Текст книги "Седьмой прыжок с кульбитом (СИ)"

Автор книги: Сербский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

– Долги Египта мы продадим Никсону, – сказал Пельше. – Вернее, тем кругам, что за ним стоят.

– А они заплатят?

– Однозначно. Мы готовы взять товаром – станками, бульдозерами, зерном, лекарствами, медицинским оборудованием… Да хоть джинсами, черт возьми! Как ни смешно, но это выгодно всем. И каким образом Египет будет рассчитываться со Штатами, станет неважным. Это же они собираются нас кинуть, верно?

Гениальное всегда выглядит просто. А простой план, в отличие от сложной многоходовки, порушить значительно сложнее.

Глава 8

Глава восьмая, в которой я остаюсь, чтобы жить

После ужина мои болячки осмотрела Катя. Поменяла повязки, поставила уколы и капельницу, рассказала последние новости.

– В отличие от остальных, Антон Михалыч, у вас легкое недомогание.

– Недомогание? – поразился я.

– Не будем же мы считать синяки за травму? Для вас это повседняк, дело обычное. Разбитый нос – чисто мужская болячка, лечится легко. А пуля далеко в спину не вошла, уперлась в лопатку. Да и бронежилет ослабил силу удара. Хирург там не резал особо, пинцетом вытащил.

Хм… В общем, снова повезло? Крыло смерти лишь краем зацепило. «Дуракам везет, поэтому дурак я». Да, печальная убыль населения, плохая статистика – это не про меня. По крайней мере, так выходит. Не помню в который раз, но чертовой статистике просто придется смириться! Именно это утверждал Анатолий Крупнов из группы «Крупский Сотоварищи»:

Я, я остаюсь,

Там, где мне хочется быть,

И пусть, я немного боюсь,

Но я, я остаюсь.

Я остаюсь, чтобы жить!

С пакетом гуманитарной помощи Катя упорхнула, а мне оставалось только понять, кому свечку ставить. Что Николаю Угоднику, скорому помощнику, заступнику от несправедливости и спасителю от напрасной смерти, это понятно. Кому еще? После недолгих раздумий решил не мелочиться, уважить всех святых. Только не сегодня, чуть позже, сначала надо оклематься.

А потом прикорнул на пару часиков. Да и девушкам следовало привести себя в порядок. Развеяться, помыться да отдохнуть они сумели в моей квартире, естественно. Перекусили, чем холодильник послал, а заодно и зверинец накормили. Обратно явились одетыми по форме, демонстрируя чистые хирургические халаты, убранные под шапочки волосы и бахилы с перчатками на конечностях. Девушки принесли с собой легкий аромат свежести. «Крид сильвер маунтин вотер»? Знаменитый парфюм с нотками фиалки, любимый актрисами и пианистками. И сейчас этот ряд юзеров пополнился студентками другого мира.

Отбросив посторонние мысли, я переключился на стратегическое планирование.

– Итак, двигаемся плотной группой. Основная тягловая сила – Нюся. Я в этих процессах не участвую. Порядок такой: Нюся ложится рядом, обнимает меня, только аккуратно. Алену берет на буксир.

– Эй! Я тоже хочу, чтоб меня обнимали, – вскинулась Алена. – Нежно, а не как буксир!

Мне оставалось только вздохнуть – конечно, нежности все хотят. Объятья крайне важны для здоровья любого человека. Ласковые прикосновенья необходимы не только для ментального позитивного настроя, но и для физического благополучия. Давно доказано, что при общении с близкими людьми не обязательно разговаривать, достаточно просто обняться. Без объятий человек чувствует себя буквально одиноким. А во время тесного контакта, наоборот, снижается уровень стресса, и артериальное давление приходит в норму. Объятия необходимы старикам, младенцам и домашним животным, ведь все нормальные существа желают чувствовать тепло и заботу.

В голову пришла старая песенка Тимофея, которую я часто вспоминаю:

Местами ты упруга, местами ты шершава.

