Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Глава 39. Как ломают показ
Глава 39. Как ломают показ
Утром на зарегистрированной проверке сверили пломбы, сумму DEMO_SAFE_03 и пустую очередь, после чего контур снова опечатали. В полдень четвёртый узел ничего не сделал.
В пустой операторской «Меридиана» серверные часы сменили 11:59 на 12:00. Список будущих заданий остался пуст. У экспертки в номерных пакетах лежали заверенные выгрузки задания и журналов, а также образ четвёртого узла; активные копии удалили по акту.
– Назначенное время прошло, исполнения нет, – сказала экспертка. – Зафиксируйте экран и журнал планировщика.
Штатный оператор сделал выгрузку. Эльза сверила время на втором мониторе. Я прочла пять строк авторской последовательности и не нашла ни старого профиля, ни задержки.
M-01 по-прежнему числился заблокированным и физически найден не был.
После проверки пломб DEMO_SAFE_03 вынесли из хранилища. Оператор назвал сумму по группам, Эльза сверила манифест. Экспертка вложила накопитель в транспортный пакет и отметила время.
– Допуск на тринадцать подтверждаю, – сказала она. – Производственный контур остаётся под пломбами. Дальше работаем только на изолированном стенде.
К мастерской Эльдара мы приехали без десяти час. У открытого края четырёхметрового купола стояла камера. Под куполом не было ни кресла, ни человека. Жёлтая полоса отделяла стенд от двух рядов складных стульев.
Эльдар закрепил кабель камеры и вернулся к блоку изоляции. Перед ним лежал только лист безопасности; заключения и образов станции ему не передавали.
Оператор сел за основной пульт, Эльза – за второй, я открыла авторскую последовательность. Под камерой экспертка сверила пломбу, вскрыла пакет и подключила исходный носитель только для чтения. Зарегистрированные выборки лежали отдельно.
Юлиана пришла с консультантом и села у прохода, через четыре стула от Якова. Святослав устроился у двери, вдали от пульта.
В тринадцать Марат включил общий микрофон.
– Сначала четыре сравнительных прогона, затем источники и подписанные объяснения. На открытой части кадровых решений не будет. Технические материалы не позволяют устанавливать больше того, что в них есть.
– Почему никто не сидит под куполом? Чистый вариант ведь безопасен, – спросила журналистка.
– Потому что в четвёртом варианте мы показываем сочетание двух вмешательств, – ответила экспертка. – Нам требуется увидеть механизм, а не снова проверить людей на тошноту.
Она попросила оператора открыть зарегистрированный список. На первом мониторе появилась одна активная строка.
– DEMO_SAFE_03, – прочёл он и назвал контрольную сумму.
– Третью группу повторите, – сказала Эльза. – Вы проглотили две цифры.
Оператор повторил. Эльза сверила экран с манифестом и поставила инициалы.
– Номер и сумма совпадают.
Я подтвердила авторскую последовательность. Оператор показал основную кнопку остановки, Эльза – резервную. Эльдар назвал предел автоматического срабатывания и показал запломбированный сетевой разъём. Экспертка разрешила запуск.
Сетка легла на маленький купол ровно. Белые линии пересеклись без разрыва; серое поле сменилось цветными полосами, изображение коротко двинулось и остановилось. На втором мониторе все шесть каналов прошли один таймкод.
Оператор вернул пакет в ожидание. Я не касалась ни мыши, ни списка версий.
– Первый прогон завершён без отклонений, – сказала экспертка. – Чистая конфигурация выполняет разрешённую последовательность.
Для трёх сравнительных пакетов порядок не менялся: оператор называл идентификатор и сумму, Эльза сверяла манифест, экспертка разрешала загрузку. Во втором к четвёртому каналу назначался прежний профиль, но команды задержки не было.
На статичном поле у линии горизонта появилась светлая ступенька. Цифровая дуга не совпала с соседним сектором. Когда началось короткое движение, обе части пришли одновременно, только одна оставалась сдвинутой.
