Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9. Шов на куполе

Глава 9. Шов на куполе

Тонкая светлая дуга поднялась над нарисованным горизонтом на второй минуте прогона.

– Стоп, – сказала я дежурному оператору.

– Не меняйте сцену, – одновременно со мной произнёс Эльдар. – Оставьте статичное поле на минуту.

Оператор повернулся к нам. Его рука зависла над кнопкой остановки.

– Чью команду выполнять?

– Мою, – ответила я и посмотрела на Эльдара. – Объясните.

– Изображение неподвижно, каналы идут в одном времени. Мне нужна минута, чтобы понять, растёт ли сдвиг. Если линия изменится или появится задержка, остановим сразу.

Я проверила левый монитор. Все шесть цифровых каналов показывали один таймкод. Старый звёздный аппарат был выключен, звук не запущен, на куполе стоял неподвижный вечерний пейзаж. Никакого движения, способного сбить зрителю равновесие.

– Оставьте поле, – сказала я. – Шестьдесят секунд. Таймер вслух.

Оператор убрал руку с кнопки и начал считать.

В зале сидели сотрудники и четверо приглашённых: Марат, представитель городского управления культуры и двое попечителей. Закрытую репетицию назначили на одиннадцать, чтобы проверить юбилейные переходы до школьной программы следующего дня. Публичного запуска не было. Дежурный оператор вошёл в систему своим персональным токеном и подписал тестовый прогон. M-01 для этой работы не требовался.

Утром Эльдар с двумя техниками снял кожух четвёртого проектора. Регулировочная вставка в креплении оказалась изношена. Её заменили по инструкции подрядчика, положение проверили на холодной сетке и внесли в журнал. Черновой профиль без автора к рабочей конфигурации не подключали. Для репетиции собрали чистую копию из утверждённой основы и новой штатной калибровки.

Теперь у линии горизонта всё равно светилась дуга длиной примерно в три метра. Из последнего ряда она выглядела как тонкий серп.

– Двадцать секунд, – сообщил оператор.

Эльдар поставил измеритель на спинку пятого ряда, сверился с метками и перешёл на другую сторону прохода. Не торопился, хотя все следили за ним.

– Вы видите серьёзную неисправность? – спросила представительница управления.

– Я вижу несовпадение двух краёв изображения, – ответил он. – Причину назову после замера.

– А зрители это увидят?

– На этой сцене увидели бы.

– Сорок секунд, – сказал оператор.

Святослав сидел у прохода с планшетом на коленях. Он наклонился к Марату, но говорил достаточно громко, чтобы слышали все.

– Именно о таких рисках я предупреждал. Гибридная система стала слишком зависеть от ручной настройки.

– Подождём минуту, – ответил Марат.

– Пятьдесят пять.

Дуга не росла. Её верхний край оставался на месте, таймкоды шли ровно. Когда оператор назвал шестьдесят, Эльдар поднял ладонь.

– Теперь остановите.

Я кивнула. Оператор завершил тестовую сцену по процедуре. Изображение погасло, рабочий свет включился. Никто не вставал и не спешил к выходу, но в зале зашуршали бумаги.

– Что это было? – спросил Марат.

– Равномерный уход четвёртого проектора после замены вставки, – сказал Эльдар. – Крепление прогрелось и село на долю градуса. Синхронизация исправна, профиль не переключался.

– По-русски можно? – попросил один из попечителей.

– Картинка одного проектора чуть сдвинулась. Это обычная часть настройки после механической работы. Сейчас поправим.

Святослав повернул планшет экраном к Марату.

– Обычная, пока зал пустой. Через девять дней здесь будет до ста двадцати восьми человек, включая прессу.

– Через девять дней никто не будет менять крепление утром перед показом, – ответил Эльдар.

– Если к тому времени не понадобится менять что-нибудь ещё.

Я вышла из-за пульта.

– Вчера мы разделили физический сдвиг и геометрию профиля. Сейчас видим только первый. Не надо складывать разные причины в одну страшную фразу.

– Мирра Савельевна, – сказал Святослав с той осторожной вежливостью, которой обычно пользовался перед отказом, – вы сами дали команду остановки на второй минуте.

– Потому что заметила линию.

– Посетители не должны зависеть от того, заметит ли её один конкретный человек.

