Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 35. Сорок лет как валюта (Яков)

Глава 35. Сорок лет как валюта (Яков)

от лица Якова

Смета консультанта заняла две страницы. Юлиана положила их передо мной в четверг после обеда и придвинула ручку, будто подпись требовалась немедленно.

Я не взял ручку. Сначала прочитал перечень услуг, ставку и сумму аванса. Бюро предлагало подготовить её к опросу, проверить публичные формулировки и при необходимости подключить адвоката.

– Это не договор, – сказал я. – Коммерческое предложение без реквизитов.

– Договор пришлют после подтверждения оплаты.

– Какой оплаты? Здесь верхняя граница не указана.

– Поэтому ты сейчас не подписываешь. Ты подтверждаешь, что оплачиваешь аванс из личных денег.

Юлиана сидела напротив. Телефон лежал экраном вниз. Никаких слёз или угроз. Она принесла расчёт и ожидала решения.

– Если консультант отдельный, я не могу определять его работу, – сказал я.

– Именно.

– И он обязан знать, кто платит.

– Пусть знает. Я тоже знаю, почему мне теперь нужен отдельный человек.

– Потому что ты опубликовала фотографию до заседания совета?

– Потому что ты на каждом заседании отделяешь свои решения от моих действий. Когда речь о назначении, у нас общий план. Когда речь о токене, у тебя вдруг нет подтверждённой формулировки.

– Письменного объяснения от тебя до сих пор нет.

– И сегодня не будет.

Я положил первый лист поверх второго.

– Официальный опрос от этого не отменится.

– Состоится. После консультации и с моим представителем. Я не подпишу текст, который ты потом назовёшь моим личным признанием.

– Я этого не предлагал.

– Предлагал вчера. Другими словами.

– Одинаковые факты не означают общего представителя, – сказал я.

– Тогда у меня будет свой.

– А платить должен я.

– Ты принёс M-01. Ты обещал безопасную проверку и должность после юбилея. Я согласилась на твою схему, а не нанялась принимать весь риск одна.

– У Эльзы другие показания, – сказал я. – Она видела, как ты передала Святославу какой-то маленький предмет. Не токен. Не футляр. Меня при этом не было.

– Я уже слышала.

– Тогда понимаешь, что совет будет задавать вопросы прежде всего тебе.

– Понимаю. Поэтому не пойду туда рядом с тобой и не стану делать вид, что ты говоришь за нас обоих.

– На демонстрации?

– Тоже. Если она состоится, я не выйду с тобой к журналистам и не сяду рядом перед советом. Что скажу официально, решу после консультации.

Я ещё раз просмотрел смету. Аванс был велик для одного разговора, но не настолько, чтобы из-за него создавать новый конфликт. Я написал на полях: «Личные средства. Только аванс. Продолжение по отдельному согласованию». Поставил дату, инициалы и сфотографировал оба листа.

– Пришли счёт, – сказал я. – Оплачу аванс напрямую бюро. В договоре должно быть указано, что консультант представляет только тебя и не согласовывает позицию со мной.

– Хорошо.

– Публичные публикации до консультации прекращаешь.

– Это не условие оплаты.

– Это здравый смысл.

– Тогда назови так, а не приказом.

Она забрала смету, оставив мне копию с пометкой. Через минуту я попросил секретаря положить мне на стол зарегистрированный советом акт по показаниям Эльзы и до утра не отправлять документы от моего имени.

Я закрыл дверь и создал новый документ. В заголовке написал: «Пояснение. Проект. Не направлено».

В третьем варианте я написал прямо, что передал Юлиане аппаратный ключ M-01 для диагностической задачи, которую считал безопасной. Указал предполагаемый результат: заметный статичный дефект профиля без движения панорамы, задержки каналов и риска для посетителей. Ни слова о футляре. Я вынул из него токен и положил на стол в монтажной, а Эльза никакой передачи от меня не видела.

