Текст книги "Признания в любви кровью написаны (СИ)"

Автор книги: Nika_LiterWelt

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– Поподробнее объяснишь? – и она в ответ вперила в него взгляд.

Секунду спустя он проиграл ей в гляделки, заморгав, но не отстранился.

– Расскажи мне о том, как тебя похитят. Расскажешь – я помогу тебе в исполнении твоего плана. Независимо от того, что ты там увидела. Обещаю.

– Чего ты вдруг больше не против моего плана?

– Я вылечился и могу помочь, – его губы дрогнули в улыбке, а глаза заблестели. – А ещё мне грозит смерть, что я буду тебе помогать, что нет. А так, может, я хоть тебя смогу защитить.

– Меня не надо защищать.

– Мне всё равно, – отрезал он так, что его дыхание опалило ей щёки, и вдруг взял её за руку.

Воспоминания вернулись безболезненно, но быстро. Отчётливые, неотличимые от яви, запечатлённой на видеокамеру, но опьяняющие. Пред глазами вспыхнули яркие картинки, а в душе её выплаканное в шесть лет после убийства скорпиона чёрное сердечко зародилось заново. Оно явилось ещё, когда она спала, но долго не хотело прийти в реальность. В этом крохотном органе таилась ёмкость. Крохотная, но достаточная для одного человека.

Чёрное сердечко пустило корни ещё тогда, в мастерской Ксавье, когда он и его мысли показались вдруг такими знакомыми, как собственные. Но почти успело сгнить, стать вкусным кормом для червей, так и не закрепившись в облике хотя бы хлипкого ростка. Если бы не кома. Бесконечность, проведённая в одиночестве, где единственными занятиями были игра на виолончели и прогулки по пустынным, искажённым помещениям Невермора, что-то переворошила в душе.

Её никогда так не радовали появления людей, как когда Ксавье дважды нарушил её одиночество. И с ним она ощущала себя хорошо. Почти так же, как с дядей Фестером, когда тот возвращался из странствий, принося из них много интересных подарков. От смертоносных растений, в основном для мамы, до египетских мумий или любопытных препаратов, то с поражёнными болезнями органами, то с младенцами-уродцами.

Рядом с ним ей во сне хотелось улыбаться. Не ухмыляться, не выдавливать из себя убийственный оскал, а по-настоящему. Что-то отличало Ксавье Торпа от других людей… и после долгого пребывания наедине со своими мыслями Уэнсдей видела это как никогда отчётливо. И дело вовсе не в том, что экстрасенсорная связь позволила им увидеться во сне, а в чём-то более обычном, человеческом. Возможно, всё дело в творчестве. А может, в чём-то другом. Или это обычные симптомы лишения ума… а даже если и так – неважно.

Чёрное сердечко проросло, возродилось из пепла, создав там место для Ксавье Торпа. Оно выросло мгновенно – когда во сне она увидела его в первый раз и приняла за плод своей фантазии. Её тогда удивило, что воображение могло нарисовать ей оживших мертвецов или чудовищ, да даже любого другого человека, но пришёл именно Ксавье и стал её целовать.

Она едва не вырвала цветок своего чёрного сердца с корнем, когда поняла, что видела настоящего парня, однако что-то её остановило… и своевольное растение укрепилось в её душе сильнее. Ксавье Торп ничего не требовал от неё, ничего не хотел, терпел её такой, какой она являлась… не ждал за это ни благодарностей, ни вечной преданности, ни чего-то другого. Даже во сне, когда думал, что она лишь плод его воображения, не стал опускаться до обычных звериных инстинктов и использовать её для секса.

За это захотеть его могла уже она. Во всех смыслах, что человечество вложило в это слово.

А потом его касания и вовсе вернули её в реальность, где всё испытанное позабылось и почти позволило чёрному сердечку сгнить и исчезнуть. Но всего одно прикосновение к руке – и уже в ледяном океане её души стал растапливать айсберги маленький чёрный цветок.

– Я вспомнила.

– Что?.. – кажется, он её не понял.

– Это, – и не стала томить: прильнула к его губам мгновенно.

