Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
Глава 29. Зеркало архива
Глава 29. Зеркало архива
К полудню пятницы медиахранилище всё ещё стояло под ночной пломбой. Срочность закончилась вместе с автоматическим удалением, поэтому никто не предложил продолжать работу без сна.
Домой я вернулась под утро, проспала пять часов, съела тарелку каши и только потом приехала по новому письменному допуску. Эльдар тоже появился не раньше двенадцати. Он не спрашивал, почему я не осталась в гостинице ещё на одну ночь, а я не объясняла решение выбрать собственную кровать. Сегодня нам требовалась голова, а не доказательство близости.
Внешняя экспертка работала с производным клоном ночного образа. Мастер-комплект и дубль совета оставались запечатанными. Из клона она сформировала восстановленный логический пакет: действующие авторские программы, найденные удалённые редакции, историю версий, связанные журналы и служебные метаданные.
Я помогала только с внутренними номерами старых программ. Файл 1989-17 в прежнем каталоге назывался «Летнее небо для младших классов», а повреждённое имя 1996-04 соответствовало «Кометам без хвоста». Мы не переименовывали источники. Правильные названия и ссылки записывали в отдельный манифест.
– Если ошибётесь в названии? – спросила экспертка.
– В манифесте останется исправление. Внутренний номер не изменится.
– Так и работаем.
Три новых зарегистрированных накопителя лежали на сером коврике. Секретарь совета сверила серийные номера и пустое состояние каждого. Старые урезанные зеркала из методического шкафа и сейфа Эльзы не вскрывали и не перезаписывали. Они сохраняли прежний срез и отдельно показывали, чего мы тогда не могли видеть.
Восстановленный пакет копировали последовательно с источника только для чтения. После каждого прохода проверяли число файлов, общий объём, манифест и контрольную сумму набора. Накопители получили разные номера, но итоговая сумма совпала у всех трёх.
Первый я передала внешней экспертке. Она сверила номер, назвала сумму вслух и запечатала пакет. В акте стояли время, состав и наши подписи. Второй носитель представитель совета убрал в сейф. Третий остался в «Меридиане» как контрольная рабочая копия с двухподписной выдачей: сотрудник архива и представитель совета.
Домой не уехала ни одна копия. У меня остались три экземпляра описей и старый блокнот с внутренними номерами.
– Теперь это зеркало? – спросила Эльза.
– Теперь в нём отражается больше, – сказала я. – Но источником оно всё равно не стало.
– Жаль. Название хорошее.
Она приклеила к третьему пакету карточку двухподписной выдачи и попросила секретаря расписаться на краю ленты. В этот раз красивое слово не заменило процедуру.
Закрытое заседание совета назначили на четыре. Журналистов не пригласили. За столом сидели Марат, двое попечителей, юрист, Яков, я и Эльдар как технический консультант. Внешняя экспертка поставила перед собой три заключения. Ринат должен был подключиться позже только на пункт об акустике.
Яков пришёл в тёмном костюме и с собственным экземпляром повестки. Он выглядел выспавшимся. На стол положил ручку, телефон и тонкую папку, ничего не перепутав и не забыв.
Марат открыл заседание.
– Сегодня разделяем факт, толкование и семейный спор. Если кто-то смешает, я остановлю.
– Это относится ко всем? – спросил Яков.
– Именно поэтому я не назвал фамилию.
Мне дали пятнадцать минут. Я вывела на экран короткую таблицу с четырьмя источниками, а не всю историю последних недель.
Скрытый пакет «WEDDING_SKY_21_copy» появился после чистой репетиции. M-01 локально использовали на OP-1 в 22:47:16. Внешняя лаборатория независимо воспроизвела старый профиль и отдельную задержку как два технических действия, не устанавливая число людей. Ночная задача предусматривала автоматическое удаление прежних версий, а досрочная команда пришла с учётной записи и рабочей станции Святослава. Эта строка не называла человека за клавиатурой.