– Геометрия нарушена, время общее, – сказала я.
На внешнем экране стык стал крупнее.
– Старый профиль создаёт видимый шов. Сам по себе он не задерживает сектор.
В третьем правильный профиль соединили с зарегистрированной диагностической командой, удерживавшей поток четвёртого канала. Сначала линии совпали. Потом таймкод одного сектора отстал, и изображение пришло позже остальных. Автоматическая остановка сработала через короткий разрешённый интервал.
– Почему так быстро? – спросил фотограф.
– Потому что время задержки уже измерено лабораторией, – ответила экспертка. – Увеличивать воздействие ради наглядности методика не разрешает.
Эльдар проверил автоматическую остановку и расписался только в листе безопасности. Итоговый вывод оставался за лабораторией.
Четвёртый пакет соединил прежний профиль и ту же короткую задержку. Людей под куполом не появилось. Мы смотрели на изображение через камеру и два внешних экрана.
Светлая ступенька возникла первой. Затем четвёртый сектор опоздал, и линия горизонта не только разошлась, но и двинулась в разное время. Мне хватило двух секунд, чтобы вспомнить не весь юбилейный зал, а собственную ладонь возле кнопки и голос Агнессы между рядами.
Автоматическая остановка погасила движение. Осталось серое поле со служебной меткой SAFE.
– Сочетание нарушает и геометрию, и время, – сказала экспертка. – В движущейся сцене зритель получает несовместимые ориентиры. Это соответствует механизму дезориентации, который лаборатория уже воспроизвела независимо.
– Значит, установлено, что всё сделал один человек? – спросила журналистка.
– Нет. Прогоны устанавливают действие двух механизмов. Они не считают людей и не определяют намерение.
– А старое оборудование и климат?
– На исправном узле задержка без команды не возникла. Климатические журналы в ночь аварии были штатными. Это исключает для данного события версии перегрева и случайной неисправности, а не любую поломку вообще.
Оператор закрыл очередь. Экспертка выгрузила журнал четырёх прогонов на регистрационный накопитель и закрыла сессию записи. Секретарь запечатала его до того, как Марат разрешил перейти к источникам.
На экране появилась шкала пятничной ночи за неделю до юбилея. Никакой фотографии человека у клавиатуры там не было. Были строки.
Дверной журнал зарегистрировал 21-Т у служебной двери в 22:39:58 и во внутренней галерее в 22:40:16. С учётной записи Святослава на закреплённой за ним станции открыли резервную задачу, просмотрели прежний профиль, вызвали окно назначения четвёртого канала и запросили локальную подпись. В 22:47:16 OP-1 приняла M-01.
– Это доказывает применение токена внутри здания, – сказала экспертка. – Не доказывает, чья рука его вставила. Сам M-01 до настоящего времени не найден.
Следом она показала карточку отложенного задания, зафиксированного вчера. Его приняли в очередь до блокировки учётной записи, назначили четвёртому узлу на сегодняшние двенадцать и сохранили под той же учётной записью с той же станции.
– Задание зафиксировано, отключено и удалено из активного контура по акту, – продолжила экспертка. – Оно повторяет уже установленный механизм задержки. Нового исполнителя эти данные не называют.
Сама 21-Т оставалась в сейфе совета; на экране были заверенные фотография, выписка контроллера и акт изъятия. Оригинальные носители не выносили, личные материалы в технический комплект не включили.
Экспертка назвала идентификатор аудиофайла. В динамике заговорил Яков:
«Один небольшой сбой. На статике. Без риска для людей. Мирра должна увидеть, что зал можно передать. Токен верни до утра».
Запись закончилась через четырнадцать секунд. Яков не отвёл взгляд от экрана.
– Подлинность сообщения, рабочая учётная запись отправителя и отсутствие редактирования после получения удостоверены, – сказала экспертка. – Физическую передачу M-01 и отдельную задержку этот фрагмент не показывает.
