Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

– Ты о чем?

– Как это о чем? Ты что, ты не знаешь, что клясться, это грех? – усмехнулся я. – И больше я грешить не собираюсь, я больше не стану давать никаких клятв, если сам, слышишь, Кирочка, сам не сочту это необходимым.

Удивительно, но я совсем не раздражался, я словно расставлял все точки над «i» в наших дальнейших отношениях, расставлял так, как было запланировано с самого начала, до того, как Кира перешла все возможные границы.

– Ты меня совсем не любишь, Андрей! – больше для опровержения постулата, чем для того, что бы услышать правду, воскликнула невеста.

– Не люблю, и ты это прекрасно знаешь.

– Но ты же клялся, ты же… Я же… Ты… – Кира заплакала. Не так как всегда, на публику, а искренне, по-человечески. Мне даже жалко ее стало. Хорошо, что я уже понял, к чему эта жалость может нас привести.

– Да, Кирочка, я сделал большую глупость, пошел по пути наименьшего сопротивления. Мы ведь сразу решили, что у нас с тобой будет за брак, правда? Это была сделка, только сделка, больше ничего. А потом ты решила нарушить условия сделки, а я не нашел в себе сил противостоять твоему натиску и я, слышишь, я в этом виновен.

– И что же теперь будет?

– А теперь мы возвращаем статус-кво на момент сделки. Или расстаемся. Решать тебе.

– Но я же любл…

– Значит, расстаемся.

– Нет! Погоди! Дай мне время подумать.

– Хорошо, подумай. Но я больше не потерплю ни проверок, ни слежек, ни незаконного пересечения границ. А теперь дай мне поработать, пожалуйста.

Так начался новый этап в наших отношениях с Кирой…

Я еще немного постоял, подумал, потом подошел к двери чулана, постучал, услышал тихое: – «Войдите». И вошел.

Так началась для меня Катенька…

========== Глава 12 ==========

POV Андрей Жданов.

Катя сидела за столом, уронив голову на руки, плечи ее не вздрагивали, значит, не плакала, уже хорошо. Но и голову на звук открывающейся двери не подняла, а вот это уже плохо, это не очень хороший признак.

– Кать! – позвал я, но она никак не отреагировала. – Катюша, – и снова ноль реакций. – Я мириться пришел.

– Я с вами не ссорилась, – глухо раздался голос из-под руки.

– Знаю. Но… Я хочу извиниться.

– За что?

– За то, что кричал.

– За это не надо извиняться. Вы кричали не в первый раз и, я думаю, не в последний. Такой уж вы человек, чем сильнее виноваты сами, тем громче кричите на других, – она тяжело вздохнула.

– А за что надо извиняться?

– За то, что вы кричали.

– А что я кричал?

Катя подняла голову и посмотрела на меня очень внимательно. Я даже съежился под этим пристальным, чуть недоумевающим, чуть презрительным и в то же время чуть… материнским взглядом. Так взрослые смотрят на провинившегося ребенка, который совершил нечто ужасное, такое ужасное, что даже сам не может осознать всю степень своей вины. И жалко этого мелкого негодяя, и в то же время необходимо его наказать так, чтобы впредь неповадно было устраивать свои мерзкие шалости.

– Андрей Павлович, что происходит?

Не надо было ей на меня так смотреть, ох и не надо было. Я снова почувствовал раздражение, да еще усугубленное своей виной и за крик, и за то, что кричал.

– А что происходит, Катенька? Ничего не происходит! Просто вы были так заняты Борщевым, что забыли меня предупредить о визите к Максиму Ивановичу, просто мы потеряли единственную возможность реструктуризировать долги «Zimaletto», просто мы стремительно идем ко дну вместо того, чтобы всплывать.

– Понятно, – Катерина прикусила губу, опустила голову, посидела так с минутку, потом решительно встала, взяла черную папку со своего стола, подошла ко мне и протянула ее. – Я договорилась с Вячеславом Семеновичем, он готов принять вас завтра и рассмотреть вопрос с кредитом, которым вы сможете закрыть долг Шнайдерову. А затем выплачивать уже этот кредит, постепенно. Условия погашения Вячеслав Семенович дает более, чем приемлемые.

Я машинально взял папку, открыл ее и начал читать, с первых же цифр понимая, что мы спасены, что Катька гений, и что я окончательная и неблагодарная скотина.

