Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 11. Ночной доступ

Глава 11. Ночной доступ

Серый футляр оказался слишком лрёгким ещё до того, как я офткрыла крышку.

Я поставила его на сдтол, отщёлкнула замок и увидела короткий кдабель, памятку по зарядке и пустое углубление в поролоне. M-01 исчез.

В субботу планетарий открывался в одиннадцать. Я пришла на час раньше, чтобы провести плановую проверку токена перед юбилейной неделей. На крышке всё ещё была моя бумажка: «Юбилей. Проверить заряд». Футляр стоял там, где я его оставила, в запертом шкафу методического кабинета.

Я не стала вытаскивать кабель. Сфотографировала открытый футляр вместе с часами на стене и позвонила Эльзе.

– Ты уже в здании?

– На лестнице. Что случилось?

– Зайди ко мне и приведи охранника. Ничего пока не объясняй.

Она пришла через две минуты. Следом вошёл сменный охранник, застёгивая форменную кофту. Я показала им шкаф, ключ в своей руке и пустое место.

– Когда последний раз видела? – спросила Эльза.

– В понедельник перед ночной настройкой проверяла индикатор. Потом убрала сюда.

– Может, брала на репетицию?

– Нет. Все прогоны подписывал дежурный оператор своим токеном.

Охранник осмотрел замок.

– Повреждений нет.

– Я вижу.

– Просто для записи.

– Тогда запишите и внутреннюю дверь. Она тоже без повреждений.

Он достал журнал. Эльза встала рядом, продиктовала время обнаружения и номер футляра. Я расписалась под записью, затем закрыла шкаф, но ключ не повернула. До осмотра службы доступа внутри ничего трогать не следовало.

M-01 был персональным аппаратным токеном, а не ключом от двери. Он входил в операторскую систему на допущенной рабочей станции и подписывал запуск моим идентификатором. В старой схеме отдельного кода не требовалось. Мы собирались добавить второй фактор после юбилея. Теперь слово «после» выглядело неприлично удобным.

– Святослав уже приехал? – спросила я.

– Его машина сзади, – ответил охранник.

– Позовите сюда. И Эльдара тоже, если он в галерее.

Святослав появился первым. На нём была рабочая куртка, в руке планшет. Он остановился в дверях, посмотрел на футляр, потом на меня.

– Что пропало?

– M-01.

– Вы уверены, что он лежал здесь?

– Да.

– Я не спорю. Просто уточняю. За последние дни вы переносили архивные носители, бумаги, меняли доступы. Возможно, токен оказался в другой сумке или в банковской ячейке.

Он произносил каждое предположение мягко, оставляя мне возможность самой выбрать удобную версию собственной забывчивости.

– В банковскую ячейку я отнесла личные документы, – сказала я. – Токен учреждения из здания не выносила.

– Может быть, переложили в другой шкаф перед репетицией?

– Нет.

– Иногда автоматическое действие не остаётся в памяти, особенно когда человек не спал.

Эльза закрыла свою тетрадь.

– Она не спала, но номер пломбы вчера назвала без ошибки.

– Я не ставлю под сомнение компетентность Мирры Савельевны, – ответил Святослав. – Пытаюсь найти простое объяснение до того, как мы объявим о краже персонального средства доступа.

– Начните с журнала авторизаций, – сказала я.

– Для него нужен административный вход.

– У вас он есть.

– На рабочей станции службы. Здесь показать не смогу.

– Тогда идём туда.

Эльдар вошёл, когда мы уже собирались выйти. Он выслушал короткое объяснение, не задавая вопроса, почему я могла забыть. Достал телефон и сфотографировал футляр с того же места, где стояла я.

– Замок шкафа обычный? – спросил он.

– Мой ключ и аварийный директорский, – ответила я.

Святослав поднял голову.

– Мастер-ключ есть по регламенту. Это не означает, что директор открывал шкаф.

– Я и не сказал, что означает.

– Тогда зачем уточняете?

– Чтобы не принимать отсутствие повреждений за отсутствие доступа.

Мы прошли в небольшую комнату службы возле аппаратной. Святослав попросил всех остаться за чертой у двери, потому что внутрь допускались только администраторы. Эльдар встал так, чтобы видеть экран, не переступая линию. Я осталась рядом.

