Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Не нужно иронизировать, и благодарить меня тоже не нужно, я старался для общего благого дела! В этом пакете наше спасение! – пафосно проговорил Малина. – Помнишь, когда мне выпал тяжкий жребий охмурежа нашей Катюшки, я первым делом смотался в магазин?

– Помню, и что?

– Тут есть все, что нужно, для того, чтобы девушка, вроде Катеньки, потеряла голову от любви.

– Ромио, скажи, ты в адеквате? – спросил я, доставая из пакета всякую копеечную хрень в виде дешевеньких игрушечек и открыточек с тупыми надписями, типа: «Люби меня, как я тебя, и будем вместе навсегда». – Ты предлагаешь девушке, окончившей Университет с красным дипломом, прекрасно разбирающейся в музыке и в поэзии, подсовывать эту пошлятину? Или может, ты считаешь, что Катя, жених которой владеет рестораном, и может позволить себе выбросить на ее ужин около трехсот баксов, будет хлопать в ладоши при виде плюшевого мишки или пластмассовой куколки, цена которым рубль за килограмм? Ну, Малиновский, такого я от тебя не ожидал.

Ромка почесал голову, подумал, потом посмотрел на меня очень пристально и захохотал:

– Ты прав, стопроцентно прав. Но это какой-то разрыв шаблона. Я когда все это покупал, совершенно не ожидал от нашей серенькой мышки ни того, что она бортанет меня, ни того, что у нее в женихах такой гоголь-моголь окажется, ни того, что Пушкарева тебя сама заинтересует.

– А это-то тут при чем? С чего ты взял, что Катя меня заинтересовала?

– Вижу, – Малина сказал это так убежденно, что захотелось его разубедить, и только усилием воли я не стал этого делать. – Что-то я не припомню, чтобы ты еще за кого-то так вступался на поле брани. Не помню, чтобы ты раньше мне говорил, – тут он очень удачно спародировал меня, даже переносицу потер, совсем, как я это делаю: – «Какого черта ты издеваешься над Катиной внешностью? Она, между прочим, танцует так зажигательно, с такой страстью и грацией, что твои записные красавицы тебе покажутся бледными поганками на ее фоне». – он снова смеялся. – Только голову не теряй! Когда и если вернешь «Zimaletto», она тебе еще пригодится. Все, я пошел разрабатывать новую стратегию, а ты пока позвони Катюшке, узнай, как она себя чувствует, хватает ли света от ее фонаря, чтобы не включать электричество и так далее. И вообще, работать надо, а не мечтам о Пушкаревой предаваться. Слышишь? Кстати, кредит переведут нам, или сразу в банк за погашение долга?

– Не знаю. А что?

– Если нам, то может, часть денег пустим на…

– Малина, иди уже. О кредите есть кому подумать без тебя. И пакет с собой забери, пусть не думают, что ты его мне принес.

– Заберу-заберу, отдам его Милко от твоего имени в качестве извинений, – Ромка со смехом пулей выскочил из кабинета, чтобы мячик, пущенный мною в него, не попал по назначению.

Шутки шутками, но мне самому ужасно хотелось позвонить Кате. С самого раннего утра хотелось, да все повода не мог найти. Я и сейчас его не так, чтобы нашел, но за Ромкину мысль с кредитом вполне можно было зацепиться, поэтому я сразу, чтобы не передумать, набрал номер своей помощницы.

– Алло, – тут же ответил мне Катин голос.

– Здравствуйте, Катенька.

– Здравствуйте, Андрей Павлович. Вы по делу?

– Конечно по делу.

– Слушаю вас, – мне показалось, или она действительно огорчилась, что это деловой звонок? А вдруг… Вдруг Катя… Нет, не может быть, это было бы слишком просто.

– Вы не помните, кредит, который мы получили на погашение долга, он сразу переводом в банк должен поступить, или на счет «Zimaletto»?

– Помню, конечно. Это целевой кредит, он сразу закрывает наши долги вместе с процентами и поступает на счета банка Шнайдерова. Помните, мы говорили об этом? А уже Вячеславу Семеновичу мы должны будем выплачивать меньший проц…

– Да-да, об условиях возврата этого кредита я помню… – повисла неловкая пауза. Видно Катя не решалась или не знала, как тактичнее закончить разговор, а мне его заканчивать и вовсе не хотелось, но я не мог придумать убедительного предлога для его продолжения.

