Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

– Катенька, ваша кофта не порвана, это я расстегнул пуговицу, когда вы потеряли сознание.

– Нет, порвана, порвана, порвана! Вот! Смотрите, вот! Вот здесь! – она, рыдая, начала махать рукой у моего носа, стараясь убедить меня в том, что порча личного имущества все же имела место, правда совершенно не соображая, что создает аварийную обстановку.

Пришлось уйти в правый ряд, а затем и припарковаться к обочине.

– Катенька, успокойтесь. Покажите, где у вас порвано.

– Вот! Смотрите, – она протянула мне руку.

Я включил свет, и получше рассмотрел рукав ее жакета. Действительно, прикетлеванная манжета в одном месте была чуть-чуть оторвана. Видно Ромка, когда держал Кате руки, надорвал нитку.

– Что я теперь папе скажу? – плакала Пушкарева.

– Скажите, что потянули и ниточка порвалась.

– Он не поверит.

– Тогда скажите, что зацепились о гвоздик.

– Он не поверит, – и слезы в три ручья.

Мне было понятно, что вовсе не дырка на рукаве довела всегда такую сдержанную и спокойную девушку до истерики, как было понятно и то, что больше я ни за что не доверю Ромке Катеньку, как ясно и то, что нужно ее успокоить. Вот только я никак не мог понять, каким образом мне ее успокаивать. Хорошо, что она сама пришла на помощь.

– За что он со мной так, Андрей Павлович? Я же никакого повода не давала.

– Катюша, Роман Дмитриевич просто слишком много выпил. Вначале от горя, потом от радости. Вы же понимаете, что он весь мир готов был расцеловать, узнав, что Викуся не беременна. Просто вы одна оказались рядом. Уверяю вас, как только он протрезвеет, он тут же бросится просить прощения.

– За что? За поцелуй, или за те гадости, которые он мне наговорил? – тут она даже заикала, стараясь остановить истерику.

– Что же такого он вам сказал? – с ужасом спросил я.

– Что я ломаюсь, что он давно уже видел, какими влюбленными глазами я на него смотрю, что теперь, когда я добилась от него взаимности, я должна ему сказать спасибо, что он свой выбор остановил на мне, а не… А не… – Катя больше не истерила, она плакала тихо, почти беззвучно, как раз это меня и сломало. – Он сказал такое плохое слово, что я не могу его повторить.

– И не повторяйте, Катенька. Зачем повторять пьяный бред?

– Я никакого повода Роману Дмитриевичу не давала, чтобы так себя со мной вести.

– Конечно же не давали. Успокойтесь, Катенька.

– Как я с ним теперь смогу работать? Никак не смогу. Андрей Павлович, увольте меня, пожалуйста.

– Вы же знаете, Катюша, что это невозможно.

– Из-за «НикаМоды»?

– Не только, и даже не столько из-за нее.

– А почему?

– Потому что даже представить себе не могу, как можно жить и работать без правой руки, Катенька. Вы нужны мне, вы очень мне нужны. Понимаете?

– Понимаю, – снова заплакала она, потом вытерла слезы и решительно на меня посмотрела. – Я не уйду, никуда не уйду, пока я вам нужна, Андрей Павлович, я всегда буду рядом. Езжайте домой, вы и так слишком задержались.

– А вы?

– Вы за меня не волнуйтесь, я сейчас поймаю такси.

– Нет, ну что вы, я сам вас доставлю прямо к подъезду.

Не знаю, что уж ей показалось, может, решила, что и я, как Ромка, наброшусь на нее, может, подумала, что я вообще маньяк, а может, просто не все еще выплакала, да только Катя после этих моих слов забилась в такой истерике, что домой ее никак нельзя было везти, иначе уже завтра утром танки, подогнанные ее не вполне адекватным отцом к зданию «Zimaletto», возьмут нас в кольцо, потом авиация подключится к этому, несомненно наиважнейшему поручению, в деле уничтожения всяческих извращенцев, а затем танки завершат работу, развернув свои башни на двери, и прицельным огнем уничтожат нас всех, пытающихся спастись бегством.

– Катенька, это уже ни в какие рамки не лезет. Разве я давал вам повод бояться меня?

– Я вас не боюсь.

– Так чего вы ревете?

