Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– Пойдем, Катенька, – перебил я ее, видя, что она вот-вот зарыдает.

– Погоди, я хочу еще пару слов сказать Маргарите Рудольфовне, – жена резко повернулась к маме и… расплылась в улыбке. – Вы заблуждаетесь, Андрея было за что полюбить даже если бы он был голым, босым, бездомным и нищим. Ваш сын, в отличии от вас всех, умеет любить, умеет дарить себя без остатка, он настоящий, и он умеет с благодарностью принимать дары. – Катя на секунду замолчала, а затем расплылась в такой ядовитой улыбке, что даже мне стало не по себе. – И кстати, ваша ненаглядная Кирочка спит с Малиновским. Каждому воздается по делам его, скорпионы нашли друг друга. Всего доброго.

Не говоря больше ни слова и не оглядываясь, жена быстрым шагом пошла к входной двери, кажется, она даже не заметила, что не только родители, но и я остолбенел от последней ее фразы.

– Мы улетаем завтра в четырнадцать-двадцать, – не обращаясь ни к кому конкретно, сказал я в пространство, когда немного пришел в себя. – Если у вас появится желание извиниться перед Катюшей, позвоните, мы придем. Всего доброго.

Катю я догнал уже перед в входом в отель. Ее лихорадочно трясло, щеки горели нездоровым румянцем, а руки дрожали.

– Андрюша, прости меня, я не смогла промолчать, – первые капельки надвигающегося ливня слез скатились по ее пунцовым от гнева и боли щекам.

– Не надо плакать, родная моя. Если бы ты могла себе представить, как я тебя люблю, как мне невыносимо больно и страшно, когда ты плачешь, ты бы не проронила больше ни одной слезы. И я рад, что ты не смогла промолчать. Теперь я точно знаю, что я больше никогда не буду один, что у меня за спиной есть крепкая и надежная стена, есть к кому прислониться.

Я обнял Катюшу, поцеловал в макушку. От нежности к ней и предательства родных ужасно защипало глаза, только этого мне не хватало – рассиропиться самому вместо того, чтобы утешить девочку. Она и тут меня поняла, сразу собралась с силами, слезы спрятала, стала мне мамой.

– Пойдем в номер. Закажем ужин, ты голодный, да и я тоже. А потом будем отдыхать или поговорим, или поспим… Неважно. Просто побудем вдвоем.

– Даже чашку чая не предложили, – с горечью сказал я.

– Ничего, мой хороший, – Катя поднесла мою ладонь к губам и нежно поцеловала саму серединку. – Мы и поедим, и чай попьем, и вообще, не расстраивайся, все будет хорошо. – она потащила меня к лифтам.

Катька, Катенька, Катюша, Катерина, Катя… Господи! За что, за какие заслуги ты даровал мне мое невозможное чудо? Жена, мать, сестра, друг, любовница, малышка проказница, мудрая партнерша по бизнесу – и все это она, моя Екатерина, моя Великая, моя Любовь. Во всех ипостасях родная до самой последней клеточки.

– Ничего, Андрюшенька, ничего, – после ужина, прошедшего в полном молчании, жена вернулась к прерванному разговору. – Вот увидишь, пройдет время и все переменится, родители поймут, что ты – это самое главное в их жизни, извинятся, и ты их простишь. И все будет хорошо.

– Я им сказал, что мы улетаем завтра. Сказал, что если захотят извиниться перед тобой, то пусть позвонят.

– Ты на это не очень рассчитывай, ладно? Им время для осознания происшедшего нужно. Вот когда «Zimaletto» выберется из кризиса, когда они поверят, что никто у них не собирался ничего отнимать, когда…

– Кать, я принял одно серьезное и трудное решение. И мне очень важно, чтобы ты честно высказала свое мнение.

– Какое?

– Как только «Zimaletto» выйдет из кризиса и начнет восхождение, я продам свои акции, уйду с поста президента, и мы с тобой будем поднимать свою компанию – «НикаМоду». Я не хочу иметь ничего общего с Воропаевыми. И с родителями тоже я не хочу иметь ничего общего. Что скажешь, Катюша?