Все, что нужно – слева, и все, что нужно – справа.

Я жду тебя в заколдованных снах.

Все для того, чтобы тискать, сжимать

И обнимать эти резиновые ноги,

Кожаные руки, костяную голову, шерстяные волосы.

– Будем делать, как сказано, – решила Анюта, укладываясь рядом.

Алена надулась, а я произнес примирительным тоном:

– Милая, как только это закончится – с меня поляна.

– Пф, – фыркнула она. – Это само собой, даже не обсуждается.

– А что еще ты хочешь?

– Хочу в Милан.

– И чего там интересного, кроме собора Девы Марии и оперы «Ла Скала»? – удивился я. – Сразу предупреждаю: футбол не предлагать, этим не фанатею.

– Тайную вечерю тоже пропустим, – с улыбкой согласилась Алена.

– Тогда что?

– Там весенняя распродажа женского белья. И еще идет лето, а мне совершенно нечего надеть на пляж.

– А по интернету никак?

Слабая попытка съехать с темы была со смехом отвергнута.

– Антон Михалыч, вы чо? Распродажа так не работает! Туда надо идти лично, толкаться локтями, и хватать, хватать, хватать!

– Принято, – вздохнул я. – Но зачем тебе я? Может, Анюту возьмешь? Нет, я не уклоняюсь, потом покупки оплачу.

– Да что понимает эта подруга? – отмахнулась Алена. – Тут нужен взгляд опытного человека. Первый правильный лифчик мне подарили вы – встал как влитой. Только надела, сразу ощутила: вот это мой размерчик!

Нюся недоверчиво прищурилась:

– И что, носишь до сих пор?

– Да когда это было, – отозвалась Алена с небрежным взмахом руки. – Сейчас другие времена, другие нравы.

– Понятно, – кивнула Нюся. – Раскабанела.

В этом месте Анюта была не права. Бог дал Алене чудесное тело, весьма рельефное. Для подиума, где блистают худосочные плоскодонки, она не годится, конечно. А вот для любования линиями эта геометрия в самый раз. Всё что нужно слева, и всё что нужно справа. Заодно со всем этим богатством Алене достался острый язычок.

– Можно подумать, ты сама не выросла, – с ходу отбила подачу она. – Не в каждую дверь уже проходишь. И не сбивай меня с мысли! Мало кто знает, но подавляющее большинство женщин носит бюстгальтер неправильного размера. При этом они вредят здоровью, испытывают дискомфорт, однако продолжают носить. Бретельки впиваются в плечи или спадают, косточки давят сбоку на грудь, чашечки перерезают грудину сверху, пояс болтается и не держит вес бюста… Но неправильный бюстгальтер продолжают носить. Почему? Потому что дуры. И вот что еще…

Закончить мысль ей не дала Нюся. Наверняка прокрутила в голове весь свой гардероб, и пришла к ужасающему выводу.

– Да что ты говоришь? – потрясенно прошептала она, заглядывая в вырез халата. Она явно зависла, взгляд слегка остекленел. Но потом система перегрузилась.– И что теперь делать?

– Привлекать правильных специалистов, – Алена ткнула в меня пальчиком. – Умные люди вовремя и дельно подскажут, ибо не существует безвредных предметов. Неумелая женщина обязательно придумает им применение, и нанесет ущерб себе или окружающим. Насчет дур я уже говорила, повторяться не буду.

– Так, Антон Михалыч, – решительно заявила Нюся. – Ни в какой Милан с этой вертихвосткой я вас одного не отпущу! Не дай бог, накличет новую беду.

В этом месте я промолчал. Нечего спорить, истину глаголет дивчина. Но всякому делу время, пора уже выдвигаться.