– Для этого у нас есть дежурный оператор, контрольный монитор и инженерная приёмка.

– И внешний инженер, который останется ещё шесть дней. А потом?

Эльдар закрыл крышку измерителя.

– Потом у вас останется регламент, если вы его не потеряете среди презентаций.

Марат постучал ручкой по подлокотнику.

– Давайте без личного. Сколько займёт исправление?

– Двадцать минут на калибровку и повторный прогрев, – ответил Эльдар. – Потом снова покажем этот фрагмент и две движущиеся сцены для проверки времени.

– Делайте.

– Марат Леонидович, – начал Святослав, – я всё-таки предлагаю обсудить отмену юбилейного показа в гибридном режиме.

– Не предлагаете, а пугаете людей словами, смысл которых они пока не могут проверить.

– Риск проверяется только аварией?

– Риск проверяется документами. Будет заключение инженера, тогда обсудим. Юбилей не отменяем.

Он посмотрел на меня.

– И вы, Мирра Савельевна, пожалуйста, не превращайте каждую линию на куполе в спор о судьбе учреждения перед попечителями.

– Я не приглашала их на техническую репетицию.

– Я пригласил. Мне нужно понимать, можно ли оставить дату в афише.

– Тогда им придётся слышать технические ответы.

– Ответы да. Взаимные обвинения нет.

Он был прав в последнем, хотя сказал это только мне и Святославу не сделал такого же замечания. Я вернулась к пульту и записала время остановки. Дежурный оператор поставил рядом свою подпись.

Эльдар поднялся в галерею. Перед входом остановился и попросил освободить два ряда под четвёртым сектором. Сотрудники пересели, попечителей провели ближе к центру. Только после этого он открыл служебную дверь.

– Ничего тяжёлого снимать не будете? – спросила я по гарнитуре.

– Нет. Проверю метки после прогрева. Коррекция программная.

– В пределах допуска?

– Иначе я бы попросил закрыть зал.

Он говорил спокойно, но не отмахивался. Я отметила это и не стала задавать вопрос второй раз.

Пока Эльдар работал, Эльза принесла мне распечатку ответа Святослава на ночное требование. В теме стояло: «О завершении несанкционированного сеанса».

– Несанкционированного? – переспросила я.

– Читай дальше.

Святослав написал, что в 23:18 обнаружил активный удалённый доступ после окончания рабочего дня и закрыл его в целях безопасности. Ни номер подписанного разрешения до полуночи, ни мой звонок в письме не упоминались.

– Он был в здании? – спросила Эльза.

– Охранник не видел выходов двадцать минут до звонка. Это ничего не доказывает. Он мог работать из дома.

– Но доступ у вас был.

– Поэтому ответим письменно.

Я достала тетрадь и продиктовала ей номер разрешения, время его выдачи и срок. Эльза записала всё в свой бумажный журнал, затем сделала копию письма для входящей папки.

– Добавить про сохранённый профиль? – спросила она.

– Нет. В этом ответе только закрытие сеанса. Не будем смешивать вопросы.

– Ты уже разговариваешь как Данилевский.

– Он разговаривает медленнее.

Эльза фыркнула.

– Зато ты сегодня пришла после банка с таким лицом, будто закрыла там самого Якова.

– Только бумаги.

– Тоже начало.

Я сложила распечатку в папку. Рассказывать о ночном поцелуе не хотелось. Он не отменял ни письмо Святослава, ни попытку Якова получить пароль. Но рядом с Эльзой я могла хотя бы не делать вид, что спала достаточно.

– Если я начну путать номера, останови меня, – сказала я.

– С удовольствием. Для этого и веду тетрадку.

Через двадцать две минуты Эльдар вернулся в зал. На планшете он показал две линии: положение четвёртого проектора сразу после утренней замены и после прогрева. Вторая опустилась на одиннадцать миллиметров по краю изображения.

– Вставка села? – спросил дежурный оператор.

– Да. Механика стабильна последние десять минут. Компенсирую в сервисном слое, затем повторяем. Если после второго прогрева значение уйдёт ещё, крепление меняем целиком и репетицию переносим.

– А профиль? – спросила я.

– Чистая утверждённая основа. Коррекцию оформим отдельной версией с номером акта. Никаких безымянных черновиков.