Святослав вошёл под своей учётной записью, открыл подписанный журнал операторской среды и поставил фильтр M-01. На экране появились четыре строки. Три относились к моим прошлым сеансам. Последняя была вчерашней.

22:47:16. Рабочая станция OP-1. Авторизация M-01. Результат: успешно.

– Откройте строку, – сказала я.

– Подробности доступны только в режиме расследования.

– Персональный токен пропал. Это и есть расследование.

Святослав посмотрел на Эльдара.

– Внешнему специалисту такой доступ не предусмотрен.

– Мне достаточно увидеть подпись журнала и время, – ответил тот.

Святослав открыл свойства. Серверная подпись была действующей. В строке назначения стояло «операторская среда», без названия программы. Сеанс длился четыре минуты и завершился штатно.

– В это время я была дома, – сказала я.

– Кто может подтвердить? – спросил Святослав.

– Я отправила Эльзе таблицу по голосовым фрагментам в 22:41. В 22:55 мы говорили по телефону. Файл ушёл с домашней сети.

– Подключиться к домашней сети может другой человек.

– А моим голосом по телефону тоже говорил другой человек?

– Я не обвиняю вас. Наоборот, предлагаю проверить все варианты.

– Проверьте карточку служебного входа и камеру.

Он открыл другую вкладку. Моя дверная карточка вечером не использовалась. Записей M-01 там и не могло быть: токен не открывал помещения.

По журналу служебного входа в 22:39 прошла карточка с техническим допуском, а в 22:58 зафиксирован выход. Номер владельца на общем экране был скрыт.

– Режим расследования, – сказала я.

– Сначала уведомляем службу безопасности.

– Камеру покажите сейчас.

Святослав открыл архив. До 22:30 запись шла нормально: служебная дверь, пустая площадка, свет фонаря. Следующий доступный фрагмент начинался в 23:10.

– Где сорок минут? – спросила Эльза.

– Плановая очистка хранилища камер, – ответил Святослав. – По субботнему регламенту окно запускают в пятницу ночью.

– Очистка удаляет именно сорок минут?

– Обновление индекса. Пока оно идёт, поток не пишется в основной архив.

– Резервный?

– Срок хранения резервного потока сутки. Он уже очищен.

– Прошло меньше двенадцати часов.

Святослав нахмурился и проверил системное время.

– Тогда должен быть. Возможно, ночная задача завершилась с ошибкой.

– Сохраните экран, – сказал Эльдар.

– Я сам оформлю акт.

– Сохраните сейчас. В акте укажете контрольную сумму.

Святослав не ответил. Я достала телефон и сняла общий экран: разрыв записи, время архива и строку технической карточки. Эльдар сделал то же самое со своего места.

– Мобильная фотография не заменяет выгрузку, – сказал он мне. – Но фиксирует, что нам показали.

– Я знаю.

– Хорошо.

Святослав закрыл окно камеры.

– Я уведомляю безопасность и блокирую M-01.

– Письменно, – сказала я.

– Разумеется.

– Моё требование тоже будет письменным.

В методическом кабинете я составила короткую служебную записку. Указала время обнаружения, последнюю известную проверку, ночную авторизацию, отсутствие моего входа и разрыв камеры. В последнем пункте потребовала немедленно заблокировать токен во всех операторских и сервисных списках, сохранить подписанные журналы, рабочую станцию OP-1 и записи дверных карточек.

Эльза зарегистрировала записку под входящим номером. Копию отнесла Марату, который приехал через двадцать минут после её звонка. Он вошёл без плаща, с ключами от машины в руке.

– Только спокойно, – сказал он. – У нас через неделю юбилей.

– Именно поэтому спокойно не значит устно, – ответила я и дала ему копию.

Марат прочитал обе страницы, задержался на строке авторизации.

– Яков знает?

– Ещё нет.

– Почему?

– Потому что я сначала блокирую токен, потом сообщаю директору.

– Он и есть директор.

– И владелец аварийного ключа от шкафа.

Марат посмотрел на меня.

– Ты подозреваешь Якова?

– Я перечисляю доступы.

– Хорошо. Где подтверждение блокировки?

Святослав вернулся с распечаткой. На ней стояло время 10:54 и статус: «M-01 заблокирован для интерактивного входа». Ниже была его электронная подпись.

