Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
Глава 5. Оптика против памяти
Глава 5. Оптика против памяти
Старый тёмно-синий универсал стоял у служебного входа точно между выцветшими линиями разметки. Багажник был открыт. На асфальте рядом лежали два жёстких кофра и складная тележка.
Эльдар Данилевский наклеивал на ручку одного кофра бумажную полоску. Написал дату, затем номер комплекта. Лишь после этого посмотрел на меня.
– Мирра Савельевна.
– Эльдар Романович.
За двенадцать лет он поседел, но не изменил привычку осматривать крепления раньше людей. Его взгляд прошёл по козырьку входа, камере, доводчику двери и задержался на трещине возле кабельного короба.
– Пандус с другой стороны? – спросил он.
– Тележка пройдёт через грузовой вход.
– Я не о тележке.
Я посмотрела на ступеньку. Пандуса здесь действительно не было.
– Через фойе есть.
– Тогда ведите через фойе. В левом кофре измерительная оптика. По ступеням её не потащу.
Он сказал это так, будто отсутствие пандуса организовала лично я.
– Я позову рабочего.
– Не надо. Покажите маршрут.
Эльдар поставил кофры на тележку и защёлкнул ремень. Я придержала дверь. Он провёз оборудование по дорожке вокруг здания, вошёл через фойе и остановился у центральной лестницы.
– Лифт?
– Только грузовая платформа за сценой.
– Подходит.
– Если заранее попросить ключ у заведующего хозяйством.
– Я просил обеспечить доступ в заявке.
– Заявку мне не показывали.
Мы посмотрели друг на друга.
– Начало привычное, – сказал Эльдар.
– Вы ещё ничего не начали.
– Именно это я и имел в виду.
Заведующего нашли через пять минут. Пока он отпирал платформу, Эльдар проверил пломбы на кофрах и сделал отметку в телефоне. Не ругался, не торопил, но хозяйственник почему-то стал двигаться быстрее.
В звёздном зале ждали Святослав и дежурный оператор. На пульте лежал лист приёмки обновлённых цифровых каналов. Подписи директора и подрядчика уже стояли. Для моей и Эльдара оставили пустые строки.
Я прочитала задание.
– Здесь написано «проверка геометрии, цветового баланса и устойчивости каналов». Истории профилей нет.
– Если текущая геометрия в порядке, история не понадобится, – ответил Святослав.
Эльдар поставил кофр на первый ряд.
– Если всё в порядке, я подпишу лист и уеду.
Святослав улыбнулся.
– Вот и договорились.
– Пока нет.
Эльдар открыл кофр. Внутри каждый кабель лежал в своём отделении. Он достал измеритель, маленькую камеру на штативе и три круглые пластиковые крышки с надписями «зал», «галерея», «запас».
– Крышки зачем? – спросил дежурный оператор.
– Чтобы снятые винты не учились ходить.
Парень усмехнулся. Я нет.
– Старый аппарат нужен? – спросила я.
– Сначала цифровые каналы отдельно. Потом гибридная привязка.
Я заняла место у пульта. Право публикации мне ограничили, но запуск штатных тестовых сцен оставался доступен. На левом мониторе были состояния каналов, на правом – тестовый плейлист и таймкод.
– Серое поле, – сказал Эльдар.
Я запустила его на всех шести каналах. Купол стал ровно-серым. Эльдар поставил камеру возле первого ряда, поднялся в галерею и попросил переключать каналы по одному.
– Первый.
Я оставила первый, остальные погасила.
– Второй.
Он отвечал из галереи через гарнитуру. Я меняла поля: серое, белое, красное, зелёное, синее. Святослав следил за показателями кластера. Дежурный оператор записывал время.
На четвёртом канале Эльдар попросил вернуть сетку.
– Какую?
– Геометрическую. Шаг десять.
Я вывела сетку. Тонкие белые линии легли на купол одинаковыми квадратами.
– Пятый вместе с четвёртым.
Включила соседний канал. На границе их изображений появилась едва заметная ступенька. По привычке я посмотрела выше, туда, где стык обычно выдавал себя быстрее. Там линии совпадали.
– Стоп, – сказал Эльдар. – Не меняйте сцену.
Он спустился, переставил камеру на два ряда левее и снова поднялся. Мне пришлось ждать у пульта, не понимая, что именно он увидел. Это раздражало сильнее его тона.
– У линии горизонта, третья горизонталь снизу, – сказал он.
