Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 41. Маленький проектор на кухне

Глава 41. Маленький проектор на кухне

В десять утра Яков позвонил в дверь.

Точное время он прислал в восемь двенадцать. Я открыла после второго звонка. На нём были тёмные брюки, чистый тонкий джемпер и пальто. Под мышкой он держал плоский картонный конверт.

– Зачем звонишь? Ключ у тебя.

– Пока у меня. Но ты дома.

Он вытер ботинки, повесил пальто и поставил у стены две сложенные коробки. Я осталась в домашних брюках и тонком джемпере. Переодеваться ради раздела проводов, книг и зимней обуви было бы странно.

– Договор подписан? – спросила я.

– Вчера вечером. Двухкомнатная квартира, нормальная кухня, закрытая стоянка. Хозяин передал ключи. Я уже отвёз туда постельное бельё и продукты.

– Грузчики?

– Двое. Будут в шестнадцать пятнадцать. Повезу на своей машине, крупной мебели я не забираю. Если не успеем к их приезду, они подождут по тарифу.

Ни гостиницы на одну ночь, ни просьбы оставить его до понедельника в этом ответе не было. Я взяла с комода маркер и четыре чистые наклейки.

– Сначала разделим то, из-за чего потом придётся открывать коробки.

– Документы?

– Документы, альбомы и провода. Одежду ты знаешь без меня.

На кухонном столе появились четыре пометки: «Яков», «Мирра», «оцифровка», «решить после оценки». Яков прочитал последнюю.

– Это про вещи или квартиру?

– Про вещи. До квартиры дойдём отдельным списком.

Он не стал предлагать пятый вариант с надписью «общее навсегда». В спальне снял с вешалок костюмы, каждый убрал в чехол. Рубашки сложил стопками, обувь разложил по коробкам и подписал сам. Я проверяла только спорные папки и общий шкаф.

К одиннадцати у двери стояли три коробки с его именем. В четвёртой лежали лекционные конспекты, удостоверения старых конференций и папка с договорами на личные выступления. Яков вынул из неё квитанцию за ремонт домашнего холодильника.

– Общий расход, – сказал он.

– Оставь к коммунальным документам.

– Копию себе сделаю.

Он положил квитанцию в прозрачный файл, а не в карман. Рядом я собрала выписки по общему бытовому счёту и последние показания счётчиков. Разговор шёл медленнее упаковки: у каждой бумаги находилось назначение, но ни одна не объясняла сорок лет брака.

Яков взял со стула плоский конверт.

– Это должен был вернуть в четверг.

– В четверг я убрал снимок во внутренний карман, а не в альбом. Потом переложил в конверт, чтобы не согнуть.

Он открыл клапан и вынул свадебный снимок. Я увидела только оборот и старую карандашную дату. Лицевой стороной он фотографию ко мне не повернул.

Коробка с альбомами стояла там же, где Яков оставил её в прошлую пятницу. На боку сохранились воскресная дата и срок до шести вечера. Одна полоса скотча была новее другой.

Яков разрезал её, достал синий альбом и открыл первую страницу. Снимок вошёл в бумажные уголки не сразу. Правый загнулся, Яков расправил его ногтем и попробовал ещё раз.

– Теперь ровно, – сказал он.

– Закрывай.

Он вернул альбом, заклеил коробку и не стал спрашивать, запомнила ли я фотографию без бумаги. Я приклеила рядом вторую пометку: «оцифровка».

– Оригиналы пока остаются общими, – сказала я.

– Поэтому и звонок детям.

Маленький проектор нашёлся в ящике с кабелями, переходниками и двумя личными микрофонами Якова. Он пользовался им на выездных лекциях, потом убрал после замены лампы и забыл, какой блок питания подходит. Два одинаковых чёрных шнура лежали рядом.

– Этот, – сказал он.

– Ты уверен?

– У одного на наклейке девятнадцать вольт.

– Я спросила, уверен ли ты, а не умеешь ли читать.

Яков посмотрел на меня и выбрал блок с нужной наклейкой. Проектор включился не сразу. Вентилятор загудел, меню легло на кухонную стену боком, а дата на нём отставала почти на год.

– Работает, – сказал Яков.

– Стоит криво.

– Это разные заключения.

