Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 31. Не присвоить её победу (Эльдар)

Глава 31. Не присвоить её победу (Эльдар)

от лица Эльдара

Мою фамилию уже вписали в строку «Итоговый технический вывод». Я заметил это, пока экспертка сверяла номер пломбы на станции Святослава с утренним актом.

– Оставьте поле пустым, – попросил я.

Она подняла глаза от планшета.

– Вы же составляли методику реконструкции.

– Поэтому подпишу свои действия и перечень вопросов. Итог пока не мой.

– «Пока» или «не ваш»?

Я снял очки, протёр их краем салфетки и ответил:

– Не мой.

В закрытой комнате хранения стоял один металлический стол. Станцию принесли сюда утром, кабели упаковали отдельно в номерные пакеты. Пломба на корпусе была цела, снимки совпадали с актом. Представитель совета открыл помещение своим ключом и остался у двери. Святослав получил уведомление о времени работ и право присутствовать лично, с консультантом или по видеосвязи. Его консультант не смог подключиться, а сам Святослав письменно отказался от участия. Ответ приложили к акту.

Экспертка включила камеру. Назвала дату, время, номер акта и участников. Затем разрезала ленту, сфотографировала края и сняла боковую крышку. Серийный номер системного диска совпал с прежней описью. Подключённый служебный накопитель тоже оказался на месте.

С этой станции уже снимали образ после первого запроса Мирры. Тогда компьютер вернули в работу из-за нехватки администратора. Ранний образ сохранял прежний срез. Новый должен был показать состояние после досрочной команды миграции и утренней блокировки. Один не заменял другой.

– Интерфейс только для чтения подключён, – сказала экспертка. – Источники система видит. Запись на них заблокирована.

Я проверил номера устройств, не касаясь клавиатуры. В акте для меня оставили узкое поле: «Сверка оборудования». Этого было достаточно.

Источники копировали по очереди. Сначала системный диск, потом служебный накопитель. На экране росли проценты, а принтер справа выплёвывал длинные полосы с контрольными суммами. Экспертка сравнила их с результатом повторного чтения и прикрепила к акту. Каждый мастер-образ сохранила на отдельном учтённом носителе. Оба источника снова отключила, накопитель убрала в новый номерной пакет, корпус закрыла и поставила новую пломбу. Номера обеих лент внесла в акт.

– Поиск начинаем после регистрации транспортных копий, – сказала она.

– Вы начинаете, – поправил я.

– Уже решили?

– Да.

Она не стала спрашивать, почему. Взяла чистый бланк и зачеркнула мою фамилию в строке итогового вывода одной прямой чертой. Я расписался в соседнем поле только за то, что видел целую пломбу, сверил номера и передал перечень вопросов.

Список я составил без имён. Лаборатории предстояло определить, какие интерактивные действия выполнялись с 22:40 до 22:48 и откуда создали резервную задачу. Также требовалось установить, когда открыли старый профиль и назначили четвёртый канал, с какой станции пришла команда задержки и что предшествовало раннему запуску миграции. Отдельным пунктом попросил сопоставить ранний и новый срезы, не считать отсутствие файла доказательством удаления и не выходить за зарегистрированные интервалы.

Подписанный журнал, рабочая станция и карточка 21-Т давали лаборатории независимый маршрут проверки. Они не показывали руку на клавиатуре и не устанавливали намерение. Но теперь специалисту не требовалось верить ни Мирре, ни мне, чтобы пройти этот маршрут от начала до конца.

Экспертка создала с мастер-образов две заверенные транспортные копии. Контрольная сумма каждой копии совпала с соответствующим мастер-образом. К пакету добавили заверенные выгрузки подписанного системного журнала и журнала контроллера дверей по карточке 21-Т. Физическая карточка оставалась в сейфе совета, а лаборатории передавались её фотографии и акт приёма с номером. Носители запечатали по отдельности, номера лент внесли в реестр и оформили доставку с регистрацией и распиской. Я подписал состав материалов и вопросы, но не получил ни одной транспортной копии.

– Для работы над демонстрацией вам может понадобиться часть конфигурации, – заметила экспертка.

– Конфигурация уже есть в зарегистрированном пакете. Новые образы я открывать не буду.

– Тогда напишите границы доступа сейчас. Иначе через два дня все вспомнят их по-разному.