Теперь я заметила. Белая линия подходила к границе ровно, на соседнем секторе начиналась чуть выше и через несколько метров возвращалась на место.
– Крепление? – спросил оператор.
– Пока вопрос, – ответил Эльдар. – Время после запуска?
– Двадцать семь минут, – сказал Святослав. – Система ещё прогревается.
– Температура в аппаратной?
– В пределах допуска.
– Покажите журнал.
Святослав не двинулся.
– Давайте закончим тест. Тепловой дрейф на старых проекторах обычен.
– Тогда сдвиг должен меняться плавно и проявляться шире, – сказал Эльдар. – Здесь локальная ступень.
– Маска смешения после прогрева выровняется.
– Возможно. Журнал.
Я обернулась к Святославу.
– У меня чтение сохранилось. Могу открыть.
– Климатический журнал не относится к авторскому архиву, – сказал он.
– Я в курсе.
Он подошёл к пульту и сам вывел таблицу на второй монитор. За последние сутки температура менялась меньше чем на половину градуса. Влажность тоже оставалась ровной.
Эльдар сфотографировал экран с номером журнала и временем.
– Для теплового объяснения мало, – сказал он.
– Это не лаборатория, – ответил Святослав. – Двери открываются, люди ходят.
– Поэтому и нужен полный график, а не одно значение.
Я снова посмотрела на сетку. Ступенька никуда не исчезла.
– Старый звёздный аппарат сейчас выключен, – сказала я. – Его оптика здесь ни при чём.
Эльдар повернулся ко мне.
– Я не говорил, что при чём.
– Двенадцать лет назад вам это не мешало.
Дежурный оператор опустил ручку. Святослав сделал вид, что его заинтересовал кластер.
Эльдар снял гарнитуру.
– Мы обсуждаем текущий тест или старый отчёт?
– Вы приехали к той же системе.
– От той системы здесь осталась половина.
– Главная половина.
– Вот поэтому мы и не закончили разговор тогда.
Я отключила сетку.
– Я не давала команду, – сказал Эльдар.
– Поле зафиксировано в журнале. Можно вернуть.
– Верните.
Я снова вывела сетку. Линия появилась с той же ступенькой.
Эльдар подошёл к центральному аппарату. Не коснулся его, только посмотрел на основание и проходы вокруг.
– Вы всё ещё считаете, что его надо убрать? – спросила я.
– Я считал, что нельзя держать весь зал на единственном аппарате без исправного резерва.
– В официальной выдержке было написано, что он не соответствует современной производственной схеме.
– Верно.
– И должен быть выведен из постоянной эксплуатации.
– До устранения единственной точки отказа.
Я вспомнила лист, который Яков принёс мне после того аудита. На нём стояла подпись Эльдара и фраза, обведённая красным.
– Там не было «до».
– Значит, вы читали не весь отчёт.
– Достаточно было страницы с выводами.
– Выводы занимали четыре страницы.
Он произнёс это без торжества. Просто сообщил число.
– Не путайте память учреждения с отказом от резервных систем, Мирра Савельевна. Сохранить аппарат и сделать вид, что он не способен остановить весь показ одной неисправностью, – разные задачи.
– Мы поставили цифровой комплекс.
– Через несколько месяцев после моего аудита. Значит, хотя бы приложения кто-то прочёл.
Святослав постучал пальцем по столу.
– Может, вернёмся в этот год?
– Согласен, – сказал Эльдар. – Дайте историю калибровочных профилей за последний месяц.
– В задании этого нет.
– Теперь есть основание запросить.
– Один сдвиг сетки не основание открывать системную историю внешнему человеку.
Эльдар достал из папки договор.
– Я не внешний человек, а инженер приёмки. Здесь есть доступ к технической документации в объёме, необходимом для проверки.
Святослав прочитал страницу.
– Через служебную заявку.
– Оформляйте.
– Согласование у директора.
– Зовите директора.
Яков появился через десять минут. Кто-то успел предупредить его, потому что вошёл он с готовой улыбкой и двумя стаканами воды.
– Эльдар Романович, рад видеть. Давно вы у нас не были.
– Двенадцать лет.
– А ощущение, будто вчера спорили.
Он протянул воду. Эльдар взял стакан, поставил на подоконник и не открыл.
– Что нашли?
Святослав заговорил первым:
– Небольшой сдвиг маски между четвёртым и пятым каналами. После полного прогрева повторим.
