Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Я. – Хорошо, не люблю.

К. – Зачем ты меня обижаешь?

Я. – Я тебя не обижаю, я просто соглашаюсь с тобой.

К. – Ты издеваешься?

Я. – И не думаю.

К. – Я отдала тебе четыре года жизни (я всегда за тебя, я на твоей стороне, я предала своего брата, я тебя поддерживаю и так далее, нужное подчеркнуть), а ты этого не ценишь!

Я. – Поверь мне, я очень ценю твои потерянные годы (то, что ты за меня, то, что ты на моей стороне, твое предательство твоего же брата, твою поддержку и так далее, нужное, опять же, подчеркнуть).

К. – Ты должен попросить прощения за!.. (далее по списку).

Я. – Прошу прощения.

К. – Нет, не так! Ты просишь формально!

Я. – Прости меня, пожалуйста, я был не прав.

К. – Все равно не так. Ты должен мне пообещать, нет, ты должен поклясться, что!.. (далее по списку).

Я. – Клянусь тебе…. (не важно в чем).

К. – Ты все равно меня обманешь!

Бррр… Не хочу больше писать, такой скандал мог тянуться до бесконечности, заткнуть фонтан Кириной словесной диареи можно только поцелуем взасос, причем таким, чтобы у нее перехватило дыхание, мозги поплыли, а внизу стало влажно. На этом скандал номер один заканчивался. Кира бормотала что-то вроде того, что я прощен и уходила либо позволяла мне уйти.

Но если скандал начитался не на работе или в ресторане, или в другом каком-то публичном месте, а там, где можно было его закончить интимом, то начинался вариант номер два. Нет, до поцелуя он был таким же, как первый, затем…

Скандал номер два.

Все тоже самое, но сразу за поцелуем следовал бурный секс, после которого Кира разомлевшим каким-то распаренным голосом гортанно сообщала мне:

– Как же я тебя люблю, ты самый лучший, самый сексуальный, это я у тебя полная дура. Но ты не думай, я больше так не буду, отныне ты можешь делать все, что хочешь, я больше слова тебе плохого не скажу.

Знаете, иногда мне казалось, что вялая, апатичная, ленивая и хладнокровная, как рыба, Кира специально устраивает скандалы, чтобы завестись и заниматься сексом со страстью.

Так, со скандалами мы разобрались, надеюсь, вы все поняли, если я говорю: скандал номер один, значит без секса, если скандал номер два, стало быть, с ним, запутаться сложно, если конечно Кира не выкинет что-то новенькое, как сейчас, но тогда я вам его, так и быть, буду описывать.

***

Двери президентского кабинета распахнулись без стука, и на пороге возникла моя «любимая» невеста.

– Андрей, ты ничего не хочешь мне объяснить? – при этом она грозно посмотрела в сторону Кати, которая тут же опустила голову и пошла в свою каморку. – Пушкарева, задержись, может ты объяснишь мне, что это значит?

– Кира Юрьевна, я вас не понимаю.

– Вот как? Ты дуру из себя не строй. Называть меня кем попало, это ты понимала хорошо, и заявлять, что после вчерашнего у тебя появился защитник, это ты тоже хорошо понимала, а как ответ держать, так ты сразу перестала понимать, так?

– Я действительно не понимаю, за что вы меня отчитываете, как школьницу.

– Что значит «после вчерашнего»?

– Я говорила это не вам, а Роману Дмитриевичу, он знает, что это значит, – едва слышно сказала Катюша. – Андрей Павлович, я могу идти работать?

– Идите, Катенька, – с улыбкой сказал я, обрадованный тем, что она и не нахамила, и в то же время Киру на место поставила.

– Вот как? Значит, ей можно называть меня кем попало, а ты будешь только улыбаться и называть ее Катенькой, я правильно понимаю? – это Кирюша бросила уже мне и, бросила, пожалуй, слишком зло даже для нее.

– Если мне не изменяет память, ты дважды оскорбила Катерину, она же в ответ не обозвала тебя никак, а если ты ее «кто попало» восприняла на свой счет, значит так оно и есть. И не надо устраивать разборки в моем рабочем кабинете, я очень тебя прошу.

– Почему ты всегда ее защищаешь?..