Он подложил под переднюю ножку тонкий каталог и подключил ноутбук. В тринадцать на стене появилась половина лица Рината, затем потолок в квартире Снежаны.

– Я вижу люстру, – сказал Ринат.

– Значит, камера включена, – ответила Снежана откуда-то снизу.

– Камеру надо повернуть.

– Я знаю.

Люстра исчезла. Снежана села перед экраном, поправила волосы и сразу спросила:

– Вы оба там?

– Оба, – ответила я. – Сегодня Яков переезжает. Звонок про альбомы, не про решение за нас.

Ринат придвинулся ближе. За его плечом стояла сушилка с рубашкой и одним носком. Он заметил, куда мы смотрим, и убрал изображение размытием.

– Какой план? – спросил он.

Яков повернул камеру к коробке, не открывая её.

– Отдать альбомы на профессиональное сканирование. Не сегодня. Сначала получить договор, опись и условия хранения.

– Я найду мастерскую в Казани, с которой работает музей, – сказала Снежана. – Они забирают курьером, снимают состояние каждой обложки и возвращают в той же упаковке.

– Оригиналы после сканирования куда? – спросил Ринат.

– Сюда, – ответила я. – До имущественного соглашения они остаются в квартире.

– А копии?

– Одинаковые всем четверым, – сказал Яков. – Без отдельной семейной редакции у каждого.

Снежана записала это и попросила не класть в коробку бумаги без описи. Ринат уточнил формат файлов и резервное хранение, но не предложил приехать и разбирать альбомы по страницам.

– Тогда я жду от Снежаны договор, – сказал он. – Потом проверю, чтобы в нём не было права использовать снимки в рекламе.

– Проверишь как сын или как инженер? – спросила Снежана.

– Как человек, который читает мелкий шрифт.

– Наконец пригодился.

Они не спросили, кто из нас прав в браке. Снежана только напомнила отцу прислать новый адрес, а мне – не отдавать курьеру единственный экземпляр описи. Через двадцать минут звонок закончился.

На стене снова появилось меню проектора. Яков открыл память устройства, чтобы проверить автономное воспроизведение. В ней лежал один старый файл со снимком цифровой карты неба над Верхнеозёрском в дату нашей свадьбы. Не программа, не музыка, не наши лица. Только тёмный фон, точки звёзд и тонкая линия горизонта.

– Выключить? – спросил Яков.

– Оставь на несколько секунд.

Вентилятор гудел громче, чем требовала неподвижная картинка. Я помнила это небо без проектора, но сейчас не пыталась найти на стене доказательство хороших лет или будущего решения.

– Это не довод, – сказал Яков.

– Хорошо, что понимаешь.

Через несколько секунд Яков выключил проектор. Картинка сжалась в белую точку и исчезла. Он дождался остановки вентилятора, смотал кабель и положил технику в коробку с лекционными вещами.

После обеда мы сели за кухонный стол с чистым листом. В верхней строке я написала: «Рабочие условия раздела». Яков добавил дату.

– Сначала консультация, потом совместное заявление о разводе, – сказала я. – Не будем копировать форму из интернета и узнавать в последний день, что выбрали не ту.

– Совместная консультация или две отдельные?

– Первую можно совместную. Решения каждый проверяет сам.

Следующей строкой стала независимая оценка квартиры. Отчёт должны были получить мы оба одновременно. Я записала за собой первое право предложить выкуп его доли. Если сумма или срок не устраивали одного из нас, продажу обсуждали отдельно, без заранее данного согласия.

– Машина остаётся мне, – сказал Яков.

– С учётом оценки в общем расчёте.

– Согласен.

Общий бытовой счёт закрывался после последних коммунальных платежей. Личные вещи каждый забирал без взаимных претензий, спорные предметы оставались в коробке «решить после оценки». После сегодняшнего дня Яков мог входить в квартиру только по предварительной договорённости.

– Даже пока квартира общая? – спросил он.

– Право собственности не требует приходить без звонка.

– Запишем: сообщить до приезда и получить подтверждение времени.

– Запишем.

Он сформулировал строку сам. Я перечитала её и не исправила ни одного слова.

Отдельной строкой записали: пока квартира юридически общая, замок не меняем.

На стене снова была только светлая краска. Яков посмотрел туда, затем перевернул маркер колпачком к себе.