На обороте чернового уведомления я начертил две колонки. В первой записал: анализ новых образов, итоговая техническая интерпретация, атрибуция действий, подпись под заключением. Во второй: безопасная методика, блокировки, контрольные суммы пакетов, аварийная остановка, монтаж тестового режима. Свою фамилию поставил только во вторую.

Причину пришлось назвать прямо: личные отношения с Миррой Левицкой и участие в предварительной реконструкции. Я трижды менял порядок слов, будто от него могло стать менее неловко. Не стало.

Уведомление я сохранил, но не отправил. Сначала его должна была увидеть Мирра. Не в копии письма Марату и не в протоколе следующего совета.

В свою мастерскую я приехал после трёх. Тестовый купол стоял выключенным. Мирра разложила на полу листы будущей методики и прижимала углы коробками с кабелями. На каждом листе был номер этапа, но запускать систему она не собиралась. Сегодня она только проверяла порядок.

– Не наступайте на третий, – сказала она вместо приветствия. – Там изоляция узла.

Я обошёл лист и положил уведомление на пустую крышку от оборудования.

– Новый образ снят. Мастер-образы и транспортные копии зарегистрированы. Сегодня их примет лаборатория.

– Хорошо. Что это?

– Мой самоотвод от итогового заключения.

Мирра не взяла лист. Сначала подняла коробку, переставила её на другой угол и только потом спросила:

– От всего аудита?

– От анализа новых образов и финальной подписи. За безопасность демонстрации я отвечаю.

– Уже отвечаете?

– Если вы и совет оставите меня в этой роли.

Она выпрямилась. На щеке осталась серая полоска от пальцев, которыми она передвигала старые кабели.

– Очень аккуратно. Сами нашли доказательства, сами определили момент, когда можно отойти, и теперь оставляете себе удобную часть. От меня требуется её утвердить.

– Я не отхожу.

– В документе ваша фамилия исчезает.

– Из одной строки.

– Из той, которую будут читать.

Я мог объяснить всё за минуту. Два поля, два вида ответственности, один очевидный конфликт интересов. Раньше мне показалось бы, что точности достаточно. Сейчас я заставил себя не перебивать.

Мирра подняла уведомление.

– Неделю мне объясняют, что я не автор, не оператор и вообще обиженная жена. Сегодня утром Святослав снова назвал меня именно так. Теперь единственный инженер, который прошёл со мной всю цепочку, убирает подпись. Как вы думаете, что я должна услышать?

– Что я не дам им свести ваши доказательства к показаниям мужчины, который с вами спит.

Она резко опустила лист.

– Значит, дело всё-таки во мне.

– В наших отношениях. Они мои тоже. Поэтому решение о своей подписи я принял сам.

– А мне оставили сообщение перед отправкой?

– Я ничего не отправил. Пришёл сначала к вам.

– Но решение уже принято.

– О подписи, да. Не о том, останусь ли я на монтаже, кто проверит аварийную остановку и какой объём работы вы захотите мне поручить. Это без вас я определять не буду.

Мирра посмотрела на колонки, потом на листы под ногами. Взяла красный маркер и подошла к списку участников.

– Тогда вычеркнем до конца.

Она провела линию через мою фамилию напротив этапа сборки. Бумага едва не порвалась.

– Можете, – сказал я. – Но сначала посмотрите, от чего именно я отказываюсь.

– Я умею читать.

– Знаю. Поэтому не буду пересказывать документ. Покажу два места.

Я положил уведомление перед ней. В первой колонке напротив итоговой интерпретации стояла отметка «самоотвод». Во второй моя фамилия оставалась возле схемы изоляции, порогов остановки и проверки контрольных сумм.

– Независимые источники уже сохранены, – сказал я. – Моя подпись не добавит им ни одного бита. Зато даст Якову и Святославу простой ответ на любой вывод: его написал любовник Мирры. Если итог подпишет лаборатория, им придётся спорить с журналом, станцией и карточкой.

– Они всё равно будут спорить.

– Пусть спорят с тем, что можно проверить.

– А вы останетесь рядом и скажете, что ни при чём?

– Я останусь рядом и подпишу каждую блокировку, которую сам поставлю. Проверю аварийную остановку. Сверю упаковку контрольных носителей. Остановлю демонстрацию, если режим выйдет за пределы методики. Но не открою новые образы, не буду участвовать в итоговой атрибуции действий и не подпишу заключение.

Она прочитала вторую колонку ещё раз.

– Кто подпишет вместо вас?

– Не знаю.

– Очень удобно.