Начинался скандал номер один, только на этот раз я так и не смог себя заставить прекратить его поцелуем. Не хотелось мне целовать Киру, никак не хотелось, хоть тресни. Не знаю, сколько времени мы бы могли ругаться, но к счастью, мне позвонил Ромка.

– Добрый день, Максим Иванович, – бодренько поздоровался я. – Вы уже приняли решение и звоните, чтобы сообщить мне его?

– Палыч, ты что там белены объелся? Это я!

– Нет Максим Иванович, такой справки у нас не было, но если она вам необходима, то я ее сейчас подготовлю и пришлю вам с курьером или по факсу, как хотите.

– Тебя что, Кирюша приперла к стенке, и ты не можешь улизнуть от крика?

– Совершенно верно. Спасибо, справку немедленно подготовлю. – я нажал на кнопку «сброс». – Прости, Кирочка, мне срочно нужно подготовить документы для банка.

– У тебя для этого есть секретарша! – взвизгнула Кира.

– Я не думаю, что Викуся справится в этой работой.

– Я говорила о Пушкаревой!

– А Катя не секретарша, Катя – помощница. Она, конечно же справится, но я все равно ей помогу, дело уж больно срочное. Кстати, подготовь данные по продажам в Москве.

– Учти, Жданов, мы не договорили.

– Хочешь сказать не доругались? Ничего, доругаемся вечером, а сейчас, прости, мне некогда.

Я демонстративно потянулся к мобильному, отвернувшись от Киры.

– Ромка, срочно принеси данные по регионам. – послышался протестный громкий стук дверей, и я улыбнулся, как же она легко просчитывается, моя дорогая невеста. Действительно дорогая, если учесть, какие затраты нервов и сил мне приходится на нее расходовать.

– Э нет! Мы к вам на Колыму ни ногой, сам ко мне иди.

– Это что, бунт на корабле?

– Палыч, правда нужно кое-что с тобой перетереть, и без посторонних ушей.

– Неа! Ромио, ты же мужик! Умел облажаться, умей достойно…

– Я ее боюсь, – перебил меня Ромка, но я сделал вид, что не понял, о чем это он.

– Кого, Киру? Она ушла.

– Я твою Пушкареву боюсь. Палыч, дуй ко мне.

– Это моя прерогатива, команды раздавать, а не твоя, но я сегодня добрый, сейчас приду.

Пчелиный улей гудел… Вот черти, ведь вроде бы никого рядом и не было, когда Катя Ромку уела, а со всех сторон уже несется: видела, и у него, и у нее губы синие… да, так и сказала… представляешь, она его Ромочкой назвала…

– Палыч, что это было? – вместо приветствия, спросил Малиновский.

– Что было? Ты о чем?

– Я о Пушкаревой. Ты слышал, что она заявила?

– Слышал. И что такого? Ты же сам вчера дал ей повод говорить все, что угодно.

– И это говоришь мне ты? Как это, что такого? Ты понимаешь, что это конец моей репутации?

– Ромка, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Ты сам настаивал на том, чтобы влюбить в нас Пушкареву. Ты что, ты думал, что она будет молчать о том, что за ней ухаживает сам Роман Дмитриевич Малиновский? Ну ты и наивняк! Девочка должна как-то поднять себе цену в глазах окружающих или нет?

– Мы так не договаривались! – взмокший Ромка, бешено вращал глазами и бегал по кабинету, как заводной. – Это все должно было быть в секрете.

– А ты Кате сказал об этом?

– О чем?

– О том, что ты ее по секрету будешь любить.

– Умный, да? Как я ей об этом скажу? У меня же нет никакой объективной причины скрывать наши отношения. Мне что, нужно было шепнуть ей на ухо, мол, я вас люблю, Катенька, но пусть это будет тайной ввиду того, что вы страшны, как крокодил, и этим нанесете удар по моей репутации? Так, да?

– Не знаю. Ромка – это твои проблемы.

– Вот как? Да я же не для себя, я для «Zimaletto» стараюсь, а ты теперь заявляешь, что это мои проблемы? Ну, так вот что я тебе скажу, друг ты мой дорогой… – он пару секунд помолчал. – Я к Пушкаревой больше на пушечный выстрел не подойду.

– Значит план по влюблению херим?

– Нельзя! Иначе Катя пригонит компанию Зорькину.

– Так что же нам тогда делать? Ты будешь ее охмурять издалека?

– В смысле?