– Вы что-то еще хотели? – робко спросила помощница.

– Нет… Да… Катенька, как вы себя чувствуете.

– Лучше бы вы спросили, как я выгляжу, – улыбнулась она. Я, конечно не мог видеть, что она улыбается, но я все равно это знал.

– И как вы выглядите?

– Как будто у меня на лице зацвели желто-фиолетово-сиреневые анютины глазки, – засмеялась она. – От мамы досталось, что сразу про синяк не сказала, она бы бадягу приложила, и сейчас бы уже ничего не было.

– А от папы?

– А от папы – нет! Вы ему очень понравились, хоть он и бурчал, что кажд… Ой, я не могу вам передать его слова.

– Неприличные?

– Обидные.

– Ну, и не передавайте, – говорить с Катюшей было легко и почему-то очень приятно, непринужденно. – Кать, а если я обнаглею и…

– Я вам нужна? Мне прийти на работу? – страшно обрадовалась Пушкарева.

– Нет! На работу не надо. Я и так уже из-за вашего… твоего синяка, переругался со всеми…

– Простите, Андрей Павлович.

– За что ты извиняешься, ты ни в чем не виновата. Совершенно ни в чем. Если Милко не умеет себя вести, то при чем здесь ты? Кстати, Клочкову я окончательно выставил за двери.

– Ой, Вы же хотели перевести ее на ресеп…

– Кать, я все-таки обнаглею, ладно? – перебил я ее.

– Ладно.

– Мне нужно разобраться со сметой новой коллекции и решить, где мы можем взять на нее деньги. Что толку болтать по телефону, когда можно поговорить нормально, а заодно вы мне поможете с делами. А?

– Вы хотите приехать ко мне? Но тогда вам нужно будет перекачать базу данных по отделам на флешку или на диск, у меня же нет никакого исходного материала.

– Нет, Катенька, давайте лучше я заеду за вами… за тобой, и мы поедем ко мне. Сможем и поработать и поболтать.

– Андрей Павлович, это неудобно.

– Вам? У вас какие-то другие дела?

– Нет-нет, я готова работать, но ехать к вам…

– Готовы работать? Отлично, – словно не слыша ее возражений, гнул я свое. – Тогда через сорок минут у вашего подъезда. С папой разберетесь сами или мне ему позвонить?

– Разберусь, – тихо, но по-моему вполне радостно ответила Катя.

========== Глава 24 ==========

POV Андрей Жданов.

Можете меня осуждать, все вместе и каждый по отдельности, можете даже бросать в меня камни, Катюшу только не трогайте, ладно? Пусть ни один косой взгляд не коснется ее. Во всем виноват я и только я. Хотя я и своей вины не чувствую и не вижу. Да, у меня есть невеста, и да, никаких «серьезных намерений» по отношению к Кате у меня и в помине не было, и наверное, мне стоило бы сдержаться. Но я не сдержался. А зачем она была такой… Какой такой? Да черт его знает! Может, такой трогательной, может, такой увлеченной и азартной, может, такой непредсказуемой? Я не знаю, знаю только, что ничего подобного я не планировал, все случилось само собой…

Я забрал Катюшу у самого крыльца ее подъезда, потом всю дорогу шутил, что если бы мы ехали вечером, то фары нам не нужно бы было включать, ее фонарь под глазом светил бы сильнее любых фар. Она только чуть улыбалась в ответ, всю дорогу молчала, погруженная в свои мысли и изредка загадочно на меня поглядывала, словно заранее знала, чем должен закончиться ее сегодняшний визит в мой дом, хотя видит Бог, я ничего даже близко похожего не намечал.

Все началось с того, что Катюша снова стала мне рассказывать свой план выведения «Zimaletto» из кризиса…

– Андрей Павлович, я помню, что вы говорили, помню. Но все-таки мы можем хотя бы попытаться, хотя бы поставить на голосование новую стратегию.

– Катюша, никто не проголосует за нее. Кира – из вредности, она вообще никогда не примет ничего, что исходит от тебя.