Следующий абзац дался легче. Я доверился сотруднице, не потребовал письменной схемы и не зарегистрировал выдачу. Это была ошибка доверия и нарушение внутреннего порядка. Опасная задержка, скрытая задача в её фактическом виде и вмешательство в движущуюся сцену выходили за пределы данного мной согласования. Ответственность за эти действия должны были установить по рабочей станции, учётной записи и объяснениям исполнителей.

«Не зарегистрировал» звучало точнее, чем «не успел зарегистрировать». Второе легко опровергалось календарём.

В акте Эльзы не было удобного продолжения. Она подтвердила только маленький неустановленный предмет, переданный Юлианой Святославу в среду. Без упаковки, цвета и маркировки. Системный журнал фиксировал M-01 в пятницу. Я не стал соединять разные вечера одним предложением. Совет проделал бы эту работу без моей помощи.

Фразу о сохранении обязательных журналов я убрал. Сообщение Святослава об очищенных папках и мой ответ никуда не исчезли. Документ закончил готовностью дать дополнительные пояснения после независимой проверки.

Я сохранил файл в личной папке как черновик, не загрузил в систему документооборота и распечатал два экземпляра. На обоих от руки написал: «Проект. Не подан».

Один положил в портфель. Второй остался в запертом ящике стола. Никакого исходящего номера секретарю я не дал.

Домой я приехал раньше Мирры. В прихожей стояли мои коробки, на одной чёрным маркером было написано воскресное число и время. Крышка коробки с альбомами держалась на двух полосах скотча. Я разрезал одну, отогнул картон и нашёл семейный альбом в синей обложке.

Фотографию свадьбы Мирра вклеила на первую страницу. Она сидела на ограде возле планетария, а я держал её туфли. До загса Мирра натёрла пятку и последние двести метров шла в босоножках моей сестры. На снимке это выглядело так, будто я зачем-то принёс собственные туфли.

Я осторожно вынул фотографию из уголков. Альбом вернул в коробку, крышку закрыл и восстановил разрезанную полосу новым скотчем. Дату на боку не заклеил.

На кухне я подтянул гайку капавшего крана, вытер воду и записал показания счётчиков в общий файл. Ужин готовить не стал. Чайник наполнил на две кружки и оставил выключенным.

Мирра пришла около восьми. Поставила сумку на банкетку, увидела мои ботинки и не стала спрашивать, почему я здесь. Я всё ещё жил в этой квартире. Срок переезда наступал только в воскресенье после демонстрации.

– У меня есть двадцать минут, – сказал я. – Потом уйду в комнату и не стану мешать.

– Демонстрации ещё может не быть.

– Я помню условие совета.

Она сняла пальто, повесила его в шкаф и прошла на кухню. Я включил чайник. Мирра села не на своё обычное место, а напротив окна. На столе лежали фотография и мой проект пояснения.

– Это из альбома? – спросила она.

– Из синего. Верну.

– Зачем вынул?

– Хотел, чтобы ты вспомнила тот день.

– Я его помню без фотографии.

Она взяла снимок за угол. Посмотрела несколько секунд, затем положила обратно лицом вверх.

– Ты нёс мои туфли, – сказала она.

– Потому что ты выбрала красивые, а не удобные.

– Потому что ты перепутал автобус, и мы шли от другой остановки.

– Мы успели.

– Успели.

Чайник выключился. Я налил воду, подал ей заварку и лимон. Сахар она перестала класть несколько лет назад, и я не поставил сахарницу по старой привычке.

– Совет получил показания Эльзы, – сказал я. – Они не доказывают, что предмет был токеном. И не связывают его со мной.

– Ты пришёл обсудить показания или фотографию?

– Решение.

Я придвинул ей распечатку.

– Это проект моего объяснения. Не подан и не зарегистрирован. Я готов признать, что передал M-01 Юлиане для безопасной диагностической задачи. Без движения, задержки каналов и угрозы зрителям. Я не оформил выдачу и доверился ей. Опасный сценарий сделали другие.