Глава 9

Глава девятая, в которой долгая ночь страшна, ибо темна и полна ужасов

До Хильды мы добрались только под утро. Моряки это время называют «собачьей вахтой», и лучше не скажешь. Мерцали экраны приборов, равномерно тикал электронный кардиограф. Тело валькирии, едва накрытое простыней, опутывали провода и трубки. Жалюзи на окне в соседнюю комнату прикрыли, так что света было немного. Горели лишь синие дежурные лампы, однако для нашего тайного налета этого оказалось вполне достаточно.

Меня слегка потряхивало. Заложенный напрочь нос почти не дышал, нюх пропал, а рана в спине горела огнем. Чувствовал себя настолько хреново, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Да и спутницы мои выглядели бледновато. В буквальном смысле этого слова – поблекли не только лица, но и ауры потеряли свою насыщенность. Да уж, заплаток я с них надергал прилично, особенно с Алены. Впрочем, себя тоже не пожалел, так вышло. Эти парни меня реально собой закрыли, какая тут, к чертям, экономия? Долги надо отдавать. Как говорится, в таких случаях и серьгу из уха не жаль отдать.

После первого больного, что с бородой, мы сделали перерыв на отдых и перекус. Так же поступили и после второго страдальца, что со шрамом. Только помогло это мало – начало подташнивать, а перед глазами зарябили мошки.

Внезапно в кармане задрожал телефон. Увидев на экране слово «Вера», молча передал аппарат Нюсе.

– Да, солнце, – бодрым шепотом прошелестела та. – Внимательно.

– Эй, что вы там опять вытворяете? – растягивая слова, Вера шипела из трубки натуральной рассерженной коброй.

Поздороваться она и не подумала. В полумраке палаты мне показалось, что задняя стенка телефона надулась горбом капюшона.

– Мы работаем в реанимации, тут трое раненых, – честно доложила Нюся.

С яростным бешенством Вера возразила:

– Да, но Тошу плющит не по-детски!

– Как именно?

– Корежит так, что блюёт уже пять минут, – телефон продолжал сочиться ядом. – Весь ужин коту под хвост!

И тут голос Нюси изменился с доброжелательного на стальной. Вот чего я не ожидал, так это резкой отповеди!

– А у нас тут три огнестрельных ранения, милая, – отбрила она этот наезд. – И все тяжелые, людям очень плохо. Сейчас последнюю рану смотрим, придется вам потерпеть.

– Одно лечите, другое залечиваете! – гневно выплюнула Вера. – У него и раньше щеки особо не торчали, но сейчас запали до лошадиной формы!

Слушать дальнейшие жалобы Анюта не стала. Движением пальца завершив разговор, поставила диагноз:

– Ишь ты, лошадиные щеки нашла… Совсем плохая.

И без паузы принялась снимать боль с плеча Хильды. Серое облако возвышалось приличной горой, приходилось рвать эту гадость кусками. Алена ловко подставляла раскрытый мусорный пакет, а я положил руку на лоб валькирии. Следовало унять температуру, чтобы внести покой в сумрачное состояние раненой.

– Как вы, Антон Михалыч? – поинтересовалась Анюта между делом.

– Всё в порядке, – ответил я присказкой Маэстро, – падаем.

Великий артист Леонид Быков и певица Юля Зиверт – люди из разных эпох, но чем-то похожи. В голову пришли Юлины строки:

Состояние – автопилот, когда чувства без берегов.

Тебе кажется это навечно, но завтра станет все равно.

И в этот момент Хильда очнулась. Скользнув взглядом по лицам, узнала меня. Запавшие щеки блеснули дорожками слез.

– Энтони, мой мальчик… – всхлипнула она.

– Что? – не понял я такого обращения. Давненько меня мальчиком не называли…

Хильда тут же поправилась, чтобы внести ясность:

– Мой мальчик Дик! Я тут, а он там.

– И что?

– Ты не понимаешь… Он совсем один. Сделай что-нибудь!

Спорить не было сил, и я покорно кивнул:

– Хорошо. Только сначала тебя подлечу.

