, что думаешь. Не выживешь ты тут. Времена нынче опасные.

Запугивает снова. Времена нормальные. А вот их игры абсолютно больные. Кто-то же придумал эту чокнутую реконструкцию сделать: «воспитание» в стиле средневековья!

Я глубоко вдохнула, приказала себе успокоиться и достала тюбик мази. Присела рядом с Ивиром и начала аккуратно наносить мазь легкими движениями.

Горло сжалось как от повязанной веревки, глаза защипало от слишком резкого ужаса и сосредоточенности. Как удержать руку, чтобы не дрогнула и не причинила ему еще больше незаслуженной боли?

Запах мази был терпким, травянистым, и не похожим ни на что из моей памяти. Он перебивал запах крови, но не полностью. Я осторожно водила пальцами. Кровавые раны начали затягиваться прямо на глазах. Кожа двигалась, края ран медленно ползли друг к другу. Я почти слышала тихие щелчки, как будто внутри тела просыпалась магия.

Что за чертовщина? Я резко одернула руку. У меня по позвоночнику пробежал холодок: такое невозможно. Во всяком случае… должно быть невозможным. Такого скоростного заживления я никогда раньше не видела.

– Что это за фокусы? – срывающимся голосом спросила я.

– Ты о чем? – непонимающе уточнил Ивир.

– Почему мазь работает так быстро? – спросила я.

– Ее делают из магических растений, – произнес он. – Их выращивают в подземных пещерах народы Гроцхейма и Кораков.

Голос его стал чуть тише, будто он понимал, что каждое слово – еще один удар по моей привычной картине мира.

Я закатила глаза. Хотелось закатить вместе с ними весь этот мир, всю эту нелепую «магическую» чушь… но внутри мелькнула болезненная искра сомнения, от которой я отвернулась так резко, что заболела шея.

До чего надоела эта бесконечная промывка мозгов! Но я ей не поддамся.

– Ты бредишь? Или ты актер, и тебе заплатили? – прямо спросила я.

Ивир лишь грустно улыбнулся.

– Даша, посмотри на мою спину. Меня избили. Думаешь, я добровольно бы подписался на такое?

– Рамир сказал, что вам за все хорошо платят, – возразила я.

– А-а, Рамир сказал… – хмыкнул Ивир. – Ну конечно. Ему лучше знать. Все‑таки его брат – главнокомандующий армией и лучший друг короля.

У меня внутри все оборвалось. Рамир… брат главнокомандующего? Лучший друг короля?

Да ну! Надоели уже со своим королем, магией, средневековьем. Я хочу помочь Ивиру залечить его раны, но я не обязана слушать его бред.

Я сосредоточилась на работе. Мазала поврежденные участки, стараясь не поцарапать кожу Ивира своими длинными ногтями. Я старалась охватить мазью каждое болезненное место, но средства на все борозды не хватило. Пришлось смазывать самые кровавые.

Когда я закончила, то поднялась и сказала:

– Готово.

Глава 5.5

Опираясь на ладони, Ивир медленно поднялся.

– Спасибо, что пришла проведать. Еще и мазь принесла.

– Она же твоя, – хмыкнула я.

Он покачал головой.

– Нет. Я тебе ее подарил.

Я держала пустой тюбик в руке. Ивир посмотрел на мои пальцы.

– Слышал утром, как хозяйка велела тебе обрезать ногти. Нужна помощь? – предложил он.

Я вздохнула.

– Точно… забыла.

Ивир медленно достал из своей сумки, лежащей у дерева, маленькие ножницы. Попробовал срезать ноготь большого пальца – не получилось.

– Ничего себе… Какие крепкие у тебя ногти, – удивился он.

– Это не ногти. Это полигель, – объяснила я.

– Поли… что? – моргнул он.

– Искусственный материал.

– А-а… – протянул он. – Тогда ножницы не возьмут. Подожди.

Он исчез в темноте и вернулся с целым ящиком инструментов. Шел он мягко, но шаги выдавали усталость.

Ивир начал аккуратно срезать мои ногти кусачками и подпиливать напильником. Его пальцы касались моей кожи осторожно, словно я была чем‑то хрупким, что можно ненароком разбить. Прикосновения странным образом успокаивали.

Я размышляла: за какие деньги я бы согласилась участвовать в таком спектакле и получать удары кнутом? Ни за какие.

Никакие суммы не стоят такой боли. Может, Ивир вовсе не актер, а тоже наказан судьбой. Что он там про Рамира сказал? Его брат – лучший друг короля? Эх...

– Зря ты так плохо думаешь про Рамира, – пробормотала я.

Слова вышли упрямыми, но внутри звенели пустотой, словно я повторяла их по привычке.

