Текст книги "Орёл, несущий копьё (СИ)"

Автор книги: Lutea

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)

– Клянусь… – простонал Шальтунгер. – Я не знаю, где Цепь… Она передавалась от отца к старшему сыну, много лет… Несколько поколений назад Бер… Бертольд Шальтунгер украл её и сбежал… Я больше ничего не знаю, клянусь!

Не требовалось владеть легилименцией, чтобы понять: на этот раз он не лжёт.

– Я тебе верю, – ровно произнёс он. – Авада Кедавра! – девчонка, вскрикнув в последний раз, наконец затихла совсем. – Авада Кедавра! – перестал выть и Шальтунгер.

Не оборачиваясь, Макс без всякой спешки левитировал тела к башне, у стены которой осела фрау Шальтунгер – у той был разбит о камень череп. Во время перемещения из кармана мужчины выпал мешочек с золотом, и монеты со звоном рассыпались по земле, однако Макс не стал прикасаться к ним.

«К чёрту деньги, побывавшие в руках этих тварей», – он свалил трупы в одну кучу, после чего, убрав, наконец, барьер, вошёл в башню и принялся тщательно обыскивать убогое жилище.

С улицы потянуло палёной плотью – этот запах, единожды учуяв, ни с чем больше не спутаешь. К обыску Петар так и не присоединился; закончив и выйдя из башни, Макс решительно встретил тяжёлый взгляд напарника.

– Здесь точно ничего нет, – спокойно сообщил Макс. – Даже следов, которые обычно остаются от сильных чар и артефактов – если Цепь когда-то и была здесь, то очень давно. Полагаю, сейчас имеет смысл вернуться на базу и выяснить, кто такой этот Бертольд Шальтунгер.

На протяжении всего монолога Петар продолжал хмуро смотреть на него, а затем негромко сказал:

– Порой ты бываешь отвратителен, – и, развернувшись, направился к краю антитрансгрессионной зоны.

«И это мне говорит человек, приятельствующий с грязнокровкой», – фыркнул про себя Макс и последовал за ним.

Как оказалось, Бертольд Шальтунгер – младший сын тогдашнего главы рода (в начале века это ещё можно было назвать магическим родом), рассорившись с отцом, влезшим в долги из-за карточных игр, бежал из дома, прихватив с собой фамильную реликвию. Отец так и не смог его достать – был убит из-за всё тех же долгов, а старший сын, Альбер, был слишком занят попытками расплатиться по счетам и удержать семью на плаву, чтобы охотиться за братом. Итак, после недолгих странствий, поняв, что активно его никто не ищет, Бертольд осел на Буяне, где устроился в порт, к концу жизни заимев пост главного казначея.

Необходимость посещения Буяна как места, которое в состоянии было помочь собрать мозаику, было очевидно, и юноши отправились через пару дней; Петар всё ещё мрачно молчал, стараясь лишний раз даже не смотреть на напарника, и Макса это вполне устраивало – молчаливый компаньон был, конечно, хуже отсутствующего, но всё же лучше болтливого.

Первым делом они направились в порт, минуя оживлённые улицы, не желая попасться на глаза знакомым – а сейчас, в середине августа, на Буяне было немало студентов Дурмстранга: кто-то приехал за учебниками или формой (несмотря на возможность заказать необходимое на дом, многие предпочитали подбирать всё для школы на острове), кто-то решил провести остаток каникул здесь, кто-то просто встречался с приятелями. Такое оживление было не на руку юношам, но всё-таки им удалось под Оборотным зельем, взятым из запасов, приготовленных Штайнером, неузнанными добраться до порта и пройти в казначейство под благовидным предлогом выяснить расценки на специальную доставку грузов в Дурмстранг.

Пока Петар отвлекал внимание разговором о перевозках, Макс неспешно прохаживался по залу. Он внимательно осматривался, стараясь зацепиться взглядом за каждую мелочь, каждую деталь; возможно – даже весьма вероятно, – что где-то здесь скрыта подсказка, где находится Цепь… Он осторожно и незаметно сделал движение палочкой, бормоча под нос сканирующую формулу, призванную выявить магический фон, – просто так, наудачу.

