Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
Глава 15. Правила двух врагов
Глава 15. Правила двух врагов
– Клочки бумаги на мой стенд не кладут, – сказал Эльдар.
Я держала в руках опечатанный пакет с копиями журналов, папку с решением совета и список контрольных сумм на трёх листах. Клочком он назвал оборванный край юбилейной программки, на котором я записала время чистой проверки.
– Это вещественное свидетельство моей плохой привычки, – сказала я.
– Это предмет без номера, даты и подписи.
– Время на нём есть.
– Откуда оно взялось, кроме вашей головы?
Я положила программку поверх папки. Так она перестала касаться его стенда, но выражение лица Эльдара не изменилось.
В понедельник после обеда совет выдал нам заверенные копии двух пакетов: утверждённой программы и той, что была запущена под M-01. Оригинальные выгрузки остались в сейфе планетария до передачи выбранному внешнему эксперту. Нам разрешили предварительную реконструкцию только на изолированном оборудовании Эльдара. Ни один кабель мастерской не был соединён с рабочей сетью «Меридиана».
Мастерская занимала половину бывшего учебного цеха. У дальней стены стоял четырёхметровый тестовый купол, похожий на светлый шатёр, который забыли разобрать после праздника. Рядом тянулись стойки с приборами и ящики с подписями. Даже снятые винты лежали в пластиковых крышках по размерам. На подоконнике высились три пустые кружки. Порядок Эльдара имел чёткую границу: до кофейной зоны.
Я сняла пальто и повесила его на свободный крючок. На соседнем висела куртка Эльдара, а под ней стояли два одинаковых кофра.
– Прежде чем вы начнёте воспитывать мою бумагу, – сказала я, – покажите акт приёма носителей.
Он подвинул мне планшет. Номера пломб совпадали с решением совета. Мы вместе вскрыли первый пакет, записали время, подключили накопитель через блокиратор записи и сверили контрольные суммы. Потом повторили всё со вторым.
– Теперь ваши ошибки, – напомнил Эльдар.
– Вы произнесли это вчера с заметным удовольствием.
– Я произнёс это при директоре. Удовольствие относилось к его лицу.
– Уже честнее.
Он открыл журнал моих действий во время показа. На отдельном экране появились команды дежурному оператору, фактические нажатия и состояние шести каналов. Мы прошли последовательность от последней чистой проверки до включения рабочего света.
Я ждала, что он найдёт лишнюю секунду, неверную фразу или движение, которого я сама не помнила. На отметке 18:22:41 стояла моя команда остановить плейлист. Через секунду оператор подтвердил её, ещё через шесть цифровая часть была аппаратно отключена. Рабочий свет включили раньше. Двери открывались независимо от основной системы.
– Здесь нарушение есть? – спросила я.
– В аварийных действиях пока нет.
– «Пока» вам особенно нравится.
– Оно оставляет место фактам.
Он переключил экран на мои записи после ночной проверки, когда администратор закрыл наш сеанс. Контрольные суммы и время были внесены в акт. Снимок карточки чернового профиля сохранился. А рядом с официальным листом лежала фотография моего листка с пометкой: «шире у нижней границы».
– Это понимала я, – сказала я. – И вы понимали.
– Внешний специалист не обязан понимать ваш почерк и помнить, к какой версии относится «шире».
– Я была рядом и могла объяснить.
– Расследование, которое работает только при вашем присутствии, повторяет ту же ошибку, что и архив, который сорок лет держался на ваших тетрадях.
Я хотела возразить. Вместо этого взяла чистый лист, написала номер профиля и перенесла замечание целым предложением. Эльдар молча поставил рядом время переноса и ссылку на исходную фотографию.
– Значит, первая моя ошибка – личная скоропись, – сказала я.
– Ошибка оформления. По аварии выводов ещё нет.
– Не смягчайте для меня формулировки.
– А вы не усиливайте их ради гордости.
Мы посмотрели друг на друга через два монитора. Работать так весь вечер было невозможно. Я закрыла ручку колпачком.
– Давайте установим правила, пока не начали бросаться блокираторами записи.
– Их у меня два, и оба дорогие.
– Тем более.
Эльдар вырвал лист из нового блокнота. Я заметила, что на каждом листе уже стояли номер и дата. Он поймал мой взгляд.
– Можете смеяться.
– Я ещё не решила, достойно ли это смеха.