– У меня всего два вопроса. Во-первых, сможешь ли ты наблюдать со стороны, точно зная, что наше детище разваливается на части? Ты же понимаешь, что Сашка прос… похоронит все то, что мы уже создали. И во-вторых, будешь ли спокойно спать, видя, как на улицу выбрасывают почти семьсот человек, а среди них Тропинкину, Локтеву, Ольгу Вяч…

– Катя, погоди! – перебил я ее, схватившись за левую сторону груди.

Сердце сжалось, потом задрожало, как заячий хвост. Я вдруг ясно увидел, как рушится высотное здание компании, как от тоски умирает Уютова, как Машка стоит размалеванная на Тверской, а Светлана Федоровна в обносках просит подаяния на паперти. Черт побери! Мое решение казалось таким единственно правильным и верным, что невозможно было понять, как жене всего парочкой предложений удалось его превратить в прах.

– Что с тобой? – бросилась ко мне жена. – Сердце? Может, вызвать врача?

– Нет, ничего, мне уже полегче. Успокойся. – Но «полегче» не было, потому что я снова не видел выхода из тупика. – Что же делать, Катюша? Я не хочу чтобы Сашка просрал наш титанический труд, не могу допустить развала «Zimaletto», но и иметь хоть что-то общее ни с родителями, ни с Воропаевыми, я не могу. Пойми меня, Катенька.

– Я понимаю тебя, понимаю. Скажи, а если бы не партнеры, ты бы хотел продолжить то, что мы начали? Хотел бы и дальше заниматься «Zimaletto»? Ты любишь свою работу?

– Очень люблю и очень хотел бы. Мода и швейное производство – это пожалуй, самое для меня интересное и я в этом действительно разбираюсь.

– Значит, будем избавляться от партнеров, Андрей.

– В смысле?

Нет-нет, мне даже на секунду не пришла мысль, что Катя говорит об обмане, о том, что мы попросту присвоим себе компанию. Я только никак не мог сообразить каким образом мы смогли бы и «Zimaletto» оставить только в своих руках и при этом никого не обмануть или обворовать.

– «Zimaletto» принадлежит мне, вот этим мы и воспользуемся. В принципе, план все тот же, только я на Совете предложу акционерам еще один вариант: продать свои акции. И предложу, как милость.

– Продать нам свои акции?

– Ну, да. А что, это замечательный выход. Пока купим только Воропаевские. Родителям будем так же ежемесячно высылать ренту, а потом, когда появятся деньги и их долю выкупим. Прости, Андрей, но я не уверена, что по завещанию они оставят свои акции тебе, а не той же Кирочке, и наши дети никогда не столкнутся с семьей Воропаевых.

– Кать, ты понимаешь, о чем говоришь? Ты понимаешь, сколько стоит пакет их акций?

– Жданов! – очень сердито и строго огрызнулась Катюша. – А ты понимаешь, кому ты задаешь эти вопросы? Не волнуйся, я знаю, где взять деньги.

– Без криминала? – улыбнулся я.

– Это я еще не решила, – улыбнулась и Катя. – А почему ты не спрашиваешь, откуда я знаю, что Кира спит с Романом? Или ты думаешь, что я просто так сказала это Маргарите Рудольфовне?

– Не думаю. Катенька, я это знал и раньше, сразу после их приезда из Праги. Обалдел только от того, что ты тоже заметила. Я думал, что это вижу я один, потому что знаю, как Малиновский смотрит на женщин с которыми уже переспал, но еще не утратил к ним интереса. А здесь интерес особый, на мести замешанный, так что пусть себе тешатся.

– Тебе не обидно?

– Нет. Мне противно. Никогда не думал что Ромка сможет настолько далеко зайти в своей ненависти. Понять бы еще за что…

POV Катерина Жданова.

Всю ночь Андрей проплакал. Я сделала вид, что сплю, прекрасно понимая, что раз он отвел для слез время, когда он думал, что я в царстве Морфея, значит, ему не хотелось, ни того, чтобы я видела, как он плачет, ни моих утешений. Что ж, каждому человеку иногда нужно выплакать горе в одиночестве, я это понимаю и уважаю.