– Кире… Простите, Кире Юрьевне вовсе не обязательно знать, что это моя идея. Давайте скажем, что автор нового плана – вы. Или вы с Романом… Ммм… Простите, с Романом Дмитриевичем.

– Кать, фигня какая-то получается.

– Вы о чем?

– Я об этом «вы» и «ты». То мы целуемся и ругаемся и все это на «ты», то ты вдруг начала усиленно «выкать» и каждый раз поправлять себя, называя Киру – Кирой, Ромку – Ромкой, а меня – Андреем. Мы же тут одни. Так давай не разыгрывать учителя и ученицу.

– Я так не могу, мне трудно вам «тыкать».

И кто провокатор? Я что ли? Я же должен был сделать все возможное, чтобы срочно перейти на «ты», и дальше разговаривать без заминок. Правильно?

– Я знаю, что мы сделаем Катенька. Мы официально перейдем на «ты».

– Официально? Как это?

– Сейчас покажу. Ты когда-нибудь пила мохито?

– Да, Миша как-то меня угощал. – Уж лучше бы промолчала. Зачем трясти красной тряпкой перед быком?

– Понравилось?

– Да, только мы ведь работать хотели, а не пить.

– А мы пить и не будем.

– А что еще можно делать с мохито? Курить или нюхать? – на полном серьезе спросила Катя, но не выдержала моего недоуменного взгляда, рассмеялась.

– Нет-нет, только пить. Но мы с тобой… с вами выпьем его всего по глоточку, зато на брудершафт и после этого перейдем на «ты» окончательно и бесповоротно.

– Не получится.

– Чего?

– Окончательно и бесповоротно. Представляю, как удивятся члены Совета директоров, если я вдруг скажу: – Андрей, передай мне черную папку, – даже если я добавлю: – пожалуйста.

– Я имел в виду, когда мы наедине.

– Я поняла. Это я пошутила. Главное, чтобы мы после мохито работать смогли.

– Ух ты, какая ты у меня шутница, – улыбнулся я, глядя Катеньке прямо в глаза, и подал ей высокий бокал «касабланка» на две трети наполненный коктейлем. – Главное, чтобы мы после брудершафта работать смогли.

– А это обязательно?

– Что?

– Ну, пить на брудершафт? Неудобно же.

– Ладно, давай просто выпьем по чуть-чуть, а потом…

– Веsame mucho? – хитро прищурив глаза, спросила Катюша.

– Да! Давай, за нас! – мы чокнулись.

– За переход на «ты»! – она попробовала напиток. – Мммм, вкусно и совсем не крепко.

– Катя! Осторожно, мохито коварен! – хотел предупредить я, но она уже выпила две трети содержимого.

Что нам оставалось делать? По всем законам этого жанра нужно было поцеловаться, причем трижды, ну мы и поцеловались… Так поцеловались, что уже непонятно стало от чего мы оба захмелели.

– Очень приятный вкус, – сказала Катюша, потягивая из трубочки остатки коктейля. И тут же начала мне досказывать свой гениальный план по выводу «Zimaletto» из кризиса. Я же позвал ее к себе работать, вот она и работала, вернее попыталась, но не получилось, потому что глаза у нее загорелись, щеки запылали жаром и вся она стала такой трогательной, такой увлеченной, такой азартной, что я не выдержал.

– Давай потанцуем?

– Давай! – загорелась она.

– Только какой-нибудь медленный танец, я уже захмелел, боюсь, что быстрый будет мне не под силу.

– Ты хитрец! – чуть пьяно рассмеялась Катя.

– Чего это я хитрец?

– Сам знаешь! – смеялась она.

Да, я хитрец, и да, я сам это знаю. Но что же мне было делать, если мне совершенно не хотелось ни работать, ни тратить энергию на быстрые танцы, но ужасно хотелось обнять девушку, прижать к себе и целовать ее двигаясь в такт, например, тому же «Веsame mucho», но в исполнении Сезарии Эворы. Видит Бог, не думал я в этот момент ни о том, что должен влюбить в себя Катю, ни уж тем более о том, чтобы ее соблазнить. Я и сам не понимаю, как это получилось.