Первое правило предложила я: не скрывать факт, который может навредить собственной версии. Если реконструкция покажет мою ошибку, она попадёт в отчёт. Если Эльдар обнаружит техническое обстоятельство в пользу Якова, он не отложит его до удобного момента.
Второе написал Эльдар: не называть догадку доказательством. Станция MONTAGE-02 указывала на место экспорта, но не на человека за клавиатурой. Директорский доступ давал возможность, но сам по себе не доказывал действие Якова.
Третье пришлось обсуждать дольше.
– Не спасать друг друга от последствий, – сказал он.
– От каких именно?
– От любых, которые следуют из наших решений. Если вы захотите передать журналистам сырой результат, я не стану прикрывать это своим именем. Если моя методика окажется слабой, вы не будете защищать её потому, что я согласился вам помочь.
– Вы не помогаете мне из милости. У вас договор с советом.
– Вот поэтому правило хорошее.
Я добавила: «Не решать за другого, какие последствия он выдержит». Эльдар прочёл, чуть сдвинул лист и расписался. Я поставила подпись рядом.
– Два врага заключили соглашение, – сказала я.
– Враги обычно читают мелкий шрифт.
– У нас его нет.
– Это первая уязвимость документа.
Кофе он сварил в маленькой машине у окна. Мою чашку поставил справа от клавиатуры, потом передумал и перенёс на отдельный табурет. Я достала из сумки контейнер с бутербродами, который Снежана вручила мне у двери.
– Дочь велела поделиться, – сказала я.
– Она знает, с кем вы работаете?
– Знает, что инженер забывает про еду и хранит посуду в геологических слоях.
Эльдар посмотрел на три кружки.
– Они отражают этапы текущего проекта.
– Тогда одну следует опечатать.
Мы поели стоя у стола. Кофе успел остыть, пока сверяли опись. Он был горьким и всё равно лучше того, что подавали на совете.
Сначала мы развернули утверждённый пакет. Тестовый стенд принимал те же шесть потоков, но сводил их на маленьком куполе. Масштаб не позволял оценить ощущения зрителя в большом зале, зато версии, переходы и распределение профилей воспроизводились точно.
Эльдар отключил внешние команды, ограничил скорость движения и включил отдельную запись каждого шага. Я читала значения, он сверял их с протоколом. Серое поле легло ровно. На белом проступила перфорация тестового купола. Цветные поля прошли по кругу без скачков.
Потом появилась знакомая карта свадебного неба. На маленьком куполе она выглядела почти игрушечной. Я не смотрела на дату в подписи, только на границы каналов.
– Четвёртый чистый, – сказала я.
– Все шесть получают утверждённый октябрьский профиль.
– Контрольная сумма?
Он назвал её. Я нашла ту же строку в снимке конфигурации на 17:37.
Мы прогнали цифровой полёт на малой скорости. Линии сохраняли привязку, задержки между потоками не было. После завершения Эльдар выгрузил журнал стенда и положил рядом с копией предпоказной проверки.
– Утверждённая версия чистая, – сказала я.
– На этом стенде и по проверенным параметрам, – уточнил он.
– Вы способны испортить даже хорошую новость.
– Она от этого дольше живёт.
Скрытый пакет мы не запускали сразу. Эльдар сначала открыл его структуру в режиме чтения. Название отличалось только окончанием `_copy`. Внутри лежал тот же текст, звук и последовательность кадров. Разница пряталась в таблице профилей.
Пять каналов ссылались на октябрьскую версию. Четвёртый получил профиль трёхлетней давности, рассчитанный до последней перестановки крепления.
– Его не мог выбрать случайный износ, – сказала я.
– Износ вообще не выбирает файлы.
– Тогда кто-то назначил старый профиль одному каналу.
– Да. Человек или подготовленная команда. Этого мы ещё не разделили.
Отдельную диагностическую задачу с задержкой узла Эльдар отключил в копии для этого прогона. Её исходные параметры сохранили в протоколе. Мы проверяли только действие старого профиля и заранее знали, что остановим показ при первом заметном шве.
Он поставил ладонь над своей аварийной кнопкой. Я заняла место у второй. Тестовое поле сменилось фрагментом программы. Несколько секунд всё выглядело ровно. Затем нижняя граница четвёртого сектора поползла вверх, и линия созвездия раздвоилась у края.
