Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

– Андрей Павлович, вы можете сейчас позвонить Милко?

– Могу, а что?

– Спросите его, не хочет ли он сделать коллекцию в стиле бохо?

Я отошел, позвонил, выяснил, что наш гений давно мечтает о такой коллекции, но даже не заикался, потому что знает, как дорого стоят хорошие натуральные ткани и кружева.

– Ну, что? – нетерпеливо спросила Катя, когда я подошел.

– Хочет, и очень.

– Не показывай заинтересованности, – подмигнула она мне. А потом так удачно обвела вокруг пальца Бориса Сергеевича, расписав перед ним перспективы освобождения склада от залежалого товара, что он с радостью продал нам весь этот товар по себестоимости, подписав договор о его продаже, при чем не только сейчас, но и в дальнейшем, если нам будет нужен его неликвид. Да еще и отвез нас на фабрику фурнитуры, директором которой был его друг, где мы подписали договор о намерениях. То есть, если Милко захочет все эти деревянные и костяные пуговицы, бусины и всякое прочее, то мы это купим. Цены – смешные.

Разгоряченные и возбужденные до предела удачными сделками, мы приехали на виллу и, даже не успев пообедать, набросились друг на друга, словно не виделись по крайней мере полгода.

Вот тогда-то, после насыщения друг другом, Катерина и позволила мне говорить о любви. И не только позволила, она сама заговорила со мной о любви…

========== Глава 32 ==========

POV Андрей Жданов.

Разгоряченные и возбужденные до предела удачными сделками, мы приехали на виллу и, даже не успев пообедать, набросились друг на друга, словно не виделись по крайней мере полгода.

Вот тогда-то, после насыщения друг другом, Катерина и позволила мне говорить о любви. И не только позволила, она сама заговорила со мной о любви.

– Андрюш, почему ты меня в такие моменты называешь не Катенькой, не Катюшей и даже не Катей, а исключительно Катериной, – спросила она, как мне показалось, грустно.

– Тебе правду сказать или отшутиться?

– Если можно, то правду, а если не можешь, то лучше ничего не нужно, потому что любую сказку я могу сочинить себе сама.

– Ну, правду, так правду, – я задумался, пытаясь сформулировать мое отношение к ее имени. – Понимаешь, ты все время такая разная, что называть тебе одним и тем же именем просто невозможно. Ну, не может Катенька прыгать с парашютом, а Катька никак не смогла бы, свернувшись калачиком, часами сидеть у меня на коленях и мурлыкать. Катя никогда не стала бы танцевать Аргентинское танго, деловая репутация ей этого не позволила бы. А Катюша… Она ни за что, ни за какие коврижки не стала бы заниматься со мной любовью, ведь с друзьями не спят. Правда?

– А Катерина – это у тебя партнерша для секса и для танцев? – спросила она и глаза ее снова начали разгораться бесовским светом желания.

– Партнерша! Вот именно, что партнерша, – мне стало очень-очень горько. – Только партнерша, и больше ничего. Любишь-то ты другого. И если бы не это, мне не пришлось бы давать имена разным твоим ипостасям. У меня была бы моя любимая женщина Катя-Катенька, которая и деловой партнер, и друг, и потрясающая любовница, и…

– Что ты сказал? – перебила она меня. – Я люблю другого? Ты болван, Жданов! Господи, какой же ты непроходимый болван. Неужели ты так ничего и не понял?

– А что я должен был понять, Катерина, что? Ты сама мне столько раз говорила, что до сих пор люби…

– Замолчи! – крикнула она, и закрыла мне рот коротким, но очень чувственным поцелуем. – Что я тебе говорила? Ну что? Когда ты меня первый раз спросил, люблю ли я кого-нибудь, я честно сказала, что люблю. А имя любимого не назвала, потому что к этому времени уже любила тебя до беспамятства.

– Что? Как ты сказала? – я не верил своим ушам. – Так ты это обо мне говорила? Врешь?! – я вскочил, словно меня ошпарили кипятком.

– Я никогда не вру.

– Катя, Катенька, Катюша… – подхватил я ее на руки. – Катька моя! Что же ты молчала? Ты же мне всю душу наизнанку вывернула, девочка. Зачем? За что?

