Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)
Глава 43. Автор программы
Глава 43. Автор программы
На верхней строке авторского листа было написано: «Автор программы – Мирра Левицкая».
Положение пилота утвердили. Я руководила авторской лабораторией, не «Меридианом».
Я прочитала её вслух и передала лист штатному оператору. Было 16:08 в понедельник, через девять дней после демонстрации. До сеанса оставалось почти три часа, но программу уже нельзя было менять. Премьерную версию WEDDING_SKY_22 заморозили в пятницу и приняли по утверждённой форме. Сегодня сверяли принятый пакет с подготовленным к показу.
Оператор положил авторский лист слева от клавиатуры. На втором мониторе открыл манифест.
– Называю номер до выбора, – сказал он. – WEDDING_SKY_22.
– Совпадает, – ответила я.
Он прочёл контрольную сумму по четырём группам. Я следила по бумажной строке, независимый техник – по своей зарегистрированной копии.
– Совпадает, – сказала я.
– Совпадает, – подтвердил техник.
Оператор выделил пакет, но не нажал готовность. Сначала мы открыли титульный кадр в режиме просмотра. На куполе ничего не появилось. Экран показывал только служебную копию.
Первая строка занимала середину кадра. Моё имя стояло без отчества и добавления «почётный консультант». Полный список команды шёл в заключительных титрах.
– Длительность? – спросила я.
– Шесть секунд до перехода, – ответил оператор.
– Не сокращать, если зал начнёт хлопать.
– Переход привязан ко времени, а не к шуму в зале.
Независимый техник отметил это в листе приёмки. Первую подпись в пятницу поставила я как автор и ответственный методист. Его подпись была второй. Он не собирал версию и не участвовал в подготовке программы. Сегодня техник проверял, что после приёмки пакет не изменился, и не получал права переписывать ни одну строку.
Мы прошли текст по страницам. Я читала начало каждой реплики и последнее слово перед переходом. Оператор называл номер сцены. На тестовой сетке шесть цифровых полей сходились с оптическим горизонтом, контрольные метки оставались внутри допуска. Движущийся фрагмент не запускали: его уже приняли в пятницу. Сейчас на пустом куполе проверили статические поля, язык звука и порядок подсказок лектору.
В сцене двенадцать осталась фраза о том, как люди находили дорогу по небу. Программа не прятала личную речь в чужом билете.
– Авторский лист, текст и сетка совпали, – сказал техник. – Можно ставить сегодняшнюю контрольную отметку.
Он поставил контрольную отметку с указанием времени. Оператор поставил свою эксплуатационную отметку отдельно. Моя подпись не давала мне доступа к запуску, а его не делала соавтором.
В 16:41 вошёл Ринат с измерительным прибором в жёстком чехле. На нём был серый свитер, который я видела на семейных звонках, и тёмные брюки. Сын поставил чехол на свободный стул, показал оператору свидетельство калибровки прибора и оглядел консоль.
– Мне нужен тестовый сигнал, три точки в зале и лист уровней, – сказал он. – Плейлист, рендер и профили мне не нужны.
– Доступа к ним у вас и нет, – ответил оператор.
– Прекрасно. Меньше поводов спорить с родственниками.
Мы спустились в зал. Ринат поставил прибор в центре пятого ряда, потом у левого прохода и возле задней стены. Оператор включал утверждённый тестовый сигнал со своей панели и называл уровень. Сын записывал показания, не просил открыть звуковую дорожку программы и не касался ни одного пульта.
На третьей точке он нахмурился.
– Повторите тот же уровень.
Сигнал прозвучал снова. Ринат подождал, пока цифры установятся.
– Отражение от задней панели осталось, но в допуске. Ничего в пакете не меняем. На усилителе зала оставляем пятничную настройку.
– Акустический лист подпишете? – спросила я.
– После контрольной точки у первого ряда. Я приехал измерять, а не верить собственной первой цифре.
На первой точке результат повторился. Ринат заполнил лист, указал модель прибора, время и три измерения. В графе «область консультации» написал: «уровни и акустика зала». Ниже от руки добавил: «Визуальная версия, плейлист, профили и запуск не проверялись».