– Было бы удобнее привезти готового человека, который заранее согласен со мной. Я этого не сделаю. Критерии и подписанта выбирают Марат и совет. Я передам методику тому, кого они назначат, и отвечу на вопросы по своим действиям.

– А если выберут человека Якова?

– Тогда вы потребуете раскрыть его договоры, прежние работы и доступ к материалам. Не понравится ответ, возразите письменно. Но мой знакомый вместо знакомого Якова прозрачности не создаст.

Мирра села на низкую ступеньку у купола. Маркер держала колпачком вниз, и на пальце появилась красная точка.

– Вы могли сказать вчера.

– Вчера цепочка ещё не включала станцию, принятую под опись, и две несовместимые версии Святослава. Я увидел заполненную строку сегодня.

– Вы могли сказать утром.

– Мог. Побоялся, что скажу до встречи и добавлю вам ещё одну причину ждать удара. Это было моё решение за вас. Плохое.

– Хотя бы здесь без технической упаковки.

– Стараюсь.

Она фыркнула, но не улыбнулась. Потом сняла список участников с коробки и положила на колено. Красная линия перечёркивала меня целиком. Мирра провела ниже две новые строки: «консультант по безопасности» и «итоговое заключение». В первую вписала мою фамилию, во второй оставила пустое место.

– Я поняла ваш довод, – сказала она. – Это не значит, что я перестала злиться.

– Не обязаны.

– И не ждите, что я сейчас скажу, будто между нами всё прекрасно.

– Не жду.

– Врёте. Но хотя бы молча.

Она протянула мне маркер. Я закрыл колпачок, чтобы не испачкать следующий лист.

Мы дополнили границы роли прямо на полу. Я отвечал за тестовый режим, изоляцию производственной сети, пороги остановки и проверку монтажа. Мирра отвечала за авторскую последовательность и список контрольных версий. Внешняя экспертка принимала носители и журналировала действия. Итоговый подписант не должен был получать от меня готовую формулировку вывода.

– В понедельник только сверка методики, – сказала Мирра. – Ничего не запускаем.

– Да.

– Эльза придёт к второму монитору.

– Пусть сначала прочитает границы своей роли. Без кнопок и героизма до утверждения списка.

– Я ей так и скажу. Возможно, другими словами.

Это было единственное место разговора, где уголок её рта дрогнул. Я не стал считать это примирением.

В 16:20 я отправил Марату и экспертке уведомление о личной заинтересованности. К письму приложил таблицу разрешённых и исключённых действий. Отдельно попросил не присылать мне черновик лабораторного вывода и не включать в обсуждение кандидатуры подписанта.

Марат ответил через семь минут: уведомление зарегистрировано, вопрос о независимом специалисте вынесен на совет. Моё участие в безопасной демонстрации сохранялось до отдельного решения. Экспертка прислала номер отправления транспортных носителей.

К пяти часам лаборатория подтвердила приём. В квитанции стояли номера транспортных пломб, а контрольные суммы совпали с указанными в реестре. Выводов о содержании в ней не было. Я закрыл письмо и убрал ноутбук.

– Вам далеко? – спросила Мирра.

– До Эдиты чуть больше часа. Завтра в десять обещал отвезти их на каток. Коньки у меня.

– Тогда езжайте. В понедельник в десять.

– Я помню.

Мы не поцеловались. Мирра снова разложила листы по этапам, а я поднял коробку с кабелями и поставил её так, чтобы угол третьего листа не загибался. Потом надел куртку и вышел.

Старый универсал завёлся со второго оборота, как обычно в сырую погоду. Я проверил свет, дождался, пока стекло очистится, и выехал на окружную дорогу. Телефон лежал в держателе с погасшим экраном. За всю дорогу он один раз коротко завибрировал, но я не стал тянуться.

У дома Эдиты я заглушил двигатель и только тогда посмотрел сообщение. Мирра написала: «Границы внесла в методику. В понедельник сверяем. Не опаздывайте».

Я не позвонил и не стал просить добавить что-нибудь личное. Ответил одним словом: «Принял». Потом достал из багажника сумку с коньками и поднялся к дочери.

Внучка открыла раньше Эдиты.

– Привёз?

Я поставил сумку в прихожей.

– Правый и левый.

– Покажи.

– Сначала дай войти.

Она отступила, но молнию расстегнула сразу. Эдита появилась из кухни, посмотрела на сумку, потом на меня.

– Трудный день?

– Рабочий.

– Это не ответ.

– Сегодня другого не будет.