И удача действительно улыбнулась ему – он засёк поблизости артефакт. Повернувшись в сторону, откуда шёл сигнал, Макс увидел главу казначейства; тот стоял спиной к юноше, отдавая приказы подчинённым, но вот развернулся… на груди его Макс увидел тонкую серебряную цепь.

«Не может быть!..»

– Петар, – позвал он; его компаньон, уже закончивший разговор и теперь стоявший в стороне без дела, подошёл. – Обрати внимание на начальника.

Они направились к выходу, и по пути Петар как бы невзначай покосился на высокого мага с острой бородкой.

– Думаешь, это оно? – негромко спросил он, когда они вышли на улицу и зашагали в горку. – Не хотелось бы ошибиться на этот раз.

– Мы проверим, прежде чем действовать.

Они поднялись на самую вершину холма; миновав царские хоромы и несколько домов – в имении Мелеховых царила какая-то суета: через не зашторенные окна второго этажа было видно мелькавшие силуэты, – юноши вошли в особняк, принадлежавший Винтерхальтерам. Там их мгновенно с поклонами встретили эльфы, и Макс распорядившись о комнатах и обеде, приказал одному из них следить за главным казначеем порта до темноты и выяснить, светится ли цепь, которую он носит. Домовик с очередным поклоном принял задание и исчез.

Пообедав вместе, больше напарники друг друга не беспокоили. Пользуясь передышкой, Макс написал отцу и брату, спрашивая о ситуации, в дополнение высказав несколько предположений относительно того, на какие семьи в Венгрии можно надавить, чтобы закрепить успех «Марша» в среде чистокровных, установлению которого поспособствовала та акция с листовками у оперы, якобы проведённая людьми «Ассоциации», – его идея, одобренная отцом, осуществлённая через ряд посредников руками группы с каким-то смешным революционным названием, которого Макс уже и не помнил.

Наутро перед завтраком появился домовик, приставленный шпионить за казначеем, и доложил, что от цепи ночью в самом деле исходит свет, а также на металле играют какие-то искры. Макс удовлетворённо кивнул – а затем усмехнулся пришедшей мысли:

«Столько лет артефакт, способный подчинить самое, возможно, невероятное существо в мире был у нас под боком, и узнали об этом мы совершенно случайно. Как же порой забавны бывают пути судьбы».

Оставалось лишь красиво и чётко разыграть бандитский налёт с целью ограбления.

========== Арка 2. Глава 3. В гнезде орла ==========

В одиночестве сидя на террасе перед домом, постукивая ребром вскрытого конверта по столешнице, Адлер хмурился. Он не любил такие вот письма – письма из дома. Каждый раз, когда родственники решали напомнить о себе, когда большая неясыть приносила аккуратные конверты из богемской бумаги, надписанные индиговыми чернилами, настроение мгновенно падало, потому что Адлер знал: этим людям снова от него что-то понадобилось. И этот случай не был исключением.

Дорогой сын,

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Необходимо, чтобы ты срочно вернулся домой. Есть дела семьи, обсуждение которых не терпит отлагательств.

Подписи не стояло, но он и так знал, что автором была мать – это её стиль пытаться прикрыть сухость напускной заботой. Хорошо хоть не стала интересоваться, как он провёл лето, в самом деле.

Что же нужно от него родителям на этот раз? В прошлый это, кажется, была необходимость всей семьёй присутствовать на похоронах деда матери, от которого ей по завещанию досталась не то шкатулка с драгоценностями, не то несколько старинных сервизов. А ещё раньше отправились отмечать совершеннолетие его мерзкой кузины Эльзы…

Однако чутьё подсказывало Адлеру, что теперь дело в ином. Но в чём же? Может, они придумали выбить для него должность в Министерстве?..

– Ты мрачнее, чем тучи при прошлом шторме, – с лёгкой иронией заметил Георг, вышедший на террасу и севший рядом; огромный дог Макса, выбежав за ним следом, улёгся у ног юноши. – Известия не радуют? – он кивнул на конверт.