– Не знаю, мне страшно. Меня папа убьет. – и все это на истерике, и все это со слезами.

– Из-за дырки на рукаве?

– Нет! Не знаю.

Очень захотелось ее придушить. Я конечно все понимаю – перепугалась, перенервничала, но ведь не насиловал же ее Ромка, не приставлял нож к горлу, не грозился убить, чтобы вот так выть и трястись от страха.

– Я знаю, что мы сделаем, Катюша. Доверьтесь мне, все будет хорошо.

Мне и правда показалось, что я нашел наилучший выход из положения. Привезу ее к себе, зашью этот чертов рукав, напою ее чаем с валерианой и отвезу домой, а вместо нее Ромку завтра придушу собственноручно.

– Выходите, – подъехав и заглушив мотор, сказал я Катюше.

– А куда мы приехали?

– Ко мне. Сейчас поднимемся в квартиру, я зашью вам рукав…

– Вы! – она посмотрела на меня так, словно я сообщил, что немедленно улетаю в космос.

– Да, я. Вы не знали, что я умею шить?

– Понятия не имела. И на машинке? – кажется она начинала смотреть на меня, как на Бога, удивительно, но это было чертовски приятно.

– На всех машинах.

– Ничего себе.

Только дома я понял, что косметическим ремонтом не отделаются ни жакетка, ни ее обладательница. И если для ремонта рукава мне достаточно к иголке и нитке прибавить крючок, то для ремонта Кати, кроме валерианы и чая, нужен был еще, как минимум, и душ, а хорошо бы и сон. Глаза у нее не просто покраснели, они стали ярко красными, с водянистыми веками, казалось, притронься к ним, и кожа лопнет, разбрызгивая жидкость во все стороны. Нос распух и все время сочился, а губы… Вот Малиновский козел, не мог обойтись без синяков?

– Мда… такой вам действительно не стоит являться пред очи батюшки.

– Ой! – Катюша взглянула на себя в зеркало. – Что же делать?

– Я сейчас позвоню Валерию Сергеевичу, скажу, что вы задерживаетесь еще на пару часиков, а за это время мы сумеем привести вас в порядок. Хорошо.

– Папа убьет вас.

– Катенька, не делайте из отца убийцу, да еще какого-то супер-дупер убийцу, умеющего убивать по телефону. Ступайте в душ, немедленно. Полотенца и халат в правом шкафчике. – тоном, не допускающим возражения, рыкнул я. – А я пока разрулю все с вашим отцом. – и я быстренько, чтобы не передумать, набрал Пушкаревский домашний номер.

– Катерина, где тебя носит? – раздался крик у самого уха. – Ты на часы смотрела?

– Валерий Сергеевич, это Жданов.

– Андрей Павлович?

– Андрей Павлович.

– Что случилось с Катей?

– С Катериной Валерьевной ничего не случилось, я просто звоню вам, чтобы предупредить, что она придет домой не раньше, чем через два часа.

– Что? Да сейчас уже десять! Не бережете вы личный состав, Андрей Павлович, не бережете. И это неправильно. Все решает личный состав. Если заставлять людей работать сверх меры, они будут не отдохнувшие, не выспавшиеся, и не смогут продуктивно работать!

Как же меня все достало, и Ромка со своим идиотизмом, и Катя, со своей истерикой, и Кира с бесконечными звонками, и этот еще со своими нравоучениями.

– Вы не правы, Валерий Сергеевич, я-то как раз о людях и думаю, а вот из-за вас, целый коллектив, вместо того, чтобы пойти спать, вынужден сейчас будет два часа провести в дороге.

– И-за меня? В дороге? О чем вы, никак не пойму.

– У нас сегодня в нашем Волоколамском филиале было совещание, вопросы решали сложные, вот и задержались. И вместо того, чтобы сейчас лечь спать в гостинице, мы все вынуждены ехать в Москву, потому что видишь ли Валерий Сергеевич не одобряет, чтобы его дочь ночевала вне дома, и плевать ему на то, что мы все устали и даже не знаем, как от усталости машину-то вести.

– А много вас там?

– Да, почитай, человек девять.

– Ну, что уж, я зверь какой, что ли? Оставайтесь, конечно. Только вы за Катюхой моей присмотрите.

– Я возьму ей отдельный номер, так нормально.