– Не слишком подробно? – спросила я.
– После нашей семьи короткие границы читают как приглашение к толкованию.
Он подписал лист и передал его оператору. В фойе, уже без измерительного прибора между нами, сам обнял меня и спросил, где Снежана.
– Обещала приехать к половине седьмого вместе с Агнессой.
– Тогда я проверю, не посадили ли меня в первый ряд как семейное приложение.
– У тебя место у прохода в шестом.
– Уже лучше.
В фойе Эльза пыталась опустить микрофонную стойку. За выходные ей выдали временный директорский пропуск, две папки приказов и стойку, рассчитанную на человека выше её на голову. Винт заел. Администратор держала основание, Эльза поворачивала зажим обеими руками.
– Не трогай, – сказала она, заметив меня. – Я должна уметь справляться хотя бы с тем, что не требует подписи юриста.
Зажим наконец сдвинулся, микрофон опустился слишком низко. Эльза подняла его обратно на ладонь.
– Руководство временное, рост постоянный.
Ринат рассмеялся. Администратор проверила микрофон, попросила Эльзу сказать ещё одну фразу и получила нормальный уровень.
На её столе лежал план вечера: открытие дверей, рассадка, короткое вступление, сеанс, выход зрителей. Отдельными строками шли доступность проходов, вода в фойе и дежурный медик. Моего выхода на сцену в плане не было.
– Ты точно не хочешь сказать пару слов? – спросила Эльза.
– Скажу программу.
– Я так и записала. Тогда представлю название, автора и правила зала. После показа вопросы можно задать в фойе, если автор останется.
– Автор останется закрывать документы.
– Значит, поймаем её между документами.
В 17:22 мы вернулись в операторскую. Штатный оператор повторно назвал версию и сумму, Эльза сверила их на втором мониторе. Независимый техник подтвердил обе пятничные подписи и сегодняшний контроль. После этого пакет получил статус «готов к сеансу». Кнопку запуска до девятнадцати никто не нажимал.
На странице семь оставалась карандашная пометка: «пауза после вопроса детям». В цифровой файл она не входила и новой редакции не требовала.
К шести в фойе запахло мокрыми пальто и кофе из автомата. Пришли бывшие сотрудники, учителя, студенты и семьи с детьми. Журналистов было меньше, чем на демонстрации, обычных зрителей больше.
В 18:27 Снежана вошла вместе с Агнессой. Дочь несла только свою сумку. Агнесса держала сложенную программку обеими руками и первой показала контролёру билет.
– У нас места рядом, – сказала Снежана.
– Я умею читать ряд и кресло, – ответила Агнесса. – Она нужна мне для разговора, а не для навигации.
– Четвёртый ряд, места у прохода, – сказала я. – Если захотите другое, администратор найдёт.
– Сначала посмотрю, что ты сделала с двенадцатой сценой.
– Оставила вопрос детям.
– Тогда есть надежда.
Снежана поцеловала меня в щёку и повела Агнессу не под руку, а рядом. В проходе они остановились у Рината. Я не слышала, о чём дети спорили, но Агнесса через минуту забрала у сына программку и сама нашла в ней список участников.
В 18:43 Эльдар появился у контроля с билетом и сложенным вчетверо расписанием поезда. Дорожную сумку он сдал в гардероб, оставив при себе только очки и программку. На сцену не посмотрел. Сначала нашёл номер ряда.
– Успел, – сказала я.
– Поезд тоже умеет приходить по расписанию.
– Промежуточный акт приняли?
– В одиннадцать двадцать. Остальное завтра, не здесь.
Контролёр оторвала корешок его билета. Эльдар не попросил провести его в операторскую и не предложил проверить купол после дороги.
– Седьмой ряд, четырнадцатое место, – сказала контролёр.
– Обычное кресло? – спросил он.
– У нас все кресла обычные, пока посетитель не начинает их чинить.
– Тогда сяду.
Он ушёл в зал. Я вернулась к тексту.