– Самим своим наличием, – Адлер откинулся на спинку плетёного кресла, успешно отыгрывая насмешливую усталость. – Скажи, какой бы была твоя первая мысль, если бы тебя срочно вызвали домой, объяснив это «делами семьи»?

– Что отец имеет, что сказать с глазу на глаз, – отозвался Георг. – Есть темы, не предназначенные для писем.

Адлер искоса поглядел на него.

– Странно, наверное, когда вся европейская политика входит в понятие «дела семьи».

– Мы привыкли, – спокойно пожал плечами Георг. – Нас с самого детства готовили к этому, с весьма раннего возраста дали понять, что прожить жизнь вдали от большой политики нам не удастся… Впрочем, не скажу, что жалею об этом.

«Но и не наслаждается, – отметил про себя Адлер. – В отличие от брата».

Макс стал беспокоить его в последнее время. Раньше его увлечённость Тёмной магией воспринималась Адлером как дополнительный козырь в рукаве; что лукавить, он и сам немало занимался ею – в разумных пределах, потому что знал, насколько опасна она в первую очередь для разума мага (у Блэков – одной из чистокровных семей Британии, больше прочих промышлявшей запрещёнными заклятиями и ритуалами, – говорят, совсем под конец существования рода не осталось психически здоровых). Но Макс, кажется, в кои-то веки пренебрёг осторожностью, и после того, что написал Петар о захвате Цепи, после сообщений в газетах о жестоком убийстве в ходе ограбления главного казначея буянского порта, эти опасения переросли в уверенность.

Макс становился всё более Тёмным – пока ещё просто росла его сила, а также и жестокость, но сколько он продержится, прежде чем сойти с ума?.. Или, возможно, не сойдёт, справится – у Винтерхальтеров в роду было много великих чародеев, и их сила могла возродиться в Максимилиане. Однако же при любом из этих раскладов он может превратиться из союзника в опасного противника – истинно Тёмные всегда беспримерно эгоистичны, не терпят посягательства на власть, которую считают своей.

И всё же в этой партии была одна неучтённая фигура: Георг. Пока что Адлер приценивался к нему, старался понять, что этот юноша за человек, но в дальнейшем наверняка его можно будет как-то использовать, чтобы держать в узде Макса. «Будем надеяться, их братская любовь достаточно для этого крепка».

– К сожалению, от моих родителей такого ожидать нельзя, – вздохнул Адлер и заметил: – Полагаю, меня не будет пару дней.

– Тогда и я, пожалуй, уеду, – скучающе протянул Георг. – Без возможности поговорить с Максимилианом и тобой мне здесь делать совершенно нечего. Хотел научиться варить некоторые зелья, но Влад занят, так что… – он слабо развёл руками.

Адлер задумался ненадолго, а затем предложил:

– А ты не хочешь потренироваться в дуэлях? Деян сейчас остался без партнёра для тренировок, полагаю, он не откажется позаниматься с тобой.

– Будет ли такая просьба уместна? – усомнился Винтерхальтер.

– Будет, если я попрошу, – заверил его Адлер и жестом пригласил следовать за собой.

Было около девяти. Закончив с утренней пробежкой – он следил не только за поддержанием боевых навыков на должном уровне, но и за своей физической формой, – Деян разминался на площадке за домом, когда туда вышли Адлер и Георг.

– Можешь прерваться? – окликнул его Адлер. – Есть разговор.

Утерев мокрое от пота лицо полотенцем, Деян присоединился к ним.

– Что случилось? – коротко спросил он.

– Хочу попросить тебя заняться боевой подготовкой Георга, – «попросить» Адлер слегка выделил тоном.

Деян пристально посмотрел на юношу, оценивая его, – тот гордо выпрямил спину и ответил уверенным взглядом, невольно напомнив Адлеру Макса, когда тот был помладше.

– Хорошо, – наконец, Деян кивнул. – Если ты готов заниматься серьёзно.

– Иначе бы я здесь не стоял, – с достоинством ответил Георг.

– Тогда приготовься, сейчас и начнём, – когда юноша, с пониманием кивнув, отошёл, Деян вопросительно посмотрел на Адлера.