– Я думала, что ты сам все видишь.

– Если бы я сам увидел, разве я спрашивал бы у тебя столько раз: кого ты любишь? Тебе ничего не нужно было думать, нужно было просто ответить на вопрос.

– А я не уверена, что и сейчас должна была сознаваться, Андрюша.

– Но почему, Господи?

– Тебе правду сказать или отшутиться? – ответила она вопросом на вопрос, причем моими же словами.

– Только правду! Мне кажется, что я имею право знать правду. Я знаешь, как мучился, как ревновал тебя к нему, а выяснилось, что сам к себе? Это был ад, Катюша.

– Все очень просто! Я не верю!

– Кому? Мне? Ты не веришь, что я люблю тебя? Но почему?

– Не то говоришь, не то! Я не верю, что у меня может быть хоть что-то хорошее в жизни, я имею в виду любовь. Понимаешь? Я не должна была влюбляться, я нарушила собственное табу. И я точно знаю, что я еще должна буду расплатиться за это.

– Ты с ума сошла, Катя? За что ты должна расплачиваться? Почему ты решила, что твоя любовь не может стать тем самым – хорошим в твоей жизни?

– Потому что мы все – предатели, особенно мужчины. Вас нельзя любить. Никого из вас. Хотя… При чем здесь мужчины? Люди вообще не должны зависеть один от другого, а любовь, это зависимость. – Катя распалялась все жарче и жарче. – Человек умеет предавать, а раз умеет, то обязательно предаст, это не математика и не экономика.

– И ты тоже?

– Что? – не поняла она.

– От тебя тоже можно ждать предательства? – кажется начиналась ссора.

– А я не знаю! Еще в августе я могла бы тебе честно ответить, что от меня нельзя ждать предательства, потому что калькуляторы не предают.

– Какие калькуляторы?

– Никакие не предают! Я была калькулятор на ножках, модель усовершенствованная, саморазвивающаяся, но не умеющая предавать. А сейчас… Не знаю, и врать не буду. Я только знаю, что стала с тобой уязвимой и зависимой. И мне это очень не нравится, – точно, сейчас поссоримся.

Мне этого не хотелось, мне хотелось любить свою любимую девочку, девочку, которая и меня, как оказалось, любит, а вовсе не ссориться с ней, поэтому я постарался говорить как можно мягче.

– Глупышка! Если люди любят друг друга, почему нужно ждать за это расплаты?

– Я не глупышка, и я уверена, что еще пожалею и о нарушении табу, и о том, что тебе открылась.

– Ты стала со мной живой, девочка. Ты снова что-то чувствуешь, и я с тобой ожил, Катенька, разве это не прекрасно? Мы вернули друг друга к жизни.

– Серьезно? Андрей, а чем уж так плоха была твоя прошлая жизнь? Я что-то не замечала, что ты выживал, а не жил. И не нужно мне рассказывать о проблемах в «Zimaletto», я сама все о них знаю. И тут ты прав, в компании все меняется к лучшему, мы обязательно выйдем из кризиса. А вот все остальное… Что у тебя изменилось, Андрюша, с тех пор, как ты меня «полюбил»? Все та же невеста, все те же походы налево. Только теперь не к десяткам моделек, а к одной, несколько странной своей помощнице. Вот и все перемены.

– Это не так, Катюша, это совсем не так.

– А как? – голос Кати стал усталым, но раздражения в нем больше не было.

– Кать, я не сплю с Кирой. С той самой минуты, как мы впервые были с тобой близки, я больше не прикасался ни к одной женщине.

– Бедненький, – с сарказмом сказала она. – Но это значит, что ты со мной и вовсе помер, а не ожил.

– Это значит, что мне никто, кроме тебя, больше не нужен! – завелся я. – И прекрати говорить пошлости, это тебе не идет. Неужели ты не понимаешь, что только человека, способного полюбить, можно назвать живым? Я оказался способен любить! И это чудо. И никакого брака с Кирой не будет. Ни сегодня, ни завтра, никогда! Понимаешь? Раньше я мог бы жениться на Воропаевой, теперь – нет!

– Это невозможно, Андрюша. Разорвать вашу помолвку не-воз-мож-но! Иначе крах.