Марат пригласил Эльзу к микрофону. Она положила перед собой подписанное объяснение.
– В среду перед юбилеем я видела, как Юлиана передала Святославу маленький предмет, – сказала она. – Заметной упаковки не было. Цвет и форму я не рассмотрела. Яков при этом не присутствовал.
– Это был M-01? – спросил журналист справа.
– Я не знаю. Предмета я не рассмотрела. Слово «футляр» в моих показаниях отсутствует.
На экране появились две даты.
– Наблюдение Эльзы относится к среде. Авторизация M-01 в системном журнале относится к пятнице. Переносить предмет из одного вечера в другой оснований нет.
– После аварии я слышала точные слова Святослава: «Закройте аварийное окно», – продолжила Эльза. – Слова «удалить» не было.
– Это внесено отдельно, – сказала экспертка. – Приказа уничтожить журналы из показаний не следует.
Эльза вернулась на место. Юлиана подошла к микрофону с консультантом; он сел рядом и не отвечал за неё.
– M-01 мне принёс Яков Левицкий, – сказала Юлиана. – Положил на стол в монтажной без футляра. Поручил сделать короткий заметный дефект на статичной сцене. Движение и системы безопасности трогать запретил.
Яков поднял руку, но Марат остановил его.
– Ваши возражения после объяснения.
– После чистой проверки я подготовила скрытую копию и поручила Святославу назначить прежний профиль четвёртому каналу, – продолжила Юлиана. – Потом положила M-01 и код задачи в прозрачный конверт. Конверт оставила в запертом ящике у OP-1. Ключ был у Святослава.
– Вы передали токен ему лично? – спросил один из попечителей.
– Нет. Я не видела, как он забрал конверт. В моём подписанном объяснении слово «передала» исправлено на «оставила в ящике».
– До показа об отдельной задержке я не знала. После аварии Святослав сообщил: прежнего профиля оказалось мало, поэтому четвёртый канал получил дополнительный короткий сдвиг. Контекст сообщения я уже подтвердила по заверенной выборке.
– Вы сейчас спасаете себя, – сказал Яков.
Юлиана повернулась к нему.
– Да. Своими действиями, а не вашей формулировкой.
Консультант коснулся её подписанного объяснения. Юлиана села, не добавив ни слова о связи или прощении.
– Показания Юлианы являются зарегистрированным объяснением участницы, – сказала экспертка. – Целостность файлов и технических журналов проверялась отдельно. Одно не заменяет другое.
Святослав к микрофону не подошёл. Марат включил микрофон у его места.
– Вы подтверждаете, что в ту пятницу входили в техническую зону по карточке 21-Т?
– Я этого не отрицал. Приходил по рабочей задаче.
– Работали с резервом и прежним профилем?
– Открывал их для проверки совместимости. M-01 лежал в служебном конверте. Кто и когда его туда положил, я не видел.
– Под вашей учётной записью с вашей станции прошли интерактивные подтверждения.
– Журнал не показывает человека за клавиатурой.
– Верно, – сказала экспертка. – Он показывает учётную запись, зарегистрированную станцию, последовательность действий и локальную подпись. Дверной журнал отдельно показывает карточку, а вы подтверждаете свой визит. Руку данные не фотографируют.
Святослав опёрся локтями на колени.
– Тогда не называйте техническую связь признанием.
– Не называем, – ответил Марат. – Почему отложенное задание создали под той же учётной записью с той же станции и использовали код прежней резервной задачи?
– Отвечу после консультации.
– Переписку о координации замены комплекса и возможной оплате прокомментируете?
– Нет.
– Отказ внесём. Он не будет записан как признание.
Святослав откинулся на спинку стула. На экране осталась шкала. Экспертка не позволила расширить её смысл.
Яков сам подошёл к микрофону. Пиджак сидел на нём без складок, голос не дрогнул.