В 18:56 двери закрыли. Опоздавших предупредили, что проведут только в безопасную паузу. Эльза встала у микрофона. Стойка осталась на нужной высоте.
– Добрый вечер, – сказала она. – Сегодня «Меридиан» показывает восстановленную авторскую программу «Небо нашей свадьбы». Автор – Мирра Левицкая. Перед началом прошу не вставать в темноте и выполнять указания сотрудников зала. После сеанса мы оставим время для вопросов в фойе.
Она не рассказала, как получила должность и кто её занимал раньше. Отступила от микрофона, проверила оба прохода и дала оператору условный знак готовности зала.
В 19:00 штатный оператор назвал номер версии. Эльза повторила его со второго монитора. Оператор прочёл контрольную сумму по группам, получил подтверждение и только тогда нажал запуск.
Свет в зале начал гаснуть.
На куполе появилась первая строка:
«Автор программы – Мирра Левицкая».
Она оставалась шесть секунд. Никто не перекрыл её объявлением. Потом светлая надпись погасла, и старый аппарат рассыпал по куполу чёткие звёзды.
Я стояла у рабочего текста за оператором. Первая цифровая линия легла на оптический горизонт без разрыва. Вторая появилась в нужной точке. Я отметила переход на бумаге и прочла вступление.
В третьей сцене ребёнок во втором ряду спросил шёпотом, почему Полярная звезда не самая яркая. Мать попросила его молчать. Я сделала предусмотренную паузу.
– Потому что для дороги важнее не быть самой яркой, – сказала я. – Важнее оставаться на месте, пока вокруг поворачивается небо.
Это было в тексте задолго до моего развода. Я не стала произносить фразу медленнее ради нового смысла.
Программа шла своим темпом. Оптические звёзды сменялись цифровой картой, затем возвращались. В движущемся фрагменте горизонт оставался целым, каналы приходили одновременно. Оператор следил за системой, Эльза – за залом, я – за текстом и авторскими переходами.
На двенадцатой сцене я задала вопрос детям. Сначала никто не ответил. Потом девочка у центрального прохода сказала, что зимой созвездия тоже должны надевать шапки. Зал засмеялся, и я дала смеху закончиться. Следующая реплика началась после паузы, как было написано карандашом.
Эльдар сидел в седьмом ряду. Я увидела его только один раз, когда включился слабый боковой свет для перехода. Он держал программку на колене и не смотрел на операторскую.
Финальная карта медленно вернула зрителям небо Верхнеозёрска. Музыка закончилась на той же секунде, что и световая линия. Оператор не убрал кадр раньше времени.
Заключительные титры начались с той же строки: «Автор программы – Мирра Левицкая». Следующей значилась Эльза Нагорная как координатор зала и временно исполняющая обязанности директора. Затем появились имена штатного оператора, специалистов по оптической и цифровой части, архивистов и администраторов зала. Отдельно стояли независимая техническая приёмка и акустическая консультация Рината Левицкого. У каждого имени была роль.
Оператор выдержал каждый блок полностью. Никто не ускорил титры ради аплодисментов. Они начались после последней строки и стали громче, когда на куполе появился общий список команды.
Я не вышла на сцену. Встала у двери операторской, чтобы люди могли видеть меня, если хотели. Эльза включила рабочий свет и открыла выходы. Снежана обняла Агнессу за плечи только после того, как та сама повернулась к ней. Ринат показал мне поднятый большой палец, потом сразу убрал руку, заметив журналиста с камерой.
В фойе спрашивали о следующем сеансе, детских программах и старом звёздном аппарате. Один корреспондент попросил назвать виновных в прежнем сбое. Эльза ответила, что вечер посвящён принятой программе, а материалы проверки находятся у профильной комиссии. Я добавила только время следующего показа.
Агнесса дождалась, пока освободится место у стойки.
– В двенадцатой сцене пауза длиннее, чем раньше, – сказала она.
– На две секунды.
– Оставь. Дети успевают придумать глупость, а взрослые – не успевают ответить за них.