– Меня не будет несколько дней, – негромко ответил он. – Семейные дела и меня настигли. В это время присмотри здесь за всем; если придёт известие из Британии, дай знать, но не пересылай.

– Понял, – лаконично, как всегда, ответил Деян.

Махнув на прощание ему и Георгу, Адлер вернулся в дом, собрал некоторые вещи, после чего вышел за границу барьера, окружавшего дом, и трансгрессировал.

В следующий миг он оказался на гравийной площадке перед большим особняком из красно-бурого камня; он выглядел бы весьма мрачно, если бы не был увит плющом, не был бы окружён цветочными клумбами и зеленью парка. Хотя, признаться, Адлер бы предпочёл мрачность – цветы были, конечно, красивыми, но ни в коей мере не подходили под антураж жилища семьи, вполне соответствовавшей характеристике «потомственные Тёмные». Так он считал и в детстве и вёл ожесточённую борьбу с «безобразным декором»: обрывал лепестки у роз и лилий, стихийной магией, выбросы которой у него начались рано, поджигал астры и хризантемы, пускал собак топтаться по гортензиям и ирисам. После бывал наказан матерью, чьим детищем и были клумбы, не без этого, но попыток извести растения не прекращал, покуда клумбы не окружили таким барьером, что к ним стало вовсе без его снятия не подступиться. Впрочем, и это его не расстроило – библиотека в доме большая, а домочадцы не всегда внимательно следят за волшебными палочками…

Воспоминания заставили Адлера легко улыбнуться. Как же иначе всё было в детстве, когда интереснейшим приключением казался побег в соседнюю деревню, населённую как маглами, так и магами, находящуюся в паре миль от усадьбы, а самым серьёзным противником – гувернёр Пауль (в их семье, как и у многих знатных родов на континенте, помимо эльфов были и слуги-люди, хотя с каждым годом эта традиция всё больше теряла популярность), вечно норовивший поймать и усадить за занятия. «И вот сейчас мои приключения – боевые рейды, а оппоненты – не последние маги Европы, – думал он, взбегая по двум ступенькам к парадным дверям. – Как же всё меняется со временем…» Однако же нет, не всё – домовик встретил его в холле и поклонился в пол так же, как всегда.

– Молодой господин, добро пожаловать! – пропищал эльф, разгибаясь. – Все ожидают вас в гостиной.

– Все? – переспросил Адлер, чуть нахмурившись.

– У хозяев гости, молодой господин…

Адлер быстро поднялся по широкой лестнице на второй этаж, но у дверей гостиной невольно остановился, прислушался, стараясь определить, кто всё же внутри и чего ожидать. Однако затем, устыдившись собственной нерешительности, обеими руками распахнул створки.

Все присутствующие разом обернулись к нему. На одном диване, обитом ситцем с цветочным узором, сидели Оделия Гриндевальд, его мать, и её сестра, Хильда Лихтенберг, – плотная дама с постным лицом и абсолютным, как юноша неоднократно убеждался, отсутствием воображения. В кресле чуть в стороне от них расположился Освальд Гриндевальд, почтенный глава семьи, с трубкой в руке. У высокого окна, выходившего в сад, стояли кузина Эльза, как всегда неприязненно наморщившая носик при виде его, и незнакомая белокурая девушка.

– Доброе утро, отец, матушка, – с убийственной долей сарказма произнёс Адлер, быстро подходя и целуя руку матери, а затем и её сестры. – Тётушка, вы из года в год всё краше… Эльза, милая кузина, до боли в сердце рад тебя видеть! Но кто прелестная фройляйн?

– Моя подруга, Катрин Штибер, – представила Эльза, как показалось Адлеру, с каким-то затаённым до поры ехидством; Катрин сделала книксен и протянула ему руку.

– Адлер Гриндевальд, – он легко коснулся губами гладкой кожи и вновь развернулся к страшим. – Приятно видеть вас всех, однако осмелюсь спросить, что за повод был вызывать меня с припиской «срочно»?

Эльза за его спиной тихо хихикнула. Мать и тётка переглянулись с каким-то значением и одновременно уставились на Освальда; тот неспешно погладил пышные усы и поднялся на ноги.

