Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Кать, но ведь документы можно перепрятать, – растерянно начал я. – Хотя… Налоговая или «звонок другу», это конечно сильный аргумент.

– Андрей, от него не перепрячешь, уж лучше до Совета держать его в неведении. А завтра-послезавтра мы перевезем документы к тебе, и компьютер я тоже почищу. Наша женитьба была настолько неожиданной и поспешной, что я не успела подготовиться, не успела обезопаситься от Николая.

– Согласен, нельзя, чтобы Зорькин узнал раньше времени. А почему в гостиницу, а не домой?

– Вдруг Кира тебя у двери поджидает, что тогда? – она помолчала. – Андрей, есть еще кое-что. Это я о родителях… Понимаешь, Андрюша, я не хочу, не могу их обижать. Представь, что твоя дочь пришла и сказала: – «Папа, это мой муж», разве не обидно, что твоя дочка не только твоего благословения не попросила, но и поставить тебя в известность не посчитала нужным? – Катя судорожно сглотнула воздух и тихо заплакала. – Я и твоим-то родителям не знаю, как в глаза посмотреть, они ведь тоже не заслужили такого, чтобы их поставили перед фактом. Но тут у нас выбора нет, тут мы из двух зол выбираем меньшее. А мо…

Тихий плач перешел в громкий рев. Я съехал на обочину и затормозил, надо было успокоить жену, срочно придумать что-то, да оно не придумывалось. Все, что я мог, это обнять свою девочку и прижать к себе, пусть она почувствует себя под защитой.

– Ну, все, моя хорошая, все. Не нужно плакать, мы обязательно что-нибудь придумаем. Ты постепенно подготовишь… – Вот тут меня и осенило. – Катька! – заорал я во всю глотку. Она икнула и удивленно посмотрела на меня, но плакать перестала. – Я придумал, я все придумал!

– Андрей, не пугай меня. Что ты еще придумал?

– Слушай меня внимательно, мелкая, – несколько снисходительно похлопал я жену по плечу. – Мы осуществляем твой план без изменений, как и задумали. Как только мне можно будет появиться на людях, я прихожу в твой дом, разговариваю с твоими родителями и прошу твоей руки.

– Андрю…

– Не перебивай! Я же тебя ни разу не перебил. Итак, продолжим. Еще до того, как я появлюсь у вас, ты потихоньку будешь готовить своих к моему визиту.

– Андрюша, ты думаешь, что мама с папой не захотят пойти с нами в ЗАГС, не будут настаивать на свадьбе? И что нам тогда делать?

– Ну, на свадьбе и я настаивать буду. Ты уж меня прости, но мне ужасно хочется увидеть тебя в белом платье и фате. И больше не смей меня перебивать, ладно?

POV Катерина Жданова.

Андрей вдруг замер на полуслове и очень серьезно на меня посмотрел.

– Катя, я хочу, чтобы ты – это навсегда, понимаешь? Я знаю, никто перед свадьбой не думает о разводе, все хотят навсегда, но я уверен, что если по утрам меня не будет будить твой, и только твой голос, то просыпаться мне не захочется, незачем мне будет просыпаться. Понимаешь, о чем я?

Я растерялась. Вроде бы понимаю, что он мне в любви объясняется, но не очень понимаю к чему такая торжественность, словно клятва. И чего он ждет от меня, тоже клятвы?

– Я тоже очень люблю тебя, Андрюша.

– Я это знаю, я не о том. Ты готова, чтобы навсегда? – я кивнула. – Чтобы не только перед людьми, но и перед Богом? Готова?

Это был такой торжественный и вместе с тем такой трепетный и волнующий, такой честный и искренний момент (если можно так сказать о моменте), что у меня внутри все задрожало, а горло сдавило спазмом. Я даже слова не смогла из себя выдавить, только едва кивнула.

– Я хочу венчаться с тобой, Катенька. Ты согласна?

– Да.

– Вот все и разрешится. Скажем твоим, что в ЗАГС мы сходим только со свидетелями, и как можно быстрее, чтобы жить вместе, а уж на венчание… И свадьбу, Катька, свадьбу мы обязательно сделаем красиво. Я имею право заявить всему миру, что я тебя люблю или нет?

Вот тут я и заплакала, теперь уж от счастья…

Комментарий к Глава 6

Как-то неожиданно даже для нас родилась эта глава. Накатило.

========== Глава 7 ==========

POV Катерина Жданова.