Я же не виноват… Мы же не виноваты, что нас накрывало волнами. Вначале волной нежности, потом волной возбуждения, затем волной страсти и, наконец, волной наслаждения. Это мохито, ударивший в голову, всему виною, да Сезария Эвора, сладкоголосо подталкивающая нас к грехопадению, да таинственно сгущающиеся на фоне заката сумерки за окном, да жар от камина, который неизвестно кто и когда зажег, да мягкий пушистый ковер, который манил нас к себе.

Ого, да я стал поэтом, описывая нашу с Катенькой первую близость, хотя на самом деле все было и проще, и сложнее одновременно… Просто мы оба завелись, просто я напрочь забыл, что Катя меня совершенно не интересует, как женщина, просто нам до безумия захотелось друг друга. На этом все «просто» и кончились. И начались сюрпризы.

Я почему-то даже не сомневался, что у девочки это впервые, поэтому так старался быть аккуратным и бережным, что совершенно растерялся, когда понял, что Катя женщина, причем женщина с прошлым, очень страстная, умеющая и дарить себя, и принимать дары. Она не прикидывалась скромницей, она на самом деле была скромна и целомудренна в своей податливости, когда отдавала мне себя, при этом абсолютно раскрепощена, бесстыдна и даже развратна, когда сама овладевала мною. Господи! Как это могло уживаться в одном человеке? Не понимаю! Как не понимаю и того, как мог такой бесценный дар богини Иштар* достаться тихой маленькой незаметной и непривлекательной серой мышке из моей каморки.

– Это Миша, да? – глупо, по-детски спросил я, и ладонь, поглаживающая Катину грудь, непроизвольно стала сжиматься в кулак.

– Что? – она была еще разгоряченная, влажная, грешная, но уже разнеженная и не желающая разговаривать.

– Он был твоим первым мужчиной?

– Нет.

– А кто? Николай?

– Нет.

– А…

– Андрей, пожалуйста, не нужно все портить, – перебила меня Катюша. – Лучше дай мне еще глоток мохито.

Я встал, подошел к столу и начал готовить напиток, изредка бросая взгляд на невероятно красивое белое Катино тело, разметавшееся на синем ковре. Удивительно, как я раньше мог не замечать, что под ворохом тряпок, которые носила Пушкарева, скрывается такое великолепие? Худенькая, угловатая, как подросток Катя, меж тем поражала женственными изгибами и плавностью линий.

Только на долю секунды представив, что она уже дарила себя кому-то другому, а может и не одному, я пришел в бешенство. И как я себя не уговаривал, как не внушал себе, что у меня нет никакого права не только на ревность, но и вообще на что бы то ни было, ничего не помогало, я с ума сходил от зависти к тому, неизвестному первому.

– Ах, какие белые на синем пароходы уходили в даль, увозили на борту Россию, ах, поручик, как вам было жаль, – тихо напел я, отвернувшись от Кати и постепенно успокаиваясь.

– Андрей, тебе так важно было быть первым? – раздалось у самого уха, я и не заметил, когда она встала и подошла. – Это что-то изменило в твоей, как ты говорил, любви ко мне?

– Нет, Катя, нет. Просто, я думал, что…

– Ну, договаривай, что же ты замолчал?

– Нет, ничего.

– Как это ничего? Очень даже чего. Ты думал, что никто не польстится на такую, как я, да? А оказалось, что польстились, и это тебя поставило в тупик, да?

– Ну, что ты несешь, дурочка? Ты себя-то слышишь? Если бы я думал, что никто на тебя не мог польститься, я бы наверное и сам не прикоснулся к тебе, правда? Или ты считаешь, что… Да я приревновал тебя к нему. Или к ним? Сколько их было, Катенька? – сказал я против своей воли. Вот честное слово, не собирался я этого говорить.

И снова она поразила меня своей непредсказуемостью. Я думал, что она смутится, начнет оправдываться, а она только горько рассмеялась.

– Сколько бы ни было, все мои. Я же не спрашиваю, сколько у вас было женщин, – подхватила свои вещи с дивана и гордо пошла в ванную комнату.