– Пойдём, нам нужно поговорить.

Озадаченный, в некоторой мере настороженный, Адлер последовал за отцом в его рабочий кабинет, находившийся дальше по коридору. Плотно прикрыв дверь, Освальд жестом предложил сыну сесть, сам устроился в кресле за столом и пыхнул трубкой, явно оттягивая момент.

– Так что же произошло? – требовательно спросил Адлер. – Признаться, вы оторвали меня от дел.

– Твои дела подождут, – суровость, которую отец попытался вложить в тон, скорее смешила. – Речь идёт о благе семьи, и в этом вопросе решение остаётся за мной.

– Отец, прошу, не нагнетайте, – закатил глаза Адлер, начинавший уже раздражаться его увиливанием. – Что вы на этот раз хотите? Чтобы я написал за вас письмо в Нурменгард? Или вы решили заняться моей карьерой?

– Я решил заняться продлением рода, – Освальд не смотрел ему в глаза, принимаясь разглядывать то чернильницу, то часы на стене, то что-то за плечом сына. – Тебе пора жениться.

– Приму к сведению, – протянул Адлер с иронией. – Когда найду невесту, непременно вам сообщу.

– Прекрати это! – одёрнул его отец. – Никого искать тебе не придётся, мы сами обо всём позаботились. Та девушка с гостиной, Катрин Штибер, из богатой и знатной семьи, в этом году закончила Шармбатон.

– Блестяще, – фыркнул Адлер. – Нет, правда, отец, отличная шутка…

– Я не шучу, мальчишка! – на сей раз он, похоже, и вправду разозлился, даже стукнул кулаком по столу. – У нас был уговор: мы не вмешиваемся в твои дела, а ты не срамишь честь нашего рода! Так вот, глава рода приказывает тебе жениться, и точка!

– Ну полно, полно вам, успокойтесь, – Адлер через силу примирительно улыбнулся. На сей раз преимущество было не на его стороне – уговор был не словесным, а магически заверенным; ещё когда ему было двенадцать лет родители, устав бороться с ним, предложили этот договор, внешне очень смахивающий на позволение делать, что заблагорассудится. Адлер, тогда наивный, повёлся на посулы. – Я лишь имею в виду, что мне жениться слишком рано. Я ведь ничего не могу дать девушке, так как пока не имею собственного заработка. Давайте я устроюсь в жизни, и тогда уже вернёмся к этому разговору…

– Ну уж нет, – твёрдо покачал головой Освальд. – За ней большое приданое, да и мы не поскупимся на свадьбу единственного сына. Получишь дом в Берлине, приличный счёт в банке и молодую жену в придачу – чем плохо?

«Всем, – мрачно подумал Адлер, прикусив изнутри щёку, – желание достать палочку и кинуть в отца каким-нибудь заклятием было как никогда сильно. – Но отказать я в самом деле не могу… Может, убить его? Как новый глава рода, я буду волен поступать, как захочу… Ах, нет, пока рано, на данном этапе преследования за убийство мне ни к чему…»

Он заставил себя с самым смиренным видом изобразить капитуляцию.

– Признаю, ваши доводы убедительны, отец… Насколько далеко обсуждение уже зашло? Я ведь узнаю об этом последним, правда?

– Конечно, – хмыкнул Освальд, явно чувствуя себя победителем. – С семьёй Штибер мы практически уже договорились, осталось согласовать всего пару вопросов – это произойдёт в пятницу. До этого времени Катрин поживёт у нас – мы с её отцом решили, что вам неплохо было бы познакомиться поближе перед помолвкой…

«Сегодня среда, – уже не слушая его, высчитывал про себя Адлер. – Грубо говоря, у меня есть два дня, чтобы придумать, как расстроить свадьбу… Чёрт, как это всё не вовремя!»

На обед в столовую на первом этаже, обставленную с помпезной роскошностью, он спустился с весёлой улыбкой на губах.

– Ты выглядишь очень счастливым, дорогой кузен, – едко заметила Эльза. – Новость тебя порадовала?