– Я считал, что если ты молчишь, значит, согласна, – сказал он. – А когда потом исправляешь всё так, что работа продолжается, называл решение общим. Мне было удобно не спрашивать второй раз.

Я провела пальцем по краю рабочего листа.

– Я слишком часто молча исправляла.

– Да.

– Но разрешением моё молчание не было.

– Не было.

Он не добавил, что сорок лет не мог этого понять из-за моего характера. Не попросил разделить ответственность поровну. Маркер лежал между нами, и Яков не тянулся превратить признание в новый пункт соглашения.

– Всё, что мы записали, останется, – сказал он. – Я съеду сегодня. Подпишу документы, о которых договоримся. Не свяжу просьбу с имуществом, детьми, работой или переездом.

– Какую просьбу?

– Один раз прошу: давай начнём наш брак заново.

В другой комнате холодильник включил компрессор. На столе лежали условия, которые не исчезали от ответа.

– Нет, Яков. Я слышу, что теперь это просьба. Но начинать наш брак заново я не хочу.

– Понял.

Он закрыл маркер и отодвинул лист ко мне, чтобы я сняла копию. Второго вопроса не последовало.

Через несколько минут Яков открыл холодильник.

– Рыбу с картофелем?

– Сейчас?

– Грузчики будут после четырёх. Рыбу всё равно надо приготовить сегодня.

– Тогда готовь.

Он достал обычную форму, почистил картофель и проверил рыбу, купленную ещё в пятницу. Я убрала со стола ноутбук и пустые наклейки. Ни чайника, ни распечатки с условиями сделки рядом не появилось.

Яков резал картофель одинаковыми дольками, как делал в рабочие воскресенья. Одну уронил, поднял и выбросил. Я нашла два контейнера: один оставался мне, второй уезжал с ним.

– Этот без крышки, – сказал Яков.

– Крышка в нижнем ящике.

Он открыл нужный ящик с первого раза. Сорок лет знания кухни не требовали ни благодарности, ни продолжения брака.

Мы ели ранний ужин среди подписанных коробок. Яков спросил, оставлять ли мне замороженные овощи, я попросила разделить упаковки. Он забрал свою банку горчицы и оставил мёд, который почти не ел. О хорошем прошлом мы не составляли перечень. В нём были Снежана, Ринат, поездки, которые я по-прежнему помнила хорошими, и то, что мне не приходилось объяснять, где лежит крышка, а ему – какой край рыбы я не люблю.

В шестнадцать двенадцать Яков убрал тарелки в посудомоечную машину. В шестнадцать пятнадцать позвонили грузчики.

Их было двое. Яков показал список, назвал адрес и попросил сначала вынести коробки с книгами, потом одежду в чехлах. Сам сверял каждую пометку у двери. Проектор уехал вместе с его лекционной техникой. Коробка «оцифровка» осталась в квартире, рядом с папкой будущего договора.

Я осталась у списка. Один шарф Якова нашёлся на верхней полке, он сложил его сам и убрал в открытую коробку. В ванной проверил шкаф, на кухне – личные ножи и чехол для лекционного термоса. Общие кастрюли остались до оценки без отдельного спора.

В 17:36 второй грузчик вынес последнюю коробку с одеждой. Яков спустился, проверил крепления в машине и вернулся за пальто. На кухонном столе лежали рабочий лист раздела, его копия и два экземпляра описи вывезенных вещей.

Он подписал оба, передал один мне и надел пальто. Рукава джемпера, которые он закатывал при упаковке, сначала сбились под подкладкой. Яков расправил их, застегнул пальто и посмотрел на часы.

Было 17:43.

На кольце оставались ключ от машины, новый ключ снятой квартиры и ключ от нашей общей двери.

Яков снял с кольца ключ от квартиры и положил его на кухонный стол.

– Если понадобятся документы, сначала позвоню.

– До того, как приедешь.

– До того, как приеду.

Глава 42. Две мастерские

Глава 42. Две мастерские

– Ответа заказчику ещё нет, – сказал Эльдар. – Есть подтверждённые условия и срок до завтра.

Он положил телефон рядом с моим бумажным реестром. Было начало седьмого во вторник. За окном методического кабинета темнело, а на столе лежали четыре черновых документа для авторской лаборатории. Ни один пока не давал мне новых прав в цифровом архиве. Совет отвёл три рабочих дня на положение, бюджет и согласия, поэтому сегодня я только сводила колонки на бумаге.