– Нормально. Но чтоб завтра не задерживалась на работе.

«Ну, что, съел свое нравоучение, старый ханжа»? – подумал я. А что, это была хорошая идея! Если Катю удастся привести в Божеский вид, отвезу ее домой, и пусть этот вояка мучается угрызениями совести, что из-за него целый коллектив не выспался и устал, а если не удастся, то размещу ее в гостевой, пусть спит, отходит от истерики. Надо только будет двери на второй ключ не забыть закрыть, а то Кирюша и среди ночи может заявиться.

Я поставил чайник, настрогал побольше бутербродов и уселся поудобнее, чтобы поднять на рукаве петли, а потом и зашить рукав.

Первым делом нужно было решить, что делать с Катюшей, благо работа была механической и не мешала думать. Ромку я к ней, конечно же больше не подпущу, но…

========== Глава 4 ==========

POV Андрей Жданов.

Первым делом нужно было решить, что делать с Катюшей, благо работа была механической и не мешала думать. Ромку я к ней, конечно же больше не подпущу, но это значит, что мне самому придется броситься на передовую, вместо него, а вот этого как раз и не хотелось.

Не хотелось ломать и без того непростую жизнь девчонке, не хотелось усложнять свое, и так достаточно сложное и нервное, существование, не хотелось давать Кире повод для новых истерик и сцен, тем более сейчас, когда она и так клещом впилась в горло и следит за мной двадцать пять из двадцати четырех возможных часов в сутки.

Вспомнив о Кире, я первым делом замкнул входную дверь на нижний замок и отключил звонок, затем выдернул из сети вилку стационарного телефона, теперь, если даже она и придет, можно будет сказать ей завтра, что я перебрал в баре, приехал домой, все поотрубал и завалился спать, а стука ее просто не слышал. Она, конечно же, не поверит, и будет орать, что я притащил домой какую-то девку, но одно дело подозрения, и совсем другое – приди она и обнаружь у меня Пушкареву. Тут скандалом, пожалуй, дело не кончилось бы, тут и до смены власти с разделом имущества можно было бы докатиться.

Оставалось отключить только мобильный, но вначале я позвонил Паше-официанту, Ромка балбес несомненно знатный, но мне не хотелось, чтобы он вляпался в какую-нибудь историю.

– Алло, – ответил мне сонный голос. Очень интересно, если бы парень повез Ромку домой, то каким волшебным образом он успел бы уже вернуться к себе и даже уснуть? – Кто это?

– Работодатель.

– Какой еще работодатель? Вы ошиблись номером.

– Ты Паша?

– Паша.

– Значит, не ошибся, ты сам мне свой номер мобильного сбросил, когда я тебе деньги дал за работу таксистом, из сего следует, что я твой работодатель.

– Вы с ума сошли, каким таксистом? Я официант!

– Короче, ты получил деньги, чтобы доставить не очень транспортабельного клиента до квартиры. Ну и как, доставил?

– А, это вы! Нет, не доставил. Мне теперь нужно вернуть деньги?

– Почему не доставил? Что случилось?

– А клиент после вашего ухода очень быстро протрезвел, я хотел его отвезти, но он сказал мне, чтобы я не парился, он прекрасно доберется сам. Еще какой-то Бутыковой, нет, Будыкиной позвонил, договорился, что едет к ней. Так мне нужно вернуть вам деньги?

– Посмотрим, – я сбросил звонок и не забыл отключить мобильный.

Злость на Малиновского была такая, что я в три секунды починил драгоценный рукав Пушкаревской жакетки за который, по ее же словам, ее могли и убить. Вот сволочь, как по нотам разыграл мелодию. Мол, что поделать, жребий есть жребий, надо влюблять – буду влюблять, а потом устроить такое представление, что Катя теперь на пушечный выстрел к нему не подойдет и даже на совещаниях будет от него отсаживаться не только через стул, через несколько комнат, а потом, небось, разведет руками: глянь-кось, Андрей Палыч, я сделал все, что мог, не получилось, теперь твоя очередь. Хорошо, что все сейчас раскрылось. Нет, Катюху я ему на заклание не отдам, но нервишек потреплю изрядно, нефиг из меня дурака делать и думать, что самый умный.

– Андрей Павлович, – услышал я тихий голос сбоку, – а можно тапочки?