Андрюшка, конечно, замечательный, и в том, что он любит меня сомневаться не приходится, но операцию «Ждановы-старшие» он мне все-таки провалил. Нет, мы своей цели в конечном итоге добились, но цену за это заплатили немалую, такую цену, что кажется наши дети никогда не увидятся с бабушкой и дедушкой по отцовской линии. То, что они меня попытались смешать с дерьмом, это ладно, это я как-нибудь переживу, а вот их отношения к сыну, к единственному, прошу заметить, сыну, я им не прощу! Никогда!

Говорила же Андрею, что пойду одна, так нет, заладил, как попугай: «Я твой муж, я не дам тебя в обиду», а в результате именно его заступничество и привело к грандиозному скандалу. Конечно, и я виновата, что мне стоило промолчать? Но я, как выяснилась, совершенно не переношу, когда пытаются оскорбить, а тем более унизить Андрея.

Ладно, что это я все вокруг да около… Пора переходить к самой встрече.

В пятницу сразу после работы мы с Андреем тайно улетели в Лондон. О том, как мы добирались до Аэропорта, как Жданов отбивался от Киры, которая непременно хотела выходные дни провести с ним, я подробно писать не стану. Скажу только, что в целях конспирации в аэропорт мы ехали по отдельности, а Воропаева угомонилась лишь поймав глазами какой-то знак Малиновского. Я даже о полете подробно не стану писать, замечу одно: с мужем лететь мне не было страшно, хотя полетов я боюсь больше, чем дети бабайку.

– Катюша, ты гостиницу заказала недалеко от дома родителей?

– Практически рядом, если придется бежать, теряя трофеи, то и без верхней одежды не успеем замерзнуть, – попыталась развеселить я мужа, но мне это не удалось. – Андрей, не грусти, Павел Олегович вменяемый человек, достаточно ему будет посмотреть все документы, и он поймет, что у нас не было другого выхода, и что буквально через два месяца «Zimaletto» может не только расплатиться с «НикаМодой», но начать взлет на совершенно другой, гораздо более высокий уровень, и станет процветающей компанией.

– Для этого нужно посмотреть документы не предвзято, Катенька, а как раз на это я рассчитывать и не могу. – Он чуть-чуть помолчал, снял очки и потер переносицу. – Я могу попросить тебя об одной услуге?

– Мне нужно надеть что-то поприличнее для похода к твоим, да? Но у меня нет ничего…

– Кать, я тебя не стесняюсь, как бы ты не была одета, – перебил Андрей. – Но если ты сама хочешь перемен, то мы можем заехать по дороге в гостиницу в пару бутиков, и у тебя сразу «будет чего», – мягко сказал муж. – Хотя, попросить я хотел совсем о другом.

– О чем?

– Что бы мама с папой не сказали, не принимай это близко к сердцу, ладно? Они просто совершенно тебя не знают, и могут наговорить чего-то обидного, ты не обижайся на них, ладно?

– Андрюш, какие могут быть обиды? Мне даже представить себя на их месте трудно. Вот подумай сам… Наш красавец сын, президент компании, у него есть невеста ему под стать, и вдруг он привозит к нам какую-то мымру…

– Прекрати, – он пребольно сжал мои пальцы. – Сколько раз я тебя просил не говорить о себе такие га…

– Я же не о себе, – спохватилась я, и потерлась носом о его плечо. Как правило, это сразу успокаивало и размягчало Андрея. – Я о гипотетической жене нашего гипотетического сына.

– Катька, я понял, у нас не будет сына, будет штук пять дочек и на этом закончим детопроизводство, будем любить друг друга с предохранителем, – захохотал муж, стискивая меня в объятьях.

– Почему это?

– Ты будешь ужасной свекровью, детка. Пожалуй, даже похуже моей маман.

– А тещей? – спросила я.

– А тещей ты будешь прекрасной! А если серьезно… – голос Андрея спустился в нижние регистры: – Кать, ты хочешь ребенка?

– А ты? – спросила я с замиранием сердца. Ребенка я хотела ужасно и уже очень давно, когда еще не было даже намека на то, что Андрей может хоть когда-то обратить на меня внимание. Не абстрактного маленького человечка, а вполне конкретного Льва Андреевича, нашего сына, как две капли воды похожего на отца.

– Не знаю, – и тут же поспешно начал объяснять, заметив мой удивленный, несколько обиженный взгляд: – Ребенка я хочу, очень хочу. Девочку. Такую же маленькую и сладкую, как ты. Но я хочу ее уже готовой, понимаешь?

– Чего? Как это, готовой?

– А вот так! Мне совершенно не нравится, что ты девять месяцев будешь мучиться. Всякие там токсикозы, битье под ребра, тяжесть, осложнения, а потом еще и роды. Я не хочу, чтобы тебе было плохо и больно. Понимаешь?