– Ну вот, снова на «вы». Катька, – пошел я за ней, но она захлопнула двери перед моим носом, оставалось только говорить через дверь. – Катюша, прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Катенька, ну, пожалуйста. Разве я виноват, что с ума схожу, представляя тебя с другим? Ты моя и только моя, понимаешь? Я же люблю тебя.

Оба-на! Ничего себе. Да, именно эти слова я и должен был бы сказать, продолжая спектакль по сценарию Малиновского, но они вырвались у меня сами по себе, безо всякой связи со всем, что мы с ним затеяли. Остается только надеяться, что это я просто слишком вжился в роль.

– Ты хочешь, чтобы я тебе все рассказала? – Катюша, уже облаченная в свою мешковину, вышла из ванной.

– Прости, я не должен был… Я вообще не имел права спрашивать. Твоя жизнь – это твоя жизнь. Какое право я имею что-то от тебя требовать, или что-то знать о тебе. Что я сам тебе могу предложить? Участь любовницы? Прости меня, Катя.

– Я все тебе расскажу, только свари мне, пожалуйста, кофе.

Так я подсел на наркотик по имени Катя…

Комментарий к Глава 24

* Иштар – высшее женское божество у народов Древнего Междуречья, богиня плодородия и плотской любви, ее культ был связан с проявлениями сексуальной свободы.

========== Глава 25 ==========

POV Андрей Жданов.

Козел, Боже, какой я козел! Ведь знал же, что «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь», даже на латыни всю фразу знал, а все равно: – «Это Миша, да? А кто? Николай? Я приревновал тебя к нему. Или к ним? Сколько их было, Катенька»? – Зачем я только спрашивал? Оно мне было нужно? И что мне теперь делать с тем, что я знаю и кто, и сколько, и как все было? Удавиться? Или того, ее первого, удавить?

Жалко Катьку до белых кругов перед глазами, и горжусь ею, и понимаю, почему она так непредсказуема. Теперь понимаю, только зачем мне это? Чтобы я осознал, что я ничем не лучше того, первого? Я такой же козел, как и он, и меня совершенно не оправдывает ни то, что ставки совсем другие, ни то, что после ее рассказа, я окончательно подсел на наркотик по имени Катя. Катенька… Катька моя…

– Я ведь не всегда такой была, – Катюша пренебрежительно показала рукой на свою одежду и лицо. – Нет, ни красавицей, ни вообще красивой я никогда себя не считала, но все же одевалась нормально, и очки у меня были даже модные, и стриглась я всегда у хороших мастеров, косички не заплетала, – она горько усмехнулась, – да и брекеты не носила. Подумаешь, чуть-чуть были скривлены два зуба, говорят, что это мне даже какую-то пикантность придавало. Девчонка, как девчонка, такая же, как тысячи других. – она замолчала, задумалась, потом неожиданно повернула ко мне голову. – Хочешь посмотреть, какой я была?

– Конечно.

Мне и правда было очень любопытно взглянуть. Она открыла свою сумку, достала довольно дорогой компактный бумажник, открыла его и протянула мне фотографию. Я взглянул на снимок и обалдел! В ярком коротеньком сарафанчике с пышной юбкой на качелях сидела девушка. Ее огромные, умело накрашенные глаза, сияли, довольно длинные волосы были несколько взлохмачены и красиво развевались на ветру, а лучезарная задорная улыбка была дружелюбна и радостна, и ее действительно совершенно не портили два чуть искривленных зуба.

Не красавица, не уродина, девушка, как девушка. Даже миленькая, можно сказать.

– Ничего себе! Это ты? Катя, это ты? – Она кивнула, и я почти закричал: – Что ты с собой сделала, зачем?

– Как много вопросов, – задумчиво произнесла девушка. – Мне отвечать, или рассказывать дальше?

– Извини, просто я не могу в себя прийти, не могу понять, зачем ты сама себя… ммм…?

– Уродую? Вы… Ты не стесняйся, говори, что думаешь. Ведь это же правда. Катя на фотографии Мисс Вселенная по сравнению со мной нынешней.

– Зачем, Катенька?