Он сел у сервисной станции. Я наблюдала за экраном со своего места. Эльдар сдвинул контрольные точки четвёртого канала на одинаковую величину, не меняя форму маски и соседний сектор. Сохранил версию под номером акта, назвал контрольную сумму. Дежурный оператор занёс её в журнал и подписал своим токеном.

Святослав подошёл к пульту.

– Вы сейчас компенсируете механическую ошибку программой.

– Штатная калибровка для того и существует, – ответил Эльдар.

– До следующего сдвига.

– Если крепление продолжит уходить, программную поправку не считаем ремонтом. Я только что это сказал.

– Попечителям вы сказали «обычная настройка».

– Потому что пока это обычная настройка.

– А вчера был необычный профиль. Слишком много совпадений за два дня.

Я посмотрела на него.

– Откуда вы знаете про черновой профиль?

Святослав не изменился в лице.

– Вы оставили ночью голосовое сообщение с требованием сохранить журналы. Не трудно догадаться, что нашли что-то в истории.

– Я не называла профиль.

– Историю вы открывали ради профилей.

Ответ был логичным. И всё же прозвучал слишком быстро.

Эльдар не поддержал мой взгляд. Он закончил сохранение, отсоединил сервисный кабель и попросил дежурного оператора запустить ту же сцену с начала.

Светлая дуга исчезла. Горизонт шёл ровной линией по всему куполу. Мы оставили поле на две минуты, сняли значения в тех же точках. Сдвиг не вернулся.

– Теперь медленное движение, – сказал Эльдар.

Оператор запустил переход от вечернего пейзажа к ночному небу. Цифровой горизонт опустился, звёзды старого аппарата появились над ним по меткам. Шесть таймкодов менялись одновременно. Я следила за четвёртым сектором, пока глаза не начали искать дефект там, где его уже не было.

Потом проверили короткую имитацию полёта без зрительского звука. Эльдар стоял у бокового прохода и смотрел не на красоту сцены, а на контрольные точки. Ни один сектор не запаздывал.

– Синхронизация штатная, – сказал он. – Физическое положение стабильно. В акте укажу замену вставки, величину ухода и коррекцию.

Марат поднялся.

– Значит, юбилей оставляем?

– По этому дефекту оснований отменять нет, – ответил Эльдар. – Приёмку комплекса я ещё не закрыл.

– Я услышал обе части.

Один из попечителей попросил прислать ему объяснение без графиков. Представительница управления уточнила, нужен ли отдельный страховой акт. Святослав снова заговорил о полной цифровой замене и назвал сумму предварительного предложения подрядчика.

– Откуда уже есть сумма? – спросил Марат.

– Я запрашивал варианты весной. Это моя работа.

– Тогда пришлите запрос и ответы. Сегодня мы не выбираем подрядчика.

Святослав кивнул и сел.

Репетицию закончили на двадцать пять минут позже. Я подписала только перечень просмотренных сцен. Акт калибровки подписали Эльдар и дежурный оператор, моё имя стояло в графе наблюдателя. Служебный носитель из ночной проверки я передала Эльзе, и она убрала пакет в металлический шкаф рядом с архивной копией, отдельно записав номер пломбы.

Попечители ушли через фойе с Маратом. Сотрудники разошлись на обед. Я задержалась у служебной двери, чтобы проверить, закрылась ли галерея после работ.

Юлиана стояла у окна и листала на телефоне фотографии купола.

– Быстро разошлось? – спросила я.

– Я снимаю для отчёта.

– Тогда подпишите, что дефект устранён штатно.

– На фотографии видна линия. Устранение выглядит как люди, которые двадцать минут ходят вокруг техники.

– Работа иногда так и выглядит.

– Вы хотели остановить прогон при первом шве.

– Я отвечала за зал.

– А Эльдар попросил продолжить.

– На неподвижной сцене и под замером.

Юлиана убрала телефон в карман.

– Публика не запомнит неподвижную сцену и одиннадцать миллиметров, Мирра Савельевна. Она запомнит того, кто сумел продолжить шоу.

Глава 10. Чужой голос

Глава 10. Чужой голос

Картонная ракета упала у основания старого аппарата как раз в тот момент, когда над куполом взошла Земля.

Номер заказа 87231896, куплено на сайте

– Простите, – прошептала девочка из третьего ряда.