Я нажала кнопку.
Точнее, попыталась. Ладонь Эльдара легла поверх моих пальцев в ту же секунду. Стенд погас, вентиляторы стали слышнее. Его рука осталась на моей на один лишний вдох.
Кожа у него была тёплая, сухая. Большой палец касался косточки у моего запястья. Я не выдернула руку. Сначала посмотрела на наши пальцы, потом на Эльдара.
Он тоже смотрел на меня. Без инженерной насмешки, без привычного нетерпения. Между нами был пульт шириной в две ладони, и всё же я слишком ясно чувствовала его тепло.
Эльдар убрал руку. Я отступила к экрану.
– Остановка через две десятых секунды после выхода за порог, – сказал он.
– Запишите, что кнопка одна на двоих.
– Кнопки две.
– Тогда это была ошибка оператора.
– Обоих операторов.
Он повернулся к журналу. Я расправила лист протокола, хотя тот не помялся. Четвёртый сектор на записи показывал именно тот геометрический шов, который возник перед опасной задержкой на большом куполе. Сам по себе старый профиль портил изображение, но не объяснял запаздывание движения. Мы это отдельно отметили и не стали делать выводы о причине задержки, которую ещё предстояло доказать.
К восьми вечера в мастерской похолодало. Эльдар включил обогреватель, я надела пальто поверх свитера и снова села к журналам. Остывший кофе пришлось вылить. Вторая порция пахла лучше, но мы забыли о ней через пять минут.
Нас интересовало, когда скрытая копия перестала быть файлом в монтажной и стала активным пакетом показа. Экспорт был отмечен в 17:44. Публикация в локальную очередь комплекса появилась в 18:11:02. Запуск под подписью M-01 прошёл в 18:18:06.
– Семь минут четыре секунды, – сказала я.
– Между ними должны быть проверки доступности, чтение манифеста и опрос каналов.
– В чистом запуске они есть.
Мы положили журналы рядом. После каждой публикации система опрашивала пакет, проверяла профиль, обращалась к медиахранилищу и только потом разрешала запуск. В скрытой последовательности строка публикации стояла на месте. Следующая запись сразу сообщала об успешной авторизации M-01.
Семь минут были пустыми.
Я проверила время стенда, служебного сервера и климатического журнала. Часы шли без скачка. Температура записывалась каждые тридцать секунд. Значит, весь комплекс не зависал и не терял питание.
– Журнал очищен? – спросила я.
– Или события писались в другой контур. Или выгрузка неполная. По пустоте нельзя выбрать один вариант.
– Но пустота существует.
– Да.
Он увеличил участок и отметил начало и конец. Я перенесла их на новый пронумерованный лист, указала источники и контрольные суммы. Рука по привычке потянулась к обороту старой программки. Я остановилась и дописала всё в протокол.
– Быстро учитесь, – заметил Эльдар.
– Не превращайте это в похвалу взрослой женщине за умение пользоваться бумагой.
– Я хвалил бумагу.
– Тогда она может остаться у вас до утра.
В одиннадцать двадцать мы запечатали рабочие копии и подписали промежуточный акт. Эльдар предложил ещё раз сравнить обращения к медиахранилищу. Я посмотрела на часы.
– Это уже следующий шаг. И данные Святослава понадобятся завтра.
– Я собирался сказать то же самое.
– Но не сказали.
– Проверял, соблюдаете ли третье правило.
– Не спасать вас от ночной работы?
– Не позволять мне решить, сколько вы выдержите.
Я взяла сумку и папку. Он проводил меня до ворот, проверил, что машина такси остановилась у освещённого входа, и не стал открывать дверь вместо меня. Только передал опечатанный пакет, который я должна была утром вернуть представителю совета.
Домой я вошла без четверти двенадцать. Из гостиной вышла сонная Снежана. На столе под тарелкой лежала записка: «Суп в холодильнике». Я выпила воды, приняла душ и поставила телефон на зарядку в другом конце спальни.
– Нашли, кто сделал? – спросила дочь из коридора.
– Нашли семь пустых минут.
– Тебя разбудить утром?
Я посмотрела на время будильника и передвинула его на восемь часов вперёд.
– Через восемь часов, – сказала я. – Не раньше.
Глава 16. Семь минут в журнале
Глава 16. Семь минут в журнале
У физической авторизации оказался адрес.