Сначала он оторопел, никак не отвечая на её проявление чувств к нему. Но ещё секунда – и его тёплые ладони коснулись её щеки и шеи, осторожно притягивая к себе. Почему-то нежности со стороны Ксавье её не раздражали. Они ненавязчивые. А касаться сухих и покрытых трещинами после болезни губ – приятно. Они ей напомнили листы смятого пергамента.

Он от неё отстранился, но рук не убрал.

– Ты правда не помнила?.. – ещё никогда она не видела, чтоб его глаза так блестели, даже во сне.

Кажется, это чувство, что заставляло его глаза сиять ярче ламп в операционной, наименовали счастьем.

– Да, – конечно, она не улыбнулась ему.

Но Ксавье широко улыбнулся за них двоих.

И поспешил поцеловать во второй раз, уже скользнув разгорячившимися пальцами с её щеки к затылку, взъерошив волосы. Теперь, не во сне, она ощущала все изменения, что происходили с его телом от поцелуев. Чувствовала, как кожа раскаляется, отчётливо слышала быстрые удары сердца и сбитое дыхание. И руки, что касались её всё более уверенно.

Вскоре и она опустила руки на него. Пальцами левой сжала плечо, а правой обхватила гульку на его затылке – оттуда сразу стали вылетать пряди, и лишь её рука удерживала их в порядке. Когда-нибудь она научит Ксавье фиксировать причёски.

Она разомкнула поцелуй и отстранилась. Парень тотчас взглянул на неё с тревогой. Или с другой эмоцией, она не знала.

– Мне всё нравится, – заверила его Уэнсдей, отметив, что едва узнала свой собственный голос. – Но сейчас у нас не так много времени.

– Да, наверно… – согласился он и убрал от неё руки.

– Если мы выживем, займёмся сексом? – у парня дёрнулся вбок левый глаз, а челюсть безвольно опустилась.

Из приоткрытого рта донеслись неразборчивые мычания, но всё же Ксавье взял себя в руки, сглотнув.

– Знаешь, я сомневался, знаешь ли ты, что это такое, – и он засмеялся, схватившись руками за лицо.

– Я знаю о человеческой анатомии и физиологии явно больше тебя, Ксавье. И я наблюдала за совокуплениями разных животных для исследований, – объяснила она невозмутимо.

– Секс тебе тоже для исследований нужен? – с опаской уточнил парень.

– Это сопутствующий плюс.

Он засмеялся снова, но глубоко вздохнул.

– Ладно, Уэнсдей, так что, ты расскажешь хотя бы теперь о своём видении? – и он снова взял её за руку.

На этот раз это принесло видение. И, узрев его, она поняла, что обязана посвятить парня во всё. Кроме содержания последнего видения.

– Да, – ответила она сразу, как вернулась в реальность.

***

Ксавье вышел из её палаты, покачиваясь от переизбытка эмоций. Ему хотелось кричать, смеяться, плакать и прыгать от радости одновременно. Но времени на это не было.

– Она тебе всё рассказала, да? Докладывай, – бескомпромиссно заявил отец, что ждал в коридоре.

– Да, конечно…

========== Глава 34: Хороший плохой отец ==========

– Конечно… – повторил в очередной раз Ксавье отцу, когда они отошли уже довольно далеко от палаты Уэнсдей.

Это слово заело на языке – ничего больше он добавить не мог, поскольку хотелось возразить родителю, а не идти на поводу. И ему казалось, что отец и сам всё слышал – хотя он и сидел на почтительном расстоянии, когда Ксавье вышел, но это ничего не доказывало.

– Но ты разве сам не слышал? – наконец сорвалось с языка.

Отец посмотрел на него исподлобья и покачал головой.

– Я хотел. Но там этот придаток дверь караулил. Думаю, он решил, что я его не заметил. Но он следил за мной всё время, что ты беседовал с Уэнсдей, – отец почему-то вдруг скривился. – Проклятый придаток Аддамсов, – выделил он и замолчал.

Ксавье едва смог подавить улыбку, преисполнившись благодарности к Вещи. Маленький друг, но с большой душой. Смог утаить произошедшее с Уэнсдей от Винсента Торпа… а ведь его об этом никто не просил. Конечность сам додумался следить за входом, оставив тем момент слишком желанный и личный исключительно между ними. Ксавье оставалось лишь рассказать отцу то, что имело отношение к делу. Ни словом больше.