Она взяла Снежану под локоть сама. Ринат шёл с другой стороны, не поддерживая, а читая акустический лист, который она потребовала показать.
К половине девятого зрители разошлись. Эльза ушла закрывать кассовый отчёт, Ринат понёс прибор в машину Снежаны. Независимый техник забрал свой экземпляр приёмки. Штатный оператор зарегистрировал завершение сеанса и перевёл комплекс в послесеансовый режим.
– Оставить статическое поле для осмотра? – спросил он.
– Только карту текущего неба. Без музыки, движения и сценария.
Он выбрал штатное неподвижное поле, назвал режим и включил его. Плейлист программы уже не исполнялся. На моём бумажном экземпляре оставались две строки закрытия: время завершения и подтверждение полного показа титров.
Оператор внёс время в электронный журнал и ушёл сдавать рабочий ключ. Я поставила первую отметку на бумаге, вторую оставила до сверки с экраном. Служебный свет горел вдоль проходов, поэтому звёзды выглядели бледнее.
Эльдар по-прежнему сидел в седьмом ряду. Он не подошёл к пульту, пока я работала.
– Иди сюда, – сказала я. – В первый ряд.
Он спустился, сел на край кресла и положил программку рядом. Я принесла бумажный плейлист и села через одно место. Над нами оставалась неподвижная карта обычного понедельничного неба. На ней не было свадебной даты, фотографий, посвящения или наших имён.
Я сверила время последнего титра с листом и протянула Эльдару страницу.
– Прочитай последнюю строку. Ничего не подписывай.
– «Заключительные титры показаны полностью. Досрочный переход не выполнялся».
– Совпадает.
Я взяла ручку, но поле закрытия ещё оставалось пустым.
– Служебный свет можно выключить? – спросил Эльдар.
– Сначала помоги закрыть плейлист.
Эпилог
Эпилог
Эпилог
Металлический купол обсерватории стоял на бетонном основании. Переносной тканевый купол лежал в десяти чёрных сумках на траве.
– Начинаем с рамы, – сказала я. – Телескоп не трогаем. Он принадлежит обсерватории и работает по своему расписанию.
Два молодых оператора открыли опись на планшете. Один снимал номера сумок, второй сверял их с перечнем. Я держала бумажную копию и не наклонялась за первой попавшейся стойкой. С премьеры прошло ровно шесть месяцев. За это время авторская лаборатория провела четыре выездных программы, но эту площадку принимала впервые.
Был ранний июнь. Возле постоянной обсерватории росла короткая влажная трава, за оградой темнели сосны. Через открытую щель металлического купола виднелся край большого телескопа на бетонной колонне. Днём сотрудники готовили его к ночным наблюдениям. Наш переносной зал собирали в стороне, на ровной площадке, не соединяя с телескопом ни один кабель.
– Сумка три, дуги второго сектора, – прочитал молодой оператор.
– На бирке сектор третий, – сказала его напарница.
Он посмотрел на бирку ещё раз.
– Верно. Ставлю к третьему.
Я не забрала у него планшет и не переставила сумку сама. Он исправил строку, напарница подтвердила изменение, затем они продолжили разгрузку.
Сначала на площадке появилось кольцо основания. Потом лёгкие дуги подняли тканевую оболочку. Операторы закрепили вентилятор, протянули промаркированные кабели питания и сигнала, поставили проектор на низкую стойку. Каждый раз один выполнял действие, второй читал номер и отмечал его в листе.
– Кабель С-4 короткий, – сказала напарница.
– Потому что идёт к блоку у входа, а не через центр, – ответил оператор.
– Покажи маршрут до подключения.
Он разложил кабель по внешнему краю, оставив свободный проход. Только после этого включил разъём. Мне осталось поставить отметку: маршрут безопасен, натяжения нет.
К четырём часам тканевый купол держал форму. Внутри пахло новой пропиткой, травой с подошв и тёплым пластиком проектора. Мы проверили аварийный свет, выход, связь с администратором площадки и статическое тестовое поле. Операторы сами нашли слабое крепление экрана, ослабили одну стропу и выровняли край.