Эльдар развернул монитор ко мне. В строке, которую Святослав показывал нам утром перед юбилеем, раньше были видны только время, имя M-01 и рабочая станция OP-1. Заверенная выгрузка для внешней проверки содержала ещё один слой: путь запроса.
Я придвинула стул.
– Адрес сети?
– Локальный интерфейс доверенной консоли. Вот идентификатор порта, вот ответ самого токена. Удалённый шлюз в этой операции не участвовал.
– Значит, M-01 вставили в станцию внутри планетария.
– Именно это и значит. Кто держал его в руке, журнал не знает.
Мы начали работать после одиннадцати утра. Я проспала обещанные восемь часов, позавтракала вместе со Снежаной и вернула представителю совета вчерашний опечатанный пакет. К этому времени внешнего эксперта уже выбрали. Оригинальные журналы передали ей под опись, а мы получили подписанные выдержки для сравнения. На каждой странице стояло предупреждение: предварительный анализ не является заключением.
Эльдар приклеил предупреждение над экраном.
– Чтобы я не забыла? – спросила я.
– Чтобы я тоже не забыл.
– Второе правило действует.
– Все три.
Локальный кэш его сервисной станции сохранился ещё после нашей ночной проверки. В нём была техническая карточка OP-1 с именами внутренних интерфейсов. Тогда она казалась обычной частью схемы. Теперь один из этих идентификаторов повторялся в подписанном журнале медиахранилища рядом с авторизацией M-01 в пятницу в 22:47:16.
Я попросила Эльдара снова открыть описание старой системы. Персональный токен сам подтверждал личность на доверенной консоли. Пароля или кода после вставки не требовалось. Подготовленную задачу можно было подписать этим идентификатором, и при последующем запуске система считала подпись моей.
– В субботу мы увидели результат, – сказала я. – В пятницу кто-то принёс токен сюда и создал доверенную операцию.
– Пока мы подтвердили только физическое использование в пятницу. Связь с субботней задачей проверяем отдельно.
– Я помню правила.
– Тогда зачем перескочили через проверку?
– Чтобы вы не расслаблялись.
Он посмотрел на меня, потом записал точную формулировку: «Физическая авторизация M-01 на локальной консоли OP-1 подтверждена». Ниже оставил место для связи с пакетами. Пустая строка раздражала, но была честнее готового обвинения.
Я провела пальцем над строкой, не касаясь бумаги. Несколько дней назад M-01 был обычным рабочим предметом: достать из футляра, проверить заряд, вставить в станцию, подписать запуск. Теперь его номер встречался в чужих действиях чаще моего имени. Хотелось потребовать, чтобы Эльдар написал рядом: «Мирры Левицкой в здании не было». Но дверной журнал подтверждал лишь отсутствие моей карточки, а домашний звонок Эльзе – моё присутствие у телефона. Мы приложили оба факта отдельно. Складывать их в красивую фразу за систему никто не имел права.
– Вы сейчас сами себя остановили? – спросил Эльдар.
– Хотела подсказать журналу, что он должен думать.
– И что помогло?
– Ваше неприятное влияние.
– Внесём в расходы проекта.
К журналу доступа совет приложил расшифровку номеров карточек. В субботу Святослав показывал нам запись о техническом входе, где общий режим скрывал владельца. Теперь напротив номера 21-Т стояла фамилия Поливанов.
22:39:58 – вход через служебную дверь.
22:40:16 – проход в техническую галерею.
22:47:16 – локальная авторизация M-01 на OP-1.
22:58:03 – выход из здания.
В табеле пятница значилась у Святослава выходным днём. Заявки на ночную работу рядом не оказалось.
– Семь минут, – сказала я.
– Между галереей и токеном ровно семь минут.
– Между входом в здание и токеном семь минут восемнадцать.
– Выберите начало и подпишите его, иначе завтра получите красивое число без смысла.
Я взяла бумажную ленту от старого самописца, которую Эльдар использовал для разметки кабелей. Отмерила по два сантиметра на минуту и нанесла четыре события. Вход в здание отметила квадратом, галерею треугольником, использование M-01 кружком. Над лентой положила отдельный лист субботнего запуска. На первой строке стояли чистый снимок в 17:37 и экспорт копии в 17:44. На второй – публикация в 18:11:02, затем пустой участок до 18:18:06.
