Текст книги "Измена в 62: Чужая под Моими Звёздами (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19. Эльза не обязана быть смелой

Глава 19. Эльза не обязана быть смелой

Эльза приехала через двадцать семь минут с расписанием в пакете из обувного магазина.

Пакет был сухим, хотя её плащ потемнел от дождя. Она сняла мокрый капюшон, вытерла очки и только после этого вошла на кухню. Снежана убрала ноутбук со стола.

– Я могу уйти в комнату, – сказала дочь.

Эльза посмотрела на меня.

– Сначала пусть останется. Нужен свидетель, что копии совпадают. Потом я хочу поговорить с тобой без детей.

– Мне тридцать восемь, – напомнила Снежана.

– Поэтому сумеешь не подслушивать из коридора.

– Это не возрастное умение.

Она принесла из комнаты мой штатив для телефона и стопку чистых листов. Эльза поставила пакет посередине стола, но открывать не спешила.

– Я могу передумать, – сказала она.

– Можешь.

– И попросить не называть меня.

– Сотрудникам и журналистам – да. Внешний эксперт должен знать источник, если получит копии.

– Ей можно. Марату пока тоже придётся. Якову, Святославу и Юлиане – нет.

– До официального опроса.

– До того момента, когда я соглашусь на него.

Я не пообещала больше. Эльза услышала границу и кивнула.

Из пакета она достала толстую тетрадь на пружине, знакомую мне по планёркам. На обложке стояло: «Школьные группы. Июнь – ноябрь». К ней прилагались две распечатки электронного расписания за неделю перед юбилеем и два комплекта фотокопий.

– Это не журнал охраны, – сказала Эльза. – Я записываю группы, лекторов, автобус, зал и тех, кто остаётся готовить помещение после последней смены. Электронный график показывает план. В бумаге я исправляю, что случилось на самом деле.

– Почему ночная монтажная относится к школьным группам? – спросила Снежана.

– Потому что утром мне надо знать, свободен ли зал, возвращён ли переносной пульт и кто закрыл методические комнаты. Если Юлиана остаётся после последнего автобуса, я пишу это на полях. Если Святослав обещает проверить галерею, тоже.

Она раскрыла тетрадь на середине октября. Страницы были исписаны разными ручками. Отменённые школы зачёркнуты одной линией, новые времена вписаны рядом. У нескольких вечерних дат в правом поле стояли инициалы Ю. Я. и С. П.

– Это только твои записи? – спросила я.

– Не только. Вот Юлиана расписалась, когда забирала переносной пульт для монтажа. Вот Святослав поставил галочку после проверки связи. А где нет подписи, я могу подтвердить только то, что видела сама.

Снежана наклонилась к тетради.

– Папины инициалы здесь есть?

– Два раза. В дни, когда он просил оставить кабинет открытым после встречи. Это не доказывает, что он был с Юлианой или занимался программой.

– Я спросила только, есть ли.

– Есть.

Эльза перелистнула назад. В июле рядом с поздней подготовкой городской программы стояло: «Ю. Я. – монтажная до 22:10, Я. Л. – кабинет». В августе ещё одна строка отмечала передачу пульта Юлиане после девяти. В электронном расписании оба вечера заканчивались последней публичной лекцией. Ночной работы сотрудников там не было.

Октябрьские страницы были точнее. После двух школьных групп Юлиана трижды просила оставить монтажную до закрытия здания. В один вечер она сама расписалась за пульт, в другой запись сделала Эльза после звонка с кассы, в третий рядом стояла галочка Святослава. Ни одна отметка не говорила, какой файл открывали и кто сидел за компьютером. Они показывали повторяющуюся ночную работу, отсутствующую в официальном плане.

– Ты видела их вместе каждый раз? – спросила Снежана.

– Нет. Иногда Юлиана звонила и просила оставить помещение, иногда Святослав сообщал, что сам закроет. Я записывала, чтобы утром не отправить группу в зал с разобранным оборудованием.

– Значит, инициалы могут обозначать просьбу, а не визит.

– Если рядом нет возврата пульта, подписи или моей отметки «видела» – да.