Эдита кивнула и не стала вытаскивать из меня объяснение в прихожей. Забрала куртку, повесила её и спросила, во сколько ставить будильник.

– В десять выезжаем, – сказал я.

– В девять пятьдесят пять, – поправила внучка, вытаскивая из сумки второй конёк. – Ты же ещё свет проверять будешь.

Глава 32. Собственные ошибки

Глава 32. Собственные ошибки

Слово «мои» пришлось вписать от руки. В шаблоне отчёта стояло безличное: «Уязвимости рабочего процесса». Я добавила сверху: «Мои ошибки, увеличившие уязвимость».

– Не слишком щедро? – спросила Эльза.

– В самый раз. Только не давай мне приписать себе чужие.

В понедельник в десять мы сидели в мастерской Эльдара, а за нашими спинами стоял выключенный тестовый купол. На столе лежал проект методики, допущенный только к сверке. Кабель питания пульта был снят и промаркирован. Экспертка проверила это первой, затем включила запись совещания.

Кроме нас присутствовал штатный оператор «Меридиана». Эльдар занял место с краю и положил перед собой таблицу разрешённых действий. Новых образов станции у него не было. В графе итогового вывода его фамилия отсутствовала, зато в разделах блокировок, монтажа и аварийной остановки стояли его инициалы.

– Сегодня ничего не запускаем, – сказала экспертка. – Проходим роли и порядок. Разрешение на тест дам после исправлений.

Я прочла свой раздел вслух.

Первую ошибку сформулировала так: авторство старых программ оформлялось неполно. Моё имя оставалось в бумажных сценариях и титрах отдельных версий, но сведения об авторстве, исходниках, редакциях и условиях дальнейшего использования не были сведены в единый реестр. Я слишком долго считала, что сорок лет работы и узнаваемый почерк заменяют документы.

Вторая касалась семейного доступа. Мы с Яковом пользовались общими домашними папками, пересылали друг другу рабочие тексты и не отделяли личную технику от копий архивных материалов. Это не означало общего доступа к M-01. Токен хранился отдельно и должен был оставаться у меня. Но привычка считать мужа безопасным продолжением себя помогла ему найти старый акт и позволила распоряжаться моими материалами без учёта.

Третьей ошибкой был бумажный индекс без полноценной резервной копии. Я помнила систему записей, но тетрадь позволяла быстрее найти акты, подписи и прежние номера. Когда она исчезла, восстановление заняло дни.

– Эти ошибки не создавали скрытый плейлист и не вводили команду задержки, – сказала я. – Из-за них мою работу было проще присвоить, а проверку оказалось труднее провести. В отчёте разделы должны оставаться раздельными.

Экспертка попросила заменить фразу о Якове на нейтральное: «создала условия для неучтённого доступа к копиям». Я согласилась. Имя Якова стояло в другом разделе, где его действия подтверждались журналами и сообщением. Здесь речь шла о моём способе работать.

Она не хвалила меня за честность. Проверила, чтобы семейный доступ не превратился в ложное признание общего пользования токеном, и поставила на полях знак вопроса возле слова «копии».

– Какие именно? – спросила она.

– Сценарии, изображения, черновые звуковые дорожки. Не операторские ключи и не административные пароли.

– Внесите перечень.

Я дописала. От точного перечня было меньше стыда, чем от туманной исповеди.

Затем распределили роли репетиции. Я выбирала авторскую версию из зарегистрированного списка. Штатный оператор управлял очередью, готовностью и основной остановкой. Эльза работала у второго монитора. Она должна была назвать любое несовпадение номера или контрольной суммы. Если оператор или я не подтверждали предупреждение до точки готовности, Эльза получала право сама нажать резервную остановку.

– Без второго разрешения? – переспросила она.

– Иначе это не резервная остановка, – ответил Эльдар.

– Я спрашиваю не о кнопке. Если Мирра скажет: «Подожди»?

Экспертка подвинула к ней лист роли.

– До точки готовности вы повторяете предупреждение. Подтверждения нет, останавливаете. Мирра может возражать после записи события.

– Утешили.

– Вас не обязаны утешать, – сказала я. – Вас обязаны не наказать за действие по утверждённой роли.

Марат подключился на десять минут и подтвердил это от имени совета. Яков на сверку методики не пришёл, хотя получил расписание как участник проверки. К вечеру от экспертки пришли исправленный порядок и письменный допуск на вторник. Запуск разрешался только на четырёхметровом стенде, без людей внутри купола и без связи с производственной сетью планетария.