– Кать, если мне придется выбирать между крахом компании и крахом любви, я выберу быть с тобой, и пропади оно все в Тартарары.

– Правда? Андрюшенька, ты говоришь правду? Ты хорошо подумал?

Я хорошо подумал, очень хорошо. Катя меня любит, а это самое главное. И если она сейчас скажет, что она устала от таких отношений, что хочет встречаться со мной открыто, что видеть не может Киру рядом со мной ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, значит, так тому и быть. Мы приедем, я разорву помолвку и официально попрошу у Валерия Сергеевича руки Катерины.

– Да, это правда, и я очень хорошо подумал прежде, чем озвучил тебе ее.

В Москву мы возвращались безмерно счастливыми. Катька шутила, смеялась и уговаривала меня не дурить. Да-да, именно она считала разрыв помолвки с Кирой дурью.

– Андрей, ну подумай сам, еще какие-то две, ну три презентации и «Zimaletto» расплатится с долгами. И тогда ты сможешь все сделать без урона для репутации компании, без урона для своей деловой репутации, а главное, аккуратно и бережно для Киры. Постепенно сводя общение с ней на нет.

– Кать, ты совершенно не знаешь Воропаеву, если так говоришь. Когда бы, и как бы бережно я не порвал с ней, это все равно обернется для нее ударом, для меня скандалом и угрозами, а для «Zimaletto» разделом.

– Но тогда по крайней мере будет что делить, Андрюшенька. И папа не сможет тебе сказать, что он, мол, так и знал, что ты все развалишь. Ну, потерпи еще немного, всего-то какие-то три-четыре месяца. Ты дольше же терпел, правда? Ужасно обид…

– А ты? – перебил я Катюшу.

– А что я?

– Разве тебе легко будет терпеть?

– Я готова была остаться твоей любовницей, когда ты женишься, так неужели я не подожду пока компания выйдет из кризиса, чтобы ни от кого больше не прятаться? Тем более, что мы же не расстаемся, все будет так, как и было до сих пор, мы вместе, и совершенно неважно, что в подполье.

И я ее послушался, я поверил в ее любовь. Теперь я все чаще думаю, что мне тогда же нужно было разорвать помолвку с Кирой, возможно, тогда не было бы этой боли. Но это при условии, что Катерина мне говорила правду, а не выжидала, когда компания почти расплатится с долгами, чтобы слопать не только кусочек, но и весь пирог.

Неделя после приезда из Иваново была самой счастливой неделей в моей жизни. Я был настолько счастлив, что помирился с Ромкой, тем более, что он, увидев сколько мы с Катей сделали реального и полезного для компании, начал исключительно тепло отзываться о ней. И даже заявил, что он понял всю нелепость предъявляемых им мне претензий, что он никогда бы не смог добиться такого результата, а значит, Катерина в этой поездке была нужнее, чем он.

А за пару дней до отлета в Прагу мне вообще показалось, что все вернулось на круги своя: вот я, вот Ромка, вот мы сидим в моем доме и потягиваем коллекционный виски, мы друзья, мы можем, как прежде доверять друг другу.

– Слушай, Палыч, а что происходит? – спрашивает он.

– А что происходит? – улыбаюсь я.

– Такое ощущение, что и у тебя, и у Кати выросли крылья. Вы словно бы не ходите, а порхаете, и такие счастливые, что смотреть на вас просто удовольствие.

– Ну, честно говоря, так оно и есть. Мне совершенно не нужно влюблять в себя Катю, и это такое облегчение, что у меня выросли крылья.

– Вот как? А что, прости, ты имеешь в виду? Я не очень понял.

– Что Катя меня никогда не предаст, даже если бы она и была влюблена в кого-то другого.

– Но она не влюблена в другого, я правильно понял?

– Да.

– Она тебя любит?! – не то спросил, не то констатировал Ромка.

– А я люблю ее! – все еще в эйфории ляпнул я. – Мы любим друг друга. И это расправляет крылья.

– Палыч, а ты уверен, что Катя тебя любит?

– Абсолютно, она мне сама об этом сказала там, в Иваново.

– А как же Кира? Ты не боишься, что она все поймет?