– Два разных дня и три интервала, – сказала я. – Вчера мы нашли отсутствие записей перед показом. Сейчас видим путь человека вечером накануне.
– Путь карточки, – поправил Эльдар.
Я перечеркнула слово «человека» и написала «21-Т».
– Ненавижу вас за полезность.
– Старая добрая основа сотрудничества.
Позвонить Святославу поручили Марату. Через час мы встретились в малой комнате совещаний планетария. Я прошла туда в сопровождении представителя совета: от управления комплексом меня всё ещё отстраняли. Эльдар принёс только распечатку четырёх строк. Носители остались в мастерской под пломбой.
Святослав вошёл в рабочей куртке, хотя смены у него в тот день тоже не было. Сел напротив, положил телефон экраном вниз и сначала спросил, оформлено ли моё присутствие.
– Оформлено, – сказал Марат. – Объясните вход в пятницу вечером.
Святослав взглянул на время.
– Проверял вентиляцию в технической галерее. На дневной репетиции были жалобы на температуру.
– Климатический журнал показывал норму, – заметила я.
– Журнал снимает общие значения. За панелями мог быть локальный перегрев.
– Какая заявка? – спросил Эльдар.
– Устная.
– От кого?
– Не помню. Кто-то из операторов сказал в коридоре.
– Дежурный оператор ушёл раньше восьми, – сказала я.
– Значит, другой сотрудник. У нас большой коллектив.
Марат попросил секретаря соединить нас с главным инженером. Тот ответил из шумного цеха и трижды переспросил дату. Заявок на вентиляцию в пятницу он не получал. Ни датчики, ни система оповещения ночью отклонений не фиксировали. Самостоятельный осмотр Святослав провести мог, но обязан был оставить запись и сообщить дежурному.
– В третьем секторе заедает ручная заслонка, – сказал Святослав. – Вы сами просили следить после замены крепления.
Главный инженер не отверг это. Заслонку действительно проверяли неделю назад, но работу закрыли актом, а повторного сигнала не было. Святослав назвал номер сектора и место люка без ошибки. Его объяснение не было нелепым. Именно поэтому отсутствие заявки и ночное время имели значение: компетентный специалист мог проверить реальную слабую точку и всё равно использовать визит для другой цели. Либо просто нарушить порядок ради привычной перестраховки.
– Если вы увидели проблему, почему не позвонили мне? – спросил главный инженер.
– Было поздно. Значения оказались в норме, я не хотел поднимать людей.
– А утром запись не оставили.
– Собирался внести утром. Но утром Мирра Савельевна объявила о пропаже токена, начался шум, все переключились на юбилей.
Марат поблагодарил главного инженера и отключил связь. Я записала рядом с вентиляцией два слова: «причина возможна». Эльдар кивнул. Мы не обязаны были делать версию Святослава смешной, чтобы продолжать проверку.
Он говорил спокойно и смотрел главным образом на председателя. Я дождалась паузы.
– Вы были в галерее в 22:40. M-01 использовали на OP-1 в 22:47.
– И что?
– Между галереей и операторской есть внутренний проход без второго считывателя.
– По нему ходят десятки сотрудников.
– Ночью в здании находился ещё охранник.
– Тогда спросите охранника.
– Запись камеры за это время отсутствует, – напомнила я.
Святослав поджал губы.
– Я уже объяснял очистку архива. Если хотите обвинить меня в том, что я одновременно сломал вентиляцию, камеру и украл токен, делайте это письменно.
– Вас пока спрашивают о визите, – сказал Марат.
– Я ответил.
Эльдар подвинул распечатку ближе.
– Вы подходили к OP-1?
– Мог подходить. Проверял, нет ли аварийных сообщений.
– Входили под своей учётной записью?
– Не помню.
– В журнале вашей записи нет.
– Значит, не входил.
– Или она отсутствует вместе с другими событиями, – сказала я.
Эльдар повернул ко мне ручку, которой отмечал вопросы. Я поняла напоминание и добавила:
– Это предположение. Не вывод.
Святослав усмехнулся.
– Хорошо вас обучают.
– Хорошо, что вы заметили.
Марат остановил разговор. Он потребовал от Святослава письменное объяснение до вечера и запретил менять журналы, станции и задачи без присутствия внешнего эксперта. Рабочий доступ при этом не забрал: цифровые каналы уже были отключены, а полной технической замены на смене не имелось.