Но тот так не считал:

– Как у тебя продвигаются отношения с мисс Аддамс? – спросил он с проблеском интереса в голосе.

Закрыв глаза, парень постарался изобразить печаль, граничащую с отчаянием.

– Она ненавидит меня, – солгал Ксавье, не открывая глаза.

– Правда? По-моему, ты лжёшь.

– Это правда! – вспыхнул он и посмотрел на отца с искренней злостью – достал её из воспоминаний об истинных событиях, сопряжённых с семьёй. Сработало.

– Почему ты решил, что она тебя ненавидит?

– Она начала догадываться о вашем очень разумном плане с браком, – снова солгал Ксавье. – И я думаю, что она посвятила меня в свои видения, потому что в них меня убили, – это частичная правда.

Только в видении его лишь попытались убить. Уэнсдей даже рассказала, где это произойдёт. Но как – уточнять не стала. Для его же безопасности. И после произошедшего Ксавье не сомневался в правдивости этих слов. Эта хмурая девочка всё-таки прониклась к нему чувствами. Маловероятно, что любовью в привычном понимании этого слова, но ему и не требовалась настоящая любовь от неё. Просто знания, что она ощущала к нему нечто, и это нечто являлось положительным.

– А с момента об убийстве поподробнее, – попросил после минутного молчания отец.

Ксавье удивился – его родитель выглядел по-настоящему испуганным. Черты лица смягчились, рот приоткрылся, а расширенные зрачки метались из стороны в сторону.

Чудом сдерживая желание ехидно заулыбаться во весь рот, парень сухо кивнул, изобразил глубокий вздох и начал рассказ.

Когда он закончил, папа, чьё лицо разрезало множество взявшихся из ниоткуда морщин, сдавленно поинтересовался:

– Есть предположения, когда это случится?

– Без понятия, – Ксавье выдавил из себя улыбку – специально, чтоб показаться нервным, и вышел на улицу.

Он отошёл всего на несколько шагов от входа в больницу, даже не успел спуститься с крыльца, как всё содрогнулось от грома, и тотчас в паре сантиметров от его головы пронеслась пуля. Сзади донёсся треск разбившегося стекла.

– Ну, сейчас… – Ксавье понял, что продолжает улыбаться.

Уже будучи по-настоящему нервным, почти до потери сознания. А что, если Уэнсдей ему соврала и он умрёт? Или, наоборот, её попытка ему помочь изменила судьбу? Или она просто неправильно истолковала видение?..

Вокруг закричали и стали носиться люди. Следующая пуля пронеслась над плечом. А ещё одна пролетела секунду спустя в месте, откуда Ксавье интуитивно убрал голову, пригнувшись. Повезло.

– Не вздумай умереть! – Ксавье едва не потерял связь с реальностью от изумления, когда отец прыгнул перед ним и полностью загородил своим внушительным телосложением.

Он ожидал от отца любого поведения, но только не того, что он решит проявить жертвенность и станет на пути у пуль. Отец никогда его не защищал. Только мог обругать, когда Ксавье попадал в опасные для жизни передряги. А мог и сам устроить отпрыску ситуацию, откуда выбраться живым почти невозможно.

Был лишь один раз, когда отец на него не ругался. И когда был встревоженным едва ли не сильнее.

***

Первое, что увидел Ксавье, когда гроб остановился на полпути к крематорию{?}[печь для кремации (сжигания) умерших (людей, животных), а также учреждение, где находится такая печь. В данном случае я подразумеваю именно печь] и с него сорвали крышку: два чёрных озлобленных глаза. Кажется, их тронуло что-то вроде разочарования, когда в них отразилось его покрасневшее и испуганное до полусмерти лицо. Девочка с чёрными косичками покачала головой. А Ксавье понял, что никогда уже её не забудет.

– Ты не оживший труп, – заключила она и, кажется, попробовала захлопнуть крышку гроба обратно.

– Уэнсдей, подожди! Пожалуйста!

– Ладно, ты интересно спрятался. Но теперь я разочарована. Это был наглый и бессовестный обман, – сказала она и отошла.