Во вторник экспертка снова включила общую запись, назвала время и участников. Мы начали с пустого серого поля. Камера стояла перед раскрытым краем купола и передавала изображение на первый монитор. Под тканью никого не было. Вход в производственную сеть отключили физически: сетевой кабель вынули из порта, разъём закрыли номерной заглушкой. Зарегистрированные тестовые пакеты подключили через режим только для чтения.

На втором мониторе отображались версия, контрольная сумма, таймкод и состояние трёх остановок. Отдельным окном был открыт утверждённый манифест с зарегистрированным эталоном. Штатный оператор проверил основную кнопку. Эльза нажала резервную. Эльдар подал зарегистрированный тестовый сигнал выше независимого аварийного предела стенда. Изображение осталось статичным, автоматическая остановка сработала, а настройки пакета не могли отодвинуть этот предел. Каждый сигнал появился в журнале с отдельным временем.

– Больше ни одной кнопки до загрузки, – предупредила она. – Сначала номер и сумма.

На носителе оставались две тестовые версии. DEMO_SAFE_02 была предыдущей: с более длинным движущимся фрагментом и поздней точкой штатного возврата к статике. DEMO_SAFE_03 сокращала движение и возвращала статичное поле раньше. Удалять предыдущую DEMO_SAFE_02 из истории было нельзя. Переименовывать задним числом тоже.

В методике стояла DEMO_SAFE_03. Я сама собрала её в понедельник после сверки методики, после чего контрольную сумму зарегистрировали в утверждённом манифесте. Номер распечатали крупно на отдельном листе. Оставалось выбрать пакет из двух соседних строк.

Я дважды перечитала один и тот же пункт о точке штатного возврата. В висках давило после нескольких дней короткого сна, но я не попросила перерыв. Мне хотелось закончить ограниченный прогон до обеда и доказать прежде всего себе, что процедура уже держится.

Курсор стоял на DEMO_SAFE_03. Я перевела взгляд на бумажный лист, затем щёлкнула по соседней строке и подтвердила загрузку.

На первом мониторе появилось серое поле. Оператор проверил очередь и перевёл пакет в состояние подготовки. Я следила за точкой штатного возврата, потому что именно её меняли последней.

– Мирра, номер не тот, – сказала Эльза.

– Секунду.

Слова я услышала, но не связала их с выбранной строкой. На листе точка возврата была правильной. Штатный оператор закончил проверку очереди и положил палец рядом с кнопкой готовности.

– На экране ноль два, в методике ноль три, – повторила Эльза громче.

Я повернула голову. Ответить не успела.

Эльза нажала резервную остановку.

Серое поле погасло и вернулось с маленькой служебной меткой SAFE. Очередь остановилась до движущегося фрагмента. На втором мониторе появилась красная строка: «Резервная остановка. Второй монитор». Таймкод остался на нуле.

– Руки от пульта, – сказала экспертка.

Никто не спорил. Оператор отвёл ладони. Я тоже убрала руку от листа, хотя бумага не могла изменить ни одной записи.

Экспертка сфотографировала оба монитора, номер выбранной версии и ожидаемый номер в методике. Затем сохранила журнал загрузки, две реплики Эльзы с записи комнаты, нажатие резервной остановки и итоговый безопасный кадр. Старую версию не удалили. Новую не перезагрузили.

– Кто выбирал пакет? – спросила она.

– Я.

– Первое предупреждение слышали?

– Слова слышала. Отнеслась к ним как к просьбе подождать и не проверила номер.

– Почему?

– Следила за другим параметром и торопилась. Это не оправдание.

– Мне оправдание не требуется. Нужна причина для изменения процедуры.

Я продиктовала строку для журнала: выбрала DEMO_SAFE_02 вместо утверждённой DEMO_SAFE_03, не выполнила сверку номера после выбора, не подтвердила первое предупреждение второго монитора. Эльза записала обе свои реплики. Штатный оператор подтвердил, что не нажимал готовность и не запускал движущийся фрагмент.

Экспертка сразу зарегистрировала карточку события и отправила её Марату. Через минуту пришла отметка о получении. До неё новых действий с пакетами не разрешалось, но фиксацию ошибки мы продолжали.

– Я думала, вы сейчас скажете, что проверяли точку возврата, – тихо произнесла Эльза.

– Проверяла.

– И?

– Это объясняет, куда я смотрела. Номер от этого правильным не стал.