– Почему только для интерактивного? – спросил Эльдар.

– Так называется тип токена.

– Я спрашиваю не про тип.

Святослав положил планшет на стол.

– Обычная сессия с M-01 теперь не откроется. Подпись запуска не пройдёт.

– А уже подписанные задания?

– Их нет.

– Вы проверили?

– Я просмотрел активный список.

– Активный или полный?

– Не понимаю, к чему вы ведёте.

Эльдар повернул распечатку ко мне.

– В таких системах идентификатор могут оставить в служебном списке разрешений для уже подготовленной задачи. На обычном экране блокировка будет зелёной, но скрытая задача получит старую подпись из кэша.

– Это возможно только при административном изменении конфигурации, – сказал Святослав.

– Поэтому нужен полный экспорт списков.

– Внешнему специалисту его не дают.

Марат провёл ладонью по лицу.

– Дайте в присутствии службы безопасности. Сегодня.

– По выходным у них дежурный удалённо.

– Значит, созвонитесь.

Святослав взял планшет.

– Я оформлю заявку.

– Номер пришлите Мирре и мне, – сказал Марат.

Эльдар сохранил на своей станции снимок строки блокировки вместе с серверным временем. Потом попросил меня переписать номер в тетрадь.

– Вы думаете, токен уже использовали для задачи? – спросила я тихо.

– Я думаю, четырёхминутная авторизация ночью должна иметь цель. Пока у нас нет названия файла, ответ только один: не знаю.

– Удобный ответ.

– Зато не превращает подозрение в факт.

В коридоре послышался голос Якова. Он здоровался с сотрудниками громче обычного, спрашивал, почему у службы закрыта дверь. Через минуту вошёл в методический кабинет.

– Что случилось?

Марат протянул ему мою записку.

Яков прочитал первую страницу стоя. На второй сел рядом со столом, снял очки и потёр переносицу.

– Мирра, почему ты не позвонила мне сразу?

– Потому что токен сначала надо было заблокировать.

– Ты всерьёз допускаешь, что я стал бы мешать блокировке?

– Я допускаю, что у тебя есть аварийный ключ.

В дверях стояли Эльза, Святослав и дежурный оператор. Яков оглянулся на них, снова надел очки.

– Мы не будем обсуждать семейное доверие при коллективе.

– Мы обсуждаем доступ директора к шкафу учреждения.

– И потерянный тобой токен.

– Украденный.

– Пока нет следов взлома, не надо бросаться словами.

Святослав осторожно вмешался:

– Формально мы фиксируем отсутствие персонального средства доступа. Версия перемещения самой сотрудницей тоже остаётся.

– Я его не перемещала.

Яков поднял ладонь.

– Никто не говорит, что ты сделала это намеренно. Ты почти не спишь, одновременно ведёшь программы, споришь об архиве, перевозишь документы. Любой человек может забыть одно движение.

– Но не любой человек авторизуется своим токеном, сидя дома.

– Журнал ещё проверяют.

– Серверная подпись действительна.

– Мирра, ты слышишь только то, что подтверждает твою тревогу.

Эльза шагнула в кабинет.

– Она потребовала блокировку. Это как раз нормальная реакция.

– Я не спорю, – сказал Яков. – Блокировка правильная. И отдых правильный.

Он повернулся ко мне.

– Возьми несколько дней до юбилея. Не как наказание. Выспись, побудь дома. Эльза и дежурные проведут обычные сеансы, Эльдар закончит проверку.

– А программу кто поведёт?

– Ты выйдешь на юбилей, если будешь в состоянии.

– Я в состоянии.

– Тогда докажи это разумным решением, а не ещё одной ночью у пульта.

Марат молчал. Святослав смотрел в планшет. Дежурный оператор отступил от двери, будто случайно оказался на семейном разговоре.

– Я не подам заявление на отдых, – сказала я.

Яков придвинул к себе чистый бланк.

– Я сам напишу заявление. Тебе останется подписать.

Глава 12. Юбилейный сеанс

Глава 12. Юбилейный сеанс

Чемодан Снежаны задел стойку с юбилейными программками за сорок минут до предпоказной проверки.