– Теперь сохраняем программу, – сказала я. – Сначала не изображение, а карточку авторства.
На экране планшета появились название версии, дата адаптации и полный список. Моё имя стояло в строке автора исходной программы. Ниже шли автор адаптации для переносного купола, операторская группа, техническая подготовка, архивная сверка и площадка показа. Акустическую схему Рината указали только в той версии, которую он действительно проверял. Имя Эльдара стояло возле комплекта калибровочных приборов и первичной методики, не возле сегодняшней сборки.
– Все строки вошли? – спросила я.
Молодой оператор развернул экран ко мне.
– Девять человек и обсерватория. Роли у каждого. Общего слова «команда» вместо фамилий нет.
– Сохраняйте.
Он нажал кнопку сам. Напарница прочла контрольную сумму сохранённой версии, затем они поменялись местами и повторили проверку. Я расписалась только после их двух отметок.
В половине шестого из здания обсерватории вышла заведующая и пригласила нас посмотреть телескоп. Молодые операторы пошли первыми. Я закрыла планшет, проверила, что тканевый купол оставлен под наблюдением администратора, и вошла следом.
Внутри постоянного купола было прохладнее. Телескоп не напоминал наш проектор ни размерами, ни назначением. Он собирал настоящий свет через открытую щель, а переносной купол показывал подготовленное изображение людям, сидящим на складных ковриках.
– Сегодня после программы желающие перейдут сюда группами по восемь, – сказала заведующая. – Если облака не закроют юг, покажем Сатурн.
– А если закроют? – спросил молодой оператор.
– Покажем устройство телескопа и честно скажем, что планета за облаками. Небо не обязано выполнять расписание.
К шести вернулись на площадку. Тестовый прогон операторы провели без меня у пульта. Я сидела на складном стуле у входа, слушала текст и отмечала только авторские переходы. Один титр они сначала закрыли слишком быстро. Напарница сама остановила прогон.
– Полный список не успевает прочитаться, – сказала она.
– На сколько увеличить? – спросил оператор.
– Сначала замерь текущий кадр.
Они замерили, добавили две секунды в копии адаптации, присвоили ей следующий номер и повторили только безопасный фрагмент. Список остался на экране достаточно долго. Напарница прочла новую контрольную сумму и поставила техническую отметку. Я сверила номер копии и расписалась в приёмке. Старую версию не удалили.
Эльдар приехал в 18:34, когда контроль уже закончился. Его универсал остановился у гостевого дома за оградой, а не возле купола. Он вышел с рабочим чемоданом и чистой рубашкой в чехле.
– Опоздал к сборке, – сказал он.
– Не опоздал. Она была не твоей.
– Тогда вовремя к ужину.
Утром он обслуживал систему питания в районном центре в сорока километрах отсюда. Заказ закрыл актом, инструменты убрал в машину и только потом приехал. Я показала ему зарегистрированную карточку версии, но не просила перепроверить кабели молодых операторов.
– Полный список сохранили? – спросил Эльдар.
– Они сохранили. Я приняла.
– Значит, могу посмотреть как зритель.
– Билет у администратора.
Он купил обычный билет и сел во втором ряду переносного купола. Постоянный телескоп за стенкой ткани не стал частью нашей программы. Когда стемнело, зрители сначала увидели подготовленную карту неба, а после показа небольшими группами пошли к обсерватории смотреть в окуляр.
Облака оставили узкую чистую полосу. Сатурн показался ненадолго. Дети спорили, настоящий ли он, если выглядит меньше картинки. Заведующая отвечала, что размер в окуляре зависит от оптики, а существование планеты – нет.
После последней группы молодые операторы выключили проектор и вентилятор. Тканевый купол не разбирали: утром предстояла проверка креплений после ночной росы. Они закрыли питание, сняли рабочие ключи и сами заполнили журнал. Я приняла завершение, не поправив ни одной строки.