Отдельной строкой я указала удостоверенное голосовое Якова. Про 47-А сказала только то, что подтверждали источники: директорская сессия на компьютере в моём кабинете, последующий экспорт скана под учётной записью Юлианы и тот же фрагмент в спорном распоряжении Святослава. Канал передачи PDF оставался неустановленным.
– Вы решили сразу назвать это моим голосом? – спросил Яков.
– Это называет заключение, – ответила экспертка.
Она перечислила номер пакета, контрольную сумму, идентификатор сообщения, рабочую учётную запись отправителя и сопоставление с официальными записями. Потом включила уже знакомую четырнадцатисекундную запись о «небольшом сбое», передаче зала и возврате токена до утра. Ни другие голосовые, ни фотографии, ни личный чат на экран не вывели.
– Носитель принесла Юлиана, – сказал Яков. – После того как поняла, что сама останется единственной виновной. Она могла собрать удобный контекст.
– Сообщение в базе целое, – ответила экспертка. – После получения файл не редактировали. Отправитель и голос удостоверены. Мотив передачи носителя я не оцениваю.
– А смысл оцениваете? «Небольшой сбой» мог означать безопасную диагностическую проверку. Я прямо сказал: на статике и без риска. Это рабочее обсуждение, вырванное из длинной подготовки.
– Смысл оценивает совет, – сказала экспертка. – Я отвечаю за целостность и происхождение файла.
Яков повернулся ко мне.
– Ты сама много раз просила проверять программы на реальном материале.
– Просила проверять. Не устраивать зрителям постановочный дефект под моим токеном.
– В записи нет слова «зрители».
– Есть «Мирра должна увидеть, что зал можно передать». Ты хотел убедить меня с помощью заранее подготовленного сбоя.
– Я хотел показать, что система не зависит от одного сотрудника. После твоих отказов обсуждать переход приходилось искать рабочий способ.
– Вы разрешили использовать M-01? – спросил юрист.
Яков посмотрел на распечатку перед собой.
– В записи обсуждается применение аппаратного ключа для безопасной диагностики. Она не устанавливает, кто и как передал физический M-01. Опасную задержку я не разрешал.
– Вы сами передали токен? – уточнил Марат.
– Эту формулировку не подтверждаю. Письменное объяснение дам после консультации.
Он удержал разговор внутри слов аудиозаписи и не заполнил недостающую физическую цепочку.
– В моём перечне нет утверждения, что вы планировали травму, – сказала я. – Установлены обсуждение постановочного сбоя и распоряжение вернуть токен.
– Ваш перечень составлялся в частной мастерской Данилевского? – спросил Яков.
– Ночной перечень я составила в «Меридиане» при внешней экспертке.
– А реконструкцию вы неделями вели с человеком, который работает с вами допоздна, отвозит домой и неизменно подтверждает вашу версию.
Марат поднял ладонь.
– Личные намёки прекращаем.
– Это вопрос заинтересованности консультанта, – спокойно ответил Яков. – Совет должен знать, почему господин Данилевский всё время находится рядом с моей женой.
Эльдар не потянулся к микрофону. Ответила я.
– Мы с Эльдаром заинтересованные участники предварительной реконструкции, поэтому результаты его стенда, наши прогоны и таблицы не выдавались за независимое заключение. Оригиналы сервера и SSD находились у внешней экспертки. Итог по конфигурации подписала лаборатория. Все профессиональные роли я назвала.
– А личные? – спросил Яков.
– Личные отношения не являются предметом этого заседания.
Я не сказала, что их нет. Не стала рассказывать совету о гостиничной комнате, затёкшем колене или пережаренных яйцах. Для рабочей границы имел значение источник заключения, а не моя постель.
Марат попросил занести мой ответ в протокол и перешёл к акустике. На экране появился Ринат. За его спиной была белая стена офиса и край звукопоглощающей панели.
– Я получил официальный пакет только по звуковой части, – сказал он. – Сверял уровни, дорожку и журналы звуковых каналов. Звук шёл синхронно, уровни оставались в допуске и сами по себе не объясняли дезориентацию. Визуальные каналы не моя область. Доступа к рендеру, M-01, профилям, архиву и серверным журналам у меня не было.