Я придержала картонную звезду на верхушке, обернулась и увидела дочь в служебном коридоре. Она стояла рядом с чемоданом, дорожной сумкой и выражением лица, которое обычно появлялось перед открытием сложной музейной выставки.

– Мама, сначала обними, потом спрашивай, – сказала она.

Я обняла. От её волос пахло поездом, шампунем и улицей. Снежана прижалась крепко, но через несколько секунд сама отступила, оглядела меня.

– Ты похудела?

– За неделю люди не успевают заметно похудеть.

– Ты умеешь.

– Почему не предупредила?

– Потому что вы оба нашли бы причину меня отговорить. Где папа?

– В фойе проверяет рассадку.

– Конечно.

С прошлого субботнего утра прошла неделя. Я не подписала заявление, написанное Яковом, и продолжала вести дневные программы. Марат дважды просил нас не обсуждать семью на работе. Яков дважды отвечал, что именно этого и добивается. Мы жили в одной квартире, встречались на кухне и закрывали разные двери.

Служба безопасности в понедельник выгрузила полный список разрешений. На тот момент M-01 был заблокирован, активных задач с его идентификатором не оказалось. Эльдар подписал только факт проверки и отдельно написал, что экспорт является снимком состояния, а не защитой от последующего административного изменения. Поэтому Марат приказал после сегодняшней чистой проверки заморозить конфигурацию до конца показа.

Я повторила это Снежане, пока она ставила чемодан в моём кабинете.

– Значит, токен так и не нашли? – спросила она.

– Нет.

– А папа всё равно проводит юбилей.

– И я провожу.

– Я приехала не выбирать между вами.

– Я не просила выбирать.

– Ты нет. Папа уже прислал мне текст речи и попросил проверить, включится ли Ринат по связи.

– В речи есть моя пенсия?

– Слова «пенсия» нет. Есть «передача опыта новым поколениям» и «следующий этап».

– Значит, есть.

Снежана села на край стола.

– Мама, я не хочу, чтобы вы выясняли всё это перед журналистами. Я сказала папе то же самое. Сегодня у вас сорок лет брака и у планетария праздник. Можно провести вечер без публичного развода?

– Я не собираюсь рассказывать о первом ряде.

– И перебивать речь?

– Если меня объявят ушедшей с работы, я исправлю неверную информацию.

– Спокойно?

– Настолько, насколько она будет спокойной.

Дочь вздохнула.

– Вы оба невозможные.

– Это уже выбор стороны.

– Нет, это семейный диагноз.

Она встала и снова обняла меня, теперь коротко.

– Я рядом. Но не проси меня сегодня обвинять папу.

– Не попрошу.

Мы вышли в зал. На экране операторской горел таймер до предпоказной проверки. Дежурный оператор сидел у основного пульта. Юлиана открывала подготовленный плейлист на вспомогательной станции, Святослав стоял у стойки кластера. Эльдар проверял контрольные отметки в боковом проходе.

– Посторонние в зале, – сказал Святослав, увидев Снежану.

– Дочь автора программы и директора, – ответила она. – И координатор выставок. Я умею не трогать технику.

– На время проверки всем, кроме команды, надо выйти.

– Я выйду, – сказала Снежана. – Где папа?

Яков вошёл через боковую дверь, словно услышал вопрос. Увидев дочь, на мгновение потерял директорское выражение лица.

– Снежка?

Она подошла к нему. Он обнял её, поцеловал в лоб, спросил о дороге и внуке. Я смотрела, как его рука привычно лежит у неё на плече. В эту минуту он был не директором, который при сотрудниках называл мой токен потерянным, а отцом, который действительно обрадовался дочери. Обе вещи могли быть правдой одновременно.

– Ринат выйдет на связь? – спросил Яков.

– За пять минут до начала. У него дежурство, долго не сможет.

– Посадим тебя в первый ряд.

– Посади рядом с мамой после запуска.

– Мама будет у пульта.

– Тогда с Эльзой.

Яков кивнул и повёл её в фойе, попутно попросив проверить подписи под семейными фотографиями. Снежана оглянулась на меня. Я махнула рукой: иди.

Предпоказную проверку начали в семнадцать двадцать. Дежурный оператор вошёл своим токеном, Юлиана передала на основной пульт утверждённый пакет «Небо нашей свадьбы», версия двадцать один. Я сверила контрольную сумму с утренней копией. Она совпала.