– Я во всем была самой обычной девчонкой. Вернее не так. Самой обычной я была до четырех лет, а потом я научилась читать. И всё! Я стала одержима чтением, читала все, что попадалось под руки: детская книги – значит детская книга, газета – значит газета, брошюра о пользе раздельного питания в поликлинике, значит, я читала ее. Совсем нечего было читать в автобусе – читала вывески на магазинах, плакаты, растяжки. Я далеко не сразу и далеко не все понимала в прочитанном, но я была одержима самим чудом складывания из буковок слов, а из слов – предложений. Понимаешь, о чем я?

– Пытаюсь. Нет, я тоже был запойным читателем, но если читать было нечего, я с ума не сходил, находил себе другие занятия.

– Вот! – она подняла вверх указательный палец. – Вот что отличает любителя читать, от человека одержимого чтением.

– Катюша, и как твоя одержимость повлия…

– Погоди, – перебила она меня, – сейчас все станет ясно… Где-то классу к третьему-четвертому чудо складывания букв в слова перестало быть чудом, и не только на русском, но и на английском и на немецком языках. Я научилась получать удовольствие от стиля автора и от сюжета и перешла в разряд обычных книголюбов. Жизнь сразу стала серой и унылой. Я стала плохо есть и спать, начала худеть и бледнеть, в общем, чахла. И это состояние апатии продолжалось несколько месяцев, пока я не влюбилась.

– Что? В третьем-четвертом классе ты влюбилась?

– Не просто влюбилась, я снова стала одержимой.

– Ты серьезно? Влюбилась? И в кого?

– В магию чисел и цифр. О! Эта любовь могла бы стать бесконечной, тут чудо не проходит никогда. Алгебра, геометрия, нумерология, задачи, нелинейные уравнения в частных производных второго порядка… – Катя загорелась, глаза заблестели, казалось, что она рассказывает о своем возлюбленном. – Андрей, если бы ты мог представить мою одержимость математикой, ты понял бы все обо мне понял. Я снова жила, я могла перевернуть мир. Понимаешь?

– Если честно, пока я не очень понимаю, как любовь к цифрам заставила тебя сознательно надевать на себя такую одежду или заплетать косички.

– Ты не понял, ты ничего не понял. Я живая, только когда я люблю. И неважно, кого-то или что-то. Ты не думай, моя одержимость не мешает, а только помогает мне… Господи! Как же тебе это объяснить? Вот смотри, я до безумия любила математику, но это не мешало мне… ммм… следить за модой или читать книги, или учить географию, или даже в старших классах ходить на вечеринки. Наоборот, моя одержимость давала такой прилив сил, что меня хватало на все. Так продолжалось, до второго курса института, я ведь даже почти два курса училась на факультете прикладной математики, пока я не влюбилась по-настоящему.

– Теперь уже в экономику? – спросил я.

– Нет, на сей раз это был зеленоглазый, породистый подонок. Он так красиво, как мне тогда казалось, за мной ухаживал, дарил мне цветы, безделушки, открытки, читал стихи… В общем, я совершенно потеряла голову. Писала за него контрольные и курсовые, пекла для него пирожки, выворачивалась наизнанку, только быть ему нужной, только бы быть рядом с ним. В день его рождения он попросил у меня особенный подарок, ты понимаешь о чем я?

– Да, – у меня пересохло в горле, я и сам уже не знал, хочу ли я слушать дальше.

– Помнишь, ты спросил, сколько мужчин у меня было?

– Катя, прости, я не имел право спраши…

– Один. Всего один мужчина.

«Врет, – подумал я, – ни одна женщина не смогла бы так овладеть искусством любви, если бы у нее был всего один мужчина».

– Не веришь? – словно подслушав мои мысли, Катя пристально посмотрела на меня и тихонько рассмеялась.

– Нет, я верю тебе, ты бы не стала меня обманывать.

– Не веришь! Это потому, что ты понятия не имеешь, что такое одержимость. Я любила его, любила так, что не могла без него дышать. Он открыл во мне женщину, понимаешь? Ну, что ты сжимаешь кулаки, зачем? Ты же сам хотел, чтобы я тебе все рассказала. Если бы ты не спросил, мне и в голову бы не пришло даже упоминать о нем.

– Тебе с ним было лучше, чем со мной? – голос сел окончательно.