– Боюсь, очень боюсь, пока еще не время, «Zimaletto» все еще в закладе. Но что я могу сделать с собой, если у меня внутри все поет и никак не удается заглушить это пение?

– Ну, если все поет, то я очень рад за вас.

Я-то думал, что он искренен, радовался, что мы помирились… Дебил я. Тупой, ограниченный дебил, и это неизлечимо…

========== Глава 33 ==========

POV Андрей Жданов.

Я должен вспомнить все, минута за минутой, что же происходило в тот день, день отлета в Прагу. Я должен понять, в этот день изменилось отношение Кати ко мне или нет. Если в тот, то я, кажется, знаю причину перемены, а вот если нет… Значит, Катя с самого начала мне врала, значит, Ромка был прав, значит никакой любви не было. Значит, так мне и надо, и жаль только одного, что я так бездарно выбросил на помойку годы папиного труда.

Итак… Утром у нас была назначена встреча с кредитным комитетом и лично с Вячеславом Семеновичем, поэтому я заехал за Катей, и мы отправились в банк. То, что все наши планы летят в тартарары, мы оба поняли еще за несколько кварталов до здания банка. И дело было вовсе не в пробке, мне удалось загнать машину в одну из подворотен, и мы решили отправиться пешком. Мы-то отправились, но нас очень быстро остановили. Как выяснилось, в милицию поступил звонок о том, что в здании заложена взрывчатка, и сейчас там эвакуируют людей. Телефон Вячеслава был недоступен, а дел и без банка у нас было очень много. Да еще мне очень захотелось успеть попрощаться с Катюшей, расставаясь на целую неделю.

– Андрей, что теперь делать? – растерянно спросила моя девочка. – Ты не можешь уехать, не встретившись с кредитным комитетом. Я категорически против покупки помещения в Праге, не время сейчас вышвыривать деньги на ветер, когда и презентацию не на что провести, но дело даже не в этом.

– А в чем?

– В том, что если мы не получим кредита, то ваша поездка бессмысленна, мы не сможем оплатить покупку. Это ты понимаешь? Ну, приедете вы, ну, найдете подходящее помещение… И что? Чем вы за него расплачиваться станете?

– Думаешь, стоит отложить поездку?

– Как по мне, так я бы ее вообще отменила, по крайней мере в таком виде. Во-первых, зачем троим взрослым людям ехать в одно и то же место, чтобы подобрать помещение? Ну, Кира – это понятно, даже ты – это как-то с натяжкой можно допустить. А Ромка вам там зачем, ты можешь мне объяснить? Только логично, пожалуйста. Нет, если вам просто захотелось прогулять по Праге, это понятно, и это нормально, но не нужно желание отдохнуть вуалировать производственной необходимостью. Тем более, что без моей подписи все равно ни одна сделка не состоится.

Она была абсолютно права. Вот просто до последней запятой в предложении, а для меня эта поездка была еще и мучительна. Кира явно пойдет в атаку, будет меня домогаться, устраивать скандалы и провокации, лишь бы вернуть мое тело в свою постель. Собственно Ромка и ехал с нами, как мой личный громоотвод, он сам это предложил, давным-давно, когда еще только задумывалась эта поездка.

– А во-вторых? – спросил я.

– А во-вторых, я не понимаю, как можно, в условиях, когда мы экономим каждую копейку, швыряться деньгами на покупку, когда нам достаточно просто арендовать помещение, поработать там год, проверить, а нужно ли оно нам вообще. Особенно, если торговать нечем будет, – добавила Катя совсем уж тихо.

– Почему ты раньше об этом молчала?

– Я молчала? Да я тебе сто раз говорила об этом, только ты же ничего не слышишь, когда мы остаемся наедине.

– Почему это я не слышу? Вот сейчас мы наедине, и я прекрасно тебя слышу.

– Наедине? Ага! Ты, я и многомиллионный город. Да если бы мы уже были в машине…

– Кать, – перебил я ее, – я не знаю, удастся ли мне убедить Киру съездить одной или даже с Ромкой, скорее всего мне придется лететь с ними.