– Кто такой Дик? – заинтересовалась Алена.

Пришлось пояснить:

– Собачка. Овчарка Хильды, дома осталась.

– Фи, – отмахнулась Алена. – Фигня вопрос. Анька сбегает – одна нога здесь, другая там.

– Щаз, – буркнула Нюся. – Губы только подкрашу.

– А что такого?

– Да ничего хорошего! Чужая собачка сидит в чужом доме, как я ее возьму? Да она меня на куски порвет, пикнуть не успею.

– Ладно, тогда бери Антона Михалыча, а он возьмет собачку,– кивнула Алена. – Бабка за дедку, дедка за репку…

– Сама ты бабка! – рассердилась Нюся, поворачиваясь ко мне. – Поехали, Антон Михалыч.

А я что? Я пассажир. Сделал лошадиную морду кирпичом, и поехали мы прямо в офисную часть автосалона «Тойота». В смысле, в прихожую гостиничного номера Хильды, где сразу вляпались в приличную лужу.

– Ну и вонища, – сморщила носик Анюта.

А чего тут удивительного? Собачка хоть и молоденькая совсем, но крупная, чисто волк. Миски пустые, значит песик всё съел и воду выпил. А гулять никто не вывел…

Виновник торжества сидел посредине гостиной и оправдывал Нюсины опасения – вполне недружелюбно скалился. Что ж, ожидаемая встреча. Свалились гости дорогие в буквальном смысле на голову, не пирогами же их должны приветствовать?

– Эй, Дик, пошли гулять зур штрассе, – сказал я. – Буммель, буммель, ай-лю-лю!

Пес вывалил язык, недоверчиво повертел головой, а потом подошел и позволил пристегнуть поводок к ошейнику. Анюта тотчас потащила нас назад, я прихватил Дика, и в этот момент он цапнул меня за руку.

– Вот гадюка, – прошипел я уже в палате. – Насквозь прокусил!

Алена сначала шарахнулась от овчарки, но потом вернулась.

– Ничего не насквозь, – сообщила она, приклеивая на запястье бактерицидные пластыри. – Так, несколько царапин. Потом мазью помажу и бинтом замотаю.

Пришлось с ней согласиться – если бы такой здоровенный кабан хотел зла, откусил бы руку нафиг, на раз-два. А он только предупредил, мол, не лезь и обойдемся без фамильярностей. Но все равно больно!

Никакого стыда пес не испытывал. Вовсю молотя хвостом, он лизал пальцы Хильды на той руке, что не пострадала. Странное дело, девушка явлению собачки не удивилась. Ничего не поделаешь, болеутоляющие медикаменты ясности ума не способствуют. Хильда просто обрадовалась:

– Дик, хороший мальчик, – она перевела взгляд на меня. – А что со мной? Помню, бежала, потом грохот – и всё, как отрубило… Плотный туман. Плечо болит сильно, руки не чувствую. И никто ничего не говорит!

– В салоне на нас напали, – сообщил я чистую правду. – Тебя прострелили насквозь, но мы всё исправим. Только потерпи немного.

Скрывать здесь было нечего, лишнее это. Да и спокойствие в девушке следовало зародить.

– Хорошо, – моргнула валькирия. – Сколько надо терпеть?

– Три-четыре дня.

– А потом?

– Потом уже будет легче, мне останется только мелкие штрихи навести.

– Бережной сказал, Бережной сделает, – Алена солидно кивнула головой. – У бабушки Степаниды была такая же фигня – плечо в хламе. Ничего, Антон Михалыч выправил. Сейчас бабуля бодро бегает с пулеметом, лучше козочки по горам скачет.

– Я люблю бегать, только по парку и без пулемета, – вроде бы рассеянный взгляд снова скользнул по моим спутницам, срисовывая все детали. Женский взгляд он такой, все малейшие нюансы впитывает. – Как хорошо, что ты пришел, Энтони. Это твои девушки? Красивые.