Утром глаза у мужа были красными и припухшими, но я сделала вид, что не заметила этого, попросила показать мне город. Он ухватился за просьбу, как за соломинку, повел меня на прогулку по Лондону. К вчерашнему разговору мы не возвращались.

Андрюша все время держал свой мобильный в руке, видно очень ждал звонка от родителей, но они так и не позвонили…

Комментарий к Глава 9

Сегодня отвечу на все комментарии.

========== Глава 10 ==========

POV Катерина Жданова.

Я не знаю, что повлияло на родителей Андрея, возможно, страх навсегда потерять «Zimaletto» и остаться без средств, а возможно, они остыли, подумали и решили помочь нам по доброй воле. Я правда не знаю, почему они выполнили все мои требования, они так ни разу и не позвонили Андрею, и на его звонки тоже не отвечали. Он нервничал, переживал за их здоровье хоть и старался делать вид, что его ничего не волнует.

Решение пришло внезапно, когда Андрей вспомнил о Лидии Семеновне, своей школьной учительнице английского, которая совсем недавно вышла на пенсию и перебралась в Лондон, где проживал ее сын и Андрюшин одноклассник Сергей, женившийся лет семь назад на англичанке Аделл. Несколько минут уговоров, и Лидия Семеновна великодушно согласилась «случайно» встретиться с родителями Андрея в парке Сент-Джеймс, благо Жданов прекрасно знал, что с одиннадцати и до часа Павел с Марго в любую погоду совершают променад по его аллеям. Вот так у нас появилась шпионка, которая сообщала мужу о здоровье родителей.

Опять я ушла в сторону, и вместо изложения голых сухих фактов все время сбиваюсь на отступления. Это просто какой-то бич! Ладно, попробую все же вернуться к теме.

Так вот, я не знаю, что родителями двигало, но ни о нашем посещении Лондона, ни о нашей женитьбе ни Павел, ни Маргарита не проронили Воропаемым ни слова. Более того, за день до Совета директоров Марго позвонила Кире и сказала, что они прилететь не могут, мол муж себя неважно чувствует, и она боится его оставлять одного, но в этом, мол, нет ничего страшного, можно провести Совет и без них.

Это было очень-очень важно, чтобы до «часа икс» никто ничего не знал, даже подумать не мог о таком повороте событий, иначе весь наш план, очень простой, очень эффективный и невероятно рискованный полетел бы в тартарары. Все было продумано до самой маленькой и незначительной детали…

Прямо из аэропорта мы поехали не в гостиницу или по домам, а в Переделкино, пора было обживать наше временное убежище. Я сразу занялась уборкой и топкой всех печей, уж очень мне хотелось, чтобы наш с Андреем первый семейный дом стал теплым, уютным и комфортным, чтобы мы потом могли вспоминать наш первый очаг с ностальгической нежностью, а не с содроганием.

– Кать, а я пока приготовлю ужин, – с энтузиазмом предложил Жданов.

Однако, из этой затеи ничего не вышло, вместо того, чтобы добросовестно поработать поварихой, мой драгоценный супруг только мешал наводить порядок. Стоило мне едва пошевелиться, как он тут же кричал: – «Замри», подбегал ко мне и начинал приставать, особенно возбуждали Андрея мои попытки вымыть полы, чуть наклонюсь – он тут как тут, начинает гладить меня по попе, задирать рубашку, целовать спину, и… мытье полов снова откладывалось. В конце концов мне это надоело.

– Андрей, ты маньяк?! – не то спросила, не то констатировала я.

– Я?.. Нет, вы только посмотрите на эту Афродиту! Сама нацепила пояс* и ждет от меня целомудрия. Не надо соблазнять, не буду соблазняться. Вот так-то! Ты зачем так оделась для уборки, если не для того, чтобы я заводился с полоборота? – муж грозно-шутливо приблизился ко мне.

– Точно маньяк! Только настоящий «маньячило» мог разглядеть в старом линялом платьице школьных времен пояс Афродиты. Ой, мамочки, куда я попала? Я хочу домой! Папа, защити меня! – Я делала вид, что испугана и отбивалась, естественно, все закончилось не первым на сегодня туром «танго любви». – Андрей, я так больше не могу. – рассердилась я, когда смогла нормально дышать. – Я устала, я хочу протопить дом, хочу закончить уборку, принять душ, а он пока, между прочим, ледяной, и хочу наконец поужинать. А ты вместо помощи, только мешаешь. Черт побери, я голодна!