– Ну, если ты не подойдешь к Катеньке на пушечный выстрел, а план похерить нельзя, значит тебе придется действовать на расстоянии, – я засмеялся.

– Это не смешно. Я знаешь что придумал, – Ромка потрогал прокушенную губу. – Ты должен влюбить в себя Пушкареву.

– Ты хорошо придумал, мне нравится, – я уже не смеялся, а ржал. – Только вот ведь беда, жребий пал на тебя, дружище. Так что…

– Палыч, ну послушай! Ты можешь попросить Катерину держать вашу любовную связь в тайне, у тебя есть невеста, она это знает, и не будет болтать о вашей связи, понимаешь? У меня нет причины все скрывать, поэтому… Андрей, будь человеком!

– Быть человеком? Это ты мне? – я стал очень серьезен. – Нет, Ромочка, тому, кто считает себя самым умным не стоит взывать к жалости окружающих.

– Ты о чем?

– О твоем о личном, отличном от нашего общего, плане. Ты ведь как рассуждал: Палыч лопух, сделаю вид, что подчинился жеребьевке, запугаю Пушкареву до смерти, она обо мне и слышать не захочет, придется Андрюхе самому ухлестывать за ней. Так, да?

– А ты откуда знаешь?

– Какая разница откуда я знаю? Главное, что я не такой уж лопух, как кажется, да и Катерина, как выяснилось, не из пугливых. Так что… Желаю счастья в личной жизни, Ромио! И, кстати, неплохо было бы перед Катюшей извиниться…

========== Глава 7 ==========

POV Андрей Жданов.

Это надо было видеть! Честное слово, мне хотелось кричать: «Браво» и вызывать актеров на бис. Играли оба блестяще, играли друг для друга, вернее, Ромка играл лишь вначале, но суть не в этом, и только я один знал, что оба играют и был настоящим, единственным зрителем этого спектакля, кстати, спровоцированного мной. Так что я его обязательно должен описать.

Ромка внял голосу разума, то есть моему, и осознав, что так или иначе, рано или поздно ему придется и встретиться с Катей (хотя бы потому, что она работает не на Марсе, а в «Zimaletto», в моем, можно сказать, кабинете), да и за хамство придется извиняться (хотя бы потому, что по его же собственным словам, с Катенькой надо «на вы и шепотом» иначе она может пригнать Зорькину нашу компанию). Подумав совсем немного, он открыл тумбу своего стола, достал оттуда большой разноцветный целлофановый пакет и зарылся в него с головой, бормоча:

– Нет, это не то… Это тоже не подходит… Нет… А вот это, пожалуй, сгодится.

– Ром, что там у тебя? – поинтересовался я.

– Вот займешь мое место, тогда скажу.

– Да мне и на моем президентском неплохо, – хохотнул я, хотя прекрасно понял, что он имеет в виду.

– Я не о должности, я о королевском троне.

– Ух ты, как это?

– У нас есть королева, хозяйка модной горы, на данный, благодаря жребию, трон рядом с ней должен взобраться я, но я щедрый, я готов уступить тебе место на троне.

– Неа, мне и в президентском кресле не жмет.

– Подумай Палыч, хорошо подумай, а так ли ты прав в своем нежелании идти на жертву ради компании. А что если Катенька в меня влюбится да и пригонит «Zimaletto» мне?

– Вот и замечательно, тем более, что она, по-моему, уже тобою заинтересовалась.

– А теперь представь себе, что я, однажды уже пойдя на сделку с собственной совестью… Ты же понимаешь, что роман с Пушкаревой, это сделка с совестью, да?

– Ну-у-у, – протянул я, как бы раздумывая над его словами.

– Никаких «ну», если уж я стану способен крутить роман с Катюшкой, то угнать твою фирму, я тем более смогу оказаться способен. Представь себе, какому соблазну ты меня подвергаешь? А? Ну, вдруг я не выдержу и поддамся? И захочу компенсировать напрочь загубленную репутацию жирненьким кушем? – Ромка развел руки в стороны, словно предлагая мне полюбоваться тучностью моей собственной компании.

Ну, что же, он сам мне дал козырного туза, и я им воспользуюсь, когда запрещу Малине даже приближаться к Катюше, скажу, мол, боюсь, что ты не вернешь «Zimaletto». Но это будет потом! Вначале пусть он выпьет до дна чашу яда, пусть расплатится за свою хитрость и хамство.