Я повернул голову на звук и уперся взглядом в тонкие щиколотки и розовые нежные пятки. Черт возьми, вот уж чего-чего, а такого сюрприза от Пушкаревой я никак ожидать не мог. Да-да, вот такой я извращенец, и самым эротичным в женском теле для меня является отнюдь не грудь, иначе бы с Кирой у меня вообще никогда ничего не получилось, и не попа, а именно тонкие аристократичные щиколотки. Завожусь я при виде них с пол оборота.

Пришлось поскорее поднимать глаза в верх, чтобы все встало на свои места: вот я, вот Пушкарева, я должен сделать все возможное, чтобы она осталась мне предана, а не сам становиться преданным ей. Слава Богу, жиденькие мокрые волосики, очечки, распухший нос и синюшные губы, быстренько нивелировали впечатление от ее ножек, действительно соблазнительных и красивых.

– Тапочки в прихожей, возьмите любые, там есть несколько размеров. Жакет я вам починил, надевайте быстренько тапочки и пойдем пить чай.

– Не надо чая, Андрей Павлович, я сейчас обсохну и поеду. Я уже успокоилась, простите меня за истерику. Не знаю, что на меня нашло.

– Вы-то, может, и успокоились, но по вашему виду никак этого не скажешь, подойдите к зеркалу и убедитесь сами. Так что чай мы пить будем, да и ночевать вам придется у меня. С вашим папой я уже договорился, сказал, что у нас сегодня было совещание в Волоколамском филиале, что мы задержались, и что будем ночевать в гостинице, – я заметил, что она даже вздрогнула при этих словах, и зарычал: – И не стойте босой на полу! Еще не хватало, чтобы вы заболели!

Катюша испуганно глянула на меня и рванула в прихожую, вот что значит вовремя примененный начальственный тон. А то бы уже выла, мол, как же так, ночевать у мужчины, да я не могу, да это неприлично, да папа меня убьет, несмотря ни на что.

– Кать, вы какой чай любите? – спросил я, чтобы сразу направить разговор в позитивное русло.

– Любой. Ой, Андрей Павлович, давайте я сама поухаживаю за вами, я же ваша помощница, а не наоборот.

– Вы моя помощница на работе, Катюша, а сейчас вы у меня дома, в гостях и уж позвольте мне быть гостеприимным хозяином. Договорились?

– Как скажете.

– Так какой вы любите чай?

– Если есть мята, то с мятой.

– И с лимоном, ага? И бутерброды берите, не стесняйтесь.

– Спасибо, Андрей Павлович, я правда хочу есть. Я всегда хочу есть, когда перенервничаю.

– Так ешьте, мне это только приятно.

Несколько минут я любовался, как Катюша безо всякого жеманства с аппетитом поедает бутерброды. Надо же такая маленькая, худенькая, а в моем огромном халате так вообще ушедшая в минус, а лопает очень даже прилично, несмотря на половину одиннадцатого ночи. Наверное все калории у нее сразу же превращаются не в жир, а в мозг, поэтому она такая умная. Катька – мега-мозг. Я представил, как Кира бы сейчас кривилась и ужасалась самому предположению, мол, я посмел подумать, будто она может есть в такое время суток и очень обрадовался, что Катя совсем другая. Искренняя, трогательная и живая.

Разговор незаметно перешел на работу и «Zimaletto», тут Катюша совсем перестала стесняться, предлагала какие-то новые планы вывода компании из кризиса, спорила со мной до хрипоты о закупке тканей, доказывая, что мы можем найти натуральные ткани и подешевле, главное, убедить Милко, что имя – это еще не сама ткань. А потом и вовсе начала выдавать такие идеи, что у меня дух перехватило.

– Катюша, а почему вы никогда раньше даже не заикались об этих идеях?

– Андрей Павлович, давайте посмотрим правде в глаза.

– Давайте, Катенька.

– Кто проголосует за такие рискованные идеи?

– Я проголосую!

– Ага, и я с Романом. И все! Милко хватит удар, Кира будет визжать, что… Ой, простите, Андрей Павлович, простите, пожалуйста, я как-то забылась. Простите.

– Вам не за что извиняться, Катюша, мы же сейчас просто болтаем по-приятельски, правда? Что я не знаю, что вы между собой говоря о нас опускаете отчества и называете вещи своими именами? Знаю. Это нормально. Наоборот, я сейчас почувствовал себя вашим другом.