– Если экипаж цел, полёт продолжается, – ответила я.

Она сбежала по ступенькам, подняла ракету и вернулась на место под смех одноклассников. Учительница попыталась призвать третий класс к порядку, но я попросила не мешать. Вопросы в звёздном зале были полезнее примерного молчания.

После вчерашней репетиции я сама взяла уже назначенную утреннюю школьную группу. До юбилея оставалось восемь дней. Мне нужно было увидеть комплекс в живом режиме, а не ещё раз смотреть на сетки и цифры. Дежурный оператор запустил утверждённую школьную программу своим токеном, проверил таймкоды и остался у пульта. M-01 лежал в футляре для юбилейного запуска, как я считала.

Эльдар сидел в последнем ряду с закрытым ноутбуком. Он обещал не измерять ничего во время лекции, если система не подаст предупреждение. Я обещала не искать взглядом четвёртый сектор каждые десять секунд. Пока оба держали слово.

– Земля правда такая маленькая? – спросил мальчик у прохода.

– От Луны она кажется примерно в четыре раза шире Луны, которую мы видим с Земли. Но сейчас изображение увеличено, иначе вам пришлось бы щуриться.

– А там виден наш город?

– Нет. Даже стран не разобрать без приборов.

– А космонавты видят свои дома?

– Тоже нет. Зато знают, где искать.

На куполе Земля медленно ушла вправо, цифровые каналы отработали переход одновременно. Я не посмотрела на контрольный монитор. Почти.

Мы пролетели мимо Луны, поговорили о следах, которые не смывает дождём, потому что дождя там нет. Один мальчик спросил, можно ли забрать домой лунный камень. Девочка с картонной ракетой хотела знать, кому принадлежит найденный метеорит. Учительница снова пыталась их усадить ровнее.

– Пусть спрашивают, – сказала я. – У нас ещё девять минут.

Рука поднялась в первом ряду. Худой мальчик в очках ждал, пока я кивну, и спросил серьёзно:

– А на Солнце можно высадиться ночью?

Кто-то засмеялся. Он покраснел, но руку не опустил.

– Хороший вопрос, – сказала я. – Ночью темнеет у нас, потому что Земля поворачивается к Солнцу другой стороной. На самом Солнце такой ночи нет. Это горячая звезда, у неё нет твёрдой поверхности, куда можно поставить корабль.

– Совсем нельзя подлететь?

– Подлететь можно, и аппараты это делают. Только им нужны особые щиты от жара. Чем ближе, тем труднее.

– А если с теневой стороны?

– У Солнца нет холодной теневой стороны. Оно светит во все стороны сразу.

Мальчик подумал и кивнул. Смеяться перестали. Через минуту уже другая девочка спросила, почему комета не падает вниз. Я вывела на купол простую схему орбиты и дала детям самим угадать, куда она полетит дальше.

Программа закончилась без светлой дуги, запаздывания или предупреждений. Старые звёзды погасли после цифрового рассвета точно по команде. Дежурный оператор включил рабочий свет и показал мне поднятый большой палец.

Эльдар подошёл, когда дети строились у выхода.

– Живой режим принят? – спросила я.

– По одному сеансу приёмку не закрывают.

– Я спросила про режим.

– Режим штатный. И вы посмотрели на четвёртый сектор всего семь раз.

– Вы считали.

– Мне запретили измерять.

Я отдала учительнице картонную ракету, которую девочка снова забыла у кресла. Группа потянулась в фойе. Я осталась у последнего ряда, пока оператор записывал завершение в журнал. Из-за дверей донеслась музыка, которой не было в школьной программе.

– У нас следующий сеанс через сорок минут, – сказала я. – Что включили в фойе?

Оператор посмотрел расписание на планшете.

– Рекламный блок лаборатории. Юлиана вчера поставила автоматический показ после школьных групп.

– Кто согласовал?

– В заявке подпись директора.

Я пошла к выходу.

На большом экране над кассой вращалась синяя модель купола. По ней расходились световые линии, складывались в слово «ЛАБОРАТОРИЯ». Потом зазвучал женский голос:

«Поднимите голову. Небо говорит с каждым, кто готов услышать».

Я остановилась в дверях.