Красивые девушки спорить не стали. А валькирия, прикрыв глаза, вежливо представилась:

– Привет, меня зовут Хильда. Я девушка Антона. Но о вас он ничего не говорил.

– Здрасте, меня зовут Анна, – сказала Анюта. – Я была его девушкой, это уже в прошлом.

– Эй, бро, чо ты мелешь⁈ – возмутилась Алена. – В прошлом его девушкой была я! Еще черти когда, в десятом классе. У нас была незамутненная любовь, чистая как плач младенца.

– Может быть, как слеза младенца? – предположил я.

– Да, – согласилась Алена, – как попка младенца.

– Погодь со своими попками, бамбина, – слегка опешила Нюся, не забывая при этом работать над плечом. – А как же я?

– А что ты? – фыркнула Алена. – Ты была его очередной женщиной. Так, рядовой эпизод.

Гордо расправив плечи, она добавила:

– Только я была в той жизни серьезным событием, он сам так говорил.

Невзирая на мусорный мешок в руках, Алена умудрилась принять королевскую позу. Сумрак реанимационной палаты слегка размывал лица. Но скрыть победную искру, что блеснула в синем взгляде, сумраку не удалось.

– Я девушка настоящая, не бывшая в употреблении и без пробега по России. И у меня четкая базовая комплектация, – небрежным жестом она поправила грудь. – Как бог наградил, так и ношу, нигде не убавлено и не прибавлено. Натуральный продукт, где нет места силикону.

Экспрессивный спич меня ошарашил. Что-то я не понял всю глубину женских глубин! Женская психология, травмированная женскими фантазиями, способна родить самые невероятные образы. Мифические ипостаси насколько закрепляются в женском сознании, что кажутся им реальностью.

Тем временем Хильда оживала на глазах, и всё благодаря мне. Минутная прогулка с Нюсей прибавила сил, будто свежего воздуха глотнул. Боль валькирии равномерно улетала в мусорный мешок, заставляя розоветь бледные щеки. И вслед за этим серые губы начали приобретать естественный цвет. Еще одно усилие моих рук, и сердце забилось ровнее. Температура упала до нормы, потливость пропала.

Эту перемену сразу отметила Алена:

– О, пошла вода в хату! Давай-давай, немного осталось.

– Я тоже буду его очередной бывшей женщиной, – голос Хильды наполнился трагической уверенностью.

– Ну зачем же так, милая? – не прекращая работу, я попытался сгладить острые углы. – Всё наладится, вот увидишь. Не сразу, конечно, но непременно.

– Хозяйка в доме должна быть шустрая и рукастая, – убежденно сообщила Хильда. – Крепкая, неунывающая… У такой в руках всё горит, а между ног полыхает. А я?

– Послушай, ты хорошая хозяйка!

– Была. Кому я теперь такая нужна? Кривая, с одной рукой, – не давая мне вставить слово, она отрезала: – Нет, это крупные неопрятности.

До сей минуты валькирия держала себя в руках. И сейчас, сохраняя лицо, заплакала беззвучно. Следом зашмыгала носом Алена. Женские слезы – неизменный инструмент манипуляции. Как и в энкоде, в слезах закодировано несколько смыслов. И сразу не всегда понятна цель манипуляции, поэтому я насторожился. Однако Нюся разрушила мои опасения.

– Они за это заплатят, козлы драные, – голос ее дрогнул, тембр опустился до баса и там окреп: – По фонарным столбам развешаю! Только сначала ноги переломаю, чтоб не соскочили.

Этот девичий порыв пришелся мне по душе – сломать ногу кому-нибудь хотелось давно и очень сильно. Неожиданно Алена добавила свои пять копеек:

– Собаки бешеные… Стрелять в безоружную женщину – это эпический зашквар! Даже неспортивно, блджад, – отерев нос рукавом, она перешла к пожеланиям: – Чтоб им навстречу попадались только пустые ведра! Чтоб у них волосы встали дыбарем, особенно на жопе! Да чтобы аист унес их обратно!