Мирра прочитала заголовок и первый абзац. Дальше листать не стала.

– Ты называешь это ошибкой доверия.

– Потому что это и было ошибкой доверия.

– А решение устроить дефект под моим токеном?

– Ошибкой управления. Я выбрал неправильный способ показать необходимость перехода.

– Необходимость, которую определил сам.

– Которую обсуждали годами.

– Ты обсуждал её с Юлианой. Со мной готовил праздничную речь.

– Я могу изменить не прошлое, а следующие решения, – сказал я. – На ближайшем совете отзову предложение о твоём почётном переходе. Письменно поддержу возвращение полного операторского допуска после решения совета и проверки безопасности. Не устно, не через мой приказ. Пусть совет проголосует и зафиксирует.

– Моей должности ведущего методиста у меня не отнимали.

– Я знаю. Речь о полном объёме работы. Ещё я подпишу исправление реестра архива. Во всех программах, где можно установить авторство, будет твоё имя. Не только в юбилейной.

– Установить по документам, а не по твоей доброй воле.

– По документам. И с открытой историей изменений.

Она подняла взгляд от бумаги.

– Что ты хочешь взамен?

– Чтобы на совете и публично ты разделила намерение и последствия. Я санкционировал безопасный диагностический дефект. Не задержку канала, не движущуюся сцену и не риск. Скажи, что происшествие стало результатом внутренней небрежности и превышения задания, а директор не намеревался причинить вред.

– Ты хочешь, чтобы я назвала намеренно подготовленный сбой небрежностью.

– Небрежностью исполнения. Я признаю свою часть.

– Ту часть, которую уже подтверждает твой голос.

– Голос не подтверждает физическую передачу токена.

– Поэтому ты предлагаешь мне выгодно оценить признание того, что пока не доказано Эльзой.

– Я предлагаю закончить войну версией, которая не ломает учреждение.

– Учреждение не равно директору.

– Директор отвечает за договоры, людей и деньги. Публичный суд перед показом оставит планетарий без управления.

– Показ без заключения не начнётся.

– Я не спорю с условием. Я говорю о том, что будет после.

Мирра отодвинула чашку. Чай она почти не пила.

– После ты должен съехать, – сказала она. – Мы записали срок.

– Я могу отменить свой переезд.

– Это общая квартира. Ты не можешь подарить мне мою половину.

– Не дарю. Предлагаю не устраивать два отдельных быта и не заканчивать брак в тот момент, когда оба злы.

– Ты уже выбрал другую женщину.

– Юлиана сейчас выбрала отдельного консультанта и отдельную позицию. Это многое ставит на место.

– Для тебя?

– Для всех.

Я положил ладонь рядом с фотографией, не накрывая её руку.

– Снежана умеет говорить прямо, но по-прежнему проверяет, ели ли мы и кто отвезёт нас к врачу, если понадобится. Ринат изображает нейтралитет, а потом просит прислать один протокол обоим одновременно. Они взрослые, у них своя жизнь. Мы не должны делать их посредниками между двумя адресами.

– И не должны делать их поручителями твоего предложения.

– Не делаю. Я говорю о том, что через пять или десять лет кому-то из нас понадобится помощь. Не торжественная, а обычная. Записаться на обследование, забрать очки из ремонта, приготовить еду после температуры. Я знаю твои лекарства, ты знаешь, где лежат мои результаты анализов. Мы умеем жить рядом, Мирра.

– Умели.

– Навык не исчез за несколько недель.

– Навык и доверие не одно и то же.

– Доверие восстанавливают действиями. Я перечислил действия.

– И цену.

– У любого решения есть условия.

Она снова посмотрела на фотографию. Пауза длилась достаточно, чтобы я представил воскресенье без коробок у двери и разговор с выполнимыми пунктами вместо окончательного разрыва.