– Кать, а в четвертой пози… – поднял я голову, но Пушкаревой в каморке уже не было, взгляд мой, как нарочно уткнулся в полку, где всегда стояла фотография самой Кати, обнимающей за плечи свои родителей, но там было пусто. – Катя! – закричал я, выбегая в кабинет.

Пусто! Я в приемную.

– Вика! Катя не проходила?

– Учапала, твоя Пушкарева, хлюпая носом! Только что!

– Уволена! – заорал я и рванул к лифтам.

– Пушкарева уволена? – завизжала от радости мне в спину Клочкова.

Пришлось остановиться. Катю я в любом случае догоню, это без вариантов, а здесь такой удобный случай подвернулся и свой негатив сбросить по самому правильному адресу, и от Кириной стукачки избавиться, что пропустить его я никак не мог. Развернулся, подошел к столу секретарши.

– А вот и не угадала, – как кот, играющий с мышкой, расплылся я в широкой улыбке.

– Что не угадала?

– Фамилию уволенной не угадала.

– Андрей, ты о…

– Андрей Павлович! – рявкнул я. – И на «вы»! Хотя… – тут я снова заулыбался, – можно и Андрей, я больше не твой начальник.

– Тебя сняли с президентов, – кажется совершенно искренне разволновалась Клочкова. – Поэтому Пушкарева ревела?

– Нет, Викуся, Катя оплакивала горькую судьбу одной красивой, но глупой, ленивой и нерадивой секретарши.

– Кого? – и столько любопытства во взгляде, что мне даже жалко ее стало, как она дальше будет жить с такими-то куриными мозгами и без работы?

– Твою судьбу оплакивала Катерина. Твою!

– С чего это?

– Потому что ты уволена!

– Я? За что?

– Действительно! За что это мне тебя увольнять? Давай-ка подумаем… Ммм… Может быть, за систематические опоздания? Нет! Ты же никогда не опаздываешь! Тогда… может быть, за то, что тебя никогда нет на рабочем месте? Тоже нет, ты же всегда сидишь на месте! А может, за то, что ты ничего не умеешь делать, даже факс нормально отправить, и учиться ничему ты тоже не хочешь? Снова не угадал? Вот черт. Тогда… Может, за то, что ты воруешь чужие работы, ломаешь чужие компьютеры, шпионишь Кире обо мне и Сашке о каждом чихе в компании? Что, тоже нет? Господи! – возвел я руки к потолку. – За что же мне ее уволить?

Клочкова смотрела на меня, как на буйно помешенного, и все улыбалась, думая, что я шучу, и мне это ужасно надоело.

– Все, повеселились и будет. Набери Урядова!

Ох, с какой радостью эта кукла нажимала пальчиками на кнопочки, ведь искренне верила, что это я Катю увольнять собираюсь.

– Георгий Юрьевич, готовьте приказ, – начал я, глядя прямо в глаза Виктории.

– Какой? – послышалось из трубки.

– За систематическое опоздание, за несоответствие занимаемой должности и нарушение трудовой дисциплины уволить Клочкову Викторию Аркадьевну с занимаемой должности без выплаты ей выходного пособия. Записали?

– Андрей Павлович, а Кира Юрьевна об этом знает? – спросил Жорик.

А вот это он зря! Не в том я был настроении, чтобы вытерпеть этот вопрос.

– Еще одно слово, – взревел я, – и отправишься вслед за Клочковой.

– Куда?

– На биржу труда! Нормальная рифма? Так что? Слушаем приказ дальше, или собираем вещи?

– А что я? Я тоже считаю, что Клочко…

– Когда меня будет интересовать твое мнение, Жорик, я его спрошу. Пиши второй пункт приказа.

– Пишу.

– Пушкаревой Екатерине Валерьевне прибавить заработную плату в два с поло… В три раза!

– Что?

– Не испытывай мое терпение, Георгий Юрьевич, не твой сегодня день.

– А я что? Я ничего, я просто не расслышал.

– Запишись к отоларингологу, и не зли меня. Пока. – я нажал кнопку сброса и распахнул объятия. – Ну, что, Викуся, давай прощаться? Больше мы с тобой никогда не увидимся. Мне будет очень трудно, но я постараюсь с этим справиться.

– Андрей, ты не можешь со мной так поступить!

– Уже поступил.