Каждый подписал свою строку. У меня дрожали пальцы, когда я ставила дату, и я разозлилась на дрожь сильнее, чем на ошибку. Пришлось положить ручку, разжать ладонь и только потом закончить подпись.

Экспертка объявила перерыв на сорок минут. Я хотела возразить, но Эльдар уже отключил питание пульта и повесил на разъём бирку. Спорить пришлось бы не с заботой обо мне, а с пунктом утверждённой методики.

Мы вышли из рабочей зоны. Я съела принесённый бутерброд, выпила воду и признала вслух, что устала. Никто не предложил мне почётную пенсию. Эльза только забрала пустую бутылку и спросила, кто будет переписывать контрольный лист.

– Вместе, – сказала я. – Ты первая увидела дыру.

– Я увидела номер.

– Дыра была в порядке подтверждения.

Мы не меняли исходные файлы. В рабочем манифесте DEMO_SAFE_03 включили в единственный активный раздел «Разрешено к репетиции». DEMO_SAFE_02 осталась в неизменённой истории с пометой «Только для сравнения» и больше не появлялась в окне выбора. Перед точкой готовности оператор теперь обязан был назвать вслух номер и прочитать контрольную сумму по группам. Затем он ставил свою отметку. Эльза сверяла сумму с зарегистрированным эталоном на втором мониторе, повторяла номер и ставила вторую отметку. Без обеих переходить к готовности запрещалось.

Отдельной строкой внесли право Эльзы остановить подготовку при несовпадении без моего согласия. Я подписала это первой.

Новый лист экспертка сравнила с необработанным журналом события. Проверила, что DEMO_SAFE_02 осталась на месте, красная строка не исчезла, а изменения методики получили новый номер. Затем снова испытала три остановки на пустом поле.

– Исправление принимаю для ограниченного повтора, – сказала она. – Не потому, что ошибка незначительна. Потому что выбор, предупреждения, остановка и новая защита прослеживаются.

Разрешение она оформила письменно. Повторную загрузку пока не начинали.

Перед повтором Марат подключился вместе с Яковом. Карточку остановки он получил ещё до перерыва, а теперь видел исправленный лист и новое разрешение. Муж сидел в директорском кабинете и смотрел прямо в камеру.

– Я правильно понимаю, что Мирра опять выбрала неверную версию? – спросил он.

– Правильно, – ответила я. – В изолированной репетиции я загрузила предыдущий тестовый пакет. Ошибка зафиксирована.

– И после этого вы продолжаете готовить публичную демонстрацию её силами?

– Под управлением внешней экспертки и по многоступенчатой методике, – уточнил Марат.

– Методика понадобилась именно потому, что Мирра не услышала предупреждение. На настоящем показе рядом будут люди, журналисты и работающий комплекс.

Он говорил без злорадства. Из реального промаха получался удобный довод, и Яков умел подавать такие доводы лучше многих.

– На настоящей демонстрации опасный фрагмент не выводится в большой зал, – напомнила экспертка. – Технические эффекты показываются на изолированном стенде. Сегодня Эльза остановила подготовку до движения. Журнал сохранён, порядок усилен.

– То есть ненадёжность одного человека компенсируют остальные?

– Для этого и назначен второй контроль, – ответил Марат. – Ошибка Мирры существует. Она не отменяет назначенную демонстрацию и не возвращает директору единоличное управление подготовкой.

Яков попросил приложить запись к протоколу совета. Никто не возражал. Он отключился, не пытаясь доказать больше, чем позволял сегодняшний факт.

– Продолжаем? – спросил штатный оператор.

Экспертка посмотрела на меня.

– После сверки. Мирра, вы подтверждаете только авторскую последовательность. Пакет выбирает оператор.

– Подтверждаю.

Оператор выделил строку DEMO_SAFE_03 и не нажал дальше.

– Версия DEMO_SAFE_03, – прочёл он. Затем назвал контрольную сумму по группам.

Эльза сверила каждый блок на втором мониторе и повторила номер.

– DEMO_SAFE_03. Сумма совпадает с зарегистрированным эталоном.

Они поставили инициалы. Только после этого штатный оператор перешёл к готовности. Ограниченный прогон прошёл на тестовом куполе без людей внутри, а все три остановки сохранились активными. После последнего статичного кадра экспертка закрыла журнал и поставила подпись под методикой.

– Готовность подтверждаю, – сказала она. – Эльза остаётся у второго монитора рядом с оператором.