– Причем здесь Малиновский? Езжайте с Кирой, ищите помещение, и то только после одобрения кредитного комитета, а Ромка пусть пашет…

– Кать, он и так на меня за Иваново был обижен. Мы только-только помирились, и снова облом? Думаю, что он…

– Андрюша, делай, что хочешь, это твоя компания, твой друг и твоя невеста, и твое право делать то, что ты считаешь нужным делать.

– Ты обиделась?

– Ни на секунду, – сказала моя девочка, оглянулась по сторонам и на мгновение прильнула ко мне. – Делай что хочешь. Может и правда нужно выгулять Киру с Ромкой, чтобы скрыть нас с тобой, – посмотрела на меня чертенком и добавила, – чтобы они не обрадовались раньше времени*, – и засмеялась.

Ужасно захотелось (и я не смог себе в этом отказать) увезти ее к себе, вот прямо сейчас, тем более, что машина стояла так удобно, что если проехать дворами, то можно, минуя пробки, уже минут через двадцать забуриться в мою берлогу, попрощаться как следует, если я, конечно же, уеду. А если не уеду, то тоже не беда, кому и когда мешал незапланированный секс с любимой женщиной?

И все было прекрасно, все было просто замечательно. Мы любили друг друга, а предполагаемое расставание сделало наши чувства острее, ярче и желаннее. Казалось, каждая клеточка тела была под напряжением и искрила, как оголенные провода.

Не знаю, возможно, я так хорошо запомнил эту встречу потому, что она была последней. Больше Катерина никогда не посещала мой дом, не ходила со мной в «Jazz-кафе», не танцевала со мной аргентинское танго…

В тот день или чуть позже Катерина вообще исчезла, как исчезли и Катька, и Катенька, и Катюша. Осталась только деловая Катя да появилась еще одна «К», какая-то хитрая, изворотливая, холодная и расчетливая, которой я и имя-то не смог подыскать.

Опять отвлекся. Ну, что я за человек, хлебом не корми – дай все подробненько повспоминать.

Итак… Выйдя из дома, мы позвонили Вячеславу Семеновичу, но он все еще был вне зоны действия, и поехали в «Zimaletto», там тоже работы было выше крыши.

– Маша, пригласи ко мне Киру Юрьевну и Романа, – попросил я, как только зашел в приемную.

– Сию секунду, – ответила секретарша, и действительно, уже через пару минут Малина, а следом за ним и «невеста» уже входили в мой кабинет.

– Андрей! Где ты был? Ты не забыл, что нам сегодня улетать? – с порога набросилась на меня Кира.

– Я ничего не забыл. Только, боюсь, придется нам отложить поездку, дорогая.

– Как это? Почему? – с один голос закричали Ромка с Кирюшей.

– Я вам сейчас все объясню… – начал я, но меня перебили.

– Я так и знала, что ты в последнюю минуту обязательно что-нибудь придумаешь, чтобы не ехать со мной. Знаешь что, мне это все надоело! – ее голос взлетал все выше и выше, хорошо еще, что Катюша ушла работать в кабинет бывшего финансового директора и не слышала этих воплей.

– Помолчи, и послушай, а уж потом начнешь выть, если посчитаешь нужным. Ты на какие деньги собралась покупать помещение в Праге?

– Нам же должны были дать кредит! – так патетично, словно это я ее обманул, воскликнула «невеста».

– Вот на утро у меня и была назначена встреча с кредитным комитетом, только она не состоялась, в здание была подложена взрывчатка, всех естественно эвакуировали… И кредитный комитет тоже, – добавил я, заметив, что Кира пытается вставить свое веское слово. – Понятно?

– Нет, не понятно! Почему встречу нужно было откладывать до последнего дня? Ты это специально, да? Специально?

– Напоминаю, я только неделю назад вернулся из Иваново, вернулся с конкретными результатами, без которых нам было бы не видать кредита, как собственных ушей. Вернулся и сразу же, слышишь, сразу же позвонил Вячеславу Семеновичу. Он назначил встречу на сегодня. Что я мог сделать?

Мы орали друг на друга, как сумасшедшие, хорошо, что Ромка был рядом, он смог несколько пригасить скандал.

– Погодите, давайте не будем заранее ссориться. Кира, Андрей не говорит об отмене поездки, он говорит только о том, что ее придется отложить. И не нужно кричать, это не поможет.