– Вы слышали голосовое директора? – спросил один из попечителей.
– Сегодня услышал вместе со всеми.
– Можете подтвердить голос отца?
– Это сделал эксперт. Моё заключение заканчивается на звуке сеанса.
Яков чуть повернул голову к экрану.
– Ринат, я не прошу тебя выступать против матери. Только объясни, что короткая диагностическая проверка сама по себе не означает намерения навредить.
– Я не оцениваю ваше намерение, пап. И не буду свидетелем против тебя. Но мою осторожность не записывайте в подтверждение вашей версии.
Он говорил мягко, как всегда, однако на этот раз граница прозвучала целым предложением.
– Если вопросов по акустике нет, я отключусь, – добавил Ринат. – Пришлите итоговый протокол обоим родителям одновременно.
Марат отпустил его. Затем совет удалился на двадцать минут. Мы остались в соседней комнате с кулером и шестью пустыми стульями. Яков отвечал на сообщения. Эльдар читал свой экземпляр методики. Никто не пытался завершить семейный разговор под шум воды.
Решение Марат огласил в 17:38.
– Совет не устанавливает сегодня окончательную ответственность конкретных лиц. Проверяемой цепочки достаточно, чтобы назначить открытую техническую демонстрацию через восемь календарных дней, в следующую субботу.
Методику и безопасность предстояло утвердить отдельно. До демонстрации замораживались конфигурация комплекса, плейлисты, профили и содержимое медиахранилища. Существующие журналы запрещалось редактировать или удалять, новые действия продолжали фиксироваться автоматически. Права доступа разрешалось менять только письменным решением совета под запись.
Святослава вызывали на отдельную встречу. Сегодня у него не забирали карточку и станцию, а досрочную команду удаления не называли доказанным намерением уничтожить материалы.
– Я возражаю против публичного показа до письменного объяснения всех участников, – сказал Яков.
– Возражение внесём, – ответил Марат. – Дата остаётся.
После заседания Эльдар предложил отвезти меня. Я согласилась, но попросила остановиться у моего дома. Он не предложил гостиницу, я не приглашала его наверх. Мы договорились созвониться утром по методике, и этого было достаточно.
В квартире горел свет в гостиной. Яков стоял у книжного шкафа и складывал в коробку свои альбомы. Пиджак висел на спинке стула, на кухне пахло разогретым супом.
– Я за вещами, – сказал он. – Не думал, что ты вернёшься так рано.
– Это моя квартира тоже.
– Я знаю.
Он закрыл коробку, но не заклеил.
– После демонстрации всё станет яснее. Тогда спокойно решим, как жить дальше.
– Нет. Назови дату, когда заберёшь остальные вещи и съедешь.
– Мирра, сейчас не время делить дом.
– Дом мы сегодня не делим. Ты выбираешь день переезда. Документы и имущество обсудим отдельно.
– У меня есть квартира, которую я смотрю. Хозяин ещё не подтвердил.
– Тогда назови срок, который зависит от тебя.
Яков достал телефон и открыл календарь. Пролистал неделю до назначенной демонстрации.
– В воскресенье после неё, – сказал он. – До шести вечера заберу всё личное.
– Запиши.
Он внёс событие в календарь и повернул экран ко мне. Я прочла день и время, затем принесла маркер и написала тот же срок на коробке с альбомами.
Глава 30. Человек у консоли
Глава 30. Человек у консоли
На столе лежали две шкалы времени. Одна относилась к четвергу и досрочной миграции. Вторая начиналась в пятницу за неделю до юбилея. Между ними было почти три недели, и Марат положил листы в разные прозрачные папки, чтобы никто не сделал из двух ночей одно удобное обвинение.
Святослав пришёл в субботу к десяти. Письменную повестку он получил накануне: ночное задание, семиминутный интервал, профиль юбилейной программы. Секретарь включила запись, назвала участников и положила перед каждым чистый экземпляр протокола. Оригинальные журналы оставались у внешней экспертки. На столе были только заверенные выписки.