– Ты не можешь меня уволить! Это неправда! Я знаю, что ты пошутил.

– Когда я вернусь, чтоб духу твоего здесь не было. – я пошел к двери, но вернулся. – А хочешь знать, за что я тебя уволил, не формальный повод, а истину?

– За что?

– Ты слишком обрадовалась, когда подумала, что я уволил Катерину, ты стала счастливой.

– И что?

– Я позавидовал твоему счастью. Мне тоже захотелось стать счастливым, вот я тебя и уволил. Прощай!

– Я все расскажу Кире.

– Ага! И в ООН не забудь пожаловаться.

Я пошел к лифтам, но сразу уехать не смог, меня задержала Тропинкина.

– Андрей Павлович, это правда?

– Что?

– Что Катя уволилась?

– Кто тебе сказал эту чушь?

– Все говорят.

– Черт побери! Это что у нас за источник информации такой? Все – это кто?

– Ну, все…

– Нет, это не правда. – отмахнулся я и вошел в лифт, но тут же вышел. – Мария, собирайте свои вещи…

– Вы меня увольняете? – не дала мне закончить фразу Тропинкина. – За что? Я больше не опаздываю, а работала я всегда хорошо, Андрей Пав…

– Маша! Замолчи и послушай. Ты временно переходишь в мою приемную. Будешь пока моей секретаршей, а там посмотрим. Сумеешь себя хорошо зарекомендовать, останешься там, не сумеешь – вернешься на ресепшен.

– А как же Клочкова? – глаза секретарши стали едва ли не больше ее груди.

– В этой компании кто-нибудь, кроме лифта, будет молча выполнять мои распоряжения, или нет? – зарычал я, собираясь войти в кабинку подъемника, но и он подвел. Мало того, что звякнул, так еще и уехал без меня.

Понимая, что это последняя капля и до выброса лавы остались считанные секунды, я побежал в гараж по лестнице, на ходу дозваниваясь до Урядова и диктуя ему новый приказ, а затем и пояснения к нему.

– Если Вика захочет перейти на ресепшен, то welcome, но только с зарплатой согласно штатному расписанию и никак иначе. Нет, значит, откроешь вакансию. Все.

Кате я позвонил уже из машины, но снова услышал знакомое: «абонент выключен или находится вне зоны действия сети». Тогда я набрал ее домашний.

– Добрый день.

– Андрей Павлович? – очень удивилась Катина мама. – А что случилось?

– Ничего особенного, Елена Александровна, тут с одним документом кое-что выяснить нужно. Я могу поговорить с Катериной?

– А Катеньки нет. Она позвонила, сказала, что будет пораньше, но пока не пришла. А вы ей на мобильный позвоните, Андрей Павлович.

– Спасибо, у нее видно батарейка села, – вежливо сказал я, чертыхнувшись про себя. А то я не догадался бы позвонить на мобильный. – Елена Александровна, я с вашего разрешения позвоню попозже.

– Конечно звоните, нет никаких проблем. Катенька будет около пяти.

– Спасибо, до свидания.

– До свидания, Андрей Павлович.

Ровно в семнадцать ноль-ноль я перехватил Пушкареву у самого входа в ее подъезд. Но до этого у меня состоялся очень тяжелый разговор с родителями…

========== Глава 13 ==========

POV Андрей Жданов.

Звонок раздался не вовремя, когда я заглушил мотор, расслабился, достал из пакета круассан со стаканчиком кофе, купленные специально для перекуса, и уселся поудобнее, чтобы дожидаться Катюшу с комфортом. Я сделал слишком большой глоток слишком горячего напитка, стараясь побыстрее прожевать булку, и обжегся. Чертыхаясь почем зря, на Ромку, а я был уверен, что это звонит он, я достал мобильный и, не глядя на дисплей, рявкнул:

– Как всегда, не вовремя, дай пожрать. Я перезвоню!

– Андрей, как ты со мной разговариваешь? И что это значит, не вовремя?! – голос отца был строг, словно мальчик Андрюша прогулял урок, а потом еще и наврал с три короба в свое оправдание, и теперь его нужно примерно наказать. – Я звоню тогда, когда мне нужно с тобой поговорить.

– Прости, па, я думал, что это Ромка! Привет!

– Что у вас происходит? Почему мне звонят и жалуются на тебя?

– Я тоже тебя люблю, пап.