– Убедительный аргумент, я над ним подумаю. Не суть, что соглашусь, может, проще будет тебя заказать, но обещаю подумать. А пока шагом марш ко мне в кабинет просить прощения у Катерины!

– Слушаюсь, мой президент. Только можно, я без свидетелей? Ты попей пока кофе, зайди к Милко, навести Кирюшу, а?

– Фигушки! Чтобы я пропустил зрелище, как ты будешь в ногах у Катюхи валяться? Да ни в жисть!

– Черт с тобой, золотая рыбка, говорят, на миру и смерть не страшна, пошли.

***

А теперь рассаживаемся поудобнее и смотрим… Сцена из спектакля «На всякого мудреца довольно простоты», А. Островского. Ну, вы же помните кратное содержание, правда? А если не помните, я напомню. Там молодой человек, некто Егор Глумов тоже считает себя умнее всех, а в результате ему приходится покинуть общество. Правда после паузы все сходятся на том, что, спустя время, надо опять его «приласкать», потому что добрые.

Итак, представьте – кабинет президента довольно крупной компании, молодой человек Роман Малиновский, считающий себя самым умным, но всецело зависящий от воли жребия и секретарши Катеньки стучит в двери ее каморки. В зрительном зале всего один зритель… Ну, и вы.

– Катя, можно войти?

– Секундочку, – слышно «псс» и из-за неплотно прикрытых дверей доносится запах варенья из герани. – Можно.

– А может, лучше вы сюда выйдете? – Малиновский беспомощно оглядывается на меня. Первый трюк, зайти к Катюше в каморку и таким образом избавиться от зрителя Роману не удается. Пушкарева прекрасно знает о его аллергии на запахи и, я убежден, что нарочно распрыскивает свои духи.

– Слушаю, Роман Дмитриевич, – глаза Катюша упорно не поднимает.

– Вот, Катенька, это вам, – Ромка протягивает ей шоколадку, которую выудил из своего пакета. – Примите, пожалуйста, вместе с извинениями за вчерашнее.

– Вам не за что извиняться. Вы просто немного перебрали, нельзя так пить, вначале коньяк, потом вино, а потом и виски. Но вы не расстраивайтесь, я познакомлю вас с папой, он, – тут Катя глупо-глупо хихикнула, – он будет очень рад преподать вам урок. Ой, папа, знаете ли что-что, а пить умеет. И почти никогда не пьянеет.

– С пап-п-п-пой? С каким папой? – кажется Ромка был близок к обмороку.

– С моим, конечно. Вы же мне в любви признавались, хотели со мной встречаться, а я без папиного позволения встречаться ни с кем не могу, даже если согласна и очень хочу этого. Правда же, Андрей Павлович, папа у меня очень строгий, помните, как он на вас ругался, когда возил нас в налоговую?

– Правда-правда! – подтвердил я из партера. – Отец у вас, Катенька, очень строг, настоящий полковник.

– Роман Дмитриевич, вы только не расстраивайтесь, – сделав вид, что приняла Ромкин ужас в глазах за расстройство, затараторила Пушкарева. – Я научу вас, как просить у отца позволения, чтобы он вам не отказал. Он вообще-то хороший и добрый, только очень меня любит, поэтому строгий.

– Катенька, да ведь если ваш папа не позволяет, значит… – попытался выкрутиться Малина, не тут-то было.

– Ничего это не значит, Роман Дмитриевич. Вы же мужчина, если вам понравилась девушка, – Катя снова опустила глаза долу, – так сражайтесь за нее, тем более, что я на вашей стороне. А давайте мы с вами сегодня вместе пообедаем, и я вам все-все расскажу о моей семье, о том, как правильно с папой разговаривать, хотите?

– Очень хочу, – кисло-кисло сказал Малиновский, но вдруг глаза его загорелись, – но у меня сегодня встреча с поставщиками, Катенька. Так что ничего не получится.

– Ромка, ты перепутал, – раздалась реплика из партера, – встреча у нас послезавтра, а сегодня ты совершенно свободен. Я думал, что мы пообедаем вместе, но раз такое дело, то я тогда Киру на обед приглашу.

– Перепутал? – трагически воскликнул Малиновский и посмотрел на меня так, что если бы он умел воспламенять взглядом, я бы уже превратился в пепел. – Простите, Катенька, я должен посмотреть в ежедневнике, я гляну и перезвоню, – и вылетел за двери, словно за ним гнался разъяренный бык.