Сбежались десятки встревоженных людей, но первым к нему подоспел отец. На нём застыло выражение ужаса и почти паники. Папа дрожал. Папа впервые дрожал.

– Как это произошло?! – взревел он, но не на Ксавье.

– Подумаешь, детки развлекались, – небрежно бросила черноволосая красивая женщина, поглаживающая Уэнсдей по плечу.

– Ладно, ваша дочь спасла моего сына… спасибо, – папа неожиданно выволок его из гроба и обнял.

– Я очень об этом сожалею, – хмуро заметила девочка с косичками.

***

Невольно Ксавье сжался за спиной отца, но приступ жалости и страха за себя быстро отступил. Да и шок от действий папы пропал. За два проявления нежности в его жизни нельзя было вдруг принять его за хорошего человека. Скорее, он просто доказал тем, что всё же человек.

Тогда как другие воспоминания доказывали обратное.

***

Ему исполнилось тринадцать лет. Самый ужасный День Рождения в жизни. Раньше ни в одной школе никто не знал, когда он родился. В этой же как-то прознали… и, конечно же, как они могли просто проигнорировать день рождения фрика, оживляющего картины. Скучно ведь…

Он выбросил окровавленную салфетку и приложил к разбитому носу новую, но и она мгновенно напиталась алой жидкостью. Опухшие и разодранные костяшки засаднили, и он выронил салфетку на пол. Медсестра её терпеливо подняла и выбросила. Новую Ксавье не принял – просто сидел, закинув голову назад от боли и ощущая терпкий вкус железа на языке.

Директор школы нетерпеливо щёлкал ручкой.

И тогда ворвался отец. С натянутой улыбкой и прочими лживыми элементами на лице, подчёркнутыми напускным ехидством в глазах.

Они спокойно поговорили с директором наедине. Ни единого слова на повышенных тонах, ничего… всё, как у нормальных людей.

Отец вышел без единой эмоции на лице, сообщив Ксавье, что они уходят. И хотя болело всё тело, он послушался и медленно поплёлся следом за родителем, иногда едва не падая.

Всё началось, когда они присели в их роскошный, но не длинный лимузин. В его богатом убранстве Ксавье всегда ощущал себя лишним… он был слишком изгоем даже для своей семьи. Слишком неуклюжий и нелепый для великолепия Торпов.

– Какого чёрта, Ксавье?! – взревел отец, только дверь за ними закрылась.

– Это они начали! Напали в душевой после физкультуры. Я ушёл. Но они ведь не могли успокоиться…

– И поэтому ты нарисовал это?! – Винсент с разъярённым взглядом вынул из портфеля лист А3, где был быстрый набросок. Страшное чудовище с длинными когтями.

Ксавье отвернулся. Он ведь просто нарисовал этого чудика. Не собирался его оживлять без необходимости. Но в этой школе его не воспринимали за сына знаменитого Винсента Торпа, а считали за обычного изгоя, которого надо мучить. Просто так. Просто потому что он особенный.

– Они напали на перемене и избили меня! – он указал на свой нос, едва сдерживая слёзы от боли.

Мог бы отец хоть раз его поддержать. Хотя бы в честь Дня Рождения.

– И ты оживил это, – сказал отец холодно, демонстративно разорвав бумагу на кусочки. – Ты же понимаешь, что сейчас трое учеников в больнице из-за тебя?!

– Они заслужили…

– Ты позоришь наш род!

– Прошу прощения, что в школе меня обижают, а я просто защищаюсь! – закричал Ксавье.

В следующее мгновение он уже лежал на сиденье, скрючившись от боли. Отец его ударил по скуле кулаком. Ожидаемый исход, но слишком болезненный. Чтоб не взвыть, Ксавье укусил себя за язык.

– Я перевожу тебя в Невермор. Может, среди других изгоев ты приживёшься и станешь моим достойным наследником.

Ксавье никак не отреагировал – ему было всё равно.

***

Снова стрельба – и вновь пули прошли мимо, никого вообще не задевая. Словно специально. Где-то вдалеке завыли полицейские сирены. Десятки, если не сотни. Их вой почти заглушал выстрелы, но земля всё равно содрогалась.