– Твой Андрей может откладывать что хочет, и укладывать, кого хочет. Я в любом случае собираюсь поехать! Я устала, видеть вас всех не могу.

– Постой, Кирочка, что значит, устала? Мы вообще-то собирались ехать работать, а не отдыхать.

– Надоели ваши скандалы, разбирайтесь сами, – в сердцах воскликнул Роман и выскочил за двери.

– Андрей, я правда устала. От невнимания, от твоего отношения, от всего. Я думала, что в Праге мы сможем стать ближе друг другу. Прага – такой романтичный город.

– Пункта «романтика» нет в нашем договоре, Кирюша. Уж извини, но я его буду выполнять неукоснительно, – ответом мне была хлопнувшая дверь и звон задрожавшего стекла.

Можно бы было немного передохнуть, но тут позвонил Вячеслав Семенович, сказал, что сигнал о заложенной бомбе оказался ложным, и что кредитный комитет ждет нас с Катей к четырнадцати тридцати.

Сейчас мне кажется, что именно в тот момент все и покатилось под откос, хотя тогда не было даже намека на то, что уже совсем скоро наши отношения с Катей дадут трещину.

А тогда я срочно вызвал и Катю, и Ромку, чтобы решить, что нам делать.

– Андрей Павлович, я никак не смогу поехать в банк. В два часа у нас встреча с представителями Ивановского комбината, а в три – подписание контракта с сетью готовой одежды из Санкт-Петербурга. Их нельзя ни отменить, ни перенести. Мы должны по крайней мере встретиться с ними.

– Катя права, – горячо сказал Ромка, – она, как финдиректор, не может уехать.

– И что делать? – растерялся я.

– Я все придумал! – воскликнул Малина. – Ты едешь в банк! Если успеешь на самолет – замечательно. А если нет, то полетим мы с Кирой. И помещение присмотрим, и пусть она отдохнет, как хотела, и если выбьешь кредит, то будет чем оплатить покупку. А пока я помогу Кате на переговорах.

Это была прекрасная идея, и я уцепился за нее просто зубами. Конечно, мне хотелось бы ехать в банк вместе с Катей, но зато я был избавлен от Праги. Я точно знал, что в любом случае к вылету я «не успею».

Что же было потом? А потом Кира еще немного поскандалила у лифта, но расстались мы мирно, я съездил на встречу с кредитным комитетом, съездил удачно, нам пообещали дать ссуду в полном объеме, правда заседание началось не в два тридцать, а час спустя, что было совершенно понятно из-за балагана, устроенного телефонным шутником. А потом я вернулся в «Zimaletto», намного позже, чем планировал, но в прекрасном настроении.

Катюша была очень вялая, щеки ее горели, она постоянно шмыгала носом и смотрела на меня каким-то виновато-покорным взглядом.

– Что с тобой? Что случилось, Катенька?

– Кажется, я разболелась, – ответила она очень тихо и прильнула ко мне.

– Да ты вся горишь! – разволновался я. – Собирайся, я отвезу тебя домой.

– Андрей, мы еще должны поговорить о встрече с сетью готовой о…

– Потом, детка, все потом. Вначале ты должна вылечиться.

Она посмотрела на меня так, что у меня сжалось сердце. Я так и не понял, и до сих пор не понимаю, что выражал ее взгляд. Обожание? Недоверие? Надежду? Или быть может, крик о помощи? Знаете, так смотрят очень больные дети. Раздумывать было некогда, я отвез ее домой, поднялся вместе с ней на четвертый этаж и сдал ее с рук на руки Елене Александровне, сказав на прощанье, что любая помощь, любые таблетки, все будет, пусть только мне позвонят.

Затем я вернулся в компанию, нужно было еще поработать, но мне колотило от тревоги за Катю, и я решил немного выпить и успокоиться. Открыл дверцу своего стола, чтобы достать виски, и обнаружил там розовый бумажный пакет с сердечками, достал его, начал вскрывать и в это время зазвонил мой мобильный.

– Алло! Елена Александровна?

– Нет, всего лишь Роман Дмитриевич. А кто такая Елена Александровна? Новая пассия.

– Ромио, не болтай ерунды. Вы долетели?