Мы положили на такие строки жёлтые закладки. Красными отметили только то, что Эльза подтверждала лично. Цвета не делали бумагу доказательством, зато не позволяли нам случайно расширить её смысл.

– Почему ты принесла это сейчас? – спросила я.

– Потому что после аварии Святослав попросил отделы сверять только электронный график. Сказал, бумажные пометки неофициальные и мешают восстановлению событий.

– Когда попросил?

– В понедельник. Я закрыла тетрадь в шкафу и сделала вид, что согласна.

– Два дня думала?

– Да.

– Агнесса упала в субботу.

– Я знаю.

– Якова записали с возрастной ошибкой в воскресенье.

– Знаю.

– А ты принесла в среду вечером.

Эльза сняла очки и положила их на электронную распечатку.

– Можешь продолжить список. Я всё равно знаю каждую дату.

– Я хочу понять, чего ты ждала.

– Что Марат сам запросит бумажные графики. Что внешний эксперт найдёт нужное без меня. Что мне не придётся выбирать между работой и тобой.

– Работа уже выбрала меня виновной.

– Не вся работа.

– Директор, администратор системы и совет предложили признание. Достаточная часть.

Снежана поднялась.

– Я пойду в комнату. Позовите, когда фотографировать.

Она закрыла дверь не до конца, потом вернулась и прикрыла плотнее. Эльза дождалась её шагов.

– Есть ещё одно, – сказала она.

Я поняла раньше, чем спросила.

– Ты знала о Якове и Юлиане.

Эльза смотрела на тетрадь.

– С июня.

В холодильнике включился компрессор. Я слышала его гул и дождь у окна. Эльза не пыталась заменить ответ объяснением.

– Что именно ты знала?

– После городского фестиваля я вернулась за зонтом. У служебного входа Яков целовал Юлиану. Не дружески. Он прижал её к стене, она держала руку у него под рубашкой.

– Они тебя видели?

– Юлиана нет. Яков увидел, когда я открыла дверь. На следующий день сказал, что взрослые люди иногда устраивают личную жизнь сложно и что сплетни повредят всем.

– И ты согласилась.

– Промолчала.

– Потом сидела напротив меня, пока я делала программу нашего свадебного неба.

– Да.

– Спрашивала, заберёт ли меня Яков после работы.

– Да.

– Помогала выбирать фотографии для юбилея.

– Мирра, я не забыла ни одного такого раза.

– Мне от этого должно стать легче?

– Нет.

Я встала и открыла шкаф, хотя ничего оттуда не требовалось. На полке стояли крупы, чай, запас соли. Всё было обычным и на своих местах. Закрыла дверцу.

– Почему ты не сказала мне летом?

– Испугалась.

– Чего?

– Что ты спросишь Якова, он всё объяснит, а на следующий день я останусь без должности и без подруги. Что ты скажешь: у нас взрослый брак, не лезь. Что я ошиблась в одном поцелуе. Потом увидела другие ночи и уже боялась признаться, как долго молчала.

– В пятьдесят девять лет трудно найти другой планетарий в нашем городе, – сказала я.

– Именно. Я не горжусь этим.

– Я не просила тебя увольняться.

– Если бы сказала, Яков понял бы, от кого ты узнала.

– Ты могла позвонить без имени.

– Могла. Прислать фотографию. Подсунуть записку. У меня много вариантов, которые появились после того, как всё случилось.

Я представила, как Эльза приходит летом и говорит о поцелуе. Я могла поверить ей. Могла назвать сплетницей, спросить Якова и принять его спокойное объяснение. Сорок лет привычки не исчезли бы от одного честного разговора. Но выбор был бы моим. Именно его она у меня отняла своим молчанием.

При этом требовать от неё теперь немедленно положить должность на стол означало повторить любимый приём Якова: решить за другого, какой риск ему полезен. Я могла сердиться как подруга и всё же не назначать Эльзу героиней по собственному расписанию.

– Я не буду просить тебя выступить перед коллективом завтра утром, – сказала я. – Но если отдаём копию эксперту, ты подтверждаешь её происхождение лично.

– Подтвержу. В закрытом разговоре.

– Этого достаточно для следующего шага. Не для официального вывода.

– Я понимаю.