– Бедненький, – после небольшой паузы грустно сказала Катюша. – Андрей Павлович, как думаете, может, мы уже достаточно его наказали? Может, простим?

Мы посмотрели друг на друга, стараясь оставаться серьезными, но я не выдержал первым и усмехнулся, а уже через долю секунды мы оба хохотали так, что пора было давать занавес.

– Ну, Катя, ну, Катя, – приговаривал я, пытаясь остановить смех, или хотя бы разогнуться, но у меня ничего не получалось, – ну, артистка.

Занавес дал Ромка! Видно, его задержала Викуся в приемной, он услышал наш хохот, вот и догадался, что это спектакль.

– Ну, что, черти, разыграли? – спросил он сердито, когда снова зашел в кабинет. Затем посмотрел, как мы корчимся от смеха, махнул рукой и тоже захохотал. И только после того, как все отсмеялись, он подал руку Катюше и очень серьезно спросил: – Мир? Вы простите, Катенька, я вчера немного вышел за рамки при…

– Немного? – возмутилась Пушкарева. – Еще раз такое немного повторится и не отвертитесь, пойдете со мной в ЗАГС!

– А если я уже и не против? В ЗАГС, так в ЗАГС! – снова начал фиглярничать Ромка.

– Серьезно? Ну, что же, пошли!

– Катя, пощадите, я же пошутил.

– А вы больше так не шутите, Роман Дмитриевич, – вдруг непонятно на что рассердилась Катерина и при этом так посмотрела на меня, а вовсе даже не на Ромку, что мне стало очень не по себе. – Это не шутки, и я вам не скоморох, чтобы смеяться надо мной.

Катя скрылась в своей каморке, а мы с Малиной, переглянувшись и пожав плечами, тихонько вышли из кабинета и пошли в бар, чтобы переговорить.

– Палыч, я пас. Думай, что хочешь, можешь злиться, можешь даже орать, но я пас.

– А жребий?

– Да плевать мне и на жребий, и на «Zimaletto», если на то пошло, это не моя компания. Я пас! Я ее боюсь. Реально боюсь, Палыч.

– Ты можешь мне объяснить, чего конкретно ты боишься?

– Не могу, считай, что это иррациональный страх.

– Такая затянет в омут, не выберешься? Да? Ты этого испугался?

– Чего? Ты с ума сошел? Ты что, ты подумал, что я боюсь влюбиться в мисс «железные зубы»? Да мне и в кошмарном сне такое не сможет привидеться.

– А тогда чего ты испугался?

– Считай, что ее отца! И сняли тему.

– Значит, все? Больше никто никого ни в кого не влюбляет?

– Хочешь отдать «Zimaletto» Зорькину? Твое право, только помни, что я тебя предупреждал.

Не хотел я отдавать Зорькину свою компанию, не хотел, я вообще никому постороннему ее отдавать не хотел, поэтому и решился…

***

– Андрей Павлович, уже половина восьмого, я вам больше не нужна? Я могу пойти домой? – устало спросила Катенька, выглянув из каморки. – Папа и так будет ругаться, вы же понимаете.

– Понимаю, Катюша, конечно идите. Хотя нет, постойте, я сам отвезу вас домой.

– Не нужно, я и так доставила вам слишком много хлопот за последние сутки.

– Не выдумывайте, посмотрите, какая вы уставшая, так что не возражайте, собирайтесь и поехали.

Зазвонил мой мобильный, я взглянул на дисплей и мне поплохело.

– Катя, собирайтесь быстрее, выходите на улицу и поверните в переулок направо, а я уже убежал, иначе меня сейчас сгребут в охапку и потащат доругиваться, если поймают, – крикнул я уже в дверях в конференц-зал. Этой дорогой легче было смываться незамеченным. – Вике скажите, что я давно уже ушел.

– А если спросит куда?

– Скажите, что меня черти утащили, – я подмигнул Катеньке и, как разведчик в тылу врага, огородами, косогорами и буераками начал отступление за линию фронта.

В боковое зеркало я увидел, как Катюша, поминутно оглядываясь, подходит к машине и вышел, чтобы открыть ей дверцу. Уж не знаю почему, но это мое такое простое и такое естественное действие смутило Катю больше, чем даже Ромкин поцелуй в ресторане.