До премьеры оставалось шесть дней. На верхнем листе стояли дата, девятнадцать часов и пустые клетки двух принимающих специалистов.

– Когда пришло письмо? – спросила я.

– В пятнадцать двадцать. Я закончил выезд, прочитал приложение и приехал сюда.

– Не ответив?

Эльдар открыл папку отправленных сообщений. Последним оставалось подтверждение получения, которое он послал при мне в четверг. В черновиках лежал новый ответ без подписи.

– Не ответив, – повторил он.

Я закрыла реестр чистым листом. Этого было достаточно, чтобы бумага лаборатории не смешивалась с частным разговором.

– Показывайте условия.

Заказчиком оказался научный центр в Светлореченске. Четыре часа дороги не позволяли ездить туда по утрам и возвращаться к ужину. Центр принимал новый гибридный комплекс и искал инженера на шесть месяцев, до последней недели мая. Первый обследовательский блок начинался в четверг и заканчивался утром в понедельник. Потом требовались два четырёхдневных выезда в месяц. Расчёты между ними Эльдар мог делать в своей мастерской.

Жильё и закрытое рабочее место предоставлял заказчик. Переезжать в Светлореченск, менять постоянный адрес и отказываться от других сервисных работ не требовалось. Проект условий позволял сохранить семейные дни: две занятые субботы требовалось указать в окончательном ответе. Окончательный ответ ждали в среду до полудня.

В первый блок входили опись комплекса, проверка монтажа и перечень замечаний. Запуск для публики заказчик не требовал. Эльдар должен был передать промежуточный акт в понедельник утром и только потом уехать. Следующие выезды зависели от того, как подрядчик исправит замечания. Если сроки сдвигались, центр был обязан прислать новый график не позже чем за пять дней.

– А если они решат задержать вас до вторника? – спросила я.

– Я не подтверждаю изменение одним звонком. Сначала получаю письмо, смотрю остальные обязательства и отвечаю.

– То есть понедельник в договоре не обозначает «когда получится»?

– Не обозначает.

– В понедельник вы вернётесь когда? – спросила я.

– Если поезд по расписанию, в шестнадцать десять. До вашей премьеры почти три часа.

– Программу из-за поезда задерживать не станут.

– Разумеется. Я покупаю билет в зал, а не право управлять пультом.

Он говорил спокойно, но большим пальцем дважды провёл по краю телефона. Решения ещё не было. Именно поэтому разговор не требовал ни благодарности, ни разбора прошлого четверга.

– Что вы хотите от меня сейчас?

– Показать всё до ответа. И понять, можно ли совместить этот график с вашим, не написав удобную версию за двоих.

– Тогда понадобится лист больше.

В шкафу осталась пачка бумаги для старых настенных планов. Я достала один лист и положила поперёк стола. Эльдар раскрыл тонкий блокнот на той самой странице, которую показывал в снятой квартире. Карандашная сетка не изменилась. В ней были его действующие заказы, два семейных выходных и свободные окна. Моего имени, Светлореченска и готового решения там по-прежнему не было.

– Старый лист не переписываем, – сказала я. – Это ваше расписание на момент разговора.

– Согласен.

Сначала мы внесли то, что не собирались двигать ради отношений. Я записала понедельничную премьеру, срок положения о лаборатории и пятничное окно независимой приёмки. Эльдар перенёс свои сервисные выезды и отметил блоки Светлореченска. Возле двух суббот написал: «Эдита, внучка».

– Эти дни остаются у них? – спросила я.

– Да. В одну субботу каток, во вторую занятия и обед у Эдиты. Точные часы она пришлёт после расписания секции.

– Тогда почему карандашом?

– Время меняется. Люди нет.

Я обвела обе субботы. Вписывать себя в них третьей строкой не стала. Знакомство с дочерью Эльдара не входило приложением в договор на проекционный комплекс.

Для первого месяца места хватило. В остальные пять мы внесли только рабочие блоки и оставили пустые поля. Делать вид, что уже известна каждая пятница последнего месяца, не имело смысла. Даты двух семейных выходных Эдита сообщала помесячно. Эльдар должен был сразу передавать их заказчику, чтобы эти окна не становились выездными.