Ксавье зажмурился, думая, как поступать дальше.

Но за него решил призрак, что встал возле него, когда веки распахнулись. Уэнсдей стояла в обычной неверморской школьной форме, сложив руки на груди. Склонив голову набок, она произнесла:

– Восточный выход. Туда, – и исчезла.

Ксавье затряс головой, не в силах решиться на этот шаг. Стоять за спиной родителя вдруг стало так спокойно и по-настоящему безопасно… но он не мог оставить Уэнсдей. И она сказала, что его попытаются убить, но не убьют. Он ей верил.

– Папа… я убегаю, – бросил он почти истерично, прежде чем развернулся и побежал обратно в больницу.

Когда он бежал мимо разбитого окна изнутри, с улицы донёсся очередной выстрел, а за ним – хрип и бульканье. Ксавье бросил туда взгляд, обомлев – по ту сторону стоял, покачиваясь, отец. Ещё мгновение – и он упал.

– Папа! – парень едва не бросился под пули обратно, но кто-то схватил его за плечо и отбросил на безопасный участок за стеной.

Вещь возмущённо перебирал пальцами, жалуясь, что он чуть себя не убил. А Ксавье лишь продолжал покачиваться, не зная, куда себя деть… но осознание, что отцу он никак не поможет, только себя убьёт, всё расставило по местам – и он сорвался с места, побежав к восточному выходу.

Вскоре он увидел вдалеке медика с маской, натянутой по самые глаза. Он бегом вёз маленькое и на вид бездыханное тело, скрытое тканью.

– Следи за ним, – сказал вновь явившийся призрак.

Ксавье сдавленно кивнул – у него на душе зияла пустота похуже, чем та, на его тринадцатый День Рождения. На свой семнадцатый День Рождения он, возможно, остался без отца. И в любой момент мог лишиться девушки, которую, к своему несчастью, полюбил.

========== Глава 35: Похищение ==========

События, параллельные разговору Ксавье с отцом и началу стрельбы

Уэнсдей ощущала, как маленькое чёрное сердечко билось в её груди. Весьма приятное чувство, хотя и не настолько, как терапия током или поглощение всевозможных ядов в маленьких дозах для выработки иммунитета. Но с ним можно было комфортно уживаться… оно просто её сопровождало и не мешало другим мыслям. Скорее, наоборот, стимулировало их.

Она вдруг стала часто облизывать губы – на них остался какой-то вкусный привкус. Как у крепкого кофе без сахара. И более опьяняющий, чем та рюмка самогона, что однажды ей предложил дядя Фестер на каком-то семейном торжестве.

Подумав об этом, она прекратила касаться языком уст – поняла, что обесценивала этим умения дяди в приготовлении крепкого алкоголя. А ещё на подсознательном уровне, – там, откуда приходило вдохновение для романов, – вдруг разразилась животным криком интуиция, как свинья, загнанная на убой где-то в деревне, где их разделывают по старинке – начиная с закалывания без каких-либо обезболивающих.

Уэнсдей собралась с мыслями и расслышала в коридоре шаги. Их услышал и Вещь – шустрый придаток прыгнул вовсе в окно, скрывшись где-то снаружи. Своего мелкого друга она посвятила во весь свой план, от начала и до конца.

Шаги приближались, и она закрыла глаза, скатившись по постели вниз. У неё задача простая – изобразить из себя не просто спящую, а потерявшую сознание девушку. Её не должны были усыпить.

Одну руку она свесила с постели, а вторую приложила к гноящейся ране на животе. Якобы лишилась сознания от боли.

Когда дверь открылась, Уэнсдей уже полминуты лежала без движения, притупив все рефлексы, если её похититель решит их проверить. Умение притворяться хоть трупом – полезное в хозяйстве.

– Что тут у нас, спишь? – спросил мужской незнакомый голос.

Он потрогал и подёргал её руками в перчатках, но не получил вообще никакой реакции.

– Что ж, мне же лучше, – заключил её идиот-похититель.

Он бессовестно расстегнул пуговицы на её сорочке, чтоб сорвать с тела все электроды. Уэнсдей была бы не против ударить, а после заживо закопать урода, но продолжила лежать без движения. Через секунду вокруг пищали все аппараты.