– А разве ты сомневалась, что будет именно так? – изумился он и поклонился сидевшей рядом с подругой Катрин. – Одна мысль о предстоящей помолвке с вами делает меня счастливым.

– Я рада этому, герр Гриндевальд, – негромко ответила Катрин.

Адлер занял своё место за столом рядом с отцом. Тот всё ещё выглядел довольным собой, а вот мать строго и внимательно посмотрела на сына – не верила, что он так легко мог сдаться. Нужно быть осторожней.

– Расскажешь, как проводишь лето? – спросила она почти даже участливо. – Ты совсем не писал нам.

– Простите за это, матушка, был занят. Мы с товарищами ставили эксперименты.

– Говорят, у тебя блестящая компания, – ввернула тётка. – Наследники Джукичей, Тоддлеров, даже старший сын Винтерхальтеров…

– Теперь и младший, – скромно добавил Адлер.

– Но, кузен, ты ведь полукровку Штайнера взял под крыло, – Эльза скривилась, что сильно испортило её в общем-то хорошенькое лицо. – Неужто не брезгуешь общаться с подобным существом?

– Эльза, не говори так, – мягко пожурила её Хильда и вновь повернулась к Адлеру. – Я слышала, он разругался с отцом. Кажется, мальчик всё же знает, где его место.

– У ноги хозяина, – хмыкнула Эльза.

– Довольно, – решительно вмешалась Оделия. – Не будем портить обед подобными высказываниями, племянница.

– Обед восхитителен, – подала голос Катрин, робко улыбнувшись. – Насколько мне известно, вы сами планируете меню, фрау Гриндевальд?

– Матушка ведёт всё домашнее хозяйство, – ответил за мать Адлер. – Сама следит за порядком и кухней, а особенно любит заниматься садом…

Родители, прекрасно помнящие его детские выходки, помрачнели, но Катрин слушала, казалось, с искренним интересом и восхищением.

– Как чудесно! – воскликнула она. – Так мало женщин высшего света занимается домоводством самостоятельно, но зато в домах тех, кто уделяет этому время, всегда чувствуется особенная атмосфера уюта, домашнего очага…

Борясь с желанием закатить глаза, Адлер уделил внимание отличному мясному стейку, в меру прожаренному, очень сочному… Всё же мать знала, как вывести его из игры: вкусные блюда на столе неизменно оттягивали его интерес от разговора. Тем более что этот был учтиво-светский, не интересный, и Адлер пропустил его полностью, подняв голову лишь когда отец поднялся из-за стола.

– Прошу меня извинить, вынужден вас покинуть. У меня назначена деловая встреча.

– Вас ожидать к ужину? – уточнила мать.

– Едва ли я освобожусь к этому времени…

– Не хотите пройтись? – негромко предложил Адлер Катрин. – Я покажу вам сад.

– С удовольствием.

На улице в этот день было приятно, совершенно не душно, а солнце не палило, то и дело скрываясь за облаками, бросавшими на землю большие тени. Молодые люди неспешно пересекли площадку перед парадными дверьми и по хитросплетению дорожек углубились в парк. Всё утопало в цветах, которых, казалось Адлеру, стало ещё больше, чем было в прошлом году – этих раздражающих яркий пятнен. Прежде же на этом месте – он видел старые рисунки и колдографии поместья – была тренировочная площадка таких размеров, что на ней одновременно могла сражаться дюжина магов, и никто бы другому не помешал. А чуть дальше, на отрезке между группой вековых дубов и восточной оградой, некогда простирался живой лабиринт со стенами трёхметровой высоты из самшита… сейчас там яблоневый сад.

– Что это за цветы? – аккуратно придерживая длинную юбку, чтобы та не расстелилась по земле, Катрин присела на корточки возле одной из клумб. – Такие дивные.

– К сожалению, не могу ответить на ваш вопрос. По правде сказать, я не слишком хорош в садоводстве.

Катрин подняла на него недоумённый взгляд; теперь Адлер обратил внимание, что глаза у неё синие, по-детски невинные.

– Тогда что же вы хотели мне показать в парке?