– Другом? Спасибо.

– Катя, а у вас есть друзья? – подобрался я, наконец, к нужной мне теме.

– У меня есть друг! И еще девочки из женсовета.

– Друг или подруга?

– Друг, но он для меня лучше всяких подруг. Верный, преданный и очень хороший.

– Хотел бы я стать вашим другом.

– Почему? – спросила она удивленно, у нее даже глаза расширились.

– Если бы вы себя видели, когда говорили о друге, вы просто светились, так говорят не о друге, а о любимом человеке, поэтому я и позавидовал вашему другу.

– Я просто очень его люблю, – и тут же поспешно добавила: – как друга. Мы с ним с детства вместе, понимаете?

– Понимаю, – постарался ответить я бодро, но червь сомнения, как вирус, занесенный в мой мозг Романом, уже начал настойчиво выгрызать ходы в самую сердцевину черепушки. – Давайте будем ложиться спать, Катенька, ваша комната справа. Я положу свежее постельное белье на кровать. Постелите сами, или…

– Конечно постелю, – перебила она меня. – Вы идите, ложитесь спать, я только уберу на кухне и тоже пойду спать.

– Нет, моя милая, вы у меня в гостях, так что ступайте, я все уберу без вас.

– Так нечестно, Андрей Павлович. Вы, вы, все вы, даже жакет мой зашили, а я только есть и спать?

– Ну хорошо, тогда я буду мыть посуду, а вы убирайте.

– Спасибо! – она просияла так, как будто я сказал ей, что замуж ее беру, а не пол подмести разрешаю…

***

– Андрей Павлович, – сквозь сон я почувствовал, как кто-то трясет меня за плечо, но просыпаться ужасно не хотелось. – Андрей Павлович, там кто-то стучит, а я не знаю, можно ли открыть.

Я резко вскочил с кровати, забыв и о том, что я всегда сплю в чем мать родила, и о том, что у меня ночует Пушкарева. Надо отдать Кате должное, она не завизжала и не грохнулась в обморок, только крепко зажмурилась и вся сжалась.

– Простите, Катенька, я сейчас. Все, можете открывать глаза, – я успел натянуть пижамные брюки. – Что случилось?

– Кто-то стучит во входную дверь, Андрей Павлович, – она вся дрожала. – А вдруг это Роман Дмитриевич, или… О, Господи, вдруг это Кира Юрьевна, что тогда будет?

– Сидите здесь, – велел я ей, а сам тихонько, не зажигая нигде света, подошел ко входной двери.

Стука не было, и я решил, что кто бы это ни был он уже ушел. Не тут-то было, видно незваный гость взял только паузу для передышки, потому что в двери снова замолотили. Я посмотрел в глазок, так и есть – Кира.

– Катенька, не пугайтесь, – шепнул я, – это Кира, но мы ей не откроем.

– Как это?

– А вот так, в гости нужно ходить по приглашению. Если я вас сам пригласил, то я распахнул перед вами двери, а Кира Юрьевна пришла, а дома нет никого.

– А она не может открыть двери своим ключом? – без очков, в темноте с мерцающими огромными глазами, выдающими, что она ужасно испугана, Катюша была даже привлекательной.

Не знаю, возможно, в другой ситуации я бы и проявил искренний интерес к девушке, с которой мне было легко и спокойно, но то, что я был обязан проявить этот интерес убивало всякое желание видеть в Пушкаревой женщину.

– Если бы могла, давно бы открыла. Я закрыл и на нижний замок, а от него у Кирюши ключей нет. Мы им практически не пользуемся.

– Завтра будет скандал, Андрей Павлович.

– Я знаю, но если я сейчас впущу Киру, то скандал начнется уже сейчас, и не суть, что он не продолжится и завтра.

– Не надо, пожалуйста, не открывайте, – Катя затряслась, как в лихорадке, видно слишком много пришлось ей пережить страхов этим вечером и ночью. – Не надо! Кира Юрьевна поймет все не так, я знаю. – и снова в слезы.

Черт побери, почему я не могу ее обнять, приласкать, успокоить, ведь я обязательно сделал бы это еще вчера, до того, как узнал о Зорькине, и мы решили «влюбить Катю в себя». Подумаешь, обязан, не обязан… Маленькая девочка, мой друг, моя правая рука, моя сестренка дрожит от страха.