– Температура стабильна, – сказал Эльдар. – Нужны профили.
Яков посмотрел на сетку.
– Мирра, ты видела это раньше?
– Сегодня увидела после его указания.
Я могла сказать, что линия едва заметна, что в обычном показе зритель её не различит. Яков ждал именно такого ответа.
– На приёмке она быть не должна, – добавила я.
Эльдар коротко кивнул, но благодарности в этом не было.
– До юбилея осталось десять дней, – сказал Яков. – Мы не можем разбирать систему перед полным залом и журналистами.
– Я не предлагал разбирать систему.
– История профилей потянет проверку конфигурации. Святослав прав: дождёмся полного прогрева, поправим маску и закроем вопрос.
– Тогда мою подпись в акте не получите.
Яков всё ещё улыбался.
– Вы с Миррой удивительно постоянны. Один защищает резерв, другая память, а в итоге оба готовы остановить работу.
– Я готов остановить приёмку, – сказал Эльдар. – Работа идёт по действующему комплексу.
– Я не защищаю неисправность, – сказала я.
Яков перевёл взгляд на меня.
– Конечно. Просто ты сейчас утомлена и воспринимаешь любую техническую мелочь как угрозу.
– Моя усталость не сдвигает линию.
– Вот. Вы уже нашли общий язык, – сказал он, словно сам этого добивался.
Эльдар посмотрел на него без улыбки.
– Если вы рассчитывали, что старый спор сократит проверку, не получилось.
Яков отпил воду.
– Я рассчитывал, что опытные люди не станут устраивать кризис из одной тестовой сетки.
– Тогда покажите профили, и кризис закончится.
Святослав закрыл климатический журнал.
– Сегодня доступ не оформим. У меня проверка безопасности медиахранилища и ограниченные учётные записи.
– Калибровочные профили хранятся отдельно от авторского архива, – сказал Эльдар.
– Но доступ выдаёт одна служба.
– Подайте заявку сейчас.
– Эльдар Романович, – вмешался Яков, – подпишите остальную часть акта. На профиль вернёмся после юбилея. Я лично приглашу вас.
– После юбилея у меня другой объект.
– Тем более нет смысла задерживаться.
Эльдар посмотрел на часы.
– Следующий объект с пятницы. До него окно.
– Сегодня среда, – сказал Святослав.
– Я умею считать.
Он достал телефон, отошёл к первому ряду и позвонил. Говорил коротко: назвал объект, номер договора, попросил перенести выездную бригаду и продлить гостиницу. Потом выслушал ответ и убрал телефон.
– Я остаюсь до следующей среды, – сообщил он. – Приёмку не закрываю.
Яков перестал улыбаться.
– Это лишние расходы.
– Они предусмотрены договором при незавершённой проверке.
– Незавершённой по вашей инициативе.
– По результату теста.
Эльдар вернулся к кофру, достал небольшой набор инструментов и снял крышку контрольного датчика в галерее. Четыре винта положил в пластиковую крышку с надписью «галерея».
Я стояла внизу и смотрела, как он проверяет разъём. Движения были неторопливыми, точными. Ни одного лишнего жеста. Это не делало его приятнее.
– Датчик исправен, – сказал он через несколько минут. – Крепление тоже. Маску сейчас не трогаем.
Он вернул крышку на место, пересчитал винты и спустился.
Святослав уже подготовил служебную заявку.
– Доступ только на чтение, – сказал он. – Если директор согласует.
Яков взял лист, но не подписал.
Эльдар поставил перед ним незакрытый акт приёмки.
– Я останусь на неделю, – сказал он. – А историю калибровочных профилей мне придётся показать сегодня.
Глава 6. Правильная замена (Яков)
Глава 6. Правильная замена (Яков)
от лица Якова
Я подписал Эльдару доступ в четыре семнадцать. Не потому, что он потребовал, а потому, что отказ после стабильного климатического журнала выглядел бы хуже любой найденной ошибки.
Святослав стоял у моего стола и ждал, пока я поставлю вторую подпись.
– Только чтение, – сказал я. – Последний месяц. С отдельной рабочей станции.
– Он попросил всю историю профилей.
– Для текущего сдвига достаточно месяца.
– Данилевский так не считает.
– Данилевский не директор.
Святослав забрал заявку.
– Мирра тоже будет работать с ним?
– У неё есть операторский допуск. Техническое чтение не ограничивай.