Ивир взял мою ладонь и принялся обкусывать ноготь мизинца.

– А что я должен думать? – спросил он. – Рамир использовал тебя. Женился и сразу развелся. Он уехал, а ты тут застряла.

– Это не правда! Это всего лишь спектакль, а вы все актеры! – стояла я на своем.

– А цель какая у этого спектакля? – фыркнул Ивир.

Но я уже знала ответ.

– Это проверка меня. – Я вскинула подбородок.

– На что? – Ивир оторвался от моих ногтей и выпучил глаза.

– Выдержу ли я трудности жизни, не перестану ли сомневаться в нем. Буду ли я предана ему до конца.

У Ивира отвисла челюсть. Он смотрел на меня так, словно не мог подобрать слов. В груди неприятно кольнуло: я впервые услышала собственный абсурд.

Он хмыкнул.

– Ты хоть понимаешь, сколько стоит организовать такой спектакль?

– Рамир богатый! – парировала я. – Ему не жалко на меня денег.

– Ему не жалко денег, чтобы пытать тебя! – вскрикнул Ивир – Это же каким больным отморозком нужно быть, чтобы подвергнуть любимую женщину садистским испытаниям! Ты реально хочешь быть преданной женой такого урода?!

– Почему сразу урода?! – обиделась я. – Он красавчик!

– Снаружи лишь. А внутри – страшный ужас.

Осколки сомнений протиснулись мне в разум. Неужели… он прав? Я умолкла.

Обрезая последний ноготь, Ивир спросил:

– На каком языке ты разговариваешь последние дни? На родном?

Я застыла от удивления. Вопрос ударил неожиданно, как птица по стеклу. Я даже не сразу поняла, что именно меня смутило, медленно втянула воздух и прислушалась к себе.

С языком что‑то неладно.

Чтобы проверить, я отвернулась, и пробубнила себе под нос: «Королевский указ номер сто один».

Фраза легла на язык легко, текуче. Звуки сложились в ровную, почти певучую связку. Я поняла смысл сразу, без усилий, как если бы говорила так всю жизнь. Но… это был не русский.

Сердце неприятно кольнуло. Я нахмурилась, сосредоточилась и произнесла ту же самую фразу осознанно, стараясь вернуть привычное звучание: «Королевский указ номер сто один».

И снова – другой язык. Новый. Чужой. И в то же время абсолютно родной.

У меня пересохло во рту.

Я сделала еще одну попытку. Уже нарочно. С усилием, будто продираясь через плотную ткань. «Королевский… указ… номер… сто… один…».

Теперь это был русский.

Резко выдохнула. В голове что‑то щелкнуло, словно невидимый замок провернули ключом. Мысли прояснились, в висках слегка зазвенело, а по позвоночнику прокатилась короткая дрожь.

Я замерла, ощущая, как внутри медленно оседает осознание: я разговариваю на неизвестном мне языке. Свободно. Без перевода. Без поиска слов. Как на родном. И делаю это уже несколько дней подряд, автоматически, не замечая подмены. Так уже привыкла к новому мелодичному языку, что совсем забыла, что он не русский.

– Что это за язык? – уточнила я, отойдя от шока.

– Камилонский.

– Откуда я его знаю?

– Знание языка дается автоматически всем, использовавшим магический портал для перемещения в Камилон из другого мира, – спокойно объяснил Ивир и опустил мою ладонь.

Я замотала головой. Рамир сказал то же самое. Снова магия? Полный бред. Но как тогда объяснить, что я понимаю и разговариваю на чужом языке? Только магией.

Неужели это я брежу? Неужели Рамир на самом деле предал меня?

У меня остался в запасе еще один аргумент. Последний. Тот, за который я цеплялась обеими руками, как утопающий за бревно.

– Тапочки! – воскликнула я.

Голос дрогнул, не от уверенности, а от отчаянной надежды, что мир еще можно удержать на месте.

Ивир опустил взгляд сначала на свои тапки, затем посмотрел на мои, точь такие же, только меньше.

– И что же с ними не так? – удивился он.

– Они из моего мира. Понятно? – объяснила я. – Значит, вы все тут актеры. Прокололись! Понимаешь?

Ивир выпучил глаза настолько резко, что я почти услышала, как внутри у него щелкнуло недоумение.

– Если твой Рамир тебя сюда целиком притащил, – спокойно ответил он, – то, думаю, и с тапочками справился бы.

Тапочки… Эти дешевые хлипкие тапки… такие же, как дома… такие же, как тут…

Если Рамир смог меня сюда притащить… то, действительно, мог взять и тапочки. Любые. Хоть китайские, хоть марсианские. Просто положить в ту же карету. Просто взять и привезти. Нет ничего проще. Мать моя!