Эльдар сидел у стены как технический консультант. Он не задавал первые вопросы и не касался документов. Внешняя экспертка заняла место рядом с секретарём и должна была отвечать только за происхождение выписок и последующую опись станции. Я присутствовала как автор программы и человек, подготовивший перечень несоответствий. Встречу вёл Марат.
– Начнём с четверга, – сказал он. – Вы создавали задание переноса медиахранилища?
– Создавал резерв перед миграцией, – ответил Святослав. – Сам перенос подготовила система по шаблону технического дня.
– Строку об автоматическом удалении старых версий добавили под вашей учётной записью в 17:06.
– Это штатный параметр. После проверки новой копии прежние версии очищаются, иначе объём удваивается.
– Почему команда ручного запуска пришла в 21:43, за два часа до окна?
Святослав выровнял край выписки по столу.
– Проверял очередь. На старом хранилище задача иногда зависает при первом обращении. Ранний запуск должен был только собрать перечень объектов и остановиться перед переносом.
– Но в карточке не было отдельного режима проверки, – сказала я.
– Его задаёт служба миграции, а не строка расписания.
– Служба получила команду выполнения, – уточнил Марат. – Дежурный поставил защитную паузу до первого переноса.
– Значит, защита сработала. Данные не изменились.
– Благодаря дежурному, – ответил Марат. – Не благодаря настройке задания.
Святослав пожал плечами.
– Автоочистка не удаляет действующие программы. Только прежние версии после сверки. Я готовил нормальную миграцию, а не уничтожал расследование.
– Где согласование состава миграции? – спросил Марат.
– Технический план был в общем расписании.
– Там стояло окно недоступности. Отдельной заявки на очистку версий совет не получил.
– Для каждого удаления временных копий заявка не нужна. Правило входит в шаблон.
– После первого опроса вам письменно запретили менять журналы, станции и задачи без внешней экспертки, – напомнил Марат. – Почему вы сочли, что можете добавить строку очистки и отправить ручную команду?
– Запрет касался материалов происшествия. Миграция входила в обычное обслуживание.
– В медиахранилище находились журналы и версии, относящиеся к происшествию, – сказала я.
– Я их не менял. Создал задачу переноса, которая не успела начаться.
– Тогда почему строку добавили только в четверг?
– Проверил свободное место и включил стандартную очистку. Решение о заморозке конфигурации пришло позже.
Это объясняло порядок действий, но не ранний ручной запуск. Марат не стал называть отсутствие заявки доказательством умысла. Попросил приложить к протоколу сам шаблон и историю его изменений.
– Мы пока не называем намерение, – сказал Марат. – Фиксируем ваш ответ: резерв и миграцию готовили вы, ранний запуск считаете проверкой очереди.
Секретарь прочла формулировку. Святослав подтвердил и поставил инициалы на полях своей копии.
Марат закрыл первую папку и открыл вторую.
– Теперь пятница за неделю до юбилейного сеанса. Карточка 21-Т вошла через служебную дверь в 22:39:58 и прошла во внутреннюю галерею в 22:40:16. Оттуда есть проход к техническим станциям без второго считывателя. В 22:47:16 M-01 физически авторизовали на OP-1. Что вы делали между этими событиями?
Святослав посмотрел на шкалу.
– Создавал резерв активной программы. Перед будущей миграцией надо было проверить, что пакет открывается отдельно от рабочей очереди.
– Все семь минут были у консоли? – спросил Марат.
– Почти. Сел сразу после галереи. Скопировал пакет, проверил сумму. В самом конце открыл старый профиль и убедился, что он читается.
– Вы назначали этот профиль четвёртому каналу? – спросила я.
– Проверял совместимость. Старая библиотека должна была пережить перенос.
– Это не ответ.
– Окно назначения открывал. Мог выбрать четвёртый канал в тестовой копии. Рабочую программу не менял.