Она не называла себя хорошей подругой, не требовала понять страх и не плакала. От этого злиться было легче и труднее одновременно.

– Ты не обязана была идти на сцену с плакатом, – сказала я. – Но могла дать мне шанс не готовить подарок человеку, который уже устроил другую жизнь.

– Могла.

– Я не знаю, когда перестану за это сердиться.

– Я не пришла за прощением.

– За чем?

Эльза надела очки и вернула тетрадь между нами.

– За тем, чтобы ещё один мой страх не стал удобной пустотой в журнале.

Фраза была слишком гладкой для неё. Эльза сама поморщилась.

– Звучит как речь на совете, – сказала она. – Если проще: я принесла тетрадь, пока снова не струсила.

– Так лучше.

Мы позвали Снежану и занялись копиями. Она закрепила телефон над столом. Сначала сняла непрерывное видео: обложка, каждая страница по порядку, обороты, распечатки электронного графика. Потом сделала отдельные фотографии с номером листа и сегодняшней датой в кадре.

Эльза сверяла фотокопии с оригиналом. На каждой странице писала: «Верно с моей рабочей тетрадью», ставила дату и подпись. Я расписывалась как свидетель сравнения, Снежана вела перечень файлов. Один комплект предназначался внешнему эксперту, второй оставался у меня как направляющая копия. Мы прямо написали на конвертах: «Не является журналом доступа. Требует подтверждения источником».

– Меня эксперт спросит сама? – уточнила Эльза.

– Да. Копию передам только с твоим именем и этой оговоркой. Коллегам не покажу.

– Я соглашусь на предварительный разговор. Без Якова и Святослава.

– Это можно устроить.

– А Марат?

– Он узнает, что источник установлен. Подробности – по процедуре эксперта.

Эльза кивнула. Снежана заклеила первый конверт и вышла помыть руки. Мы остались с двумя расписаниями.

На электронной распечатке за среду последняя подготовка цифрового отдела заканчивалась в 21:07. Исполнитель не указан, только помещение и задача «техническая готовность». Следующей строкой шло закрытие смены.

В бумажной тетради напротив той же даты стояли три отметки. В 21:07 Эльза передала Юлиане переносной пульт. Святослав расписался рядом за доступ в галерею. В 21:50 оба вернули оборудование, и Эльза своей рукой поставила время.

– Ты всё это время была в здании? – спросила я.

– Ждала автобус школьной группы из района. Он сломался на трассе и забрал детей поздно. После их отъезда я собирала материалы в кабинете. Юлиана принесла пульт, Святослав прошёл с ней до служебного выхода.

– Что они делали сорок три минуты?

– Не знаю. Я видела, как они ушли в техническую часть и как вернулись. Внутри не была.

– Яков?

– Уехал после встречи около девяти. Вернулся ли через другой вход, не видела.

Я провела линию от 21:07 до 21:50.

– Ровно сорок три минуты.

– Электронный график их не содержит, – сказала Эльза. – Но это всё ещё мой рабочий лист, а не система доступа.

– Он даёт время для запроса карточек и станции.

– И не больше.

Мы проверили ещё две ночи. Бумажные отметки подтверждали, что Юлиана и Святослав оставались после официального конца подготовки, но точные времена там были только в одном случае. Где стояли одни инициалы без подписи, мы записали: «Наблюдение Эльзы, требует опроса».

Эльза закрыла тетрадь и убрала её в прозрачную папку. Сверху положила лист с перечнем снятых копий. Я не попросила оставить оригинал. Если бы она была готова отдать его в официальное хранение, сказала бы сама. Копии позволяли проверить направление, но не заменяли её будущих показаний.

– Почему не отдать эксперту сразу? – спросила Снежана.

Эльза застегнула папку, потом снова расстегнула, чтобы проверить, не загнулся ли край первой страницы.

– Потому что тогда я уже не смогу сделать вид, что это моя обычная рабочая тетрадь. Начнутся официальные вопросы. Яков узнает, отдел узнает. Я пока готова к одному закрытому разговору и к копии, не к собранию с протоколом.

– А если оригинал понадобится для вывода?