– Только мужчина мог задать такой вопрос, – усмехнулась Катюша. – Андрей, мне было с тобой очень хорошо. Очень-очень. И мне очень жаль, что ты все испортил, вынудив меня вспоминать то, чего я совсем не хочу вспоминать.

– Прости. Катенька, родная моя, прости, – прошептал я, притягивая ее к себе и судорожно сжимая в объятьях. Видит Бог, в тот момент я не лгал, называя Катюшу родной.

Она не вырывалась, была нежна и покорна, и я завелся с полоборота. Уж не знаю, чего мне больше хотелось, опять получить свою дозу наркотика по имени Катя или доказать, что ей со мной будет лучше, чем с ним, с ее первым, но я как безумный снова и снова хотел видеть как моя девочка умирает, возносясь на вершину блаженства, сотрясаясь то ли в предсмертных, то ли в оргазмических судорогах, и вновь возрождается, когда мой язык начинает ласкать ее грудь или нижние губы.

Кажется, я начал понимать, что такое одержимость… Только к полуночи, когда мы и насытились, и пресытились друг другом, Катя смогла рассказать самое главное.

– Наш «роман» длился долго, я бы сказала, что слишком долго, почти восемь месяцев, хоть для всех окружающих он закончился практически сразу после моего ему «подарка» на день рождения.

– Как это? – не понял я.

– Андрей! Дай мне слово, что не станешь меня жалеть?

– Не могу. Я не могу заранее дать тебе слова. Если мне тебя станет жалко…

– Но я не хочу, чтобы меня жалели.

– Ну, хорошо, если для тебя это так важно, то я постараюсь тебя не жалеть.

– В общем, я узнала, что он на меня поспорил. Вернее не так, спорщиков было трое. И почти весь поток сделал свои ставки, кому же из троих удастся переспать с синим чулком, не замечающим ничего и никого, кроме своей любимой математики. Это уж потом я выяснила, почему двое из троих не очень-то и старались, слишком большие ставки были на тотализаторе. Почти все поставили на номер один, а мой, этот красавец-мачо, был самым неприметным из этой «святой троицы», вот куш и должен был быть огромным, по студенческим меркам, конечно. А потом они этот куш на троих разделили. «Моему», как самому пострадавшему, досталась львиная доля. И весь поток долго потом надо мной потешался.

– Кать, но почему пострадавшему? Разве любовь, твоя любовь не была для него наградой?

– Ты шутишь? Да, я не была уродлива, но и модельной внешностью я тоже не обладала, да и денег больших у нас не было, и связей особых семья не имела. Зачем я ему была нужна? Он всем сообщил, что выиграл спор, и что больше он меня знать не хочет. Не престижная я, понимаешь.

– Он дурак?

– Ну, что ты, он очень умный, это я дура. А у него все в порядке. На последнем курсе он очень удачно женился, и теперь в шоколаде. А я… Я в тот день умерла, хоть одержимость моя никуда не делась. Я все так же любила подонка, и все так же мечтала о нем. Поэтому и не прогнала его, когда через месяц после публичной пощечины он приполз ко мне на коленях и начал умолять продолжать встречаться. Говорил, что любит, что жить без меня, без наших ночей не может, но что теперь все должно быть в тайне, потому что у него теперь есть невеста, – тут Катя недобро усмехнулась, – он ее не любит, но она ему очень нужна для продвижения в будущем.

– И ты согласилась? – возмущенно спросил я.

– А что тебя так возмутило, Андрей? Разве не ты мне предложил тоже самое? – Катенька рассмеялась.

– Я на тебя не спорил!

– Нет? Значит, я нужна тебе для чего-то другого, – очень убежденно сказала она.

– Нет, Катя, нет. Я просто люблю тебя.

– Ага. Но речь сейчас не об этом. Речь о том, почему я вас всех вычеркнула из своей жизни, надела на себя этот хлам и заплела косички.

– Нас всех? Кого это – нас всех?

– Мужчин. Так вот… У нас начался тайный роман. Днем он делал вид, что он меня даже не замечает, а по ночам умирал от страсти в моей постели.

– А ты?