Так все и началось…

========== Глава 8 ==========

POV Андрей Жданов.

– Хвоста не привели?

– Нет, я оторвалась по всем правилам военного искусства, – весело сказала Катюша, и мы рассмеялись.

– Папа научил?

– Что, следы заметать?

– Да.

– Ну, что вы, Андрей Павлович. Папа же не в разведке служил, ему следы заметать было не нужно.

– Тогда откуда такая сноровка?

– Это Колька, вот с ним мы в разведку ходили, он и научил маскироваться.

Снова Колька, всюду этот несносный Колька. И друг-то он самый лучший, и в разведку-то он с ней ходил, и любит-то она его… как товарища. Ага! Свежо предание, да верится с трудом. С одной стороны, вроде, как надо было бы расспросить Катерину об этом Зорькине поподробнее, может, действительно они всего лишь друзья, тогда не нужно будет и огорода со всей этой влюбленностью городить. С другой – а ну, как скажет, что у них любовь-морковь, и все идет к свадьбе? Что тогда? А тогда от романа с Катюшей уже никак не отвертишься, спасать «Zimaletto» моя прямая обязанность, на то я и президент.

Но была и еще одна сторона вопроса: а где у меня гарантии, что Катя скажет мне правду? А нет у меня никаких гарантий. Во-первых, девчонка совершенно не обязана делиться во мной сведениями о своей личной жизни; во-вторых, Катя не просто умница, она мега-умница, и если уж они с Колюней решили прибрать мою компанию к рукам, то фигушки она расскажет мне о своей неземной любви к товарищу Зорге, тьфу черт, Зорькину. Ну и, наконец, в-третьих, а что если Катерина мне просто начнет хвататься тем, чего нет и в помине? Ну, допустим, не любит она никакого Николая, и он ее даже не замечает, но ведь это девушка, обычная девушка, как тысячи других, разве что некрасивая, тем более некрасивая, так разве может она сознаться, что в ее жизни всего-то и есть, что работа и дом, дом и работа? Никак не может, обязательно присочинит неземную любовь. И что мне тогда делать? Срочно начинать ее «влюблять» в себя?

В общем, вопросов больше, чем ответов, так что эту тему и поднимать не стоило. А вот отправить Ромку в разведку на предмет поговорить на эту тему с очень информированной и тем не менее преданной ему секретаршей Шурочкой, стоило. Мы тоже не лыком шиты, в разведки ходить умеем не хуже, чем Катя с Колей. А для подстраховочки и я поговорю с Танечкой Пончевой, секретаршей начальника отдела кадров Урядова, кстати, той самой, от которой я и узнал о существовании Зорькина. Танюша мне вовсе не так преданна, как Кривенцова Малиновскому, но зато она куда как болтливее и при умелой раскрутке из нее многое можно вытащить. А потом мы с Ромкой сверим их показания и все, необходимость расспрашивать Катерину исчезнет, как утренний туман.

Я даже повеселел от своих грандиозных планов, и прежде всего потому, что теперь можно было не заниматься хренотенью, именуемой охмуреж, а просто расслабиться, везти Катюху домой, болтать, вспоминая прошедшие сутки, смеяться, слушать музыку и так далее, и тому подобное.

– Андрей Павлович, можно мне у вас спросить что-то?

– Все, что угодно.

– Скажите, а почему девочкам на показы ходить запрещают, они ведь тоже работают в «Zimaletto»?

– Каким девочкам?

– Допустим, секретариату.

– Понимаете, Катенька, показ моделей, это светское мероприятие, – я начал ерзать на кресле, – туда приглашаются только начальники среднего и высшего руководящего состава.

– Это все очень понятно, но…

– Что, но?

– Разве Клочкова входит в состав руководителей, пусть даже нижнего звена?

– Умеете вы, Катюша, задавать неудобные вопросы. – хохотнул я, стараясь спрятать смущение. – Разве вам ответ не очевиден?

– Очевиден. Только я не могу понять для чего и Вика, и Кира Юрьевна так стараются унизить девчонок?

– Как это?

– Нет, я понимаю, что Клочкова подруга Воропаевой, – кажется, Катю действительно это волновало, она даже разрумянилась, и снова заговорила со мной, как друг, а не как подчиненная, – и Кира имеет полное право взять ее с собой на показ, но зачем при этом Викуся публично объявляет о том, что она идет, но даже это бы ладно, зачем она при этом унижает девочек, заявляя им, что они команда уродок, и таких как они на публику не выводят.