Сначала вывели серое поле на шесть каналов. Границы секторов не проявились. Потом включили контрольную сетку и неподвижные звёзды старого аппарата. Линии совпали в отмеченных точках, четвёртый проектор после калибровки не ушёл.

– Движение, – сказал Эльдар.

Оператор запустил короткий полёт по тестовой траектории. Шесть таймкодов шли вместе. Я следила за горизонтальной меткой, Эльдар за контрольной камерой, Святослав за состоянием рендер-узлов.

– Задержек нет, – сказал он.

– Климат? – спросила я.

– Стабильный.

– Профиль?

– Утверждённый. Старые и черновые версии неактивны.

Эльдар подошёл к стойке так близко, как позволяла отметка допуска.

– Полный список задач после проверки.

Святослав открыл экран. Активными значились только юбилейный плейлист, мониторинг климата и журнал безопасности. M-01 в списке разрешённых токенов не было.

– Сохраняем снимок, – сказал Эльдар.

– По регламенту, – ответил Святослав.

Он выгрузил файл, назвал контрольную сумму. Эльза записала её в бумажный журнал. Марат, присутствовавший на проверке, поставил подпись под строкой: «Конфигурация заморожена до завершения сеанса».

– Теперь пустите людей, – сказал он. – И больше никаких технических сюрпризов.

– Это просьба к системе или к нам? – спросила я.

– Ко всем.

К без десяти шесть фойе заполнилось. Пришли постоянные зрители, городские партнёры, бывшие сотрудники, учителя, журналисты. Администраторы сверяли список, выдавали программки, проводили пожилых гостей к местам у прохода. Все сто двадцать восемь кресел были заняты, в том числе места прессы.

Яков сам проверял рассадку. Переставил табличку районной газеты, чтобы фотографу не мешала колонна, нашёл свободное место бывшему осветителю, о котором забыли в списке, распорядился принести воды Агнессе Третьяковой.

Агнессе был семьдесят один год. Она много лет преподавала физику и приходила почти на каждую новую программу, чтобы потом сообщить мне, где я упростила объяснение сильнее допустимого.

– Воду оставьте, а пересаживать меня к выходу не надо, – сказала она администратору. – Я ещё сама дойду.

– У прохода удобнее, – заметила я.

– У прохода журналист шуршит блокнотом. Посажу его к выходу, если будет мешать.

Она села в четвёртом ряду, ближе к центральному проходу. Сумку поставила под кресло и дважды проверила, не выступает ли ремень.

– Сегодня без ошибок, Мирра Савельевна, – сказала она.

– Вы же знаете: тогда вам будет не о чем писать мне замечания.

– Найду.

Яков подошёл к нам и взял Агнессу за руку. Он помнил, в каком году её школьный кружок пришёл в планетарий на первую программу. Она напомнила, что именно я тогда вела лекцию. Яков легко согласился, не пытаясь забрать воспоминание себе.

Он умел быть хорошим директором. Именно поэтому люди так охотно верили его версиям.

За десять минут до начала Снежана привела Рината на экран в малом фойе. Сын был в рабочей комнате с серыми акустическими панелями за спиной. Он поздравил нас, пошутил, что сорок лет рядом с человеком сложнее любой настройки, и сразу добавил:

– Только сегодня без семейных заявлений. Я далеко и выключить вам микрофоны не смогу.

– Договорились, – сказал Яков.

Я не ответила. Ринат посмотрел на меня внимательнее, но связь уже начала прерываться. Он пожелал удачи и отключился.

Эльза увела Снежану в зал. Я заняла место у пульта рядом с дежурным оператором. Он проверил гарнитуру, аварийную кнопку, рабочий свет и связь с администраторами. На соседнем мониторе оставался снимок чистой конфигурации с временем семнадцать тридцать семь.

– Команды остановки только ваши или мои, – сказал оператор.

– Да. При предупреждении не ждём согласования.

– Понял.

Юлиана сидела на вспомогательном месте с подготовленным плейлистом. На ней была гарнитура, перед ней лежал лист переходов. Она не смотрела в мою сторону.