– Скорее не показать, а поговорить, пока мы одни, – Адлер протянул ей руку, помог подняться, а затем отвёл к скамейке, стаявшей неподалёку в тени плакучей ивы, надёжно скрывавшей сидевших под ней от взглядов из дома. – Прежде всего, я бы хотел принести извинения.

– За что же? – удивилась девушка.

– В попытках казаться более аристократичными, чем являются, мои родственники придерживаются устоев и манер начала века. Но мы с вами – люди другого поколения и способны обходиться в общении без излишнего формализма, как вы считаете?

Катрин смутилась и чуть отвернулась от него.

– Меня воспитывали в тех же строгих традициях, что и вас, герр Гриндевальд, – проговорила она неуверенно. – Однако если вам угодно отбросить их…

– Это вовсе не обязательно, если доставляет вам неудобство, – немного поспешно сказал Адлер. Как же давно ему не приходилось так внимательно следить за манерами и речью! Как же это нервирует! – Единственное, на чём я осмелюсь настаивать, – не стоит называть меня «герр Гриндевальд», лучше просто по имени.

– Хорошо, Адлер, – по-прежнему без особой уверенности согласилась она. – Тогда и вы, пожалуйста, зовите меня по имени.

– Тогда скажите мне, Катрин, каково было ваше участие в подготовке этого брака?

– Ах, – она покраснела, – разве можно нам обсуждать это?..

– Прошу, ответьте, – сказал он настойчивей. – Я буду вашим мужем, и вы должны быть честны со мной.

В какой-то мере даже забавно было наблюдать, как борются в ней вбитые правила: не болтать лишнего и не врать своему супругу, пусть даже и будущему.

– Да, я… конечно, я буду честна, – ответила она, наконец. – Мой отец втайне договорился с вашим и лишь затем поставил в известность меня – это случилось всего неделю назад. Однако я знала о вас и раньше. Эльза…

– Отзывалась об мне крайне лестно, я полагаю? – всё же не удержался Адлер.

– Не совсем… Но я была на праздновании её совершеннолетия. Вы, верно, меня не помните?

«Помню с того вечера только, как жалел, что не знаю ещё формулу Адского пламени…»

– За два года многое ушло из памяти.

– Ничего, вы вряд ли бы могли меня выделить среди других девушек, ведь были так задумчивы, что даже пару раз не слышали, как вас окликали, – она застенчиво улыбнулась. – Отчасти поэтому я вас хорошо запомнила: у вас был такой одухотворённый вид…

«Стало быть, вот как я выгляжу, когда придумываю способы изощрённого убийства», – фыркнул про себя Адлер и развёл руками.

– Порой я бываю рассеян, признаю.

– После я много слышала о вас от знакомых, обучающихся в Дурмстранге. Они все рассказывали, что вы очень талантливы: лучший студент школы, лучший дуэлянт – в стенах замка для вас нет ничего невозможного! А затем от Эльзы я с удивлением узнала, что романы, подписанные «А. Г.» – ваши. Почему же вы не издаёте их под своим именем?

– А вы полагаете, многие станут читать романы о простых людях и их жизнях, если они вышли из-под пера правнука последнего европейского Тёмного диктатора? Вот если бы я надумал написать нечто о прадеде… – он выдержал паузу и спросил: – Вам они понравились? Романы?

– Да. У вас красивый слог.

«А что смысл?..» – хотелось спросить, но тут их окликнули – к молодым людям приближалась Эльза.

– Пришла выручить тебя, Катрин, – произнесла она, насмешливо глядя на Адлера. – Кузен так нагло похитил тебя, мы волновались.

– Всё в порядке, Адлер показывал мне парк, – Катрин светло улыбнулась и взяла её руку в свои. – Мы замечательно проводим время, не стоило беспокоиться.

– В любом случае, – Эльза потянула подругу к себе, вынуждая подняться, – нас зовут пить чай. Нас всех, – особенно выделила она тоном, вновь посмотрев на Адлера.

– С пирогами, надеюсь, – беспечно откликнулся он.