Голос был моложе моего нынешнего. Не тот очищенный фрагмент из старой записи, который Юлиана поставила в юбилейный ролик. Здесь я произносила фразу целиком, хотя никогда её не записывала.

«Новая цифровая лаборатория соединяет опыт поколений и технологии будущего».

На слове «поколений» появилась моя привычная пауза перед последним слогом. Я делала её в лекции для малышей, чтобы они успевали повторить длинное слово. В «технологиях» слышался выдох из другой записи. Согласные были моими, а предложение чужим.

Дети столпились у экрана.

– Это вы говорите? – спросила девочка с ракетой.

– Мой голос, – ответила я. – Но не мой текст.

Учительница посмотрела на меня, потом на экран.

– Так можно?

– Сначала об этом спрашивают владельца голоса.

Я не знала, как точнее объяснить восьмилетним детям согласие на использование записи. Учительница быстро повела их к гардеробу. Мальчик в очках обернулся, словно хотел задать ещё один хороший вопрос, но его подтолкнули из очереди.

На экране показали новые рабочие места, молодого оператора за панелью и Юлиану возле монтажного стола. Финальная строка гласила: «Автор концепции и текста – Юлиана Ясинская». Ниже мелко стояло: «Голос создан на основе архивных материалов планетария «Меридиан»».

Ролик начался снова.

Я достала телефон и сняла один полный цикл вместе с экранными титрами и часами над кассой. Эльдар стоял рядом, но ничего не говорил. Когда запись закончилась, я позвала администратора фойе.

– Отключите автоматический повтор до проверки документов.

– У меня заявка до конца месяца.

– Тогда покажите её.

Она открыла служебную папку на кассовом компьютере. Заявку подписал Яков. В графе материалов стояло «собственный рекламный контент лаборатории». Источники голоса не перечислялись.

– Я не могу снять утверждённый блок по устной просьбе, – сказала администратор.

– И не надо. Поставьте паузу на техническую проверку и напишите мне номер обращения.

Она позвонила Якову. Он не ответил. Тогда набрала Святослава, объяснила, что автор голоса оспаривает использование. Через минуту экран погас, а вместо ролика появилось расписание сеансов.

– Обращение сорок два, – сказала администратор. – До письменного решения.

– Спасибо.

Эльдар посмотрел на пустой экран.

– Вы точно не записывали этот текст?

– Точно.

– Отдельные слова?

– Большинство. За сорок лет я произнесла в записи почти всё, кроме, возможно, «лаборатории будущего».

– Значит, нужен технический отчёт о происхождении модели.

– Сначала нужен договор.

– Одно другого не отменяет.

– Но вопрос согласия начинается не с алгоритма.

– Согласен.

Он не предложил сделать экспертизу немедленно и не стал объяснять мне, что голосовые модели существуют. За это тоже можно было быть благодарной, не превращая благодарность в близость.

Эльза нашла меня в методическом кабинете через десять минут. В руках у неё была та самая тетрадь, только сегодня к ней добавилась тонкая зелёная папка.

– Я видела ролик, – сказала она.

– До того, как его включили детям?

– В монтажной. Весной.

Я закрыла таблицу расписания.

– Садись.

Эльза села на край стула, папку положила на колени.

– В апреле Яков попросил собрать все хорошие записи твоего голоса. Сказал, готовит подарок к годовщине и ролик о почётной пенсии. Просил ничего не говорить, чтобы не испортить сюрприз.

– Ты собирала записи?

– Только список. Названия, годы, где лежит оригинал. Доступ к файлам давал Святослав, Юлиана выбирала фрагменты.

– Сколько?

– Двадцать семь программ. Потом попросили ещё интервью с местного радио и записи выездных лекций.

– Ты знала, что из них будут делать новый текст?

– Нет. В мае Юлиана показала пробу. Там твой голос говорил про цифровую лабораторию. Я спросила, согласна ли ты. Она сказала, Яков решает права учреждения.

– И ты поверила?

– Я хотела поверить.

Она сжала зелёную папку.

– Мирра, ты сама терпеть не можешь сюрпризы и всегда узнаёшь о них раньше. Я думала, ещё неделя, и ты всё равно увидишь. Потом было поздно признавать, что я молчала с весны.

– В понедельник тоже было поздно?

– В понедельник я не знала, что сказать после того, что ты рассказала. Во вторник на совещании ты и без меня увидела первый ролик. Я трусила.