Ссориться не хотелось, отношения выяснять не хотелось, вообще ничего, кроме круассана с кофе, не хотелось, и я решил не реагировать ни на какие обвинения и нравоучения. Понятно же, что папа сейчас будет петь с Кириного голоса, под мамин аккомпанемент, так чего себе нервы портить? Успею еще напсиховаться, когда Катю перехвачу. С ней ее и помириться нужно, и начать ее охмурять, и вообще…

– Это все, что ты можешь мне сказать?

– А что, этого мало? Я бы, например, очень хотел услышать от своего взрослого сына, что он меня любит.

– От какого сына? Ты о чем?

– От гипотетического, – я неосторожно засмеялся, и сразу получил от отца первую плюху.

– Андрей, прекрати паясничать! В очередной раз убеждаюсь, что я был прав, тысячу раз прав, когда голосовал на Совете за Александра. Он серьезен, он ответственен, он выполняет взятые на себя обязательства, а ты…

– А что я? – перебил я папу, кажется, мои благие намерения не заводиться, трещали по всем швам. – Папа, а что я-то?

– А ты, как был безответственным подростком, так и остался.

– Папа, – я все-таки начал психовать, – в чем таком страшном я провинился в подростковом возрасте, что ты меня и сейчас считаешь возможным упрекать в безответственности? Какие обязательства я взял на себя и не выполнил?

– Ну… – затянул отец. – Вспомни, сколько раз мы с мамой за тебя краснели.

Вот так и знал, что ему нечего мне предъявить. Учился я всегда хорошо, не пил, не курил, дурью не баловался, учителям и родителям не хамил, правда, как Сашка не лебезил, всегда отстаивал свое мнение да от девочек не шарахался, вот и все мои прегрешения. А нет, не все! Я еще живым был, веселым, пусть иногда и слишком, зато не лупоглазой мумией.

– Папа, давай перебираться ко дню сегодняшнему. Ладно? Какие у тебя сегодня ко мне претензии?

– Ты взял на себя обязательства и нарушил их. Взрослые люди так не поступают!

– Пап, ты о чем?

– О Кире! Ты обещал жениться на ней, публично попросил ее руки, а теперь…

– А я и теперь не отказываюсь жениться, – перебил я отца, чтобы сразу расставить все точки над «i».

– Подожди, Андрей, вы что, просто поссорились?

– Нет! Мы не ссорились.

– А что тогда?

– Видишь ли, папа, в чем дело. Договор у нас был двусторонний, не только я брал на себя обязательства, но и Кира. Вот я напомнил ей о выполнении ее части договора.

– Андрей, я не понимаю, о чем ты говоришь.

– А что тут понимать? Наш с Кирой брак – это сделка о слиянии капитала, наш брак – это дело решенное, так было всегда, я от этого не отказывался и не отказываюсь. «Компания не должна попасть в чужие руки», – говорили вы с дядей Юрой. Утверждение спорное, особенно если учесть, что еще и Крис может замуж выйти и Сашка жениться, но я с ним согласился, значит, и говорить не о чем. Только и Кира была согласна на такой брак. Так или не так? – попер я на отца танком.

– Так. И что произошло?

– А то, что в какой-то момент Кира решила, что я женюсь на ней не по взятому на себя обязательству, а по любви.

– Ну, правильно!

– Что правильно, папа?

– Андрей, это мама. Ты пойми, девочка тебя любит, девочка тебе пре…

– Привет, мам!

– Здравствуй, Андрюша. Сыночка, нельзя так поступать с преданными тебе людьми. Кирочка тебя очень любит, нельзя платить черной неблагодарностью за любовь. Ты сделал очень больно Кирю…

– Мама! Остановись! Я сейчас скажу это только один раз, и только тебе, а ты потом на досуге подумай о том, что я сказал. Ладно?

– Давай попробуем, говори.

– Помнишь, дядю Славу, мамуль?

– Да, но там…

– Мам, не перебивай. Дядя Слава очень тебя любил, мама. Очень! Ты помнишь это? И на какую жертву он пошел ради тебя ты тоже помнишь? Что же ты не полюбила его в ответ на его любовь.

– Ну, Андрей, это пример неудачный. Я папу всегда любила.

– Значит, не получилось полюбить в благодарность?