Гостевой дом стоял в ста метрах от обсерватории. В нём было четыре комнаты, общая кухня и веранда, с которой постоянный металлический купол казался маленьким. Нашу комнату отделял от площадки ряд кустов. Ни телескопа, ни тканевых стен из окна видно не было.
Мы с Эльдаром вошли после одиннадцати. Он поставил рабочий чемодан у двери и несколько раз сжал пальцы.
– Кисти? – спросила я.
– Полдня держал измерительные щупы. Не болят, просто устали.
– Тогда сегодня без опоры на ладони.
– Это техническое требование?
– Личное.
В ванной мы были по очереди. Когда я вернулась, Эльдар сидел на краю кровати в тонкой футболке и белье, босыми ногами на полу. Я сняла халат, осталась голой и встала между его коленями.
– Устал? – спросила я.
– Да. И хочу тебя.
– Совместимо.
Я поцеловала его, провела ладонью по груди и села на низкую скамью у кровати. Эльдар поднял край футболки, я стянула её через голову и бросила на стул. Потом спустила его бельё. Член уже затвердел и лёг мне в ладонь.
Я провела большим пальцем по головке, наклонилась и коснулась её языком. Эльдар выдохнул. Его руки остались на покрывале по обе стороны от бёдер.
– Волосы не мешают? – спросил он.
– Если будут, я скажу.
Я взяла головку в рот, медленно провела губами ниже и вернулась. Одной рукой держала член у основания, второй касалась его бедра. Мне нравились тепло во рту, тяжесть в ладони и то, как Эльдар не пытался задавать глубину движением таза.
Он провёл пальцами по моему плечу и остановился.
– Можно? – спросил он.
– Плечо можно. Голову не держи.
– Понял.
Его ладонь легла мне на плечо. Я снова взяла член глубже, но не до неприятного напряжения в горле. Двигалась в своём ритме, иногда отстранялась и проводила языком по уздечке. Эльдар дышал всё чаще. Пальцы на моём плече сжались, затем сразу ослабли.
– Мирра, я скоро кончу.
Я убрала рот, ещё раз провела влажной ладонью по члену и остановилась.
– Не сейчас. Я хочу тебя внутри.
– Хорошо.
В дорожной сумке лежали презервативы, смазка и маленький вибратор. Я принесла их на кровать. Эльдар открыл упаковку презерватива, надел его и проверил край. Я добавила смазку на латекс и себе, не отворачиваясь.
– Вибратор новый? – спросил он.
– Маленький. И управлять буду я.
– Даже не претендую.
Я легла на спину поперёк кровати, ближе к краю. Ступни поставила на пол, раздвинула колени. Эльдар встал между ними. Так ему не приходилось переносить вес на уставшие кисти. Он держал меня за бёдра и ждал.
Я направила его член к входу.
– Медленно.
Он вошёл неглубоко и остановился. Я добавила смазку пальцами, расслабила бёдра и сама придвинулась к краю.
– Ещё.
Эльдар вошёл глубже. Ощущение было плотным, без боли. Я включила вибратор на слабый режим и приложила к клитору. Первый звук оказался громче, чем я ожидала.
– В соседней комнате услышат? – спросил Эльдар.
– После вентилятора купола они переживут.
Я уменьшила режим. Вибрация стала мягче. Эльдар начал двигаться, оставаясь лицом ко мне. Его ладони лежали на моих бёдрах, не толкали и не меняли угол. Я могла удерживать вибратор одной рукой, второй касалась его живота.
– Так удобно? – спросил он.
– Да. Не наклоняйся на руки. И немного медленнее.
Он замедлился. Член скользил внутри ровно, каждый толчок совпадал с вибрацией не идеально, и мне не хотелось превращать это в задачу. Я смещала прибор сама, находила нужное давление, снова возвращала.
Эльдар поцеловал моё колено.
– Можно ниже? – спросил он.
– Нет. Останься так.
Он остался. Ритм стал глубже, дыхание у него сбилось. Я видела, как напрягается живот, и чувствовала член твёрже внутри.
– Я близко, – сказал Эльдар.
– Продолжай.