– Публичная демонстрация подтверждает, что опасный результат возник из сочетания действий, которых я не разрешал. В записи говорится о безопасной диагностике на статике. Мирра много раз требовала проверять программы на реальном материале.
– По утверждённой методике, – сказала я. – Во втором прогоне профиль испортил геометрию, но сектор не запаздывал. Задержка появилась отдельной командой.
– Именно. Я эту команду не санкционировал.
– Сейчас вопрос не о задержке, – сказал Марат. – Вы оспариваете подлинность собственного сообщения о небольшом сбое и возврате токена?
– Подлинность не оспариваю. Оспариваю толкование. Мы обсуждали внутреннюю проверку, а не причинение вреда.
– Намерение причинить вред вам сегодня не приписывали.
Яков посмотрел на журналистов.
– Зато вся процедура построена вокруг семейного конфликта. Моя жена и её новый мужчина готовили реконструкцию в частной мастерской, а теперь совет выдаёт это за независимый результат.
Эльдар не поднял головы от листа остановок.
– Личные отношения раскрыты совету, самоотвод Данилевского зарегистрирован, – сказал Марат. – Он не получал новые образы, не участвовал в атрибуции и не подписывал заключение. Ответьте за решение директора, а не за брак.
– Я разрешал только безопасную диагностическую проверку, – повторил Яков. – Физическую передачу M-01 эта запись не устанавливает.
– Это внесём дословно, – сказал Марат.
В 15:45 секретарь закончила последнюю строку. Экспертка сверила журнал стенда с зарегистрированным заключением и прочла итог вслух.
– Выполнены четыре сравнительные конфигурации. Пределы безопасности не превышены. Чистый пакет, прежний профиль, отдельная задержка и их сочетание дали результаты, соответствующие зарегистрированному лабораторному выводу. После вчерашней фиксации новых технических источников не появилось.
Оператор выключил стенд. Эльза закрыла манифест. Эльдар обесточил блок остановок и прикрепил бирку к кабелю. Экспертка убрала демонстрационный накопитель в пакет, секретарь заклеила ленту и поставила 15:52.
Марат дождался, пока фотограф опустит камеру, и выключил общий микрофон.
– Открытая техническая часть завершена. Решения совет рассмотрит отдельно.
Глава 40. После демонстрации
Глава 40. После демонстрации
Красная лампа общего микрофона погасла, но журналистка успела спросить, когда объявят виновных. Марат повторил: открытая часть закончена, кадровые решения перед камерой не принимаются.
В 15:58 секретарь закрыла протокол демонстрации и открыла другой файл. На первом листе было написано: «Закрытое заседание. Состав и полномочия».
Два ряда стульев развернули от купола к длинному столу. Оператор выключил мониторы, Эльза собрала манифесты, канцелярия унесла запечатанный накопитель. На столе остались графин и три папки решений.
Эльдар подписал лист завершения работ и передал оператору ключ блока изоляции.
– Моё участие закончено. На вопросы об устройстве стенда отвечу письменно.
Он посмотрел на меня, не подходя ближе. Я кивнула. Оставаться ради поддержки означало бы испортить его самоотвод.
Независимая экспертка напомнила: материалы подтверждают два технических вмешательства, связанные учётные записи, станции, носители и время, но не устанавливают человека за клавиатурой, мотив или правовую квалификацию. После показа новых источников не появилось.
– Уголовную вину это заседание не устанавливает, – сказал Марат.
Экспертка передала пакеты секретарю и ушла вслед за Эльдаром. Представитель учредителя положила на стол доверенность на кадровые решения от имени работодателя. У совета таких полномочий не было.
На часах было 16:11.
– Начнём с ограничений безопасности, – сказал он. – Святослав Поливанов, вам вручён проект. Вы его прочитали?
Святослав не раскрыл папку. Она лежала перед ним ровно по краю стола.
– Прочитал. Вы сохраняете отстранение, хотя только что признали, что журнал не фотографирует руку.