– В благодарность полюбить невозмож… – мама замолчала на полуслове. – Сынок, там совсем другая ситуация была. Я любила другого, а ты никого не любишь.

– Да, я пока никого не люблю.

– И Киру ты совсем-совсем не любишь?

– Совсем-совсем. Я женюсь на ней, она будет матерью моих детей, но большего от меня не требуйте, сама же понимаешь, что это невозможно.

– И это значит, что ты всегда будешь гулять! Так?

– Так! Иногда, знаешь ли хочется спать с женщиной, потому что тебе ее хочется, а не по супружескому долгу. Но я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы это не ударило по репутации жены.

– Бедная Кирюша, – мама даже носом зашмыгала, – мне так жалко девочку.

– А меня тебе не жалко? Совсем? У Киры есть выбор, мамуль. У меня этого выбора нет.

– Какой? Какой у нее может быть выбор?

– Самый простой и человеческий. Кира может отказаться от такого брака, встретить человека, который будет ее любить, и быть счастливой. У меня, в отличие от нее, этого выбора нет, я обязан жениться.

В арке двора показалась одинокая, едва бредущая фигурка. Катя!

– Все, мамуль, мне бежать надо, у меня дела. Передай отцу, что не нужно меня загонять в угол, всем хуже станет. Я устал быть мальчиком для битья. – не дожидаясь ответа, я нажал кнопку «сброс», открыл дверцу машины и помчался к Катиному подъезду.

***

– Катерина Валерьевна, – окликнул я, для надежности придержав Катюшу за локоть.

– А-а-а-а! – закричала она, оцепенев от страха.

– Испугались? Простите. Это всего лишь я.

– Андрей Павлович? – на ее испуганное лицо постепенно возвращалась краска. – Что вы здесь делаете?

– Почему у вас снова выключен мобильный? – вопросом на вопрос ответил я. – Вы забыли, что по условиям контракта вы должны быть в зоне доступа постоянно? Да еще и сбежали с работы. А-я-яй, как нехорошо.

– Что вы здесь делаете? – упрямо повторила вопрос Катя.

– Если я скажу, что жду здесь Квентина Тарантино, вы поверите?

– Тарантино? Нет, не поверю. – и так она это серьезно сказала, что я даже растерялся.

Вроде у Кати с чувством юмора все в порядке, а тут… Стоит такая растерянная, не понимающая что я вообще ей говорю. Ну, что? Пора начинать воплощать план «Влюбить и обезвредить» в жизнь? Поехали!

– Катенька, ну что вы, право слово, я пошутил, понятно же, что я жду здесь вас.

– Пошутили? Опять? Какой вы, однако, сегодня шутник, Андрей Павлович. Целый день все шутите и шутите. Только мне почему-то совсем не смешно. – и без паузы: – Что вы здесь делаете? – как будто и не слышала вторую часть предложения.

– Я приехал, Катюша, к вам.

– Зачем?

– Что бы извиниться, чтобы помириться, чтобы рассказать вам последние новости, и вообще… Нам нужно серьезно поговорить, Катенька.

– Мне нужно домой! Срочно.

– Из-за папы? Хотите я ему позвоню, скажу, что вы задерживаетесь? Я уже разговаривал с вашей мамой, сказал ей, что вы мне срочно нужны и предупредил, что буду еще звонить. Так что…

– Андрей Павлович, мне нужно домой. И дело не в папе, – сказала Катюша очень тихо и очень твердо и попыталась войти в подъезд, но я не позволил.

– Ты не хочешь ни говорить со мной, ни видеть меня? – догадался я. – Правильно?

Катя стояла, опустив голову и упорно глядя куда-то себе под ноги, губы ее были плотно сжаты, она не подтверждала мою догадку, но и не опровергала ее. Что мне оставалось делать? Нельзя было оставаться здесь, в любую минуту кто-то мог выйти из подъезда или наоборот, подойти к нему, и тогда она сбежит. И мы не поговорим, а этого допустить было нельзя.

Вот только не надо думать, что я такая уж законченная скотина. Это не так. Да, я боялся, что она сбежит! Да, боялся, что сбежит не одна, а вместе с «Zimaletto», но я так же осознавал, что я ее обидел и, честное слово, мне с этим осознанием было очень неуютно. Благо темнело рано, благо фонарь над подъездом не горел, так что похищения не заметил никто.