– Ага. А еще перекрытый доступ к телу, – рассмеялась я. – Жданов! Ты потребленец! Если тебя волнует только это, то можешь успокоиться. Я готова перетерпеть и токсикоз и прочие прелести беременности. И не один раз. Ты просто не понимаешь, не можешь понять, какое это счастье, носить в себе ребенка. И, кстати, доступ к телу во время беременности врачи только приветствуют.

– Можно подумать, что ты уже парочку родила, – буркнул Андрей. Потом подумал немного и расплылся в улыбке: – А пощупать дашь?

– Что?

– Твой живот, когда маленькая будет пинаться. Знаешь, я сейчас представил как ты с огромным животом стоишь ко мне спиной, я обнимаю и поддерживаю его одной рукой, а второй нежно глажу тебя по попке, потом…

– Жданов, люди вокруг! – зашипела я. – Ты что творишь? Зачем сам заводишься и меня заводишь?

– Все, детка, я срочно хочу ребенка! – шепнул змий-совратитель на ухо и потащил меня в хвостовую часть самолета…

POV Андрей Жданов.

По дороге в гостиницу мы заехали в несколько бутиков, потом в оптику, а на закуску зашли в «Beauty Essence», салон красоты, где я сдал жену с рук на руки высококлассному стилисту Алану, ему же передал и пакеты с покупками, а сам бодренько отправился в цветочный и ювелирный.

Катька того заслуживала, ей Богу! Такого полета у меня никогда еще не было. Во всех смыслах! Острота от опасения, что нас застукают, одиннадцать километров над уровнем земли, жадное горячее желание и… Мы улетели!

Почему никто не додумался оснастить салоны самолетов отдельными купе? Я бы обязательно покупал билеты только в такие купе, и летал бы с Катькой на самые дальние расстояния, только с той, со своей женой, хулиганкой-проказницей, а не с этой холодной английской красавицей, которая предстала передо мной спустя три часа.

Катерина и в самом деле была удивительно хороша, темно-серые, практически стальные полуботиночки на высоком каблуке, того же цвета юбка в форме тюльпана, светло-серая блуза, твидовый пиджак-френч светлее юбки, но темнее блузы и светло-светло серый шейный шелковый платок, очки прозрачные, без видимой оправы. В макияже максимально естественные краски. Никаких чрезвычайных акцентов или ярких цветов. Волосы распущенные, уложенные красивыми волнами каскада.

Великолепный женский туалет, подчеркивающий совершенное тело и лицо леди, несмотря на целомудренную закрытость и непрозрачность наряда и неброскость «раскраса». Изысканность, строгость и безупречность – вот три слова, которыми можно было охарактеризовать внешний вид Екатерины.

Ага, именно так – Екатерины, потому что моя Катька – другая. Она маленькая и теплая, она солнечная и заводная, у моей Катьки смешные очки и школьные косички, моя девочка живая и нежная. Верните мне мою жену, куда вы ее дели? Эту чопорную холодную английскую леди я не знаю, она, конечно, красавица, но она никогда не занималась бы любовью в самолете, и у меня никогда не улетала бы почва из-под ног.

– Андрюш, ну что ты так скис? – жена понимала меня с полувзгляда. – Для беседы с родителями этот стиль как раз то, что нужно. А потом я вернусь, честное слово.

– Что-то не так? – спросил Алан.

– Все так, – улыбнулась Катенька, и у меня отлегло от сердца. Это была ее улыбка, да и брекеты пока были на месте, значит, все же это она, моя девочка.

***

– Ничего не бойся, Катюха, я с тобой, – сказал я, поправив новенькое колечко у нее на пальчике, и вдавил кнопку звонка на входной двери квартиры родителей. – О нашем приезде я их предупредил, намекнул, что у меня для них сюрприз.

– Вот они Киру и ждут, а тут я… Веселенький сюрпризик получится, да еще с… – Договорить она не успела, мама широко распахнула створку, увидела меня, мельком, но очень цепко взглянула на Катю, скорее всего не узнала ее, потому что кивнула ей, как на светском приеме, и отошла в сторону, пропуская нас в квартиру.

– Ма, ты чего? Здороваться будем? Я ужасно соскучился по тебе, – я подал ей букет, обнял и расцеловал в щеки, но она отстранилась.

– Может быть ты представишь мне свою спутницу? – несколько прохладно попросила мама.

– Конечно! Пойдем в комнату, я представлю мою спутницу жизни сразу и тебе, и папе, он дома?

– Дома. А Кира где? Она с тобой не прилетела? – Мама словно не услышала мою нарочную оговорку про спутницу жизни. – Паша, Андрей прилетел, – громко объявила мамуля, уходя в комнату, но я услышал, как она тихонько добавила: – С какой-то дамой, – точно, не узнала Катюшу.