Он сделал ещё несколько движений, прижал мои бёдра к краю кровати и кончил. Толчки стали короткими, затем остановились. Я выключила вибратор, пока он осторожно выходил. Эльдар придержал презерватив у основания, снял, завязал и завернул в салфетку. Отнёс в закрытое ведро в ванной, вымыл руки и вернулся.
Я всё ещё лежала поперёк кровати.
– Я не закончила, – сказала я.
– Что сделать?
Я снова включила вибратор.
– Сядь рядом. Поцелуй грудь. Руками между ног не лезь.
Эльдар сел у моего плеча, не пытаясь вернуть себе управление. Я положила его ладонь себе на бок. Он наклонился и взял губами левый сосок. Я провела вибратором по клитору, сильнее развела ноги.
– Теперь правую, – сказала я.
Он перешёл к другой груди. Его ладонь лежала у меня на боку.
– Бедро, – попросила я.
Эльдар перенёс руку на внешнюю сторону бедра и только удерживал её там. Я прибавила один режим. Удовольствие снова начало собираться, уже без члена внутри и без необходимости подстраиваться под чужой темп.
– Не меняй ничего, – сказала я.
Он продолжал целовать грудь. Я двигала вибратор коротко, удерживая давление там, где было нужно. Напряжение стало резче. Я закрыла глаза, другой рукой сжала край простыни.
Оргазм пришёл позже его, отдельной волной. Мышцы живота напряглись, бёдра приподнялись, и я несколько секунд не могла сделать полный вдох. Эльдар не забрал вибратор и не ускорил прикосновения. Ждал, пока я сама выключу его.
Я положила прибор на полотенце.
– Теперь закончила, – сказала я.
– Принято.
– Не записывай время.
– Даже приблизительно?
– Особенно приблизительно.
Он принёс воду. Я села, опираясь спиной на стену, и выпила половину стакана. Эльдар лёг рядом, руки положил на живот.
– Кисти не болят? – спросила я.
– Нет. Ты хорошо составила режим.
– Не называй это режимом.
– Тогда вечер.
За окном коротко загудела машина сотрудников обсерватории и смолкла. В четыре пятнадцать нужно было проверить росу на ткани и натяжение строп. Я поставила один будильник, вымыла вибратор, убрала его в сумку и выключила свет.
За предрассветным завтраком на общей кухне мы ели кашу, сыр и яблоки. Я не чувствовала себя моложе и не хотела. Мне хотелось ещё чая и доказать, что поле ровное. До выхода оставалось двадцать минут. Эльдар положил рядом с тарелкой распечатку тестового поля.
– В центре слишком ярко, – сказал он.
– На фотографии. Глазами поле ровное.
– Фотография показывает перепад.
– С неизвестной экспозицией.
В дверь постучали. Молодой оператор вошёл с планшетом и курткой, наброшенной поверх футболки.
– Ночные уровни, – сказал он. – Центр сорок две канделы на квадратный метр, край сорок одна, у входа сорок. Разница в пределах допуска. Фотография была с автоматической экспозицией.
Эльдар подвинул ему стул.
– Садитесь, раз уже разрешили спор.
– Я не разрешал. Я принёс измерения.
– Ещё лучше, – сказала я. – Запиши их в утренний лист, потом проверим крепления.
Мы вышли на площадку, когда небо начало сереть. Щель постоянной обсерватории медленно закрывалась над телескопом. Сотрудники закончили наблюдение и убирали окуляры внутри металлического купола.
Переносной тканевый купол стоял отдельно на траве. Вентилятор был выключен, проектор обесточен, на тёмной оболочке блестела роса. Молодые операторы проверяли основание с двух сторон. Эльдар остановился у третьего крепления, не открывая ни одного кофра.
Небо над площадкой уже посветлело. Я потянула четвёртую стропу, колышек не сдвинулся.
– Четвёртая держит, – сказала я.
– Записал, – ответил молодой оператор. – Теперь можете спорить о яркости.
– Мы и не прекращали, – сказал Эльдар от третьего крепления.
______________________
КОНЕЦ