– Так бы сразу и сказала, – буркнул муж. Оделся и вышел во двор.

Через два часа, когда теплый уютный домишко сиял чистотой, вернулся Андрей и сразу прошел в душ.

– А что ты делаешь? – заинтересовалась я.

– Будем мыться горячей водой, – от гордости Андрея прямо распирало. – Сегодня мы подогреем воду в баке кипятильником, я купил самый мощный, а завтра ребятки приедут и установят газовую горелку.

Я каждой клеточкой ощутила, как муж нуждается в похвале, как ждет, что я оценю его инициативу. Опять защемило сердце, и даже не злость, а ярость на родителей Андрюши захлестнула меня. Это же надо было так недолюбить, недооценить, недоуважать человека, чтобы он потом, как глотка воздуха ждал любой похвалы.

– Андрюшка! – бросилась я к нему. – Ты самый лучший, самый умный, самый любимый! Сколько помню себя, столько помню этот дом, он нам достался от папиной тети. Мы с мамой всегда мучились без горячей воды, но никому и в голову не пришло, что можно так просто решить эту проблему. Даже отец не додумался, а он знаешь какой башковитый и рукастый, – я возбужденно прижалась к мужу. – Люблю тебя. Очень тебя люблю. Примем душ, и я сама приготовлю ужин.

– Не нужно готовить, – решил добить меня Жданов. – Я заехал в ресторан «Вишневый сад», накупил горячей еды до дури, надо будет только разогреть, – он огляделся. – Ты тоже умница, вон как в доме стало чисто и уютно. Катюха, да ты у меня, оказывается, хозяюшка.

Не забыть бы сказать папе, чтобы он никогда не проговорился, что достаточно было повернуть вентиль протопленной печки в кухне, чтобы из душа потекла горячая вода. Ну, не услышал муж слова «пока», и не надо…

– Кать, давай еще раз пройдемся по каждому пункту нашего Наполеоновского плана, – сказал Андрей, после того, как мы и поужинали.

– Давай. Вдруг мы что-то недоглядели, недоучли. Я буду рассказывать пункт за пунктом, а ты будешь мне задавать самые нелепые вопросы…

– Ты начнешь раздражаться, – резонно заметил муж, зная мою «любовь» ко всяким «а почему».

– Не начну, это же для дела. Если мы сами сможем ответить на все, даже самые нелепые вопросы, значит, план стопроцентно жизнеспособен. Итак, приступим… Первое: накануне Совета директоров должно состояться последнее заседание суда и компания «Zimaletto» перейдет в собственность «НикаМоды».

– А если заседание отложат? А если суд вынесет не то решение, на которое мы рассчитываем?

– Если отложат заседание, то мы отложим Совет директоров. А решение суда может быть только в нашу пользу, других вариантов нет и быть не может. Андрей! Вопросы могут быть самыми нелепыми, но не по мелочам же. Спроси еще, как мы сможем отложить Совет, – начала заводиться я. – Есть аксиомы, на них отвлекаться не стоит.

– А обещала не раздражаться, – усмехнулся муж. – Кстати, как нам отложить заседание директоров в случае необходимости, мы не обсуждали.

– Прости, Андрюш, я не права. На самом деле есть куча вариантов. Можно сказаться больным, можно устроить небольшое ДТП… Якобы устроить, – поспешно добавила я, видя, как побледнел супруг. – Главное, чтобы твои молчали и не приехали на Совет.

– Кать, а почему так важно, чтобы никто не знал о нашей женитьбе? Почему так важно, чтобы родители не приехали? – на голубом глазу спросил Жданов.

Он прекрасно знал ответ, но этот вопрос необходимо было задать, чтобы отвечая на него, понять, что нам делать, если наш план будет нарушен в самом главном уже на начальной стадии.