– А я его любила, я была одержима им. Слава Богу, что перед самыми летними каникулами я услышала о себе такую гадость из его уст, рассказанную им ребятам из нашей группы, что даже моя одержимость этого не выдержала. Вот тогда я и дала себе зарок, что я никогда больше не впущу в свое сердце ни одного мужчину. Я ошиблась в главном.

– В чем? Ты выбрала не того мужчину?

– Нет, я ошиблась не в выборе мужчины, я не учла главного. Понимаешь, ни математика, ни чтение, ни экономика, ни даже музыка или театр не предадут, не сделают больно, и не убьют. А вы… Вы все предатели, однозначно.

– Ты ошибаешься, Катя, я докажу тебе, что ты ошибаешься.

– Ты хочешь дослушать? Тогда, пожалуйста, не надо меня перебивать. Ммм… Все лето я лечилась от своей одержимости. Как? Не в этом суть. Но мне удалось излечиться. Первого сентября я пришла в Университет спокойной, моим новым увлечением была экономика и я перевелась на экономический факультет. Он разыскал меня, очень удивился тому, как я выгляжу, а выглядела я прекрасно, недаром я потратила все свои заработанные курсовыми деньги на салон красоты и на шмотки.

– Почему ты не называешь его имени?

– Он для меня стал безымянным, таким же, как вы все… Так вот, весь тот день он ходил за мной, как привязанный, все пытался хотя бы дотронуться до меня, и когда ему это удавалось, у меня начинался мандраж, я хотела его. Хотела, но простить не могла. Второго сентября я пришла на занятия такой, какой ты меня видишь сейчас. Я решила не дать ни одного шанса моей глупой плоти победить меня, а папа меня поддержал. Никто больше не посмеет меня использовать, прикидываясь в меня влюбленным. Я и тебе не верила, пока ты банду Витька не поставил на место, пока не вступился за меня, пока не поговорил с папой.

Вот тут мне и стало страшно по-настоящему…

Комментарий к Глава 25

«во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Книга Екклесиаста, или Проповедника, глава 1, стихи 17-18).

========== Глава 26 ==========

POV Андрей Жданов.

Конечно, проще всего назвать меня подлецом, или того хуже – подонком, только и у меня есть смягчающие обстоятельства, даже если вы в них не верите.

Думаете, я сам не понимаю, что я должен был рассказать Катюше и о том, что мы с Ромкой затеяли, и о том, что тянули жребий, и о том, что… Короче, обо всем. Я понимаю, что не просто должен – обязан был. Но… Вы-то сами когда-нибудь пробовали после того, как вам человек поверил, как начал оттаивать спустя годы заморозков, как потянулся к вам, расправляя крылья, сказать ему, что его (то есть ее) снова использовали? Не пробовали? Тогда не вам меня осуждать, ясно?

Я сотню раз за какие-то полтора часа хотел признаться Кате во всем, хотел сказать ей, что нам не следует больше встречаться, кроме как по работе. Хотел! Видит Бог, что хотел. Но не смог! И дело уже было далеко не только в том, что она могла бы одним движением руки уничтожить и меня, и Ромку, и что еще страшнее, «Zimaletto». Дело в том, что она мне поверила. Катя мне поверила, понимаете? И я не мог выстрелить в только-только начавшую оживать девушку. Как не мог я представить, допустить и на долю секунды, что больше никогда к ней даже не прикоснусь.

Это была не любовь, я любить не умею, по крайней мере до сих пор я никогда никого не любил. Это была страсть, хотя нет, не страсть – одержимость! Страсть, это очень понятно и очень знакомо, страсть – это не чувство, это неконтролируемый импульс полового влечения. Так было с Лариной, так же было с Изотовой, да и со многими другими моими любовницами. Я их хотел! Их? Нет не так, мне достаточно было владеть их телами.

С Катериной все было иначе. Там столько было намешано, что сам черт ногу сломит. Мне мало было владеть ее телом, мне хотелось ее всю, вместе с ее гениальными мозгами и раненой чистой душой. Но и это еще не весь замес! Мне было необходимо, чтобы и она мной владела, моим телом, моей душой, моими мыслями. Впервые мне мучительно необходимо было быть не только господином, но и рабом.