– Очень интересно. А Кира-то тут при чем?

– А Кира… Кира, если она рядом, она во всем соглашается с Викой, добивая женсовет, закомлексовывая и без того закомплексованных женщин. А если ее рядом нет, то она и по громкой связи Викиного мобильного не брезгует унизить наших девочек. Или вот на последнем показе… – Катя даже головой тряхнула от негодования, – Как такое было возможно, что Кира отчитывала нас публично, и выгнала публично, хотя вы и разрешили нам присутствовать? Какая мотивация хорошо работать может быть у секретариата после такого унижения? Никакой! – Пушкарева помолчала, и очень тихо и горько добавила: – Нашла кому войну объявлять, кучке несчастных, и без нее обиженных судьбой женщин.

– А почему вы о себе ничего не говорите, Катенька, все только о женсовете? Вас что, не обижают Кирины нападки и оскорбления?

– Обижают и оскорбляют, я же тоже живой человек, но я жалею Киру Юрьевну, вот и прощаю ей все.

Я даже руль из рук выпустил от неожиданности. Катя жалеет Киру? Гадкий утенок жалеет прекрасную лебедь? Бедная девочка с окраины жалеет успешную, богатую, гламурную даму? Уж не потому ли, что совсем скоро они должны поменяться местами?

Пришлось припарковаться, с такими мыслями вести машину было, мягко говоря, не безопасно.

– Что случилось, Андрей Павлович?

– Мотор перегрелся из-за этих пробок, нужно подождать пока остынет, – лихо соврал я и оглянулся по сторонам. – Катюша, пойдемте поужинаем, нам все равно ждать около часа.

– Ну, вот, – расстроилась Пушкарева, – я же говорила, что нужно ехать на метро, там моторы не перегреваются, и пробок пока еще тоже нет. А теперь…

– А теперь папа вас убьет?! Слышал уже. Готов снова звонить вашему папе.

– Вам так не терпится, чтобы он убил не меня, а вас? – горько пошутила Катюша. – Андрей Павлович, вы идите ужинать, а я пока посижу в машине.

– С ума сошли? Или думаете, что мне в горло полезет кусок, если я вас уставшую еще и голодом морить буду? Быстренько выходите, и пойдем перекусим. – я открыл дверцу машины и почти насильно вытащил Катюшу наружу. – Бегом, Катенька, бегом, тем более, что у нас с вами есть что обсудить.

– Что? Работу?

– Конечно, работу, разве вас можно затащить в кафе иначе? Только по работе.

Катюша осмотрелась по сторонам, неоновые вывески двух-трех ресторанов призывно заманивали нас к себе.

– Ой! А пойдемте в «Jazz-кафе»? – Катя даже засветилась. – Там очень демократично, почти темно, и вам не будет со мной стыдно.

– Что за глупости? Почему мне должно быть с вами стыдно?

– А нет? – спросила она как-то уж очень жестко.

– Нет, конечно. Вы мне лучше скажите, откуда вы так хорошо знаете этот ресторан?

– Какой? «Jazz-кафе»? Разве это ресторан, а не кафе?

– Конечно, только не надо отвечать вопросом на вопрос. Так откуда?

– Я очень люблю джаз, Андрей Павлович.

– Я тоже, но на вопрос вы так и не ответили.

– Мы с Колькой иногда бываем здесь. Цены, конечно не такие демократические, как интерьер, но иногда можно же себе это позволить. – Катя улыбнулась.

Так я и знал, снова Колька! Куда же без него, такой лакомый кусочек этот обормот не упустит. Я имею в виду «Zimaletto».

Удивительно, но именно Катя, да-да, Катя Пушкарева, а вовсе не я, была обласкана метрдотелем. Именно ее, а вовсе не меня, проводил он с большим почтением за самый удобный и укромный столик, ей улыбался, не мне. И это при том, что я был одет, от кутюр, а она…

– Катенька, что происходит?

– Не понимаю вас, Андрей Павлович, вы о чем? – а глаза у самой хитрые-хитрые.

– Бросьте валять дурака, Пушкарева. Вы думаете, что я не заметил как вас здесь встречают-привечают? Еще как заметил. А ну-ка, раскройте секрет такой популярности.