– Именно поэтому в решении нет слова «виновен», – ответил Марат. – Временное отстранение от функций, связанных с администрированием комплекса и безопасностью показов, сохраняется до письменного заключения профильной проверки. Доступ к аппаратной, OP-1, медиахранилищу, профилям, плейлистам и администраторским правам остаётся закрытым.
Срок был привязан к заключению проверки, а устно расширять ограничения запрещалось. В комплект входили заверенные акты, выписки, образы, заключение по безопасности и возражения Святослава, без семейных материалов и публикаций.
– Переписку с подрядчиком уже называют причиной? – спросил он.
– Её передают в комплекте, но оценку даст комиссия, – сказал Марат. – Готового приговора у нас нет.
Святослав открыл папку и нашёл строку об изъятом пропуске.
– 21-Т где?
– Оригинал остаётся в сейфе совета, – ответила секретарь. – Номер ячейки и пломбы указаны в акте. В проверку уйдёт заверенная копия данных контроллера.
– А M-01?
– По-прежнему заблокирован и физически не найден, – сказала она. – В решение нельзя записать ни возврат, ни изъятие предмета, которого у нас нет.
Святослав взял ручку.
– Подпись означает только получение.
– Так и напечатано под строкой, – сказала представитель.
Он расписался, забрал экземпляр и поднялся. У двери остановился, словно ждал последнего обвинения, но секретарь лишь отметила время вручения.
После него к столу пересела Юлиана. Её консультант проверил доверенность и подтвердил, что приказ подписывает полномочный представитель работодателя, а не совет. Юлиана медленно стирала сгиб на бумажном стакане.
– Читайте.
– С восемнадцати часов сегодня вы освобождаетесь от должности цифрового продюсера. Полномочия на публикацию и доступ к архиву отзываются в то же время. Передача служебных материалов пройдёт по описи в присутствии кадрового сотрудника и вашего представителя.
– Мои собственные исходники тоже закроют?
– Их внесут в отдельную опись, а положенные копии выдадут по запросу, – ответила представитель. – Доступ к общему архиву это не сохраняет.
– В сообщение для прессы войдут личные сведения?
– Нет. Там только должность, доступы и основания работодателя. Личная связь ни в решении, ни в сообщении не обсуждается.
– Скрытая копия и использование голоса останутся?
– Проверенные рабочие действия останутся, – сказала я. – Личное их не доказывает и не заменяет.
Консультант попросил распространить ту же формулировку на сообщение для коллектива. Секретарь добавила: «не включать сведения о личной связи».
Юлиана расписалась за получение, не за признание и не за прощение. Канцелярия открыла ей боковую дверь, не проводя перед коллективом.
Яков поправил манжету и достал из портфеля один лист. Почерк я узнала раньше, чем он передал бумагу представительнице.
– Это заявление об уходе с должности директора по собственному желанию, – сказал он. – Прошу зарегистрировать сейчас.
– Вы просите прекратить полномочия с восемнадцати часов сегодня и передать дела временному руководителю, – прочитала представитель. – Подтверждаете добровольность заявления?
– Подтверждаю. И прошу внести, что это не признание преступления. Я отвечаю за управленческое решение и за то, что после него учреждение потеряло доверие к директору. Опасную задержку я не приказывал делать.
– Последняя позиция уже есть в протоколе демонстрации, – сказал Марат. – Мы не превратим заявление в признание, которого в нём нет.
Яков повернул лист так, чтобы я увидела строку «по собственному желанию». Я смотрела на входящий номер под печатью.
– В приказе есть запрет на профессиональную работу? – спросил Яков.
– Запрета нет, – ответила представитель. – После передачи дел Яков Левицкий вправе преподавать и читать лекции в другом месте. Этот приказ не оценивает его компетенцию лектора.
– Директорские полномочия и лекторская работа не одно и то же, – сказал Марат.