– Сорок лет не были ошибкой, – сказал я. – Были дети, работа, поездки, больницы, ремонты. Я находил деньги на твои первые программы. Ты вытаскивала планетарий, когда я ездил по комиссиям. Мы не случайные люди, которые неудачно прожили лето.

– Вернул бы ты мне имя, если бы Эльдар не нашёл копию программы?

– До юбилея я считал переход правильным, – сказал я. – Институту требовалось обновление, а ты не хотела обсуждать сроки. Я выбрал момент и сделал это слишком жёстко. Если бы программа прошла штатно, после юбилея мы вернулись бы к реестру и распределению авторства.

– Когда?

– После переходного периода.

– Который тоже определил бы ты.

– Совет. Я вынес бы вопрос на совет.

– После того как объявил бы меня почётным автором без доступа к пульту.

– Мы сейчас говорим о другом решении.

– Нет, Яков. Я спросила именно о том решении.

Я поправил край распечатки. Верхний лист сдвинулся, и Мирра увидела мою рукописную пометку «Проект. Не подан».

– Тогда обстоятельства были другими, – сказал я. – У нас был юбилей, городское финансирование, смена команды. Нельзя вырвать один вопрос из всей системы и сделать вид, что существует честный ответ без сроков и последствий.

– Можно. Но ты его не дашь.

– Я даю тебе больше, чем одно слово. Письменную поддержку, реестр, дом, признание своей части.

– Дом уже мой наполовину. Имя было моим целиком. Допуск решает совет. А признание ты пока держишь без номера в ящике.

– Один экземпляр перед тобой.

– Потому что тебе нужен мой ответ раньше, чем совет получит твой.

Я не стал отрицать очевидное. Мирра взяла распечатку и прочитала вторую страницу до конца. Затем сложила оба листа ровно, но не вернула мне.

– Оставь текст, – сказала она.

– До утра?

– Просто оставь. Фотографию верни в альбом сам.

Я взял снимок. Она прижала ладонью проект пояснения.

– Это не согласие.

– Я услышал.

Но документ она оставила у себя. Я убрал фотографию во внутренний карман и решил, что переговоры продолжаются.

Глава 36. Без сделки

Глава 36. Без сделки

– Несколько минут я хотела согласиться, – сказала я.

Проект Якова лежал между нами на маленьком столе. К началу десятого в четверг я сняла на одну ночь обычную квартиру недалеко от набережной. Не гостиницу Эльдара, не его мастерскую и не дом, где муж ещё складывал вещи в коробки. Ключ получила в ящике у двери, заплатила заранее и отправила Эльдару адрес.

Он приехал через двадцать минут. Пальто я уже повесила в шкаф, но осталась в блузке и брюках, в которых ушла утром. Эльдар снял куртку, сел напротив и не спросил, зачем хозяйке понадобились четыре декоративные подушки на одном твёрдом диване.

– На что именно? – спросил он.

– На прежнюю жизнь. Не на его версию сбоя.

Я пересказала всё по порядку. Яков был готов признать передачу M-01 как ошибку доверия. Просил меня назвать намеренный дефект внутренней небрежностью и подтвердить, что директор не хотел опасного результата. Взамен обещал поддержать возврат полного допуска через совет, исправить авторство в архиве и отменить воскресный переезд.

– Ещё была свадебная фотография, – сказала я. – Снежана, Ринат, будущие болезни и сорок лет знания, где у другого лежат результаты анализов.

Эльдар не перебил.

– Я спросила, вернул бы он моё имя, если бы вы не нашли копию программы. Прямого ответа не получила. Зато получила два листа условий.

– Что вы сказали?

– Оставь текст. Это не согласие.

Я придвинула проект ближе к нему, но Эльдар не взял бумагу.

– А согласиться хотелось на что? – спросил он.

Вопрос прозвучал без проверки и без готового вывода. Я посмотрела на незнакомую кухонную полку. На ней стояли две одинаковые кружки, сахарница без сахара и пустая стеклянная банка.