Секретарь повторила: в интервале с 22:40 до 22:47 Святослав работал с резервом и профилем, затем открыл окно назначения канала. Он подтвердил формулировку.
– Ранее вы объясняли визит вентиляцией, – напомнил Марат.
– Я проверил заслонку до работы с программой.
– Сейчас вы сказали, что сели сразу после галереи.
– Заслонка находится по дороге. Осмотр занял несколько секунд.
Марат не стал спорить. Передал Святославу следующую выписку только после того, как первая версия вошла в протокол.
Подписанный служебным ключом системный журнал фиксировал несколько интерактивных действий под учётной записью Святослава с его зарегистрированной станции. В 22:41:03 открыли резервную задачу. В 22:42:27 просмотрели файл старого профиля. В 22:44:11 появилось окно назначения четвёртого канала. В 22:46:52 запросили локальную подпись, а через двадцать четыре секунды OP-1 приняла M-01.
Это не была одна команда, которая могла тихо выполниться в фоне. Между строками стояли подтверждения пользователя. Дверная карточка отдельно помещала Святослава во внутреннюю техническую зону. Она не показывала его руку на клавиатуре, но путь карточки, его учётная запись и закреплённая станция совпадали по времени.
Святослав дочитал до конца.
– Станция могла выполнять заранее поставленную задачу.
– С интерактивными подтверждениями? – спросил Марат.
– Часть окон открывается автоматически. Я в это время осматривал стойку и старый рендер-узел.
– Сколько времени?
– Первые пять или шесть минут. За консоль сел перед авторизацией M-01.
Секретарь подняла голову.
– В первой версии вы сказали, что сели сразу после галереи и почти все семь минут были у консоли.
– Я сказал «почти». Точное время спустя три недели не восстановлю.
– «Почти» не означает, что первые пять-шесть минут вы были у стойки, – сказал Марат. – Сейчас вы описываете другой порядок действий.
– Я мог подходить к ней и отходить к стойке.
– Это третья формулировка, – сказала я.
Святослав повернулся ко мне.
– Вы хотите получить секундный отчёт о нормальной ночной работе через три недели.
– Я хочу понять, какая из ваших версий остаётся в протоколе.
Марат положил рядом два чистых листа.
– Можете сейчас письменно выбрать одну, исправить обе или дать новую реконструкцию с пометой, что прежние ответы неточны.
Святослав не взял ручку.
– Оставьте обе. По журналам видно лучше, чем по моей памяти.
– Журналы показывают действия вашей учётной записи с вашей станции, – сказал Марат. – Ваше объяснение должно показать, кто работал и зачем.
– Значит, ищите того, кто мог воспользоваться доступом.
– Карточкой 21-Т тоже воспользовался другой человек? – спросила я.
– Я приходил. Этого не отрицаю.
– А к OP-1?
– Подходил в рамках задачи. M-01 лежал в служебном конверте, как я уже говорил.
Кто передал ему конверт, он опять не сказал. Признал визит, резерв, окно профиля и работу у станций, но каждое действие назвал обычным обслуживанием.
Марат перешёл к внешнему заключению.
– Вы утверждаете, что опасная задержка возникла из-за старого узла?
– Старый рендер-узел нестабилен под нагрузкой. Диагностическая команда фиксирует запаздывание и удерживает поток для измерения. На новом оборудовании эффект мог не повториться.
– Внешняя лаборатория воспроизвела задержку на исправном стенде и отделила её от действия старого профиля, – сказала я.
– Лаборатория восстанавливала задачу по файлам, которые выбрали вы с Данилевским.
– Производный пакет сформировала внешняя экспертка из опечатанных источников, – ответил Эльдар со своего места. – Мы передали методику, а не исходники по своему выбору.
– Ваш стенд всё равно был первым.
– Поэтому его результат не стал заключением.
Святослав постучал пальцем по таблице внешнего повтора.
– Команда могла быть штатной, а старый узел на большом комплексе обработал её иначе. Стенд не воспроизводит весь зал.