– Если кто-то узнает, что мы женаты, нас обвинят в сговоре. Успеют подать встречный иск в суд, и дело кончится нашим с тобой заключением. Увы, Андрей, не в семейной камере. По этой же причине нельзя, чтобы Павел Олегович приехал, в твое отсутствие только он, как главный акционер, мог бы подать апелляцию. Нам нужно выиграть всего десять дней, отведенных для этой процедуры, а потом решение суда вступит в законную силу. Никакого встречного иска после истечения срока никто уже не сможет подать.

– Зато, они смогут открыть новое дело, Катенька.

– Конечно смогут! Обязательно смогут! Но не откроют, вот увидишь. Главное, чтобы твои родители не приехали, а уж на Совете я смогу методом кнута перепугать Воропаевых насмерть, а методом пряника заставить продать свои акции. И потом, ты вообще представляешь себе, что такое анафилактический шок?

– Нет. А что это?

– Это аллергическая реакция немедленного типа, с тяжелейшим, нередко летальным исходом. А кто для членов Совета директоров самый сильный и, возможно, смертельный аллерген? Правильно, твоя дражайшая супруга. Вот теперь и представь, что будет, когда начнется заседание, когда вместо президента они увидят меня, да еще в так…

– Вау!.. – перебил Андрей, видно представив себе картину моего появления на Совете. – Ну да, ты права, откачивать придется каждого, разве что, кроме Милко. Он тебя после Иваново просто боготворить начал. А хочешь, я сообщу тебе одну замечательную новость?

– Конечно хочу!

– Тогда слушай, но не бесплатно, я знаешь ли, бизнесмен, а в долг. Отдашь натуральным оброком, – засмеялся Андрей. – Согласна?

– Хочешь сделать из меня продажную женщину, бесстыжий? Запомни, Пушкаревы не продаются.

– Так ты же не Пушкарева, ты Жданова.

– Тебе показать паспорт? Я еще не поменяла фамилию.

– Вот черт, придется рассказывать «безвозмездно, то есть даром»**. Ладно, слушай: родители не приедут, и никому ничего не расскажут.

– Они звонили? Вы помирились? – обрадовалась я за Андрея.

– Нет, никто не звонил, – сразу сник Жданов. – Я в самолете, пока ты спала, просто проанализировал нашу встречу. Поверь мне, солнышко, тебе удалось запугать и пристыдить отца, да так, что он даже к юристам обращаться не станет. Но ты сделала еще одну очень важную вещь, ты смогла обнадежить папу. Поэтому он сам не начнет действовать, и маме не позволит проронить ни слова. Пока они надеются избежать позора, а может, и повернуть потом ситуацию в свою сторону, все будет шито-крыто.

– Ты уверен? – я прижалась к Андрюше.

– На тысячу процентов. Я слишком хорошо знаю папу, уж такую то мелочь могу спрогнозировать.

POV Андрей Жданов.

Полночи мы обсуждали наш план, а утром, как ни в чем не бывало, поехали на работу, заранее договорившись, что я высажу Катю за квартал до «Zimaletto». Уже подъезжая, меня вдруг осенило.

– Катюха, мы не подумали о твоих предках! – заорал я.

– В смысле?

– В самом прямом! Их нужно из города убирать. Что если Воропаевым придет в головы мысль воздействовать на тебя через родителей? А уж твой адрес и номер домашнего телефона им даже разыскивать не придется, все есть в личном деле. Представляешь, что с ними будет, если им скажут, что их дочь воровка и всякие прочие гадости? А у Елены Александровны давление, а у папы сердце. Предлагаю, послать их в санаторий.

– Андрюша, останови машину, пожалуйста, – неожиданно попросила Катя, став вдруг очень торжественной и серьезной. Я выполнил ее просьбу, она повернулась ко мне всем корпусом и посмотрела на меня с таким трепетным восхищением, что у меня словно крылья выросли. – Надо же, о моих родителях подумал… Никому никогда не верь, Андрюшенька, тебя не просто есть за что любить, тебя есть за что обожать, я снова одержима, на сей раз тобой…

Комментарий к Глава 10

* пояс Афродиты – непременным атрибутом одеяния богини любви Афродиты являлся её знаменитый пояс, в котором были заключены любовь, желание, слова обольщения; он делал любого влюблённым в его хозяйку. Этот пояс порой заимствовала у Афродиты Гера, когда хотела разжечь в Зевсе страсть.