– Публикация останется закрыта.
– До завершения проверки архива.
Он кивнул и вышел.
На столе лежал незакрытый акт приёмки. Эльдар оставил его раскрытым на странице с пустой строкой подписи, словно боялся, что я забуду о существовании бумаги. Я не забывал. В планетарии вообще слишком многие считали, что директор только говорит со сцены и пьёт кофе с попечителями. О грантах, пожарных предписаниях, договорах со школами и счетах за охлаждение они вспоминали, когда требовалась подпись.
Двенадцать лет назад Эльдар уже принёс мне отчёт, после которого пришлось искать деньги на цифровой резерв. Документ был полезным и написан таким тоном, будто все до него управляли системой по наитию.
Мирре я тогда показал страницу с главными рисками. Фраза о выводе старого аппарата из постоянной эксплуатации была обведена красным ещё подрядчиком. Приложение, где Эльдар предлагал оставить аппарат в гибридной схеме, я не принёс домой. Мирра вцепилась бы в слово «оставить», а мне требовалось убедить город дать деньги на модернизацию.
В итоге мы получили шесть цифровых каналов, новый звук и обновлённую вентиляцию. Старый аппарат тоже сохранили. Значит, решение было правильным. Не каждую промежуточную бумагу нужно превращать в семейный референдум.
Я закрыл акт и открыл почту. От Марата пришло письмо с требованием не менять должность Мирры до юбилея. Следом Юлиана прислала новую версию ролика. Из титра исчезло её назначение руководителем лаборатории, зато осталось безликое «команда цифрового развития».
Через минуту она вошла без стука.
– Даже смотреть не будете?
– Уже посмотрел.
– И?
– Слишком длинная пауза перед финалом.
Юлиана закрыла дверь.
– Моё имя вы заметили?
– Заметил.
– Его нет.
– Марат потребовал убрать неутверждённую должность.
– Ты обещал утвердить.
Когда мы были одни, она говорила мне «ты». Пять месяцев назад эта перемена казалась близостью. Теперь в ней всё чаще звучало требование.
– После юбилея, – сказал я.
– На юбилее ты собирался объявить.
– И объявлю переход Мирры. Твою должность оформим отдельно.
– Мирра уже сорвала ролик и остановила архив. Эльза записывает каждое слово в тетрадку. А её новый инженер решил остаться на неделю. Что именно идёт по плану?
– Не мой новый инженер.
– Конечно. Просто мужчина, которого твоя жена слушает больше, чем тебя.
Я посмотрел на неё.
– Не начинай.
– Я видела их в зале. Они спорят, но хотя бы говорят об одном.
– Эльдар задаёт вопросы, за которые ему платят.
– И не реагирует на тебя.
Это было сказано слишком точно, поэтому я не ответил.
Юлиана прошла к окну, поправила жалюзи. На стоянке Эльдар укладывал оборудование в машину, хотя один кофр оставил в зале.
– Ты дал ему профили? – спросила она.
– Ограниченный доступ.
– Святослав будет в восторге.
– Святослав справится.
– Он предупреждал, что в истории останутся черновые калибровки.
– Черновик не нарушение.
– Пока кто-нибудь не решит, что это подготовка.
Я отодвинул ноутбук.
– Какая подготовка?
Юлиана повернулась. Несколько секунд изучала моё лицо, будто выбирала версию ответа.
– К юбилейному показу. Ты сам говорил, что Мирра должна понять: одной держать зал больше нельзя.
– Я говорил о передаче ответственности.
– Она ничего не передаст добровольно.
– Передаст, когда увидит, что другие справляются.
Юлиана засмеялась без веселья.
– Вчера она остановила мой экспорт. При Эльзе. Потом потребовала письменный приказ. Она готовится воевать.
– Мирра не воюет. Она цепляется за привычный порядок, когда напугана.
– Ты застал её напуганной?
– Я прожил с ней сорок лет.
Мне не требовалось объяснять Юлиане нашу жизнь. Мирра умела стоять перед полным залом без бумажки, но могла месяц откладывать разговор о новой ставке. Она переписывала программу сама, если молодой лектор ошибался, и потом жаловалась, что никто не умеет работать. Я предлагал помощников. Она отвечала: «После сезона».
Сезоны складывались в годы.