– Все, Катенька, все, успокойтесь, никого мы сюда не пустим, – я обнял ее за плечи и чуть-чуть, чтобы не напугать, притянул к себе…

========== Глава 5 ==========

POV Андрей Жданов.

Детский сад, штаны на лямках! Мало мне одной идиотки, дятлом долбящей двери, так вторая от каждого стука вздрагивала, мелко тряслась, и чуть ли не в обморок хлопалась. Нет, когда я держал ее за руку или заговаривал ей зубы, она ничего, помирать не собиралась, только сжималась в комочек, а если выпускал в свободное плавание… В общем, мы так и уснули сидя на моей кровати и держась за руки, как пионЭры-герои в осаде…

А утром… Ничто так с утра не бесит, как всё, а тут еще у меня болела шея, потому как затекла, да Катя громким шепотом придавала нервозности нам обоим, и как было не беситься? Но я пытался себя сдерживать до поры до времени.

– Андрей Павлович, давайте вы пойдете на работу, а я только минут через двадцать выйду из вашей квартиры, а? И сразу поеду в «Zimaletto». Вот увидите, я там даже раньше вас буду. В метро же пробок не бывает.

– Катя, что за нелепая идея? – взорвался я. – Что за бред? Хватит валять дурака, давайте-ка пить кофе и поедем вместе.

– Нельзя, Андрей Павлович, никак нельзя, – ух, какие испуганные глаза у нее стали, я даже снова сумел взять себя в руки и больше не раздражаться, чтобы не пугать девчонку.

– Ну, почему нельзя?

– А вдруг Кира Юрьевна караулит вас возле двери, или возле машины? И потом, как мы появимся вместе в компании? Что люди скажут?

– Ну и каша у вас в голове, Катюша. Вы хоть помните, что у нас на девять тридцать встреча у Шнайдерова запланирована? Значит, мы прямо отсюда едем в банк.

– Точно! Я с этими переживаниями совсем забыла, нам же нужно в банк! Только знаете что, вы все-таки первым выйдете из дому, и если там Киры Юрьевны нет, то позвоните мне, я бегом спущусь к вам. Ладно?

Ну, и что с ней будешь делать? Пришлось согласиться. И слава Богу, что я таким покладистым оказался. Как выяснилось, не мы одни, «утомленные стуком», внезапно заснули, Кирюша тоже стучала-стучала, ломилась в двери, да и присела отдохнуть на коврике, а сил подняться, видно, уже не было. И ведь как хитро-то присела, спиной в двери уперлась, чтобы уж точно проснуться, когда я буду выходить.

– Андрей! Ты почему не открывал? – первым делом поинтересовалась «спящая красавица», едва принц, то бишь я, потревожил ее сон.

– Кира, ты что здесь делаешь? – возопил я погромче, давая Катюше сигнал прятаться.

– Я волновалась за тебя! Обзвонила все больницы, все морги. Почему ты не открывал, ты был с какой-нибудь девкой?!

– С какой девкой? Ты же видишь, что я один. И вообще, хватит устраивать истерики, перед соседями стыдно!

– Значит, водить девок в свой дом не стыдно, а когда тебя застуки…

– Кирочка, давай доскандалим позже. Мне нужно бежать, у меня в девять встреча со Шнайдеровым.

– Я пить хочу! – Кирюша отодвинула меня и вбежала в квартиру, но почему-то не на кухню, а сразу в спальню, оттуда в гостевую комнату, в оба туалета, а завершила «поиски воды для питья» в ванной комнате, и только после этого молча пошла в кухню.

– А почему под кроватями и в шкафах не пошарила? Там знаешь сколько бутылок с водой? Хоть упейся. Ладно, пошли, Шерлок, я правда опаздываю.

– Пошли, но разговор не закончен, мы еще поговорим.

– Поговорим? Да разговор, Кирочка и не начинался, – сказал я уже в лифте. – Мы же не разговариваем, мы ругаемся, совершенно не слыша друг друга, я задаю один вопрос, ты отвечаешь на другой, и наоборот. Все наши разговоры, это… Это скандалы слепого с глухонемым.