– И всё же, – вдруг произнёс он, и Уэнсдей ощутила, как тонкая игла вошла ей под кожу на руке, впрыскивая какой-то препарат.

Этого она не планировала.

– Надеюсь, ты не помрёшь от этого. Босс меня же грохнет, – он накрыл её тонкой тканью и прямо на той кушетке, где она лежала, и увёз её.

Поклявшись, что умереть от какого-то снотворного или транквилизатора она и не подумает, Уэнсдей постаралась воспротивиться действию препарата и не заснуть. Сначала ничего и не происходило, но вскоре яркий свет больничных ламп, проникающий сквозь тонкую ткань и плотно сомкнутые веки, стал казаться мягче и меркнуть. Поутихли звуки быстрых шагов ненастоящего врача и контакта колёс с полом, став неразборчивыми тихими помехами где-то вдалеке. А мысли, продолжающие держать её в сознании, быстро исчезли во мгле. Только одну Уэнсдей не отпустила – не позволила себе забыть о плане.

Она открыла глаза, обнаружив, что стоит возле самой себя, укрытой покрывалом. Стараясь не задумываться, как такое возможно, Уэнсдей оглянулась и осознала – её никто не видел. Похититель просто вёз её бессознательную оболочку, нервно ругаясь себе под нос. Понимая, что момента получше уже не будет, она обратилась в слух.

– Чёрт, чёрт, чёрт… – ругался он себе под нос, действительно напоминая какого-то встревоженного медика. – Почему сейчас… до синего затмения ещё много времени. Чёрт, чёрт, чёрт, – продолжал возмущаться себе под нос парень.

Из его плаксивого нытья самому себе Уэнсдей поняла несколько вещей – он пешка, которая не понимала мотивов собственных нанимателей и которую сковал ужас. Уэнсдей ожидала похитителя поинтереснее. Это недоразумение позорило искусство сильнее, нежели белладоннцы, когда она проникла в их библиотеку.

Оглянувшись, Уэнсдей заключила, что парень вёз её тело к восточному выходу. Хотя в облике призрака она ничего не могла сделать с этой информацией.

А может, и могла.

Её навело на эту мысль странное обстоятельство – она расслышала оглушительные выстрелы, но поблизости ничего не происходило. Звук стрельбы определённо достигал того коридора, но не настолько громкий. А её бестелесные уши подрагивали от звуков испуганных визгов людей и стрельбы на опасном расстоянии. Ровно так, как она слышала, видя видение про Ксавье.

Мгновение – и она переместилась. Всё вокруг так же, как она видела: Ксавье, которого закрыл его отец, и пролетающие мимо пули. Только саму себя она не видела в том видении. И Ксавье её явно не видел, просто нервно оглядывался по сторонам и о чём-то думал. Её это вмиг выбесило: в её видении парень долго не стоял, как истукан, за спиной родителя, а убежал.

Но наяву он не проявлял никакой активности, кроме ежесекундных перемен эмоций на лице.

Уэнсдей ощутила биение чёрного сердечка где-то вдалеке, оттуда, где лежала её оболочка. Интуиция приказала дотронуться до Ксавье, и она послушалась – времени на долгие раздумья у неё не нашлось.

Парень зажмурился, а как только она убрала руку, распахнул глаза. В его взгляде промелькнуло удивление, когда она сложила руки на груди и склонила голову. Эта реакция показалась ей достаточной, чтоб заключить – он её увидел.

– Восточный выход. Туда, – и некая сила вернула её обратно к своему телу.

Показалось, что прошла вечность: её уже начало пожирать изнутри нетерпение и даже опаска, что Ксавье не придёт, но наконец в коридоре показалась его растрёпанная – снова – причёска, облепившая бледное и почти неотличимое от покойника лицо.

Уэнсдей моргнула – снова оказалась почти по руку с парнем, и тотчас дотронулась до него.

– Следи за ним, – сказала она ему, прежде чем всё померкло.