– И все-таки мы поговорим, Катюша, – сказал я, водружая свою помощницу на плечо, и быстрыми шагами направляясь к машине.

Кажется, Катя настолько ошалела от моей выходки, что даже не сопротивлялась. Только упорно молчала, словно сказать мне хоть одно слово было ниже ее достоинства. Она молчала, когда я ее нес, молчала, когда усаживал на переднее сиденье, молчала, когда пристегивал, и всю дорогу она тоже молчала. И только когда я подал ей руку, чтобы помочь выйти у крошечного, манящего огнями рекламного щита, кафе «Люди как люди», она, наконец, разомкнула уста:

– С папой будете разбираться сами.

– Буду! Честное слово, буду. Вот прямо сейчас и разберусь.

Я тут же позвонил ей домой и голосом полным трагизма и паники, отпросил Катерину на неопределенное время, на ходу сочиняя сказку, о бедном президенте у которого конкуренты из-под носа уводят заказчиков, и он (президент) никак не может обойтись без своей помощницы в ближайшие два-три часа, а может, и дольше. Но он (этот самый президент) понимает, как много делает для него полковничья дочь, а посему, прямо с сегодняшнего дня увеличил ей зарплату втрое. Уж не знаю, что сыграло решающую роль для увольнительной, но Валерий Сергеевич милостиво позволил Катюше задержаться с возвращением домой.

– Да вы не только шутник, но еще и сказочник, – грустно усмехнувшись, прошептала помощница.

– Ни разу не сказочник. Мы сейчас пойдем ужинать, и я расскажу вам обо всем, что происходило после того, как вы ушли.

– Ужинать? – Катя оживилась.

– Ну, конечно! Я запомнил, что когда вы нервничаете, вы всегда хотите есть. А я сегодня вел себя с вами так, что не нервничать вы не могли. Должен же я хоть как-то компенсировать ваши нервные клетки, которые не восстанавливаются? Должен!

– Вы могли просто извиниться…

– Я извинюсь. Я очень даже извинюсь, но только после ужина, когда вы подобреете, и у меня появится шанс быть прощенным.

В кафе мы входили уже не такие хмурые, а Катенька так и вовсе улыбалась…

Комментарий к Глава 13

*Простите, вчера была аномальная жара. Песок, казалось, навсегда поселился не только в носу, но и в легких, дышать было нечем, и писать “не моглось”. Но за ночь мы исправились. “Цыганочка” сегодня будет, только чуть позже, там тяжелая глава. Она написана, но нужно доработать. Спасибо за терпение.

** Сайт глючит. Мне моя личка не доступна. Я не могу ни прочесть сообщения, ни, соответственно, ответить на них.

========== Глава 14 ==========

POV Андрей Жданов.

Меня хватило на пять минут, всего на пять минут, потом я снова взорвался. Правда на этот раз никто этого не заметил, я даже вида не подал, что уже готов придушить Пушкареву. И это была моя первая победа, победа над собой.

Нет, ну вы только представьте, мы пришли далеко не в самый респектабельный ресторанчик, где не было никакого dress code и вообще все было более чем демократично, в том числе и цены, и что вы думаете? Что Катя спокойно прошла к столику и заказала что-то из меню, и все это без споров и нареканий? Ага, как бы не так! Блин, а ведь вчера в кабаке этого Борщева была такая смелая, раскрепощенная. И заказывала, не глядя на цены, и танцевать пошла в своих лохмотьях, и не подумав смутиться.

Катя вообще оказалась какой-то непостижимой загадкой, которую было невероятно любопытно разгадать, как ребусы с картинками, которые я так любил разгадывать в детстве. Как? Ну, скажите на милость, как в одном и том же человеке может уживаться дрожащая от каждого чиха, позволяющая себя оскорблять и унижать всем и каждому, не смеющая и слова сказать в свою защиту, девушка и веселая, озорная девчушка, готовая крикнуть Кире из шкафа: «Гав»; тихая неприметная скромница, не смеющая поднять глаз, и чуть ли не роковая женщина, за два дня сумевшая запугать Малиновского едва ли не до обморока, и заставить меня выйти в спарринг с Борщовым. И ведь я едва не начал петушиные бои! Из-за кого? Из-за Пушкаревой.

Повторюсь, мы зашли в очень демократичное кафе «Люди как люди», и началось… Началось еще в предбаннике.