В моём календаре ближайшая среда была занята таблицей авторских вкладов и формой согласия на голос. В пятницу мы собирались заморозить премьерную версию для независимой приёмки. Понедельник после шестнадцати оставался закрыт для любой другой работы. Пока положение лаборатории не подписали, я не могла обещать даты следующих выпусков и честно оставила их пустыми.

Эльдар добавил после каждого дальнего выезда свободное утро. Я сначала хотела использовать его для нашей встречи, потом вспомнила, как мы оба работали после бессонной ночи.

– Не ставим поездку сразу после ночной приёмки, – сказала я.

– Даже если очень хочется увидеться?

– Особенно тогда. Иначе увидимся в машине, пока один зевает, а другой сердится.

– Записываю: дорога после сна.

Эльдар провёл четыре стрелки от своего города к Верхнеозёрску.

– Почему все поездки ваши? – спросила я.

– У вас лаборатория. Первые недели будут тяжёлыми.

– У вас новый комплекс в четырёх часах отсюда.

– Я привык ездить.

– А я умею. Лаборатория не подписка о невыезде.

– Я хотел оставить вам свободные выходные.

– Вы опять распределили удобства до вопроса. Только на этот раз показали лист раньше.

Он положил карандаш. Не закрыл блокнот и не стал объяснять, что четыре стрелки легко стереть.

– Хорошо, – сказал Эльдар. – Как вы предлагаете?

– В первый свободный выходной после премьеры еду я. В следующий раз приезжаете вы. Потом снова меняемся. Если работа ломает поездку, тот, у кого сломалась, звонит до того, как другой вышел из дома.

– И назначает новую дату?

– Вместе назначаем. Не превращаем отмену в долг.

– Километры считать можно?

– Километры можете. Обиды нет.

Эльдар стёр все четыре стрелки и нарисовал их заново. Первая вела от Верхнеозёрска к его городу, вторая – обратно. Следующие две повторяли маршрут. Возле первой он написал «М. Левицкая», возле второй – «Э. Данилевский».

Я посмотрела на две фамилии посреди личного календаря.

– Здесь они лишние.

– Что написать вместо них?

– Мирра и Эльдар. И «вы», кажется, тоже лишнее. Мы сейчас решаем, кто к кому едет с зубной щёткой, а не ведём протокол совета.

Он задержал карандаш над листом.

– Хорошо. Куда ты хочешь поехать в первый раз?

Слово прозвучало чуть непривычно и сразу оказалось занято обычным вопросом.

– В твою мастерскую. Я ни разу не видела её при дневном свете.

– Там при дневном свете видны все недостатки.

– Значит, посещение будет рабочим.

Эльдар вписал наши имена без фамилий. Я отметила рядом часы поезда. Отдельно записали, что семейные субботы не становятся запасными окнами, если наша поездка сорвалась. Если Эдита когда-нибудь пригласит меня сама, это будет другой разговор.

– А если приёмка лаборатории попадёт на мой приезд? – спросил он.

– Я работаю, ты занимаешься своими делами или приезжаешь позже. Не нужно сидеть в коридоре и изображать жертву моей профессии.

– У меня в Верхнеозёрске есть заказчики.

– Вот и хорошо.

– Если твоя поездка совпадёт с моим аварийным вызовом?

– Предупредишь. Я решу, ехать всё равно или перенести.

– Не я решу за тебя?

– Начинаешь понимать.

Он усмехнулся и подвинул ко мне ластик. Мы заполнили первый месяц, а внизу написали: «Следующий сверяем двадцатого числа». Это оставляло в календаре место для школьных программ, чужих поломок, внучкиного катка и простой усталости.

– Когда я приеду в твой город, где остановлюсь? – спросила я.

– У меня дома, если захочешь. Гостиница рядом с мастерской тоже есть.

– А если ты приедешь сюда?

– У тебя, если позовёшь на конкретные дни. Если нет, сниму номер.

– Хорошо. Не будем считать купленный билет согласием на ночёвку.

– И оставленную зубную щётку регистрацией по месту жительства.

Я рассмеялась и вписала возле обеих первых поездок только города. Адрес ночёвки каждый раз предстояло назвать отдельно. Для этого не требовалась ещё одна колонка на весь срок.