***

Ксавье уничтожал изнутри мрак, поглощавший душу, хотя времени на самоистязания у него не было. Он понимал, что любое промедление – и он упустит похитителя Уэнсдей. Но и поспешно действовать не мог – это грозило раскрытием. Приходилось незаметно красться за каким-то слишком уж нервным мужчиной: тот дрожал и даже, возможно, что-то бурчал себе под нос. Наверное, не царила бы вокруг паника, то странный медик привлёк бы бесчисленное множество внимания. Стрельба же на улице сковала всех врачей и посетителей в путы ужаса, и никого там странное поведение смутить не могло.

И на Ксавье никто не обращал внимания: он спокойно – насколько это было возможно – мог преследовать безымянного ублюдка в маске, а на него никто и косого взгляда не кидал. Конечно, его передвижения фиксировали камеры… но вскоре это перестало быть проблемой – электроснабжение коридора прекратилось. Свет же в палатах не померк.

Он почти добрался до выхода, когда чья-то рука выглянула из на вид пустой палаты и бескомпромиссно втащила его внутрь, предусмотрительно закрыв рот. Уже предвкушая свою смерть в неожиданном месте, Ксавье зажмурился и постарался локтём ударить кого-то. Но его опалило ударом тока, а после его оттолкнули – и щека больно врезалась в стену.

– Плохие рефлексы, парень, – произнёс скрипучий и сочащийся весельем голос.

Нахмурившись, Ксавье с опаской обернулся на незнакомца, не понимая, чего всё ещё жив. Перед ним стоял странный мужчина в чёрном пальто до пола и шляпе, чьи края проложили тень на его лицо.

– Вы ещё кто?

Незнакомец галантно снял шляпу, продемонстрировав странный лысый череп и лицо с чертами, как у давно погибшего. Он широко улыбался во весь рот и весело сверкал прищуренными глазами. Ксавье нахмурился ещё сильнее, и незнакомец, покачав головой, надел шляпу обратно.

– Давай ты не будешь строить недоумевающие морды и пойдёшь за мной спасать мою племянницу?

Ксавье застыл.

– Так вы – Фестер Аддамс?.. – Уэнсдей предупреждала, что он поможет, но вот не уточнила, как они встретятся.

– Ну конечно! – вскрикнул мужчина и вдруг схватил Ксавье за капюшон, потащив прочь, но не к двери – а к раскрытому нараспашку окну. – Прыгай давай, – Ксавье, хмурясь от возрастающего недоумения, перелез через подоконник и упал в густые кусты можжевельника. Неприятно.

Мгновение – и рядом опустился мистер Аддамс. Он с любопытством огляделся и с детским интересом потянулся к веточке, переполненной ягодами. Зачерпнув одним движением целую горсть, мужчина отправил её в рот и после вскочил.

– Ну же, парень, торопись, – Ксавье покачал головой, но устремился вдогонку за чудаком.

Он выбежал на безлюдную парковку – людские голоса и вой полицейских сирен доносились с другой стороны больницы. Там было только трое – два человека в медицинских масках загружали третьего, крохотного человечка в багажник обычного серого форда. Прищурившись, Ксавье рассмотрел номер автомобиля – он оказался калифорнийским, хотя находились они весьма далеко от того штата.

– Иди за мной, – прошептал дядя Уэнсдей и стал кувырками продвигаться за рядом автомобилей.

Ксавье предпочёл просто нагнуться к полу.

Они остановились около какого-то чёрного и довольно старого, – но не винтажного, – автомобиля, чью марку Ксавье даже не смог определить. Единственное, что он заметил – номера техасские.

– Садись, – скомандовал Фестер, и парень тотчас скользнул к пассажирскому переднему сиденью.

Внутри почему-то воняло кошачьей мочой и бабушкиным парфюмом, а из полуполоманного бардачка выглядывали какие-то бусы и очки с толстыми стёклами.

– Это ваш автомобиль?.. – с опаской поинтересовался Ксавье, когда в машину влез и водитель.

– Ещё чего, – засмеялся Фестер, качая головой. – Спёр его у старушки Матильды. Представляешь, она мне подливала в чай коньяк! Смешная женщина.

– Не представляю, – лишь отозвался Ксавье и попытался отыскать ремни безопасности, но те пребывали в неприглядном состоянии.