– Андрей Павлович, а может лучше что-нибудь купим на улице, и поговорим в машине? Я совсем не одета для посещения ресторанов, мне неудобно.

– Вчера почему-то вас не очень волновало, как вы одеты, Катенька, так что пойдемте.

– Мы же вчера были у Миши! – воскликнула Пушкарева так, как будто это могло объяснить причину ее сегодняшнего стеснения.

– Катенька, да ведь кроме вашего Миши вчера в «Jazz-кафе» было еще человек тридцать, но неудобно перед ними вам почему-то не было. Не капризничайте, здесь все просто, и людей меньше, чем было вчера.

– Да? Ну ладно, только давайте сядем куда-нибудь в уголок, – она вздохнула так, что можно было подумать, будто я веду ее на эшафот.

– Для того, что бы сесть хоть куда-нибудь, надо, как минимум, войти внутрь, – уже несколько раздражаясь, буркнул я и распахнул дверь в зал.

Надо было видеть, как она шла к столику. Как Золушка, случайно попавшая на королевский бал еще до встречи с Феей. Следующий концерт начался, когда нам дали меню…

– Андрей Павлович, – горячо зашептала она, – пойдемте отсюда.

– Что случилось, Катюша? В меню нет сандея «Золотое изобилие» и это вас огорчило? – попытался пошутить я. – Уверяю вас, этого десерта вообще нет в Москве, его можно отведать только в двух ресторанах бренда Serendipity – в Нью-Йорке и Лас-Вегасе и заказывается оно за сорок восемь часов до подачи. Так что нет смысла перебираться куда-то еще.

– Как вы сегодня много шутите. А мне все равно не смешно. Вы цены видели?

– А что цены? Цены почти в два раза ниже вчерашних.

– Да, но вчера нам не надо было платить, а сегодня… Нет, вы как хотите, а я ничего здесь есть не буду!

Вот тут я и взорвался. Да как! Придушить ее захотелось! Но я сумел досчитать до десяти, проглотить все, что хотелось сказать, и еще шире улыбнуться.

– Катенька, вчера приглашали вы, и расплачивались поэтому вы, уж не знаю как, а сегодня я пригласил вас, так что позвольте мне самому решать в состоянии я оплатить наш ужин или нет.

– Андрей Павлович, но тут це…

– Вы долго еще будете надо мной издеваться? – один Бог знает, чего мне стоило не заорать на нее и продолжать говорить спокойно. – Я понимаю, что я виноват перед вами, очень хорошо понимаю, но это не значит, что вы можете продолжать меня унижать.

– Я вас унижаю? – казалось, она и правда не понимала, что творит.

– А вы считаете, что это не унизительно, когда мужчина приглашает женщину поужинать, а она ему заявляет, что есть не будет, потому что дорого? И это после того, как сама накануне ужинала мужчину. Да, Катя, да! «Zimaletto» мне больше не принадлежит, но это не значит, что я совсем нищий.

– Андрей Павлович, я вовсе не это имела в виду. И потом вы не женщину пригласили, а свою помощницу, и вы не обязаны за меня платить, а у меня таких денег нет.

Господи! Дай мне силы, не покусать ее, потому что залаять и зарычать мне захотелось, как раздразненной собаке. Но вместо этого я просто подозвал официанта и сделал заказ. Захочет есть – поест. Не поест, значит, будет сидеть голодная пока все будет остывать в ее тарелке, а спорить и препираться у меня сил больше не было, мне еще предстояло такое, что ну его на фиг, ругаться по мелочам.

– Катя, я прошу вас, давайте оставим это препирательство, лучше поговорим о серьезных вещах.

– Хорошо, тем более, что вы все равно меня не слышите.

– Что?

– Вы все равно уже сделали заказ.

– Вот именно, значит, и спорить не о чем. Будете вы есть или нет, мне все равно придется заплатить.Так что ешьте, на здоровье и не парьтесь.

– Спасибо, – буркнула Катя с таким видом, как будто я ей сообщил, что лишаю ее премии, но я перестал реагировать на ее капризы.

– Катюша, прежде всего я хочу извиниться. Я не должен был на вас кричать… Нет, не так, я… я… Да, да я кричал, как ненормальный. Но во-первых, вы же знаете, что я всегда кричу, а во-вторых, не на вас я кричал, на себя за то, что отключил мобильный…

– Я просто под руку попала, – понимающе кивнула головой Пушкарева.