– А нет, мы попали на околоземную орбиту и будем теперь крутиться вечно.

– Слушай, хорош шутить, мне не до этого.

– Что случилось, нам не дали кредита?

– Дали.

– Ура! Так чего ты хмурый.

– Катя заболела.

– Когда это она успела? Ладно, неважно. Я чего звоню-то… Там у тебя в столе есть пакет.

– Так это твой?

– А что, ты его уже нашел?

– Нашел. Это твой?

– Это твой! Открывай! Только посмотри хорошо, его до тебя не вскрывали?

– Вроде нет.

– Открывай! – велел Малиновский.

Я открыл и ничего не понял. Там были какие-то открытки, сувениры, игрушки.

– Ромка, что это?

– Это твое светлое будущее. Достать конверт, он внизу, и прочти, что я тебе написал.

– «Инструкция по соблазнению Пушкаревой Е. В», – прочел я надпись на конверте и отшвырнул его. – Ты сошел с ума? Мне не нужны никакие инструкции. Я же тебе говорил, что мы любим друг друга. А если бы эта гадость попала к Катюше?

– Но она же не попала, – рассмеялся Роман. – И вообще, ты не отказывайся, ты прочти, – и Ромка вышел из эфира.

Я достал из конверта письмо на трех станицах и начал его читать:

«Мой дорогой друг и президент, поскольку ты с детства страдаешь редкой формой склероза. Я снова решил прийти к тебе на помощь. Первую часть плана по укрощению нашего монстра, ты уже выполнил. За что тебе от лица трудового коллектива огромное спасибо! В некотором смысле ты даже герой. Потому, что спать с такой женщиной, как Пушкарёва нормальный мужчина может только под наркозом. Но, не смотря на все твои заслуги, расслабляться рано. Поскольку меня не будет рядом, чтобы напоминать тебе об обязанностях в отношениях нашей страшилы, я подготовил таблицу. Что-то типа меню. Твои действия на завтрак обед и ужин… и ночь… ночь с Пушкарёвой – это самое трудное, но ты уж постарайся!».

На большее меня не хватило. Я разорвал эту гадость на мелкие кусочки, бросил в пакет, а сам пакет тут же, завернув еще в несколько пластиковых пакетов, лично отнес на задний двор и выбросил в мусорный ящик. Руки противно дрожали, и я возблагодарил Бога, что Ромка сейчас далеко от меня, иначе я открутил бы ему голову и сел в тюрьму.

Затем я поднялся в свой кабинет, выпил виски и позвонил Малиновскому.

– Роман Дмитриевич… – начал я, но он меня перебил.

– Ты прочел инструкцию? – и голос такой гаденький, что я снова вынужден был вознести хвалу Господу.

– Роман Дмитриевич, к сожалению, я не могу вас пока уволить, но я хочу, чтобы вы уяснили себе твердо то, что я вам сейчас скажу. Никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах, даже если я буду умирать на ваших глазах, не смейте ко мне приближаться, кроме как по работе. Не смейте заговаривать со мной на любые, кроме работы, темы. И забудьте, что у вас был друг. Это все!

Ох, и напился я в тот вечер, в одиночку, как алкоголик, до поросячьего визга, до зеленых кругов перед глазами. Но это не принесло мне никакого успокоения.

Утром я позвонил Катеньке, она все еще была с температурой, и мне не позволили ее навестить, сказав, что она заразна. А через три дня в компанию вернулась уже совершенно здоровая, но совершенно другая Катя…

Комментарий к Глава 33

* практически цитата из “Служебного романа”

https://youtu.be/En2il—Iw9o

========== Часть 2. Катя. Глава 1 ==========

Катя Пушкарева.

Ну, вот и все. А ведь я ему поверила. Я! Ему! Поверила! Дура. Боже мой, какая же я дура. Умные учатся на чужих ошибках, дураки – на своих, а я? Я даже на своих ошибках не умею учиться. Значит, я даже не дура, я просто олигофрен атонической формы, которая отличается невозможностью осмысленного, рационального поведения.

Как? Ну как я могла поверить, что меня можно любить? Как посмела полюбить сама, снова наступить на те же грабли? Как можно было поверить в то, что Андрей меня любит? Какая непростительная глупость.