– Так все это реально?! – прошептала я.

Слова застряли где‑то между горлом и сердцем. Внутри меня что‑то больно и остро щелкнуло. Обжигающая волна правды проснулась по телу и вспыхнула в голове, смывая все мои иллюзии. Я не могла вздохнуть.

– Я, действительно, в другом мире? Рамир меня обманул? – прохрипела я.

Ивир кивнул едва заметно, будто жалея, что говорит правду.

– Наконец-то дошло, – тихо сказал он.

Глава 6. Память отца

Ивир

Она снова пришла. Смешная девчонка… Такая упрямая, шумная, нелепая, и в то же время подлинная, живая. Тихие шаги по траве я узнал раньше, чем ее силуэт.

Я взглянул на нее. Даша свернулась калачиком у корней дерева и тихо всхлипывала во сне. От каждого ее всхлипа у меня тянуло под ребрами: неприятное, сдавливающее чувство, словно я причастен к ее горю.

Бедняжка… Как же тяжело ей далось осознание, что ее подло бросил любимый мужчина и она в другом мире. Ее словно подкосила невидимая подножка. Даша сложилась пополам и рыдая рухнула на землю. Она будто получила удар ножом в самое сердце.

Я пытался сказать ей, что все образуется. Пытался утешить. Но она даже не слышала меня: погрузилась в свое горе так глубоко, что я не мог достучаться.

Тогда я просто сел подле нее. Спина откликнулась острой полосой боли, свежие удары кнута еще жгли кожу, но я стиснул зубы. Я положил ладонь ей на плечо. Был рядом. Иногда это все, что мы можем дать другому человеку.

Из горестного забытья Даша постепенно провалилась в сон. Я достал из сумки свое старое покрывало и накрыл ее. Пальцы дрогнули, едва коснувшись ее плеч, от странного, теплого чувства, которое я не сразу узнал. Давненько я никого не укрывал… слишком давно.

Пусть спит. Сон – лучший лекарь. Надеюсь, утро принесет ей облегчение, и она снова начнет улыбаться.

Смешная девчонка… Кажется глуповатой, но нет. Она смотрит на мир так, словно он обязан быть добрым. Думает, что правда – оружие, а честность – защита. В нынешнем Камилоне такие люди долго не живут… но именно такие и делают его светлее. Представляю, как трясет наставника от ее прямолинейности.

Я даже хихикнул, вспомнив его лицо. Смех вышел осторожным: спина дернулась, напоминая о каждом ударе. Но воспоминание все равно согрело: впервые за долгое время я увидел, как его высокомерие треснуло.

Да, мои три удара стоили того, чтобы увидеть главное: не все молчат, не все терпят. Пусть и по незнанию. А значит, бой не проигран. Гезер выиграл лишь первую схватку, но не войну.

Мысли мои понеслись вскачь.

Как там Никамис? Мысли о нем всегда приходили с привкусом дыма и стали: мы слишком многое пережили вместе, чтобы я мог позволить себе слабость здесь. Ждет ли он меня еще, мой верный соратник… или уже потерял надежду?

Эх… Мы должны были встретиться в таверне неподалеку в полный Тазир. Уже четвертый цикл подходит к концу, а я никак не могу выбраться из этого проклятого места.

Каждый закат, каждое утро здесь ощущается одинаково вязким, как трясина, будто время тоже намеренно задерживает меня. И никто из друзей не знает, где меня искать…

Времена опасные нынче. Рассчитывать нужно только на себя.

Как же отсюда сбежать, если вокруг забора стоит магическая ловушка «болото»? Я видел, как эта дрянь тянется к ногам человека, она чувствует страх, будто живая. Болото не просто ловушка. Оно – страж. Один шаг и тебя засосет в вязкую гибель.

Кто же знал, что предложение подработать на стройке означает вечный контракт и запрет покидать территорию? Новый самопровозглашенный король Гезер переделал все законы под свою безумную идею: присвоить Равные острова, а затем – королевство драконов Аэрден.

Он развернул беспощадную войну. Иногда мне кажется, что он воюет не с королевством, а со здравым смыслом: раз за разом доказывает, что безумие может быть системным.

Но я обязательно выберусь наружу и присоединюсь к сопротивлению. Я готов рискнуть своей жизнью. Пусть меня отправят на рудники, пусть повесят. Все лучше, чем наблюдать, как он ломает мир по своему безумному чертежу.

Я не позволю напрасно губить жителей. Мы обязаны спасти людей, наше королевство. Отец всю жизнь служил ему верой и правдой. Я не предам его память.