– Ну да. Но, согласитесь, вы тоже не правы, вы должны были меня накануне предупредить о встрече со Шнайдеровым.

– Андрей Павлович! Так я же вас предупреждала. И не один раз. Вначале у вас дома, когда мы бутерброды ели с ветчиной и сыром, помните, мы тогда говорили о работе?

– Точно, это было! Я вспомнил.

– Ну вот, а потом в «Jazz-кафе», помните, когда подали жульен с грибами и курицей, мы говорили о планах на…

Я засмеялся, нет, даже не засмеялся – захохотал.

– Почему вы смеетесь?

– Теперь я воочию увидел, что вы голодная.

– С чего это?

– Ваши воспоминания о бутербродах и жульене в связи с реструктуризацией долга о многом говорят.

Она секунду подумала и тоже хохотнула.

– Да, вы правы. Но самое главное, я напомнила вам о встрече в банке, когда вы мне вчера позвонили, вечером, помните?

– А мы при этом ничего не ели?

– Нет!

– Тогда не помню. – снова засмеялся я. – Катенька, я верю, что вы мне напоминали. А я забыл, я вообще повел себя, как свинья. Простите меня. Ну, пожалуйста! – я молитвенно сложил руки и жалобно заглянул ей в глаза.

– Я вас давно простила, Андрей Павлович. Практически сразу же. – очень серьезно ответила Пушкарева.

– Тогда почему вы ушли? Подали мне спасательный круг, и даже не дали вас поблагодарить за это. Просто взяли и ушли. Почему, Катенька?

То, что произошло дальше, не просто удивило, поразило меня до глубины души.

Катя посмотрела на меня поверх очков своими огромными глазищами, потом часто-часто заморгала, перевела взгляд на потолок и задумалась. Молчала она так долго, что мне уже захотелось ее потормошить, Бог его знает, может она уснула, а может это какой-нибудь вид голодного обморока.

– Андрей Павлович, что происходит? – в конце концов выдавила из себя Катюша.

– Вот это номер! Это я у вас спросил почему вы ушли, если уже простили? А вы мне отвечаете вопросом на вопрос. Что значит, что происходит? Вы о чем?

– У нас была команда. Сейчас ее нет, и я не могу понять, в чем я провинилась.

– Катенька вы о чем? Как это, у нас нет команды? У нас самая лучшая команда в мире – вы, я, и Ромка!

– Это неправда. С того самого дня, как Роман Дмитриевич вдруг начал ко мне приставать, вокруг меня происходит что-то ужасное, вы с Романом как будто забросили меня в параллельное измерение, и никто меня не видит и не слышит, но почему-то все осуждают за исчезновение.

– Катюша, я совсем перестал вас понимать. Может, расшифруете, что вы пытаетесь мне сказать?

– Что я больше так не могу. Давайте я перепишу «НикаМоду» на кого скажете и уйду. – судя по тому, как жадно Пушкарева начала есть, она действительно была очень взволнована.

Блин, неужели она поняла, что мы перестали ей доверять? Ну нет, мы так не договаривались, она должна влюбиться и стать преданной, а не переписывать «НикаМоду» Бог знает на кого. Хотя… именно ее готовность вернуть мне компанию как раз и говорит о ее кристальной честности. И может мы с Ромкой оба ошибались?

– Не говорите ерунду! – я суетливо начал обшаривать свои карманы. – Простите, Катюша, мне срочно нужно позвонить. Я вернусь, и мы проложим разговор.

Не отрываясь от поглощения пищи, Пушкарева кивнула, и я вышел в предбанник. Сразу же набрал Ромку и пересказал ему только что услышанное от Катерины.

– Мы ошибались, никого ни в кого влюблять не нужно. Катя и так готова пригнать нам «Zimaletto». Понял?

– Как это пригнать? Когда? Сейчас? Ни в коем случае! Не на кого нам пригонять компанию сейчас, Палыч. И вообще, тогда все наши махинации всплывут. Ты что? И потом, ты что, ты думаешь, что наша серая мышка сама не понимает, что сейчас о возврате компании речи и быть не может? Прекрасно понимает, это она усыпляет нашу бдительность, чтобы потом побольнее ударить. Сам же рассказывал мне о Борщеве. Все у них рассчитано, все до мелочей.