** https://youtu.be/gO1PIg6i0FU

*** Завтра если и будет глава, то очень поздно. Мне подарили на праздник новый компьютер. Завтра старшенькая будет его “шпиговать”.

========== Глава 11 ==========

POV Андрей Жданов.

Казалось, что нам помогает Всевышний! И суд начался минута в минуту по расписанию, и вердикт был вынесен однозначный, тот самый, о котором Катюха сказала: – Решение суда может быть только в нашу пользу, других вариантов нет и быть не может, – компания «Zimaletto» вместе с торговой маркой и всей производственной базой перешла в руки Екатерины Валерьевны Пушкаревой. А мне, как стороне ответчика, было отведено десять суток со дня оглашения приговора на обжалование или выдвижение встречного иска. И не секундой больше!

Отмечать такое замечательное завершение тяжбы мы решили дома. Согласитесь, было бы несколько странно, если бы вездесущие папарацци застукали истицу и ответчика в каком-нибудь ресторане, весело распивающими шампанское и целующимися.

Короче… С того момента, как завершился суд, операция «Спасти рядового Жданова» началась, и первым ее этапом был очень умный и хитрый ход, сделанный для нокаута или, как сказала Катюха, для анафилактического шока членов Совета директоров.

– Пока они отойдут от шока, я успею провести голосование по всем вопросам, согласен? – хитро прищурилась Катька.

– Главное, чтобы ты успела унести ноги, когда акционеры начнут приходить в себя, – слизнул я крошку пирожного с уголка ее губ.

– Андрей! Ты что же думаешь, что я стану спасаться бегством? Да никогда! Если хоть что-то пойдет не по нашему сценарию, я тут же вызову полицию, – начала горячиться жена, но быстро пришла в себя. – Вернее, сделаю вид, что вызываю полицию, – она на секунду задумалась. – Слушай, а может, это даже было бы хорошо, если бы кто-то меня ударил? Камеру мы еще вчера установили, все было бы записано. У нас появились бы лишние козыри для за…

– С ума сошла? – перебил я. – Ты хоть приблизительно можешь себе представить последствия? Во-первых, это очень больно. А во-вторых, неужели ты думаешь, что Сашка тебя ударит, и меня не посадят?

– Почему тебя? Сашку можно будет пугать посадкой, а боль я как-нибудь… – Катя вдруг замолчала, как будто споткнулась о невидимую преграду, задумалась, а потом засмеялась, шутливо хлопнув себя по лбу. – Ну, конечно! Если бы Сашка меня ударил, его бы уже не посадили, а понесли! Как я могла забыть о защитнике? Ладно, давай ложиться спать, завтра тяжелый день…

***

Из Переделкино мы выехали очень рано, на восемь-тридцать у Катюши была заказана очередь в «ART-Studio «S», расположенном метрах в трехстах от «Zimaletto». Там я жену и оставил, а сам съездил в прокат, взял другую машину, вернулся на ней назад, припарковал ее, очень удобно для наблюдения и ожидания, надо сказать, припарковал. Все прошло без сучка и задоринки, недаром мы с Катькой все продумали заранее, и машину проплатили, и нашли место для парковки. Теперь можно было отправляться на работу.

Собственно в этом и заключался элемент неожиданности – в подмене одного лица другим.

Представляете… Я прихожу на работу как ни в чем не бывало. Спокойно заканчиваю все дела, а за десять минут до предполагаемого заседания через Машу оповещаю всех, кого можно, что Совет начнется не в одиннадцать, как было запланировано, а чуть позже, потому что Катя задерживается, а именно у нее все отчеты. Уровень нервозности и «теплых слов» в адрес «этой выскочки» повышается, все перешептываются со всеми, костерят на все лады и меня и особенно так ненавистную им Пушкареву, с наслаждением придумывая самые немыслимые кары на наши головы.

Катюха очень просила меня спокойно все выдержать и не сорваться, как бы ее не поносили: – Я сама потом рассчитаюсь со всеми за каждое слово, – обнадеживала она меня, стараясь заранее успокоить, но я-то знал, что ни с кем она не будет сводить счеты, на кону была большая игра и отвлекаться на провокации жена не станет. Ей кажется, что это слишком мелко и недостойно ее. – Андрюш, обижаться на чужих людей, на врагов, это заранее проиграть битву.