Светлореченск не становился третьим домом. В рабочие дни Эльдар жил в комнате научного центра, потом возвращался в свою квартиру и мастерскую. Я оставалась в своей квартире и в авторской лаборатории, если её положение утвердят. Ни один адрес в листе не менялся.

– Заказчик прислал проект акта по своему оборудованию, – сказал Эльдар. – Есть ещё мой комплект для переносного купола. Я собирался оставить его тебе на время Светлореченска.

– Подарить?

– Нет. Передать на ответственное хранение. Потом решим, понадобится ли он для общего выездного проекта.

– В лабораторию без приказа его не внесут.

– Поэтому не в лабораторию. Два кофра пока постоят у тебя дома. Внутри нет накопителей и служебных ключей.

Он достал из сумки акт. В перечне стояли калибровочная камера, генератор тестовых полей, блок защиты питания и два промаркированных набора кабелей. В акте отдельно указали серийные номера трёх приборов, общий номер кабельного комплекта, состояние пломб и срок сверки через полгода. Владельцем оставался Эльдар. Я принимала комплект на хранение, но не получала права подключать его к системе «Меридиана».

– Здесь написано «передал», – сказала я. – Кофры ещё в машине.

– Исправь на «передаёт после сверки номеров».

– И время оставим пустым до доставки.

– Правильно.

Мы спустились во двор. Старый универсал стоял под фонарём. Эльдар открыл багажник, не вытаскивая кофры на мокрый асфальт. Я сверила четыре номера на внешних ярлыках и целые пломбы. Кофры мы не открывали: состояние внутренней упаковки уже было записано в предыдущем акте владельца.

В кабинете Эльдар открыл черновик ответа заказчику. Он подтвердил полугодовой срок, первый обследовательский блок с четверга по понедельник, затем два четырёхдневных выезда в месяц и работу между ними из собственной мастерской. Отдельно указал две семейные субботы текущего месяца и порядок помесячного согласования следующих дат. Моего имени в письме не было.

– Прочитаешь? – спросил он.

– Если ты хочешь, чтобы я знала условия. Не если ждёшь разрешения работать.

– Хочу, чтобы знала.

Я прочитала. В тексте не было обещания поселиться в Светлореченске и не было фразы о готовности менять график по первому требованию. Последним пунктом стояла обратная дорога в понедельник.

– Отправляй.

– Решение моё, – сказал Эльдар.

– Поэтому кнопка у тебя.

Он нажал «Отправить». Письмо получило время 20:07. Мы приложили его копию к календарю только как подтверждение рабочих блоков, не как часть отношений.

До закрытия кабинета мне оставалось перенести в бюджет лаборатории стоимость независимой приёмки. Два кофра Эльдар мог отвезти в квартиру без меня. Обычный запасной ключ лежал в маленьком отделении сумки. Его сделали много лет назад для аварийного визита сантехника, но почти не использовали.

Я положила ключ на стол.

– Доставка сегодня. Перед входом напишешь. Кофры поставишь у внутренней стены в малой комнате. После вернёшь ключ сюда.

– Понял.

– В другое время он ничего не разрешает.

– Я не собирался проверять холодильник.

– Там рыба, которую готовил Яков. Проверка всё равно даст неверные выводы.

Эльдар взял ключ, акт и спустился к машине. Через десять минут телефон коротко завибрировал.

«У двери. Вхожу».

Ещё через двенадцать пришла фотография двух кофров у оговорённой стены. Номера пломб читались. Я ответила одним словом: «Вижу».

Пока его не было, я закончила строку бюджета и закрыла папку лаборатории. Потом достала общий календарь. В первой поездке стрелка вела к мастерской Эльдара, во второй – в Верхнеозёрск. На ближайший месяц этого хватало. Адреса оставались прежними, а следующие даты мы должны были проверить двадцатого числа.

Эльдар вернулся в 20:46. На куртке темнели несколько капель дождя. Он снял её у двери, подошёл к столу и проверил, что я закрыла рабочую папку, прежде чем положить рядом частную бумагу.

– Ключ, – сказал Эльдар, положив его на акт. – Два кофра стоят в оговорённом месте, пломбы целы.

Я внесла время передачи.

– Следующая дорога моя, – сказала я.