– О, они поехали! Ну, готов к погоне?! – спросил мужчина, потерев ладони друг о друга – меж них зарябило синее свечение.

– Не очень… – буркнул тихо парень, но Фестер уже завёл машину.

Ксавье лишь понадеялся, что эта погоня его не убьёт. А также, что номера краденого автомобиля никакая камера не зафиксирует, и их не арестуют.

========== Глава 36: Все пути ведут в Невермор ==========

Комментарий к Глава 36: Все пути ведут в Невермор

Так-с, ровно месяц назад вышла первая глава этого фанфика, поэтому держите в честь этого самую длинную на данный момент главу (вообще это вышло случайно, но милое совпадение, мне кажется)

8 страниц, да-да)

Сначала Ксавье сковал страх, пока они неслись через город, а после выехали на трассу, и ему хотелось просто переместиться в будущее, когда пытка уже закончится, но спустя целый час погони на душе стало спокойнее. Хотя когда дядя Уэнсдей сворачивал с трассы на какие-то просёлочные дороги, чтоб скрыться на время с хвоста, Ксавье терялся в догадках, божеству из какой религии молиться, поэтому молился сразу всем. Сильно рискованными выглядели манёвры, что совершал их несчастный краденый автомобиль. Иногда ему казалось, что столкновение с каким-нибудь деревом или столбом неизбежно.

Наконец они выехали на забитую трассу – там неслись одновременно тысячи машин и их терялась в этом ярком месиве. Иногда Ксавье замечал и номера того автомобиля, где везли Уэнсдей. Вот только, кажется, Фестер и вовсе никогда не следил за их целью. Чудной мужчина просто ехал…

– Почему вы не следите? – спросил Ксавье.

– А что там следить? – хохотнул попутчик. – Если я их потеряю – далеко не уедут. Я приклеил к их машинке жучок.

От изумления брови взлетели вверх. Стоило прекратить удивляться чудакам-Аддамсам, но пока это умение было за гранью всех его возможностей.

– Когда вы успели?

– Да пока ты садился в машину, уже могло произойти что угодно. Медленный слишком, – Фестер обернулся к нему и одарил, кажется, снисходительным взором.

Ксавье предпочёл продолжить погоню в молчании. Ему попросту не нашлось, что ещё сказать, а на душе и без замечаний дяди Уэнсдей было погано. Так, как ещё никогда не было. Даже когда расследование этой девчонки с косичками зашло в тупик, и она решила, что он хайд: в те моменты, пусть и за решёткой, на душе было легче. Он наорал на неё, сказал, что она ему жизнь сломала, когда Уэнсдей пришла и вздумала – кто бы подумал? – просить о помощи.

Но тогда Ксавье был просто зол на неё. За проблемы, которые назревали с отцом. Попадания в тюрьму он не боялся – отец бы его в любом случае вытащил, так как доподлинно знал, что Ксавье не имел отношения к убийствам. Но вот дома ситуация бы усугубилась, если бы он надолго застрял за решёткой.

А ныне, возможно, он остался без родителя. Каким бы человеком тот ни был – это всё-таки отец. Который, как-никак, но любил своих детей. Хотя иногда его любовь выражалась в вырезании дочери глаз, чтоб та не видела ложных видений. И всё-таки этот человек закрыл Ксавье собой, вероятно, поплатившись за это жизнью.

Он закрыл глаза и закинул голову назад, борясь с навязчивым желанием отпереть дверь автомобиля и вылететь на трассу, навстречу ветру. Так бы жизнь стала значительно проще – она бы закончилась. Но Ксавье подумал о том, что так лишь облегчит существование своим врагам, и злостные мысли отступили.

Всё-таки на его День Рождения произошло и хорошее событие. Уэнсдей вспомнила об их свиданиях во сне и перенесла всё, пережитое там, в реальность. Даже несколько переборщила – тот вопрос о сексе поставил его в неловкое положение. Но никак не испортил его впечатления о тех прекрасных минутах.

Автомобиль нёсся всё дальше, и погоня стала напоминать вечность. Они просто неслись куда-то очень и очень далеко. Возможно, они и вовсе доехали уже до другого штата. Ксавье не знал.