В коридоре Эльдар сказал:
– Последнее решение рискованное.
– Но оставить здание без администратора тоже нельзя.
– Можно вызвать резервного.
– Это решает Марат.
– Третье правило усвоено.
– Не радуйтесь так явно.
Снежана ждала меня у выхода. Она принесла распечатку семейного календаря Якова, доступного на домашнем планшете. В верхнем углу оставалась дата печати. Дочь держала лист двумя пальцами, будто заранее сомневалась, имеет ли он ценность.
– Я не входила в его рабочую почту, – сказала она. – Это наш общий календарь поездок. Он сам подключил его несколько лет назад, чтобы мы знали, когда можно приезжать.
В пятницу у Якова стоял ужин с городскими партнёрами до десяти вечера. Рядом была короткая заметка: «Ю. монтаж, проверить финал». В другие ночи за последнюю неделю встречались ещё две пометки о монтажах Юлианы.
– Папа мог проверить удалённо, – сказала Снежана. – Или вообще забыть исправить календарь.
– Мог.
– Его секретарь знает, когда он уехал с ужина.
– Она даст сведения совету по официальному запросу.
Снежана сложила лист пополам, потом расправила.
– Я думала позвонить ей и сказать, что уточняю время для семейного юбилейного архива. Она бы ответила.
– Но?
– Не буду вытягивать правду одним враньём. И не хочу, чтобы потом оказалось: я добыла удобный ответ, потому что уже выбрала сторону.
– Ты всё равно выберешь.
– Между вами – да. В журнале за меня пусть выбирают записи.
Мы вернулись в мастерскую втроём. Снежана сняла пальто и хотела поставить сумку на стенд, но Эльдар молча указал на отдельный стул. Она послушалась и спросила, можно ли посмотреть бумажную шкалу.
Я объяснила три интервала. Пятничная линия показывала присутствие карточки Святослава и локальную работу M-01. Первая субботняя связывала чистый снимок с экспортом скрытой копии, вторая – публикацию с исчезнувшими событиями перед запуском. Календарь Якова я положила сбоку.
– Почему отдельно? – спросила дочь.
– Потому что это семейная запись, которую можно изменить. Она объясняет, почему мы задаём вопросы о Якове и Юлиане. Но не подтверждает, кто вставил токен и кто подготовил задачу.
– А карточка Святослава подтверждает?
– Что его карточкой вошли в техническую зону. Он признал, что приходил. Этого пока достаточно только для следующего вопроса.
– Какого?
Эльдар открыл перечень источников. У нас были подписанный журнал медиахранилища, путь локальной авторизации, карточка входа и отсутствие заявки на вентиляцию. Не хватало событий с машины, закреплённой за системным администратором. Именно через неё он мог управлять заданиями и видеть скрытые служебные строки.
– Его станция сейчас в планетарии? – спросила Снежана.
– Да, – ответил Эльдар. – И до решения совета никто не имеет права её трогать.
Я сняла календарь Якова со стола и вернула дочери. Затем написала запрос Марату: сохранить рабочую станцию Святослава, снять образ в присутствии внешнего эксперта и передать нам только заверенную выборку по нужным временам.
Станция могла показать, открывалась ли с неё служебная карточка профиля, создавалось ли задание или удалялись ли строки. Могла и не показать ничего: человек имел право работать с другой консоли, а обычная очистка временных файлов стирала часть следов без злого умысла. Само отсутствие данных не превращалось в признание. Зато если время, учётная запись и сохранённая команда совпадут с карточкой входа, появится независимая техническая связь, которой нам пока не хватало.
Снежана прочитала мой запрос и постучала ногтем по словам «сохранить рабочую станцию».
– Это значит забрать компьютер?
– Сначала запретить изменения, – ответил Эльдар. – Потом внешний эксперт снимет точную копию. Сам Святослав при этом может присутствовать и получить опись.
– А если Марат откажет?
– Тогда отказ тоже останется на бумаге, – сказала я.
Эльдар прочёл текст через моё плечо.
– Не просите весь диск, – сказал он. – Там чужая переписка и данные сотрудников.
Я убрала две лишние строки и указала три точных интервала. Пятничные семь минут поставила первыми.
– Теперь? – спросила я.
– Теперь нам нужна его рабочая станция.
– По акту и без спасительных догадок, – сказала я.