– Мне будет очень трудно сдержаться, если кто-то начнет оскорблять тебя.

– Ха! А ты в этот момент представь их лица, когда я начну свою речь. Вот тебе и сатисфакция! Умоляю тебя, не испорти весь план.

Я дал жене слово сдержаться, и сдержался, хотя было непросто, уж слишком нагло вела себя Кира, про Ромку я вообще промолчу, прибить его захотелось. И, только вызванная воображением картина, где Малиновский прочно сидит в луже, помогла мне не проронить ни слова в защиту Катюши.

В двенадцать ноль-ноль я получил SMS-ку: «Ровно через десять минут», это был условный сигнал. Я тут же пригласил всех в конференц-зал.

– Рассаживайтесь, – попросил я. – Вы правы, это недопустимо, чтобы члены Совета ждали секретаршу, начнем без Пушкаревой. – Тут я сделал вид, что стушевался и пробормотал: – Буду через секунду, забыл папку, простите, – и затем сразу же бросился в свой кабинет, плотно прикрыв за собой двери конференц-зала.

Из кабинета, захватив свой дипломат с ноутбуком, выбежал в приемную, Маши, естественно, там уже не было, все правильно – кот из дома, мыши в пляс, так что я беспрепятственно вышел в холл, успел полюбоваться красотой своей девочки, которая только и ждала, когда я появлюсь в дверях приемной, чтобы самой войти в зал заседаний.

– Я люблю тебя, – прошептал я, и перекрестил Катеньку.

– Я тебя тоже, – одними губами сказала моя девочка, улыбнулась и показала мне на часы.

Я сжал кулак на удачу и опрометью бросился по лестнице вниз, затем через запасной выход к машине, с бьющимся сердцем включил ноутбук, уж очень боялся опоздать к началу представления. Не опоздал! Когда на экране показался конференц-зал, Катя как раз входила в двери…

От третьего лица, можете считать, что POV автор.

– Добрый день, господа, – в двери зала заседаний вошла невысокая стройная молодая женщина, и лица присутствующих повернулись к ней.

С первого взгляда было видно, что дама принадлежит высшему обществу, не гламурно-около светскому, а именно высшему. Безупречный английский стиль в одежде, обуви и аксессуарах; почти незаметная и в то же время искусная косметика, подчеркивающая выразительные огромные карие глаза и полные, четко очерченные чувственные губы; простая и в то же время изысканна прическа – волосы, собранные на затылке в виде большой улитки настоящим мастером своего дела; все, абсолютно все было гармонично, дорого, тонко и сдержано по-королевски. Из украшений только кольцо, усыпанное бриллиантами, от старейшего Ювелирного Дома Англии «Garrard».

– КАким ветрОм занЕсло тАкую бабОчку в нашИ крАя? – Милко восхищенно поцокал языком.

А женщина, словно и не замечая, ни удивленных, ни восторженных взглядов, кивнула сразу всем и пошла к месту председательствующего. Тут уж переполошились все, заговорили разом.

– Простите, вы кто?.. Вы этажом не ошиблись? – спросили Кира с Александром, а Малиновский еще и кобеляж включил, распушил свой павлиний хвост: – Милая, вы случайно не меня ли искали?

– Присаживайтесь, – довольно миролюбиво пригласила незнакомка и сама первой опустилась в кресло президента.

– К-Катерина?! Пушкарева?! – первым заметил сходство с «опоздавшей» секретаршей Урядов. Ему по должности положено было замечать свои кадры, он же их начальник.

– Совершенно верно, – едва кивнула головой Катюша и снова попросила: – Присаживайтесь, нам предстоит непростой разговор.

Что тут началось… Кира без конца кричала: – А где Андрей? – даже в его кабинет сбегала, но так и не нашла там своего жениха. Что кричали остальные разобрать было невозможно, потому что кричали они все вместе, но все разное, вот и слились их крики в один сплошной гневный гул. Неким диссонансом на этом Фоне выглядел Милко с восторгом ощупывающий ткань Катиного пиджака и тоже что-то говорящий, жаль слышно его совсем не было.