– Не делить праздники детей на два расписания. Не объяснять, кому звонить, если сломался кран. Проснуться в своей спальне и знать, кто шумит на кухне. Несколько минут мне казалось, что можно вернуть привычку, а доверие как-нибудь дотянется следом.

Я успела представить воскресенье без коробок в прихожей. Яков снова записывает показания счётчиков, я ругаюсь, что он занял обе конфорки, Снежана звонит сразу нам двоим. В этой картине не было Юлианы, M-01 и совета. Именно поэтому она оказалась такой соблазнительной и такой ложной.

– Сколько минут?

– Я не ставила таймер.

– Хорошо.

– Ничего хорошего.

– Хорошо, что вы не подгоняете память под красивое число.

Я ждала, что он скажет о праве выбрать или о сорока прожитых годах. Эльдар лишь поправил очки.

– Тогда я тоже должен показать вам одну вещь, – сказал он.

Из рабочей сумки он достал телефон и тонкий блокнот. В почте открыл письмо, полученное в понедельник утром. Заказчик предлагал ему долгий выездной проект. Названия места и сроков в коротком письме не было, подробности находились в приложении.

– Приложение вы читали?

– Да.

Я не попросила открыть его. Сначала требовался более простой ответ.

– Вы ответили? – спросила я.

– Нет.

Он показал папку черновиков. В несохранённом для отправки ответе стояло: «Предложение получил. Для решения прошу указать окончательный срок ответа и подтвердить, что условия в приложении ещё действуют». Поле адресата было заполнено, кнопки отправки он не касался.

– Это тоже проект, – сказала я.

– Да. Неотправленный.

Эльдар раскрыл блокнот. На одной странице была сетка без заголовка. Карандашом он отметил существующие заказы, два семейных выходных и возможные рабочие окна. Даты начала и конца выездного проекта отсутствовали. Моего имени не было.

– Когда вы это составили?

– Во вторник вечером.

– Во вторник мы вместе проверяли стенд.

– Знаю.

– В понедельник вы проводили меня к машине. В среду читали сообщение совета. Сегодня ждали удобного времени?

– После демонстрации.

– Вы решили, когда мне полезно узнать.

– Да.

Он не добавил «но». От этого сердиться стало легче.

– В мастерской вы рассказывали про список при разводе, – сказала я. – Квартира, деньги, машина, даты. Всё готово до вопроса жене.

– Рассказывал.

– Теперь календарь.

– Теперь календарь. Я не принял заказ и не вписал вас в свои поездки. Но письмо от вас спрятал до выбранного мной срока.

– Почему?

– Боялся принести вам ещё один возможный уход в неделю, когда Яков торгуется общим домом. Это объяснение, не оправдание.

– Вы решили, что не выдержу двух неприятных фактов сразу.

– Решил, что подожду.

– Это тот же выбор за меня, только без красивой речи.

– Да.

– Вы хотя бы понимаете, что я злюсь не на заказ?

– На то, что я уже начал раскладывать последствия, пока вы не знали причины.

– Именно.

Он не потянулся закрыть блокнот и не стал доказывать, что карандаш легко стереть. Бумага оставалась между нами в том виде, в каком он составил её один.

Эльдар положил телефон рядом с блокнотом. Экран погас. Черновой календарь остался открытым и неизменённым.

– Я не прошу вас отказываться от работы, – сказала я.

– Теперь знаю, потому что вы сказали.

– И не прошу обещать, что никуда не уедете.

– Не обещаю.

– Тогда чего вы ждёте от меня сейчас?

– Ничего. Я должен был показать предложение раньше. Решение ещё не принято.

– До следующего разговора решение заказчику не отправите?

– Не отправлю. Но подтверждение получения и срок ответа запрошу сейчас.

– Это нужно было сделать в понедельник.

– Нужно было.

Эльдар перечитал черновик и нажал отправку при мне. В письме не было согласия на заказ, города, дат и обещаний. Только подтверждение, что предложение не потерялось, и вопрос о сроке.