– Лаборатория отдельно проверила рабочий узел, питание и температуру, – сказал Марат. – Самопроизвольной задержки без команды не получила.
– Тогда задавайте вопросы автору команды.
– Мы их и задаём, – ответил Марат. – Под вашей учётной записью открыто окно назначения, с вашей станции сохранена резервная задача, ваша карточка вошла в техническую зону. Вы дали две несовместимые версии времени и сейчас не выбираете ни одну.
– Это не доказывает, что я создал задержку.
– Не доказывает, – согласился Марат.
В протокол внесли пять отдельных пунктов: две версии объяснения, карточку 21-Т, учётную запись, зарегистрированную станцию и технически неподтверждённую версию о случайном старом узле. Досрочный запуск миграции и возможное нарушение прежнего запрета на изменения записали отдельно, не склеивая с пятничной ночью.
Секретарь отправила выписку членам совета. Мы ждали в той же комнате, пока на экране появлялись голоса и электронные подписи. Через двенадцать минут она распечатала решение о временном ограничении доступа и передала Марату.
– Этого достаточно, чтобы признать риск для сохранности системы и продолжить внешнюю проверку. Недостаточно, чтобы объявить вас виновным в травме Агнессы или умышленном уничтожении данных. До завершения проверки вы временно отстраняетесь от аппаратной, OP-1, медиахранилища, профилей, плейлистов и администраторских прав.
– Вы оставите учреждение без системного администратора за неделю до демонстрации.
– Резервного специалиста уже вызвали. Это не увольнение и не окончательное дисциплинарное решение.
Святослав прочитал решение. Секретарь передала ему ручку. Он расписался только в получении копии и добавил: «С основаниями не согласен».
Другой администратор подключился из кабинета совета и заблокировал его рабочую учётную запись. На экране показали время и перечень отключённых прав. Файлы, письма и журналы не удалялись. Строку блокировки автоматически внесли в новый журнал и подписали служебным ключом.
– Карточку, – сказал Марат.
Святослав вынул 21-Т из бумажника и положил на стол. Секретарь сфотографировала номер и состояние пластика, затем убрала карту в прозрачный пакет. Номерная лента закрылась с сухим щелчком. В акте появились время и подписи двух свидетелей.
Представитель совета расписался в приёме пакета и отнёс его в сейф закрытого хранения. Секретарю вернулась квитанция с тем же номером акта.
К рабочей станции пошли вместе. Предыдущий образ с неё уже снимали, но сам компьютер оставался в эксплуатации из-за нехватки администратора. Теперь внешняя экспертка фотографировала заблокированный экран, корпус, серийный номер, подключённые носители и сетевые порты. Святослава попросили держать руки на виду и ничего не вводить.
– Там личная переписка сотрудников, – сказал он.
– Анализ будет ограничен зарегистрированными интервалами, – ответила экспертка. – Вы получите опись и можете присутствовать при снятии нового образа.
Дежурный инженер штатно завершил активную служебную сессию, отключил станцию от сети и питания. Кабели промаркировали, компьютер и подключённый служебный накопитель внесли в акт. На корпус поставили номерную пломбу. На месте новый образ не снимали. Станцию по тому же акту перенесли в закрытую комнату хранения, куда входили только экспертка и представитель совета.
Святослав получил копию акта и вернулся в переговорную без карточки. На дальнейшие вопросы о задержке, скане 47-А и двух версиях времени отвечать отказался.
– После консультации дам письменные пояснения, – сказал он. – Сейчас вы всё равно записываете только то, что подходит вашей схеме.
Секретарь напомнила, что запись ещё идёт.
– Прекрасно. Запишите и это.
У двери он остановился и посмотрел на меня.
– Можете опечатать всё. Публика всё равно поверит директору, а не обиженной жене.
Я не ответила. Марат попросил внести отказ и последнюю реплику в протокол. Секретарь допечатала две строки и положила рядом квитанцию о приёме карточки. В технической комнате осталось пустое место, где ещё утром стояла станция Святослава.