Катерина спокойно, словно ее это не касается, читала какие-то бумаги и даже одним, пусть и мимолетным взглядом не удостаивала орущих, ждала, пока выдохнутся. Они и выдохлись. Чего же орать, если на тебя никакого внимания не обращают?

– А что вас так разозлило? – невинно спросила Кристина, когда все умолкли и выжидательно уставились на Катюшу. – Кира, тебя же раньше всегда раздражал внешний вид Пушкаревой, девочка привела себя в порядок, так чего вы беситесь? Радоваться надо, а не орать.

– Спасибо, Кристина Юрьевна, за добрые слова, но я боюсь, что у присутствующих все же есть повод кричать, – белоснежные зубы без всяких брекетов слегка обнажились в улыбке. – Господа, не ждите Андрея Павловича, его не будет. Сегодняшний Совет директоров буду вести я.

Снова поднялся невообразимый шум.

– По какому праву ты уселась в это кресло и разговариваешь с нами, как с подчиненными? – перекрикивая всех, спросил Малиновский.

– Вам, Роман Дмитриевич, это должно быть известно гораздо лучше, чем остальным, – совершенно ледяным голосом ответила Катя, внося развал и смятение в ряды противников. Наступила такая тишина, что она смогла говорить совершенно не напрягая голосовые связки. – Разве это не вы со Ждановым придумали параллельную компанию? Разве это не вы с другом уговорили меня зарегистрировать «НикаМоду» на мое имя, и разве не на деньги, которые принадлежали мне в качестве отката от Краевича, вы смогли осуществить задуманное? Кто вам виноват, что моя компания оказалась намного успешней вашей? Кто виноват, что «Zimaletto» не смогло расплатиться со мной по долгам и мне пришлось возвращать деньги через суд? Это мой вам ответ на вашу «инструкцию». – Катя встала и подошла к растерянному Малиновскому, который, судя по всему очень опасался, что его участие в таком неблаговидном деле всплывет на поверхность. – И не сметь мне «тыкать», вы всего лишь наемный работник, и вы разговариваете с хозяйкой «Zimaletto».

Когда мы думали, что поднялся невообразимый шум, мы ошибались, что такое настоящий шум и крик стало понятно только после после последних Катиных слов. Да, Малиновский больше не кричал, он стоял, словно остекленевший и держался за щеку, как будто ему надавали пощечин, хотя, видит Бог, Катя даже голоса на него не подняла, не то что руки. Зато Кристина вступила в хор гневных голосов, да так громко и звонко, что и сами кричащие всунули головы в плечи, да и Милко присоединил свой баритон к общему шуму, возмущаясь, как он думал, потерей работы.

– Катерина Валерьевна, – дико вращая глазными яблоками, возопил Александр Юрьевич, – может вы потрудитесь нам объяснить, что здесь происходит?

– С удовольствием! Как только все успокоятся и рассядутся по местам, я сразу же вам подробно объясню происходящее. А до того момента не произнесу ни слова. – Катя вернулась в президентское кресло и снова углубилась в изучение документов.

Потихоньку гул стих, все стали рассаживаться. Наконец, наступило вполне приемлемое затишье.

– Господа, я могла бы вам сказать, что за все в жизни рано или поздно приходится платить. И за «пугало» и кражу работы, – тут Катя посмотрела на Киру, – и за «клоуна и павлина», – говорящая перевела взгляд на Сашку, – и за «ручную обезьяну», – глаза в сторону Милко, – и уж, конечно за «монстра, уродину, мисс «Железные зубы» и прочее, – Катерина на миг сжала веки, чтобы не сорваться. – Могла бы, но не буду. Это ваши счеты не со мной, а с Богом. На данный момент ситуация такова: «НикаМода» за долги поглотила «Zimaletto» вместе с торговой маркой и всей производственной базой. Вот решение суда, – она протянула стопку папок Александру Воропаеву, сидящему к ней ближе всех. – Раздайте, пожалуйста, пусть все посмотрят. У вас есть десять дней, чтобы подать апелляцию. По истечении этого времени компания безвозвратно переходит в мои руки…