– А календарь не станет нашим только потому, что на нём осталось свободное место.

– Не станет.

Я закрыла его блокнот, не вырывая страницу. Потом взяла свой телефон. Ответ Якову написала без помощи Эльдара: «Текст прочитала. Не назову намеренно подготовленный сбой небрежностью в обмен на твою поддержку возврата допуска, исправление реестра и возвращение домой. По рабочим фактам отвечу совету отдельно».

Перечитала один раз и отправила. Сообщение получило время, но не отметку о прочтении.

– Ответ Якову отправлен, – сказала я.

– Из-за моего письма?

– Нет. Даже если вы завтра примете заказ и уедете, имя не станет платой за возвращение домой.

Эльдар кивнул. Не похвалил меня и не предложил закрепить решение поцелуем.

Я убрала телефон экраном вниз. В сумке под кошельком лежали презервативы и маленький флакон смазки, купленные после того, как я вышла от Якова. Квартиру я сняла до того, как узнала о предложении Эльдара. Сейчас могла попросить его уйти и потеряла бы только деньги за ночь.

– Я всё ещё на вас сержусь, – сказала я.

– Знаю.

– Хорошо.

Я подошла и сняла с него очки. Положила на середину стола, подальше от обоих проектов. Эльдар поднял лицо. Я поцеловала его у виска, потом ниже, где под ухом начиналась тёплая кожа шеи.

Его ладони легли мне на талию, но ближе он меня не потянул.

– Скажите, чего хотите, – произнёс он.

– Сначала снимите джемпер.

Эльдар стянул его через голову и начал складывать.

– Если вы станете выравнивать рукава, я сочту это попыткой выиграть время.

– Я собирался положить его на кресло.

– Кресло переживёт неровный рукав.

Он бросил джемпер на спинку. Один край почти коснулся пола, Эльдар посмотрел на него и оставил как есть.

Я расстегнула блузку сама. Ткань разошлась на груди, холодный воздух коснулся живота. Эльдар провёл пальцами вдоль открытого края, не пряча ни желание, ни осторожность. Я взяла его руку и опустила.

– Не здесь. Я хочу ваш рот.

– Покажете как?

– Покажу.

Я сняла брюки и бельё, не устраивая из этого отдельной проверки ловкости. С дивана убрала две мягкие подушки. Они проваливались под ладонью и годились только для вида. Плотную положила под колени, повернулась к спинке и опёрлась на предплечья.

Эльдар встал за мной. Поцеловал поясницу, ягодицу, внутреннюю сторону бедра. Щетина царапнула кожу, и я сильнее развела ноги. Его ладони удерживали мои бёдра без давления.

Первое прикосновение языка оказалось слишком широким. Я двинула таз назад.

– Выше. И не спешите.

Он нашёл клитор губами, провёл по нему кончиком языка. Медленно, с одинаковым нажимом. Я выдохнула и опустила голову на сложенные руки.

– Так? – спросил Эльдар.

– Да. Только не меняйте всё, когда я начну дышать громче.

– Я запомнил.

– Не запоминайте. Делайте.

Его тихий смех коснулся кожи тёплым воздухом. Потом рот вернулся на прежнее место. Эльдар не добавлял пальцев, не торопился перейти к следующей ласке. Я сама меняла угол, подаваясь навстречу его языку. Открытая блузка скользила по бокам, грудь тяжело двигалась вместе с дыханием.

Ладонь Эльдара прошла по внешней стороне бедра и остановилась на ягодице. Он не удерживал меня в выбранном им положении. Когда я подалась выше, его рот последовал за мной. Когда опустилась, он ослабил нажим, не заставляя объяснять каждое движение. Я могла говорить, двигаться и замолкать без страха, что паузу примут за отказ от собственного желания.

Напряжение собиралось ровно. Я чувствовала его язык, губы, свои пальцы на обивке и тепло, которое расходилось от таза вверх.