Последнее слово прозвучало без просьбы немедленно её простить. Я взяла папку.

Внутри лежал распечатанный список из двадцати семи записей. Внизу каждой страницы стояла дата весенней инвентаризации и подпись Эльзы. Рядом были её пометки: «голос чистый», «есть шум зала», «нужна оцифровка». Никаких разрешений Мирры Левицкой.

– Почему принесла сейчас?

– Потому что дети услышали это раньше тебя. И потому что молчание перестало быть сюрпризом.

– Копия у кого-нибудь есть?

– В рабочей папке архива. Я распечатала второй экземпляр для тебя и зарегистрировала выдачу.

– Хорошо.

– Ты злишься?

– Да.

Эльза кивнула.

– Я останусь и помогу сверять, если разрешишь.

– Сначала сделаем копию папки. Потом поговорим.

В дверь постучала Юлиана. Она вошла с ноутбуком и тонкой папкой для документов, посмотрела на список у меня в руках.

– Эльза, тебя ищут на кассе, – сказала она.

– Пусть позвонят.

– Это рабочее время.

– Поэтому я здесь.

Юлиана перевела взгляд на меня.

– Вы остановили утверждённую кампанию.

– Я остановила использование моего голоса без договора. Покажите договор.

– Архивные записи принадлежат планетарию.

– Носители принадлежат планетарию. Моё согласие на синтетический текст где?

– В старых договорах есть право на переработку материалов.

– Тогда принесите конкретный договор, пункт и список материалов.

Она открыла папку.

– Юрист подготовил лицензионное соглашение. Мы собирались передать его после согласования ролика.

– После первого показа детям.

– Это закрытая внутренняя апробация.

– В фойе перед школьной группой.

– Ролик не публиковали в сети.

Юлиана положила передо мной четыре страницы. В соглашении предлагалась фиксированная компенсация за использование архивных записей, создание синтетической версии голоса и неограниченный показ материалов лаборатории. Отдельный пункт обязывал стороны не предъявлять взаимных претензий и не обсуждать публично подготовку юбилейного перехода.

– Сумма указана с учётом расширенных прав, – сказала Юлиана. – Это больше обычного гонорара за озвучивание.

– Потому что я ничего не озвучивала.

– Поэтому мы и оформляем производное использование.

– После того, как использовали.

– Сейчас ролик снят с показа. Подпишите, и вопрос закрыт.

Я перелистнула страницы ещё раз.

– Какой именно вопрос? Голос или моё молчание о пенсии?

– Пункт стандартный. Он защищает учреждение от семейного скандала.

– Учреждение или Якова?

– Вы опять смешиваете личное и рабочее.

– Здесь в одном пункте мой голос, моя должность и запрет говорить. Это вы смешали.

Юлиана закрыла ноутбук.

– Вы можете взять время до понедельника.

– Не нужно. Я не подписываю.

– Даже не обсудите сумму?

– Нет.

– Тогда ролик останется спорным, а лаборатория потеряет кампанию из-за вашей обиды.

– Лаборатория потеряет чужой голос. Сделайте рекламу своим.

Она забрала соглашение, но я остановила её ладонью.

– Копию оставьте.

– Это проект.

– Тогда зарегистрируйте официальное предложение и пришлите мне. Я уже видела условия.

Юлиана несколько секунд смотрела на меня, затем вынула лист из папки и написала на первой странице: «Проект передан для ознакомления». Поставила дату и подпись. Эльза расписалась свидетелем передачи.

– До понедельника, – сказала Юлиана.

– Ответ уже дан.

Она вышла.

Мы с Эльзой перенесли список записей в таблицу. Я сделала колонки: название программы, год, вид носителя, фраза в ролике, способ изменения, основание доступа. Первый фрагмент оказался из «Звёзд над Верхнеозёрском»: паузу после слова «небо» взяли оттуда. Слово «технологии» нашлось в радиоинтервью об обновлении зала. Окончание фразы склеили из трёх разных лекций.

За дверью началась посадка на следующий сеанс. Времени до моей дневной программы оставалось сорок минут.

– Успеем ещё один? – спросила Эльза.

Я открыла запись ролика и поставила курсор на следующую фразу.

– Включай, – сказала я. – Сверим следующий фрагмент.