Никого не слушала, никого, а ведь ребята предупреждали. И Колька предупреждал, и Миша, но я им не верила. Им не верила, а Жданову, значит, поверила? Молодец! Возьми с полки пряник. Ничему тебя жизнь не учит, Пушкарева, ничему. Вот и расплачивайся теперь, заслужила.

Так, дурища, хватит выть, сеанс черной магии завершен, начинается сеанс ее разоблачения. И этот сеанс ты запишешь в подробностях. И будешь его читать и перечитывать, каждое слово, каждую букву, чтобы никогда больше не попадать на сеансы черной магии! Думаешь легко было дамам полусвета голыми по Москве бежать после происков свиты Воланда? Нелегко! Зато они никогда больше не поддадутся сладким речам и посулам дьявола. И ты никогда больше не поддашься… если выучишь, наконец, урок.

Господи, но все было так похоже на правду…

– Катя, – раздался в селекторе голос Тропинкиной, – пришли представители Ивановского комбината, я проводила их в зал заседаний.

– Спасибо, Машенька. Андрей Павлович дал тебе документы размножить?

– Да.

– Ты все сделала?

– Конечно? Размножила в пяти экземплярах. Синие папочки на второй полке. Видишь?

– Вижу, спасибо. Позвони, пожалуйста, Малиновскому, пусть идет в конференц-зал. Я только захвачу договора и тоже приду.

– Сделаю, – радостно отрапортовала подруга и отключила связь.

Я взяла с полки папку с договором о намерениях. Помню, еще улыбнулась, вспомнив, как загорелись у Милко глаза, когда он увидел каталоги фурнитуры, как он бегал по своей мастерской и кричал, что мир сошел с ума, если можно «кУпить тАкое натУральное великОлепие за кОпейки, а кАкой-то пластИк стоИт в два разА дОроже», и отправилась в зал заседаний абсолютно готовая к переговорам. Я знала, как убедить поставщиков уступить в цене по третьему и пятому пунктам, мы с Андреем придумали эту фишку сегодня, когда ехали в «Zimaletto» после прощания. Все расчеты я сделала еще в машине, записав их на первом попавшемся листочке, и отдала ему, когда пошла работать в кабинет финдиректора.

И только, раздав всем копии, я села в кресло и открыла свой экземпляр… Черт побери, почему я не проверила содержимое, прежде чем пришла сюда? Дело в том, что лист с нашими новыми предложениями, которые мы намеревались внести в договор, отсутствовал. Скорее всего, Андрей забыл отдать его Маше, а ведь там не просто текст, там расчеты.

– Прошу прощения, господа. Я вернусь буквально через секунду, – сказала я, вставая, и быстро направилась в президентский кабинет.

Увы, но на столе Андрея не было никаких бумаг, и в папках, лежащих на столешнице, их тоже не было. Жданову звонить было бесполезно, зная неугомонный нрав своей невесты, он всегда отключал свой мобильный перед важными встречами, поэтому я позвонила Малиновскому.

– Роман Дмитриевич, у меня проблема, не могу найти последний документ, над которым работал Андрей Павлович. Потяните, пожалуйста, время. Займите чем-нибудь наших гостей.

– В столе смотрели?

– Нет, Андрей… Андрей Павлович, кладет бумаги на столешницу.

– Я сам видел, как он клал какие-то листы в тумбу стола.

– В тумбу? Странно, обычно там только напитки. Хорошо, я сейчас посмотрю.

Я еще не успела выйти из эфира, как приоткрыла дверцу тумбы, и первое, что бросилось мне в глаза, был розовый бумажный пакет с сердечками, а как раз на нем и лежал лист с последними поправками.

Переговоры прошли прекрасно, благодаря нашей с Андрюшей придумке и точно сделанным расчетам, нам удалось прогнуть в цене поставщиков по обоим пунктам. Ну еще бы, они давали цены на готовые, отлакированные бусинки-пуговки-загогулинки, а Милко этого не нужно было, никакой лакировки он не терпел, ему вполне достаточно было покрыть все эти штуки морилкой. А это совсем другая работа! Одно дело покрывать лаком каждую бусинку и совсем другое – забросить партию в чан с жидкостью. Цена намного снижается!