При этом публичность Мирра почти всегда отдавала мне. Когда городское телевидение хотело снять её первую авторскую программу, она попросила меня говорить в кадре. На открытии обновлённого зала тоже сунула мне в руки свой текст и сказала, что ненавидит церемонии. Я произнёс речь, нашёл партнёров, выдержал банкет. Она ни разу не спросила, почему в газете назвали программу нашей общей.
Молчание было согласием. Иначе как взрослые люди вообще строят сорокалетний брак?
– На юбилее нужен момент, который она не сможет исправить за других, – сказала Юлиана.
– Что ты предлагаешь?
Она вернулась к столу.
– Короткий сбой.
– Нет.
– Ты даже не выслушал.
– Потому что слово «сбой» в полном зале не требует уточнений.
– Безопасный. На статичной сцене разойдётся одна линия. Двадцать секунд, не больше. Мирра начнёт искать причину, ты остановишь фрагмент и продолжишь программу.
– Зачем?
– Чтобы люди увидели: она не единственная, кто способен управлять залом. Ты спокойно исправляешь ситуацию, потом объявляешь переход. Это выглядит естественно.
– Для этого не надо вмешиваться в программу.
– Тогда она проведёт всё идеально и при цветах скажет, что продолжает работать.
Я знал, что так и будет. Мирра могла не спать ночь, забыть поесть, перепутать серьги, но у пульта собиралась. Вчера она потребовала процедуру при полном составе совещания, хотя ещё утром лежала в спальне одетой.
– Святослав может сделать это без риска? – спросил я.
Юлиана села напротив.
– Старый калибровочный профиль на одном цифровом канале. Никакого чёрного экрана, отключения света или звука. Просто заметный шов у горизонта.
– Движущуюся сцену не трогать.
– Конечно.
– Системы безопасности не трогать.
– Я не сумасшедшая.
– После предпоказной проверки конфигурация должна вернуться чистой.
Она отвела взгляд.
– Если вернуть до запуска, сбоя не будет.
– Я сказал: проверка проходит на чистой версии. Переключение только на нужном фрагменте и сразу назад.
– Это можно поставить отдельной задачей.
– Кто поставит?
– Святослав знает систему.
– Он согласен?
– Он согласен, что комплексу нужна замена. Остальное обсудим.
Мне не понравилось слово «обсудим». Юлиана уже говорила с ним без меня. Но я знал Святослава: осторожный, технически грамотный, без желания стать героем чужого скандала. Он не станет рисковать безопасностью.
– Никаких действий без моего согласования, – сказал я.
– Тогда согласуй.
– Сначала схема на бумаге.
– Ты же не любишь бумагу на каждую задачу.
– На эту люблю.
Юлиана усмехнулась.
– Хорошо. А запуск?
– Что с ним?
– Скрытая копия не должна появиться под моей учётной записью. Мирра сразу заявит о подмене.
Я понял раньше, чем она произнесла следующее.
– Нет.
– M-01 подпишет запуск её программы. Это штатно.
В старой операторской схеме сам токен служил идентификатором на допущенной рабочей станции. Второй фактор собирались добавить при следующем обновлении, которое мы отложили до юбилея.
– Это персональный токен Мирры.
– Закреплённый за сотрудником аппаратный ключ учреждения.
Я сам много раз использовал эту формулировку в инструкциях. Оборудование принадлежало планетарию, ответственность назначалась человеку. Теперь слова вернулись ко мне в неудобном порядке.
– Токен хранится у неё, – сказал я.
– В футляре методического шкафа. Ты показывал, когда вводили новый регламент.
– У меня нет права передавать его.
– У тебя есть аварийный доступ директора.
– Для аварии.
– А если Мирра откажется передать зал перед юбилеем, это что?
Я встал и подошёл к окну. Эльдар уже уехал. На его месте осталась сухая полоса асфальта.
– Ты хочешь подставить её, – сказал я.
– Я хочу создать основание для решения, которое ты уже принял.
– Она не должна пострадать.
– От двадцатисекундного шва?
– От обвинения.
– Никто не будет обвинять. Ты скажешь, что техника сложная, а Мирре нужен отдых. Она уйдёт почётно, как в ролике.
Юлиана говорила о моей жене почти теми же словами, которыми я убеждал себя последние месяцы. Услышанные от другого человека, они звучали жёстче.
Я вернулся к столу.
– M-01 не должен остаться в журнале скрытой задачи.
– Он подпишет только копию программы и запуск.
– После показа вернёшь токен в футляр.
– Верну.