– Не останавливайтесь, – сказала я. – Вот сейчас не останавливайтесь.

Эльдар остался в том же ритме. Оргазм пришёл без рывка. Сначала сжались мышцы внутри, потом удовольствие прошло несколькими волнами. Я прижалась лбом к рукам и выдохнула его имя. Колени лежали на плотной подушке, вес держал диван. Я не поправляла блузку и не думала, что он видит.

Когда дрожь утихла, Эльдар поцеловал меня между лопаток. Я повернулась, села и впервые за вечер поцеловала его в губы. Почувствовала вкус собственной кожи и не отстранилась.

– Теперь вы, – сказала я.

Я расстегнула его брюки. Эльдар встал, спустил их вместе с бельём и снова подошёл. Член был твёрдым, кожа горячей под ладонью. Долго ласкать рукой не стала. Достала презерватив, разорвала упаковку и раскатала латекс по члену. Эльдар смотрел на мои пальцы, но не пытался перехватить движение.

Я добавила немного смазки поверх презерватива и себе. Затем легла на живот вдоль дивана. Плотную подушку передвинула под нижнюю часть живота и таз. Левую ногу вытянула, правую слегка согнула.

– Так будет удобно? – спросил Эльдар.

– Узнаем. Войдите медленно.

Он устроился сзади, опираясь руками по обе стороны от меня. Головка члена коснулась входа. Я сама подалась назад. Эльдар вошёл неглубоко и остановился.

– Ещё, – сказала я.

Он двинулся дальше. Тело приняло его без боли, но плотность потребовала внимания. Я слегка приподняла таз на подушке и нашла угол, при котором член скользил глубоко и ровно.

– Теперь двигайтесь.

Первые толчки были осторожными. Его живот касался моих ягодиц, пальцы лежали на диване рядом с плечами. Я слышала его дыхание и шорох обивки под ладонью.

– Можно быстрее? – спросил он.

– Не быстрее. Реже и глубже.

Эльдар послушался. Каждый новый толчок проходил медленнее, зато наполнял меня сильнее. После оргазма тело оставалось чувствительным. Удовольствие не требовало ещё одной вершины, только продолжения. Я двигала тазом навстречу, сама выбирая глубину.

Эльдар провёл ладонью от моей талии к бедру. Я накрыла её своей, не направляя к клитору, а просто удерживая рядом. В прошлый раз я проверяла каждое новое движение. Теперь знала его вес, дыхание и то, как быстро он останавливается по одному слову. Я оставила его ладонь там, где она лежала, и снова двинулась навстречу.

Он один раз сбился и замер.

– Что?

– Подушка уходит.

– Вторая бесполезная лежит у кресла. Не вздумайте менять хорошую на красивую.

Эльдар поправил плотную подушку одной рукой.

– Так?

– Так. И продолжайте.

Ритм вернулся. Я чувствовала член внутри, тепло его тела над спиной, тяжесть собственной груди на диване. Эльдар не прятал дыхание. Оно стало короче, затем он наклонился и прижался губами к моему плечу.

– Я близко, – сказал он.

– Не останавливайтесь.

Он сделал ещё несколько глубоких движений, напрягся и кончил. Толчки стали короче, потом прекратились. Мы остались неподвижны на несколько секунд, пока его дыхание не выровнялось.

Эльдар осторожно вышел, придерживая презерватив у основания. Завязал его, завернул в бумагу и отнёс в закрытое ведро. Я села, застегнула две пуговицы блузки и сама пошла за водой.

Когда вернулась, он уже натянул брюки, но джемпер по-прежнему висел на кресле неровно. Я подала ему стакан и села на диван.

На столе проект Якова лежал в моей папке. Телефон Эльдара лежал экраном вниз, а черновой календарь оставался в блокноте без единой новой отметки.

Эльдар сел рядом.

– Вы всё ещё на меня сердитесь? – спросил он.

– Да. Подвиньтесь.

Он подвинулся. Я положила ноги ему на колени.