– Тогда придётся принести. Но я хочу сделать это сама, а не проснуться и узнать, что Мирра отдала его за меня.

– Она не отдаст, – сказала Снежана.

– Знаю. Поэтому и приехала.

– Где будешь держать? – спросила я.

– Дома, в металлической коробке с документами. Не в кабинете.

– Не меняй на страницах ничего, даже если увидишь ошибку.

– Запишу исправление отдельно.

– И не приезжай одна, если передумаешь передавать.

– Вот теперь ты меня спасаешь от последствий.

– Нет. Объясняю хранение бумаги.

Эльза взяла пакет и плащ. У двери мы не обнялись. Она поправила ремень сумки и ещё раз коснулась ладонью сухой папки внутри.

– Оригинал у меня, – сказала она. – Копии у тебя. Пока так.

Глава 20. Цена небольшого сбоя (Яков)

Глава 20. Цена небольшого сбоя (Яков)

от лица Якова

Юлиана заперла дверь моего кабинета в четверг утром.

В рабочее время она раньше этого не делала. Если нам требовалось остаться наедине, мы встречались после закрытия или уходили в монтажную. Теперь за дверью уже прошла секретарь с папками, и щелчок замка прозвучал громче необходимого.

– Открой, – сказал я.

– Сначала посмотри.

Она положила телефон на стол. На экране стояло сообщение Святослава, отправленное в воскресенье после аварии: «Профиль бы не дал нужного эффекта после калибровки. Добавил короткий сдвиг четвёртого. Не ожидал, что женщина встанет».

– Откуда это? – спросил я.

– Моя рабочая переписка. Он написал, когда я потребовала объяснить задержку.

– Почему ты показываешь только сейчас?

– Потому что сначала думала, мы сможем закрыть всё внутренней ошибкой. Ты сам назвал Мирру виновной. Потом Данилевский разделил профиль и команду, а вчера лаборатория убрала версию об износе.

– Лаборатория исследовала профиль. Не задержку.

– Мне достаточно слов Святослава.

– Для чего?

– Чтобы понять: он сделал больше, чем я просила.

Я перечитал сообщение. В нём не было названия программы, M-01 или моей фамилии. Для постороннего это мог быть любой технический разговор. Для нас двоих смысл был точным.

– Ты просила старый профиль, – сказал я.

– И скрытую копию под токеном. Да. Короткий шов на статичной сцене. Святослав сказал, что после новой калибровки его почти не увидят. Я ответила: пусть найдёт старую маску. О задержке узла речи не было.

– Ты передала ему M-01.

– Ты передал его мне.

– Я помню.

Она села напротив. На ней была обычная тёмная рубашка, волосы собраны, под глазами следы недосыпа. Юлиана не выглядела женщиной, ради которой мужчина сжигает сорок лет. Она выглядела сотрудником, пришедшим сообщить, что общий риск оказался дороже расчёта.

– Он мог вызвать панику, – сказал я.

– Вызвал.

– Человека увезли в больницу.

– Агнесса дома.

– Это не отменяет падения.

Юлиана убрала телефон.

– Я не оправдываюсь.

– Ты три дня молчала.

– А ты три дня говоришь про возрастную ошибку Мирры.

Я встал. За окном привезли школьную группу, хотя две школы отменили посещение. Автобус остановился у главного входа, дети побежали к ступеням, учительница считала их по ярким шапкам. Планетарий продолжал работать. Именно это я обязан был сохранить.

В первичном отчёте уже стояли две строки: старый профиль и задержка четвёртого узла. Я видел их на воскресном совете. До сообщения Юлианы можно было говорить о неудачной диагностической задаче, восстановлении старой конфигурации, ошибке администратора. Теперь я знал, что Святослав добавил команду сознательно, чтобы сделать эффект заметнее.

Сказать правду означало назвать и предел, который он превысил. Тогда пришлось бы объяснить, кто этот предел установил, кто вынес M-01 из шкафа и почему скрытую копию вообще готовили.

– Сообщение сохрани, – сказал я.

– Я не собиралась удалять.

– Никому пока не пересылай.

– Включая внешнего эксперта?

– Особенно ей. Одно частное сообщение без контекста сейчас разрушит проверку.

– Или твою версию?