– Никакой движущейся панорамы во время сбоя. Никакой задержки каналов. Только профиль и статичная линия.
– Да.
– И сначала я вижу схему.
Юлиана протянула руку через стол.
– Договорились?
Я не пожал её.
– Я ещё не сказал, что дам токен.
Она убрала руку.
– Тогда что ты предложишь? Снова цветы? Дети на экране? Мирра уже понимает, что ты решил за неё. Красивой неожиданности больше нет.
Телефон завибрировал. Сообщение пришло от Снежаны.
«Пап, я поговорила с мамой. Она рассказала про тебя и Юлиану. Я не знаю, что сказать. Не втягивай нас в вашу работу».
Я прочитал дважды.
– Что? – спросила Юлиана.
– Ничего.
– Она рассказала детям?
– Снежане.
– И теперь?
– Теперь я сам с ними поговорю.
– О нас?
– О семье.
Юлиана встала.
– Я тоже часть этой ситуации.
– Не для детей.
– Мне тридцать четыре, Яков. Я не собираюсь годами быть ситуацией, которую прячут от взрослых детей.
– Никто не говорит о годах.
– Ты вообще ничего не говоришь о будущем.
Я устал от людей, которые требовали будущего в тот момент, когда я удерживал настоящее. У планетария был юбилей, незакрытая приёмка, конфликт из-за архива и попечитель, не терпевший публичных скандалов. Дома Мирра запирала дверь. Теперь ещё Снежана требовала не втягивать её, хотя семья существовала именно потому, что мы учитывали друг друга.
– До юбилея ничего не меняем публично, – сказал я. – После решаем по результату.
– По результату сбоя?
– По тому, как Мирра примет переход.
Юлиана взяла сумку.
– Напиши, когда перестанешь отвечать кругами.
Она ушла.
Я остался один и открыл календарь Мирры. Доступ к семейному расписанию у нас был общий много лет. На вечер стояла ночная проверка с Эльдаром. Она добавила запись час назад и не сообщила мне.
Я написал: «Приготовлю ужин к восьми. Во сколько будешь?»
Ответ пришёл через минуту: «После закрытия проверяем гибридную привязку. Не жди».
Я набрал: «Тебе надо поспать». Стер. Написал: «Возьми нормальную еду». Снова стёр.
В итоге отправил: «Хорошо. Оставлю ужин в холодильнике».
Забота не переставала быть заботой только потому, что человек от неё отказывался.
Я вызвал секретаря и попросил заказать другие цветы для юбилея. Не сорок роз, как предлагала Юлиана, а осеннюю композицию без цифр. Потом подтвердил Снежане, что созвонимся всей семьёй в выходные. Ринату написал отдельно: «Маме сейчас тяжело. Не спорь с ней, просто будь на связи».
Прямой приказ Мирра превратила бы в повод сопротивляться. Давление коллектива разозлило бы. Нужны были знакомые вещи: дом, дети, уважение города, спокойная передача работы. И один момент, когда она сама почувствует, что больше не обязана удерживать пульт.
После закрытия я спустился в методический кабинет. Внутреннюю дверь открыл директорским мастер-ключом с общей связки. Второй ключ на ней подходил к аварийному замку шкафа.
Я включил свет, открыл шкаф и нашёл серый футляр с маркировкой M-01. На крышке Мирра приклеила маленькую бумажку: «Юбилей. Проверить заряд».
На ночной диагностике токен ей не понадобится: Эльдар работал через отдельную сервисную станцию, а закрытую репетицию по графику подписывал дежурный оператор. M-01 Мирра готовила именно к авторскому юбилейному запуску. До контрольной проверки футляра оставалось несколько дней.
Токен лежал внутри, рядом с коротким кабелем. Я взял его и закрыл пустой футляр. Ничего из кабинета не выносилось за пределы учреждения. Инструмент оставался там, где должен был работать.
Юлиана ждала в монтажной. На экране была схема плейлиста с одним серым блоком у финальной статичной сцены.
– Святослав подготовит задачу после чистой репетиции, – сказала она. – Она включит старый профиль на двадцать секунд и вернёт утверждённый.
– Я сначала увижу тест без зала.
– Увидишь.
Я положил M-01 на стол.
Юлиана не прикоснулась к нему сразу.
– Ты уверен?
– Мирра должна только понять, что пора отойти от пульта. Один короткий сбой, без риска для людей.
Она закрыла пальцы вокруг токена.