– Это ты виноват в том, что происходит. Я тебя очень люблю, я всегда на твоей стороне, а вот мне предстоит стать самой рогатой женой!

– Не становись!

– Ты больше не будешь мне изменять?

– Я тебе не изменяю.

– Нет изменяешь!

– Хорошо, изменяю.

– Мог бы мне этого не говорить.

– Это не я, это ты сказала.

– Но ты согласился.

– Тебе же нравится, когда я с тобой соглашаюсь.

– Ты меня не любишь!

– Хорошо, дорогая, как скажешь.

– Какая же ты сволочь, Жданов!

– Ну вот и поговорили, встретимся в «Zimaletto», – я сел в машину и завел мотор.

– Сволочь!

Кира, гордо вздернув голову, пошла к своему автомобилю, который стоял, видимо, за углом, а я быстро набрал номер Катиного мобильного.

– Спускайтесь, Катюша, я жду вас в машине.

– Опасность миновала? – поинтересовалась Пушкарева, спокойно так поинтересовалась, без надрыва и страха.

– Да! – бодро ответил я.

Удивительный все же Катюша человечек – ночью, когда двери были замкнуты и ей конкретно ничего не угрожало, она тряслась от страха, а сегодня, когда Кира собственной персоной проводила обыск, эта девчонка хладнокровно забралась в шкаф и спряталась там за моими костюмами. И едет сейчас смеется, довольная приключением, вроде бы Катя, а вроде бы совершенно другой человек, видно выброшенный в кровь адреналин все еще не пришел в норму.

А ведь найди ее Кирюша, да еще в шкафу… Ух, что было бы.

– Кать, а если бы вас Кира обнаружила, что бы вы делали?

– Я бы ей сказала: «Гав», она бы и подумала, что у вас появилась собака, – озорно улыбнулась девчонка, и я захохотал, представив эту картину.

– А вы можете мне объяснить, почему вы ночью боялись, а когда была реальная опасность, вы вдруг стали смелой?

– Это особенности моей дурацкой натуры. Я всегда боюсь «до», или паникую «после». Вот вспомните, когда Роман Дмитриевич… – она запнулась, стушевалась, не зная, как обозначить Ромкино скотское поведение, – ну… был пьяным, я не боялась, даже сделала вид, что мне нравится с ним… целоваться, – я был уверен, что произнося это слово она покраснела. – А потом укусила его и ударила по щеке. И страшно мне стало только когда я увидела вас и поняла, что спасена. Папа это называет отходняком.

– Пить меньше надо, не будет отходняка, – улыбнулся я.

– А вы это Роману Дмитриевичу скажите.

– Обязательно скажу, не сомневайтесь. – вот тут мне в голову и пришла одна интересная мысль. – Катенька, а давайте мы Малиновского вместе проучим.

– Давайте, а как?

– Очень просто, давайте вы сделаете вид, что вчерашнее приключение не испугало вас, а наоборот, обрадовало, что вы только поначалу испугались, а потом хорошенько все обдумали и поняли, что лучшей партии вам не найти.

– Точно! – загорелась Катя. – Нужно прикинуться дурочкой, и повиснуть на Романе Дмитриевиче, угрожая ему, что в противном случае я пожалуюсь отцу на поругание чести, а уж папа его под орех разделает, или в крайнем случае на сборы на месяц укатает. И все время намекать, что после такого позора он просто обязан потащить меня в ЗАГС. Вот это будет месть так месть. Ничего страшнее Роману Дмитриевичу и в кошмарах не привиделось бы. – Катюша уже хохотала во всю.

– Так что? Научим Ромку уважать женщин?

– Научим! – самонадеянно заявила Катя.

– По рукам?

– По рукам!

Я как раз подрулил к банку, заглушил мотор и протянул Пушкаревой руку, чтобы скрепить договор, в ответ она протянула свою, улыбаясь во все тридцать два брекета.

– Ну, вот мы и приехали, Катенька. Хватит шуток, давайте соберемся, нам необходимо выбить из Шнайдерова кредит.

– Проще простого, Андрей Павлович, – так уверено заявила Пушкарева, что и я начал верить в успех нашего предприятия.