– Обе. Сначала я поговорю со Святославом.

Юлиана встала и открыла дверь.

– Ты поговоришь или договоришься?

– Это зависит от того, что он скажет.

– Нет, Яков. Это зависит от того, что ты готов признать.

Она ушла, оставив дверь открытой.

Я запросил у технической службы полный первичный отчёт. Святослав прислал ссылку через секретаря, не позвонил. Отчёт подтверждал: профиль создавал геометрический шов, а отдельная команда задерживала четвёртый поток. Она была оформлена как диагностическая проверка синхронизации и вызвана скрытой задачей. В поле автора стояла служебная учётная запись.

Подписанного журнала, рабочей станции и личности пользователя в этом документе не было. Значит, для совета он оставался описанием механизма, а не признанием Святослава.

Я открыл запись происшествия. Агнесса встала через несколько секунд после начала задержки. Мирра сразу дала команду остановки. Здесь она действовала правильно. Признавать это было нетрудно: сорок лет я знал, что у пульта она собрана. Трудно было другое. Если её аварийные действия безупречны, отстранение можно удержать только самим запуском под M-01 и нарушениями до него.

У меня оставался выбор: сообщить Марату о словах Юлианы и поставить рядом собственную передачу токена или ускорить кадровое решение до того, как частные признания станут официальными.

В 10:17 я попросил Марата собрать внеочередной совет.

Дневной совет собрали без сотрудников в кабинете Марата. Пришли два попечителя, юрист и представитель города. На столе лежало предварительное письмо лаборатории: исследованный модуль не выбирал старый профиль сам. О задержке письмо выводов не содержало.

– Это снимает версию обычного износа, – сказал Марат. – И усиливает необходимость закончить внешнюю проверку.

– Она займёт недели, – ответил я. – За три дня у нас отменены группы, коллектив делится на лагеря, документы выходят за пределы учреждения.

– Какие документы вышли? – спросил юрист.

– Мирра показывает членам семьи выдержки из проверки. Эльдар работает в личной мастерской. В сети обсуждают внутренние версии.

– Передача заверенных обезличенных строк семье не является публикацией, – сказал Марат. – Мастерская включена в план обследования.

– Дело не в одном нарушении. Мирра отказывается от урегулирования, конфликтует с сотрудниками и продолжает представлять себя действующим руководителем зала после отстранения.

– Она действующий ведущий методист и автор, – напомнил юрист. – От пульта отстранена временно.

– Тогда надо закончить временное состояние. Запустить дисциплинарную процедуру, оформить прекращение операторского допуска и предложить соглашение о переводе. Если откажется, расторгнуть договор по результату внутреннего расследования в установленный срок.

Представитель города снял очки.

– Вы просите уволить автора сразу после юбилейной травмы, пока внешняя экспертиза проверяет подмену её токена?

– Я прошу не позволять семейному конфликту парализовать планетарий.

– Семейный конфликт создали не только она и не на совете, – сказал Марат.

Я посмотрел на него.

– Личные подробности не относятся к безопасности.

– Тогда не используйте их как объяснение раскола коллектива.

Один из попечителей спросил, можно ли поставить срок. Мы договорились рассмотреть дисциплинарные основания после первого заключения внешнего эксперта, а до этого сохранить отстранение и запрет на публичное распространение внутренних материалов. Я требовал трёх дней. Марат записал семь.

– За неделю скандал станет больше учреждения, – сказал я.

– За три дня вы уже назначили причину без экспертизы, – ответил он. – Попробуем медленнее.

Совет закончился без нужного решения. Формально я добился сохранения ограничений. Фактически Мирра получала ещё неделю, а вместе с ней – Эльдар, внешняя лаборатория и любой человек, решивший вспомнить старую бумагу.

Юлиана ждала у лестницы. Увидев меня, пошла рядом.

– Они утвердили лабораторию? – спросила она.

– Никаких новых назначений до заключения.

– Я не о новых вообще. О моей должности.

– Сейчас вопрос не в должностях.

– После юбилея, говорил ты. Юбилей прошёл.

– И закончился травмой зрительницы.

– Потому что Святослав полез дальше.