– Просто есть еще места, где встречают не по одежке, даже такие пафосные, как это, – увидев мой недоуменный взгляд, Катюша рассмеялась. – Это еще в студенческие годы было. Мы с Колькой делали хозяину «Jazz-кафе» бизнес-план, потом я недолго вела их бухгалтерию, и до сих пор даю советы и по налогам, и по расширению бизнеса. Только теперь не за деньги, а за такие вот вечера.

– И ваш папа не возражает против посещения вами злачного места?

– Ой, спасибо, что напомнили, – Катя схватила мобильный и выскочила куда-то.

Отсутствовала она совсем недолго, вернулась улыбаясь и не одна.

– Андрей Павлович, познакомьтесь, это Михаил Борщев, хозяин всего этого великолепия. Миша, а это Андрей Павлович

– Жданов, – перебил я Катюшу, и подал руку Борщеву, – президент компании «Zimaletto».

– Очень приятно, – бросил мне мимоходом Михаил. – Катенька, я надеюсь, что ты экономить не будешь. Сегодня все за счет заведения.

– Получилось? – радостно хлопнула Катя в ладоши.

– Получилось, открываем второй в Москве и первый в Питере.

– Мишенька, как я рада за вас!

– А уж мы как за себя рады, и не передать, – он поцеловал Катюшу в щеку. – Спасибо тебе огроменное. Желаю приятного вечера.

Борщев удалился, а я вдруг увидел Катеньку совсем другими глазами. И вовсе не потому, что сидела она сейчас с румянцем на щеках, с горящими глазами и совершенно расслабленная, не придавленная высокомерным отношением к себе, свободная от условностей, я это уже видел и утром в машине и потом на работе, а вот с появлением этого Михаила вопросы к Катюше начали расти в геометрической прогрессии.

– Катенька, так как папа, не возражает?

– Нет, Андрей Павлович, они с Мишей давно знакомы, папа знает, что он меня в обиду не даст и спиртных напитков мне здесь не подадут, и домой обязательно доставят, так что папа не против. Я ему позвонила, сказала, что зашла в «Jazz-кафе» по делу, заодно и поужинаю здесь. Папа разрешил. Уверена, что он уже перезванивает Мише и дает ему всяческие ЦУ, – захохотала Катя. – Вы есть-то будете? Заказывайте все, что хотите, слышали, это за счет заведения.

– Спасибо, но я за свой ужин привык расплачиваться сам. Еще не хватало, чтобы вы за меня…

– Это не я плачу, это Миша. Андрей Павлович, знаете вы мне кого сейчас напоминаете?

– Нет, кого?

– Киру Юрьевну. Такой же чопорный стали вдруг и… – она смутилась.

– Выпендрежный? – закончил я за нее. – Кстати о Кире. Почему вы сказали, что вам ее жалко?..

========== Глава 9 ==========

POV Андрей Жданов.

Катя посмотрела на меня с такой жалостью, что мне даже не по себе стало. Странная девочка, говорит, что жалеет Киру, а сама на меня с жалостью смотрит. Как тут ее поймешь?

– Как же вы не понимаете, Андрей Павлович, что женщина, которая ночует под дверью на коврике, так унижает себя обыском в квартире жениха, и все равно мечтает выйти за него замуж, она… Она вызывает чувство острой жалости. И вас мне тоже очень жалко, потому что вы не любите Киру, вы ее даже не уважаете, и все равно женитесь на ней. – сказала моя помощница очень грустно, но горячо, а затем про себя прибавила: – Нет уж, лучше я всю жизнь буду одна, чем такой брак.

– Катерина, вам не кажется, что вы суете нос туда, куда вас не звали, – не зло, но все же довольно сухо сказал я. Она попала в самую болевую точку, и это было ужасно неприятно.

– Вы сами просили, и даже настаивали, чтобы я сказала, почему мне так жалко Киру Юрьевну. Но вы правы, я должна была промолчать и не лезть, куда меня никто не звал. Извините.

Повисла неловкая пауза, каждый склонился к своей тарелке, о чем было дальше говорить, как уйти от этой щекотливой темы, я понятия не имел. Но, кажется, у Пушкаревой здесь был свой ангел-хранитель, который решил во что бы-то ни стало сделать ее вечер приятным и беззаботным.