А потом я в восторге наблюдал, как убежденно и вдохновенно Катя втюхивала Максиму Ивановичу план выхода «Zimaletto» из кризиса, который существовал только в ее воображении, и который с удовольствием поддержали бы мы с Ромкой, да и Шнайдеров, как впоследствии выяснилось, тоже поддержал его кредитом, поэтому на работу мы ехали в совершенно замечательном настроении.

Увы, увы, все на свете имеет конец, пришел он и нашему хорошему настрою. Вот прямо вместе с открывшимися дверьми на административного этаже и пришел.

***

Тропинкиной на рабочем месте не наблюдалось, что впрочем не удивительно, большую часть времени она всегда проводила в курилке, зато Кира с Ромкой, добросовестно несли Машину вахту, переругиваясь между собой.

– Я не понимаю, – Кирюша даже голос не приглушала, возможно потому, что стояла спиной к лифтам и не видела, что мы с Катей уже рядом, – зачем вам нужно было брать с собой в ресторан это пугало? Мне сегодня с утра звонят и спрашивают, что за ручную обезьянку водят на привязи Ромка с Андреем.

Я разозлился, разозлился по-настоящему, до отвращения. Сколько можно публично унижать людей? Да Катя в тысячу раз умнее, добрее, лучше Киры, все Воропаевское превосходство не в личных качествах, а в наследстве, оставленном родителями, а этим кичиться, все равно что гордиться рождением в среду, а не в пятницу, никакой собственной заслуги нет. Я только собрался открыть рот, как Катя тронула меня за рукав, и неожиданно подмигнула мне.

– Кирочка, мы решали рабочие вопросы, – оправдывался Малина, не замечая, что мы с Пушкаревой совсем близко, – что здесь такого?

– Ты хоть понимаешь, что чучело не берут в публичные места? Я не собираюсь позориться из-за вашего эпатажного пове…

– Ромочка, – жалобным голосом протянула Катюша, – почему вы позволяете меня оскорблять всем, кому не лень? А я-то думала, что после вчерашнего у меня появится защитник.

Сказать, что Катька взорвала бомбу – это ничего не сказать! Кира стала ловить воздух открытым ртом безмолвно, как рыба выброшенная на берег, Ромка вспыхнул, потом побледнел, но тоже не смог выдавить из себя ни слова, а я, вдоволь налюбовавшись немой сценой из «Ревизора», строго сказал:

– Пойдемте, Катенька, работать. Видно в этой компании только мы с вами и работаем, остальные умеют лишь сплетничать, да скандалить, пока мы выбиваем кредиты и занимаемся серьезными делами.

С этими словами я, не давая никому опомниться, подхватил Пушкареву под локоток и потащил в приемную.

– Виктория, вы на своем рабочем месте? Удивительно! Хотя нет, – добавил я, взглянув на экран ее компьютера, – пасьянс же можно разложить только здесь.

– Андрей Павлович, это не то, что вы думаете, просто я все уже сделала.

– Все-все? Тогда сварите нам с Катенькой кофе. И сделайте это хорошо, не так, как всегда.

Мы едва успели зайти в кабинет, я едва успел восхититься Катюшей, сказав: – «Ну, вы даете! Вот бы никогда не подумал, что вы такая замечательная актриса», – как двери распахнулись без стука, и на пороге возникла моя «любимая» невеста…

========== Глава 6 ==========

POV Андрей Жданов.

Нет-нет и нет, даже не уговаривайте, я не собираюсь описывать вам скандалы с Кирой. Они всегда происходят по двум сценариям. Поэтому я один раз опишу вам сценарий наших скандалов и ссор, и на этом закончим. В дальнейшем я буду просто упоминать – скандал номер один или скандал номер два. Они практически ничем, кроме окончания, не отличаются друг от друга.

Итак, скандал номер один.

К. – Почему ты не отвечал на мои звонки (не пришел вовремя, не так на меня посмотрел, не слышишь, что я тебе говорю, формально поцеловал, взглянул на модель и так далее, нужное подчеркнуть)?

Я. – Не слышал звонка телефона (был занят, смотрел на тебя с любовью, слушаю только тебя, целую тебя страстно, на модели вообще не смотрю и так далее, нужное подчеркнуть).

К. – Ты мне врешь!

Я. – Я никогда тебе не вру.

К. – Ты меня не любишь!

Я. – Я тебя люблю.

К. – Нет! Ты меня не любишь!