Заявление зарегистрировали. Представитель письменно согласовала прекращение полномочий в восемнадцать часов, подписала распоряжение и открыла опись передачи дел. Яков нашёл в ней неверный номер кабинета и добился исправления. Сам акт предстояло подписать с временным руководителем после назначения. Даже уходить он умел организованно.
В 17:06 он закрыл портфель и вышел. Мы не обсуждали квартиру, вещи и сорок прожитых лет. Для закрытого заседания это тоже было бы лишним.
Передо мной положили условия назначения: срок, оклад, право подписи и перечень подразделений. Это не было вежливым намёком.
– Мирра Левицкая, – сказал Марат, – представитель учредителя готова оформить ваше назначение директором. Не временное исполнение, а должность с правом подписи, с понедельника. Вы согласны?
– Нет, – сказала я.
– Вы даже условия не прочитали.
– Прочитала первую страницу. Я знаю, за что отвечает директор. Кадры, закупки, договоры, пожарные акты, бюджет, школа, которая привезла сорок детей на час раньше. Я умею делать программы и методику. Не хочу получать чужое кресло как компенсацию за своё имя.
– Вы добивались права решать.
– В своей работе, не единолично во всём учреждении.
Я перевернула лист и провела четыре вертикальные линии.
– Вместо назначения предлагаю пилотную авторскую лабораторию. Не новое название старого архива и не ещё один кабинет с моим ключом. Вот что должно войти в положение.
Над колонками написала: «Версия», «Автор и вклад», «Изменение», «Приёмка».
– Каждая версия получает номер, дату, список авторов и историю изменений. Старую запись нельзя молча заменить новой. Для приёмки нужны две независимые подписи: автора или ответственного методиста и технического специалиста, который не выпускал эту версию сам.
– Это замедлит публикацию, – заметил попечитель.
– На чистой версии это добавит несколько минут. Если подписи не сходятся, публикацию и нужно останавливать.
– Согласие на использование голоса оформляется отдельно. Не строкой в общем договоре и не согласием на запись лекции. Коммерческое использование тоже требует отдельного согласия с целью, сроком и условиями. Одно нельзя считать разрешением на другое.
– Единственного распорядителя у реестра не будет, – сказала я. – Лаборатория ведёт его, архив хранит резервную копию, изменения видны участникам. За пилот я отвечу, но единолично переписывать записи не смогу.
По просьбе Эльзы я включила школьные и выездные сценарии, где старое авторство терялось чаще всего.
Совет проголосовал за пилот и поручил за три рабочих дня подготовить положение, бюджет и формы согласий. До утверждения положения новых прав в цифровом архиве мне не выдавали. В протоколе меня назвали руководителем проекта.
– Директорское предложение вы отклоняете? – уточнила представитель.
– Да.
Она написала на проекте: «Отказалась». Я поставила подпись рядом.
Оставалась должность, без которой в понедельник некому было открыть планёрку. Марат повернулся к Эльзе.
– Эльза Нагорная, согласны временно исполнять обязанности директора?
Она не ответила сразу. Налила воду, выпила половину и только потом положила обе ладони на стол.
– Я знаю расписание групп, людей и все места, где у нас прячутся неподписанные накладные, – сказала она. – Но я никогда не отвечала за учреждение целиком. И соглашаться из дружбы с Миррой не стану.
– Тогда назовите условия, – предложила представитель.
– Письменный срок. Ровно тридцать календарных дней с восемнадцати часов сегодня, без формулы «до особого распоряжения». Любое открытие, закрытие или расширение служебного доступа только по двум решениям: моему и назначенного советом ответственного по безопасности. И мне нужны не телефонные обещания, а назначенные приказом администратор и юрист на весь срок.
– Вы хотите право отказаться от спорного доступа? – спросил Марат.
– Я хочу, чтобы одного моего страха или одной чужой уверенности было недостаточно. Две подписи и запись основания.
Представитель внесла условия в приказ. Ответственным по безопасности назначили резервного администратора, который не участвовал в первичном изъятии. За юридическое сопровождение отвечал сотрудник учредителя с указанными часами приёма и обязанностью присутствовать при кадровых и договорных решениях.