– Потому что мы все согласились на то, чего не должно было быть.

Она остановилась.

– Ты впервые говоришь «мы» там, где это может повредить тебе.

– Не устраивай разбор слов.

– Тогда скажи прямо. Я возглавлю цифровую лабораторию после проверки?

Я мог повторить обещание. Оно успокоило бы её на несколько дней. Но приказ о назначении связал бы меня с Юлианой именно сейчас, когда совет искал источник скрытой копии.

– Гарантировать не могу, – сказал я. – Сначала мы сохраняем отдел и финансирование. Потом совет решает состав.

– Совет решает, – поправила она.

– Я это и сказал.

– Нет. Ты сказал, что мою работу можно взять, а меня оставить за дверью.

– Твоя работа сейчас находится в центре расследования.

– Как и твоя подпись на доступах.

Она ушла к монтажной. Я не остановил.

Святослава я вызвал после закрытия. Он пришёл в кабинет с планшетом, но я попросил оставить его у секретаря. Дверь не запирал.

– Юлиана показала сообщение, – сказал я.

Он не спросил какое.

– Она нервничает.

– Ты добавил задержку четвёртого узла.

– Стандартную диагностическую команду.

– В движущуюся программу с полным залом.

– Вы просили заметный эффект. После калибровки старый профиль дал бы тонкий шов, который увидела бы только Мирра. Она остановила бы прогон до объявления.

– Я запретил движение и задержку каналов.

– Вы говорили через Юлиану. От вас письменной схемы я не получил.

Это было верно. Я потребовал схему, но согласился действовать до того, как она появилась. Удобная осторожность закончилась там, где требовала моей подписи.

– Ты подверг людей риску.

– Команда короткая. Свет, выходы и старый аппарат не затронуты. Агнесса встала вопреки инструкции.

– Не перекладывай на неё.

– Я объясняю цепочку. Если бы все сидели, никто бы не пострадал.

– Людей укачало.

– Поэтому система подлежит замене. Мой сервисный отчёт это подтвердит.

Святослав сказал последнее слишком быстро. Я понял, что для него сбой был не только способом отодвинуть Мирру. Чем хуже выглядел гибридный комплекс, тем сильнее становилась позиция подрядчика, который готовил предложение на замену.

– Контракт здесь ни при чём, – сказал я.

– Контракт всегда при чём, когда старый узел задерживает работу. Если совет сейчас остановит обслуживание, комплекс останется без поддержки.

– Совет остановит тебя, если найдёт эту команду на твоей станции.

– Тогда не надо помогать ему искать черновики.

Он посмотрел на меня спокойно. Не предложил удалить подписанные журналы: внешняя проверка уже получила копии. Речь шла о рабочих версиях задачи, тестовых пакетах и переписке, где намерение было видно яснее результата.

– Убери неутверждённые черновые версии из активных папок, – сказал я. – Не трогай подписанные журналы и то, что уже передано эксперту.

– Марат запретил менять станции и задачи.

– Он запретил менять доказательства.

– Черновики теперь тоже доказательства.

Я знал это. Поэтому следующую фразу произнёс медленнее.

– Тогда сделай так, чтобы они не лежали там, где любой сотрудник откроет их до описи.

– Перенести в служебное хранилище?

– Удалить рабочие копии после штатного резервирования. Без новых следов в активной системе.

Святослав положил ладони на колени.

– А мой сервисный контракт?

– Я буду возражать против разрыва до завершения проверки. И не стану требовать исключить вашего подрядчика из будущего конкурса, если вы не превратите внутреннюю ошибку в публичное признание.

– Гарантий нет.

– Их в конкурсе не бывает.

– А если Юлиана заговорит?

– С ней я разберусь сам.

Святослав поднялся.

– Я сохраню то, что обязан по регламенту.

– И ничего больше.

Он не подтвердил и не отказался. Забрал планшет у секретаря и ушёл через пустое фойе.

Я вернулся к проекту приказа Мирры. В строке «основание» написал: «защита посетителей, сотрудников и непрерывной работы учреждения». Телефон коротко дрогнул. От Святослава пришло: «Активные папки очищены. Резервная копия по регламенту».

Я ответил одним словом:

«Принято».