– И вообще, сбивать одинокую женщину автомобилем – как-то не по-мужски. За такое бог должен сразу наказывать, чтоб неповадно было, – подключилась Нюся. – Но раз не наказал, пусть чесотка с паршой их не оставляют! Чтоб у них всё поотсыхало и не присыхало, а мигрень нарастала!

– Да чтоб у них яйца закрутели всмятку, – предложила свой вариант Хильда.

Нос у нее заострился, а серые губы, к которым прилила кровь, стали выглядеть фиолетовыми. Зрачки мерцали синей чернотой, и такой же оттенок приобрели темные синяки под глазами. Все это резко контрастировало с белым крестом пластыря на щеке. Не только осунувшееся лицо Хильды показалось мне зловещим, в синем свете дежурных ламп так же пугающе выглядели лица уставших санитарок.

В палате было тепло, даже жарко. Несмотря на это, со всех сторон повеяло холодом. Чуйка тяжело заворочалась в душе. Забеспокоилась без криков об опасности, однако кольнула неприятно, вплоть до желания оглянуться. Я даже поёжился – стало зябко настолько, что кожа покрылась пупырышками. В голову пришло слово «торкнуло», хотя наиболее подходящим может быть «вштырило». А если выражаться прямо, то «взяло за душу».

– Пидоры конкретные, – брякнул я, но тут же спохватился. И укоризненно, но с некоторой опаской, обратился к Нюсе: – Послушай меня, слова и мысли материальны. Не забыла? Николай Сергеич предупреждал, что надо держать себя в руках.

– Зачем? – поинтересовалась она, будто не знала.

– Как бы чего не вышло.

– Еще чего, ага, – вскинулась Анюта. – И не подумаю сдерживаться. Они держали себя в руках, когда слабую женщину убивали? Да чтобы им повылазило за это, вдоль и поперек!

Оратора поддержала Алена:

– Да чтоб им ни одна баба не дала, даже за большие деньги!

Уважительно осмотрев сиделок еще раз, «слабая женщина» обратила внимание на меня:

– А почему синяки под глазами, Энтони? – из голоса пропали плаксивые нотки, зато появилось негодование. – Они тебя били? Подлецы, это PZDC какой-то. Шайзе! Чтоб им морды гноем попрыщило! Ахтунги гребаные…

В этом месте суровая мужская слеза должна была упасть на мою небритую щеку. Нет, такого не случилось, хотя благодарность за сочувствие я испытал неслабую. Но более всего меня поразила нецензурная игра слов, поэтому несколько абзацев ниже вырезано цензурой.

Ничего не поделаешь, ругательства на немецком языке выглядят неблагозвучно. Чаще всего германская брань связана с какашками, то есть проблемами заднего прохода и дефекации, в разных вариациях. «Срань господня», «говнюки и засранцы» – неточный перевод. Со шведского, впрочем, тоже. И только речь русского боцмана, вооруженного дудкой, может передать всю шедевральность матерщинной речи. Однако новый закон запрещает излагать такой текст читателю.

Поддерживая хозяйку, Дик зарычал. А мои сиделки, раскрыв рты и не прекращая работу, принялись впитывать в себя новый пласт знаний. И хотя обсценная лексика звучит на немецком языке не так ярко, как на русском, эти познания в жизни пригодятся. Впрочем, очень скоро Хильда вернулась к русскому языку, используя различные варианты перевода выражения «факинг факер».

У нас таких перлов полно, их перечисление быстро не закончилось. Потому что следом пошло низведение злодеев до уровня животных и сексуальных меньшинств. Сиделкам это тоже было интересно – недаром русская непечатная брань так популярна во всем мире. Когда валькирия устала говорить пожелания неведомым врагам, я тоже понял, что силы кончились. Пора уже завершать этот бесконечный день.