Эльза прочла весь лист. На словах «тридцать календарных дней» задержалась, потом проверила последнюю дату по календарю секретаря.
– Теперь подпишу, – сказала она. – Страшно мне от этого не перестало.
– И не обязано, – ответила я.
Она подписала приказ в 17:43. Крышка ручки снова не закрылась с первого раза, и Эльза тихо выругалась. Несколько человек засмеялись, не потому что трудное закончилось, а потому что за четыре часа даже осторожность уставала сидеть прямо.
До конца заседания оставались программа и мой кабинет. В проекте календаря восстановленную премьеру поставили на ближайшую субботу. Я пересчитала клетки.
– Это семь дней, – сказала я. – В плане программы записано девять.
Секретарь провела пальцем дальше.
– Тогда понедельник.
– Запишите без двусмысленности, – попросила я. – Понедельник, ровно через девять календарных дней после сегодняшней субботы.
В протокол внесли вечерний сеанс в 19:00. Допуск зависел от контрольной проверки, двух подписей приёмки и сохранности чистой версии. Мы не запускали программу снова и не объявляли премьеру уже состоявшейся.
Последним листом стал акт восстановления моего доступа в методический кабинет. Не к планировщику, не к административным учётным записям и не к сейфу совета. Только дверь методического кабинета и находящиеся в нём бумажные рабочие материалы в пределах должности методиста.
– Доступ действует с момента подписания, – прочитала представитель работодателя. – Замок и содержимое принимаем по описи.
В 18:17 Марат закрыл заседание. Открытого объявления не было. Секретарь собрала решения, представитель работодателя унесла кадровые экземпляры, а я вместе с Эльзой и сотрудником охраны поехала обратно в «Меридиан».
На третьем этаже было тихо. Субботняя уборщица протирала стекло у лестницы и посторонилась, когда охранник приложил мастер-карту к моему кабинету. Зелёный огонёк загорелся без торжественности.
Сначала мы сверили номер замка и пломбу на шкафу с прежним актом осмотра. Потом охранник проверил мою обычную дверную карту. Она открыла кабинет со второго раза: я приложила её слишком быстро.
– Ещё раз, спокойно, – сказал он.
Я приложила карту ровно. Замок щёлкнул. Охранник отметил восстановление доступа и дал мне расписаться. Никакого нового аппаратного токена среди выданного не было. M-01 не нашли и мне не возвращали.
В кабинете пахло бумагой и сухим теплом батареи. Папки по-прежнему стояли в порядке, который оставили после осмотра: юбилейные программы между школьными, договоры рядом с фотографиями, серая папка с актами на верхней полке.
Эльза сняла пальто.
– Помочь?
– Проверь лучше опись. Я помню, где что стояло.
Я вернула школьные сценарии на нижнюю полку, авторские версии поставила по годам, а акты отделила от договоров пустой картонной вставкой. Юбилейную папку не прятала и не выставляла вперёд. Она встала между программами своего года, где ей и было место.
Эльза сверяла номера и иногда называла пропущенную строку. Охранник ждал у двери, листая служебный телефон. Через двадцать минут полки снова позволяли взять нужную папку, не вспоминая, кто переставил её раньше.
– Всё по описи, – сказала Эльза. – Кроме чёрного индекса. Его отсутствие уже отмечено в старом акте.
– Значит, не будем находить его задним числом.
Мы подписали дополнение. Я положила на стол черновик реестра с четырьмя колонками, но не открыла компьютер. До положения лаборатории это оставалось предложением на бумаге.
В коридоре пробили семь часов. Эльза ушла сдавать акт охране. Я закрыла шкаф, проверила окно и положила дверную карту в боковой карман сумки.
Телефон коротко завибрировал. На экране было сообщение Якова:
«В воскресенье заберу личные вещи и съеду до восемнадцати, как записали. Точное время сообщу утром»