Следующим утром он встал затемно, быстро оделся, открыл окно и, ловко, сноровисто цепляясь за выступы на стене (уже давно наколдованные для подобных целей и надёжно скрытые от любопытных глаз разросшимся плющом), спустился со второго этажа на землю. Убедившись, что не был замечен никем, Адлер поспешил к калитке, служившей боковым выходом с территории поместья, обнесённой забором. Той пользовались не очень часто – разве что слуги, когда ходили в деревню, да сам Адлер, – но петли исправно смазывались сердобольными эльфами, так что механизм не скрипнул, когда юноша вышел. По тропинке, начинавшейся прямо от калитки, он прошёл через рощу и остановился на опушке, ожидая.

Пунктуальность всегда его отличала, поэтому Влад появился в тот самый момент, когда часы на башне в деревне, хорошо просматриваемой отсюда, с холма, начали отбивать шесть.

– Принёс, что я просил? – без предисловий спросил Адлер.

– Принёс, – Влад передал ему мелкий флакон, а затем посмотрел очень настороженно. – Но зачем тебе это зелье?

– Необходимо для решения одной проблемы, – отмахнулся от него Адлер.

Нахмурившись, Влад заговорил очень серьёзно:

– Я не знаю, что у тебя за проблема, но наверняка могу сказать, что метод, которым ты собрался её решать, раз задействуешь именно такое снадобье, аморален…

– Довольно нравоучений, – перебил его Адлер, но юноша неожиданно не послушался.

– Это же твоя семья – разве она для тебя не свята? Неужели ты сможешь спать спокойно, сотворив с родными людьми нечто… да всё равно что! С семьёй нельзя поступать так, даже ты не можешь…

– Не смей мне говорить, что я могу, а что нет! – рявкнул Адлер, всё-таки выведенный из себя. – Я ведь уже предупреждал тебя против этого.

– Но я не могу молчать! – порывисто воскликнул Влад; он раскраснелся, нервно подёргивал щекой – переход на повышенные тона явно дался ему нелегко, отнимал много душевных сил. – Ты заблуждаешься, Адлер, если думаешь, что семья неважна, ах, как же ты заблуждаешься! Человеку плохо одному, когда некому поддержать его в трудную минуту, помочь, защитить…

Он вскрикнул от боли, когда тёмномагический хлыст стеганул его по плечу, рассёк ткань рубашки и кожу. Зажав рукой рану, Влад прикусил губу, ссутулился, глядя на Адлера, указавшего на него палочкой.

– Я предупреждал, – проговорил Адлер с холодной яростью. – Не оспаривай моих действий. Какова твоя роль в группе? Проповедник? Нет. Так вот чаще напоминай себе, почему и для чего ты в Семёрке. Сейчас иди, но больше я так снисходителен не буду.

Низко склонив голову, Влад попятился от него и трансгрессировал, а Адлер, круто развернувшись, зашагал обратно. «Спокойнее, спокойнее, – мысленно твердил он себе. – Нужно взять себя в руки… А не был я чересчур мягок? Спускать такое нельзя, он ведь уже второй раз пытается прочесть мне нотацию… Ладно, если осмелится на ещё один – преподам полноценный урок».

К тому времени, как добрался до дома, он уже совладал с собой. Вернувшись в комнату тем же способом, что и покинул её, Адлер, посомневавшись немного, положил флакон в карман и отправился в малую гостиную. В отличие от другой, где родственники его встречали накануне, эта была обставлена довольно просто: несколько массивных кресел, чей цвет обивки перекликался с тяжёлыми бордовыми шторами, небольшой стол из тёмного дерева, камин и рояль. В детстве именно здесь и на этом инструменте Адлер учился играть; старому герру Зольбергу нравились строгие линии окружающих предметов и отсутствие за окном чего-нибудь интересного, что могло бы отвлечь ученика от занятий, а мальчику – атмосфера этой мрачной комнаты, одной из немногих, что остались в поместье не переделанными на новый, утончённо-аристократичный лад. Здесь всегда особенно хорошо было играть что-нибудь сильное из Баха…

Музыка как всегда помогла отвлечься, привести мысли в порядок. Его, Адлера, план действий верен, а Влад говорил ерунду: раз родственники относятся к нему, как к вещи, то с чего бы ему самому воспринимать их иначе? Разумеется, не с чего…