И этих милых девушек, заточенных здесь, тоже не предам. Они смеются, шепчутся, пытаются жить, но я вижу страх в их глазах. Страх тихий, внутренний, тот, что ломает медленно. Как же они мучаются!

Проклятые братья Дезумы строят свой промысел на горе других и вытаскивают девушек с иных миров. Бедная Даша чуть с ума не сошла… Ее растерянные глаза все еще стояли передо мной. Она держится из последних сил, но мир давит на нее сильнее, чем на других. Она слишком наивная…

Хорошо, что она снова пришла. Смешная девчонка. Во мраке этих дней ее присутствие словно маленький огонек надежды: неровный, упрямый, но настоящий. И я, сам того не желая, тянусь к нему.

Как же странно среди боли, безысходности и страха находить что‑то теплое. Но, может быть, именно такие странности и держат нас живыми.

Непрошенная улыбка предательски выползла на мое лицо…

Глава 7. Оглушенность

Я проснулась от первого луча солнца, скользнувшего по закрытым векам. Будто кто-то чужой провел по мне пальцем: неприятно, липко, слишком ярко для утра, которого я не ждала. Лучше бы пошел дождь.

Я открыла глаза, мир остался прежним, но будто выцвел. Казалось, я смотрю на все сквозь толщу воды. Движения замедлились, мир дрожал. Я смотрела словно не наружу, а внутрь своей головы, откуда давно ушли мысли.

Звуки доносились приглушенно, как через пелену сна. Голоса девчонок во дворе, их тихий смех… звучали нереально.

Четвертое утро в этом аду. Я попыталась почувствовать хоть что-то: гнев, обиду, страх. Но внутри была только холодная и тугая пустота.

Рамир меня бросил. Мысль опустилась на грудь тяжелой плитой, и оттолкнуть ее было невозможно: она врастала в кости, в дыхание, в сердце. Все остальное – неважно. Я не хочу жить без него. Зачем жить без любви? Зачем без радости? Без надежды? Незачем.

Я скинула с себя покрывало, медленно поднялась, будто тело стало чужим, и поплелась в баню. Колени подгибались, а ступни не чувствовали земли.

Нужно умыться. Потом в столовую. Обязанности прежде всего. Автоматизм. Пустота. Руки двигались сами:поднимать, чистить, мыть… А я будто стояла рядом, наблюдая, как чужая женщина повторяет одни и те же жесты.

День прошел как обычно в этом отвратительном месте. Не так я представляла себе другие миры… Волшебство, магия, принцы, драконы… Вот что приходило в голову при упоминании магического перемещения в другой мир.

Я же застряла в жутком лагере, где время текло липко и вязко. Я словно проваливалась в него и не могла выбраться. Перебор крупы. Обучение у наставника. Чистка бататов. Ужин. В кровать.

Внутри было пусто настолько, что даже страх не мог найти себе там место. Меня больше ничего не волновало: ни грязь под ногтями, ни мерзкая еда, ни бесконечные королевские указы. Я словно перестала существовать. Мне все равно. Что воля – что неволя.

Ася пыталась поговорить. На кухне, во дворе, на скамейке. Ее голос звучал мягко, но доходил до меня с задержкой, словно через толщу стекла.

– Даша, с тобой все в порядке? – спросила она, тревожно заглядывая мне в глаза.

Я кивнула. Шея дернулась рывком, слишком быстро и механически, будто кто-то дернул меня за ниточку.

– Я вижу, что ты изменилась… Поговори со мной, Даш…

Тяжко вздохнув, я лишь пожала плечами. В груди что‑то скрипнуло, как старая дверь, но не открылось. О чем говорить? О том, что мое сердце разбилось вдребезги? Что в нем больше нет жизни? Что я мертва? Что не хочу больше сближаться с людьми? Что не хочу иметь ни друзей, ни любимых, потому что потом будет больно?

Нет, нет. Я лучше одна, сама по себе. Так безопаснее. Так тише. Так никто не сможет залезть внутрь и сломать меня второй раз.

Вечером, перемыв всю посуду в столовой, я вышла на улицу. Воздух обдал прохладой, но я не почувствовала ни облегчения, ни свежести, ветер словно прошел сквозь меня.

Ивир, как всегда, сидел под нашим деревом и помахал мне рукой. В его движении было что‑то осторожно‑теплое, словно он не хотел спугнуть меня.

Я не пошла к нему, а направилась в домик. Его внимательный, зовущий взгляд кольнул лопатки, но я не позволила себе обернуться. Не хочу его сейчас видеть.

Никаких друзей. Никаких любимых. Никаких надежд. Я буду одна до конца жизни. Так проще. Так безопаснее. Так никто никогда больше не увидит, как я разрушаюсь.