Святослав занял стойку у кластера. Эльдар сел у бокового прохода, где видел и купол, и контрольный экран. Формально он оставался наблюдателем до закрытия приёмки.

Рабочий свет погас. Независимые указатели выходов остались зелёными. Яков вышел к центру зала под аплодисменты.

Он начал без бумажки. Поблагодарил город, бывших сотрудников, тех, кто помнил первые деревянные кресла и плёнки, которые рвались посреди лекции. Потом заговорил обо мне.

– Сорок лет назад молодая лекторша Мирра Савельевна провела у этого аппарата свою первую лекцию, – сказал он. – За эти годы её голос стал голосом нашего звёздного зала. Она создавала программы, учила детей поднимать голову и заставляла инженеров переделывать то, что они считали законченным.

В зале засмеялись. Эльдар не улыбнулся, но повернул голову в мою сторону.

– Мы вместе строили этот планетарий, – продолжил Яков. – Вместе прожили жизнь, воспитали детей, пережили ремонты, долги, открытия и закрытия. Сегодня я хочу поблагодарить Мирру не только как муж, но и как директор.

На экране появилась наша свадебная фотография. Мне было двадцать два, Якову двадцать четыре. Мы стояли у Дома культуры под дождём, и край моего платья действительно лежал в луже. Снежана в первом ряду взяла Эльзу за руку.

Яков говорил тепло. Не играл каждое слово, не требовал жалости. Он назвал программы, которые я считала важными, вспомнил сотрудников, помогавших мне. Потом его речь сместилась.

– Настоящий труд продолжается, когда его принимают новые руки. Опыт Мирры станет основой цифровой лаборатории, а её архив откроется молодым авторам. Сегодня мы провожаем одну большую эпоху и встречаем следующую.

Аплодисменты начались раньше, чем он закончил. Несколько бывших сотрудниц повернулись к моей кабине и улыбнулись так, словно уже прощались.

Яков поднял руку.

– Мирра, это твоё небо.

Дежурный оператор включил мой микрофон. Я видела Снежану в первом ряду. Она едва заметно покачала головой: спокойно.

– Спасибо, – сказала я. – Программа, которую вы увидите сегодня, называется «Небо нашей свадьбы». Это моя новая редакция, созданная для гибридного комплекса и старого звёздного аппарата. После юбилея я продолжу работу над ней и другими программами по действующему расписанию. Поэтому сегодня мы не прощаемся. Мы начинаем показ.

Кто-то хлопнул один раз, потом ещё несколько человек. Аплодисменты получились неровными, растерянными, но не враждебными. Яков выдержал паузу и улыбнулся.

– Начинаем, – повторил он.

Он спустился в первый ряд рядом со Снежаной. Юлиана выбрала утверждённый пакет и нажала «передать на запуск». Дежурный оператор подтвердил плейлист своим токеном. На экране появился номер версии двадцать один и зелёная отметка проверки.

– Готовность каналов, – сказал оператор.

– Шесть из шести, – ответил Святослав.

– Старый аппарат готов, – сказала я.

– Запуск.

Юлиана запустила подготовленную последовательность. Я вела старый аппарат и читала живой текст.

Сначала на куполе появилось небо Верхнеозёрска сорокалетней давности. Без новых кварталов, ярких вывесок и подсветки набережной. Я показала звёзды, которые были над нами в вечер свадьбы, затем дала цифровому изображению дорисовать дождь над Домом культуры и трамвай, на котором мы ехали домой.

Первые минуты прошли безупречно. Переходы совпадали с текстом, звук не опаздывал, цифровые линии ложились на оптические звёзды. В первом ряду Снежана вытерла щёку и сразу сделала вид, что поправляет волосы. Яков сидел рядом, положив ладонь на подлокотник между ними.

Мы дошли до части, где свадебное небо превращалось в полёт через знакомые созвездия. Юлиана дала сигнал следующего фрагмента. Дежурный оператор сверил таймкод. Святослав стоял у кластера, глядя на зелёные строки состояния.

Цифровой горизонт медленно наклонился. Старые звёзды остались неподвижными, затем аппарат начал штатное движение по заданной траектории. На куполе возник контур Лебедя.

Сначала всё совпадало.

Потом одна цифровая линия созвездия медленно оторвалась от оптических звёзд.