– Кать, ты чего не поздоровалась? Растерялась? – Жена кивнула. – Ну и ладно, пойдем, я представлю тебя по всей форме.

Мы прошли в салон, папа встал с дивана, подошел к нам, подал мне руку (вот черт, отцовских объятий я видно не заслужил), затем внимательно посмотрел на Катю, и нахмурил лоб, видно пытаясь вспомнить, где раньше с нею встречался, но так и не вспомнил.

– Мама, папа, познакомьтесь. Это Катя, моя жена. Катерина Валерьевна Жданова.

Как там у Гоголя? «Произнесенные слова поражают, как громом, всех. Звук изумления единодушно излетает из уст. Немая сцена». Вот-вот, примерно то же произошло и в гостиной родительского дома. И Катино: – Добрый вечер, – стало детонатором взрыва.

– К-Катя? Жданова? Какая Катя? Погоди, это же Пушкарева, правильно? – в два голоса заговорили родители, перебивая друг друга, а мама при этом трясла меня так, что казалось, она хочет вытрясти из меня душу. – Какая, черт возьми, Катя? – кричала маман. – А как же Кирочка?

– Это моя Катя. Бывшая Пушкарева, а ныне Жданова. Я не знаю, как там твоя Кирочка, меньше всего меня интересует ваша невеста, – пытался я отвечать на все вопросы сразу. – Я люблю ее, понимаете?

– Киру?

– Причем здесь Кира? Я Катю люблю!

– Ты переспал с секретаршей? Она беременная? Да? Так дал бы ей денег на аборт, зачем нужно было жениться? – наперебой кричали мне предки. – Как вам не стыдно? – мама подскочила к Катюше. – У Андрея невеста есть, а вы его окрутили, легли под него, забеременели. Вы хоть понимаете, что не пара моему сыну?

– Хватит, не смейте! – заорал я, перекрикивая обоих родителей, и наступила долгожданная тишина. Ненадолго, но я успел сказать самое важное. – Мамочка, я люблю Катю, а Катя любит меня. Я долго упрашивал ее мне поверить, умолял выйти за меня замуж. В конце концов она оказала мне честь и согласилась. И она не беременна, слышите? Не беременна! Хотя… может уже и беременна… Пару часов…

========== Глава 8 ==========

POV Катерина Жданова.

Мне показалось, что Маргарита Рудольфовна теряет сознание, так она пошатнулась. Лицо ее резко побледнело, на нем проступили морщины, а спина сгорбилась, словно мать Андрея мгновенно постарела лет на десять. Она присела на диван, удивленно-страдальчески посмотрела на сына и чуть слышно переспросила:

– Ты долго упрашивал ее тебе поверить и умолял выйти за тебя замуж? А она оказала тебе честь и согласилась? Я не ослышалась, Андрей?

– Мам, как же так? Ты претендуешь на интеллигентность, а сама говоришь в третьем лице о присутствующем здесь человеке. Ты пытаешься оскорбить Катюшу… Скажи, ты не понимаешь, что этим оскорбляешь меня? И себя роняешь так, что дальше некуда. Мама, остановись.

– Ты ее упрашивал, а она снизошла? – упрямо переспросила свекровь. – Я не ослышалась?

– Нет, ты не ослышалась, это действительно так, только у «она» есть имя. Мою жену зовут Катерина. – Андрей снял очки, потер переносицу, тяжело и как-то обреченно вздохнул. – Мам-пап, я вас очень люблю, но это моя жизнь, и я хочу ее прожить, а не промучиться, понимаете? И прожить я ее хочу вместе с любимой женщиной, а не с той, которую вы мне пытались навязать, – он чуть-чуть помолчал, потом взглянул на меня, улыбнулся краешками губ и продолжил: – Мама, я понимаю, что у тебя шок, что всё очень неожиданно и что вы не были готовы к такому повороту событий, поэтому я прощаю тебе те гадости, которые ты наговорила и Кате, и мне о жене. Но я хочу, чтобы ты знала… Еще одно, только одно неуважительное слово о женщине, которую я очень люблю, которую уважаю, без которой просто не представляю, как жить, и я буду поставлен перед выбором – родители или жена.

– Да-да, Андрей, да, именно так. Перед выбором! – встрепенулась Маргарита Рудольфовна. Глаза ее ожили, она явно уцепилась за какую-то безумную идею.

– А я тебе говорил, что нужно было голосовать за Сашку! – вдруг неожиданно ни к селу, ни к городу и почему-то фальцетом воскликнул Павел Олегович.

– Тебе придется выбрать, мы или она, – словно не заметив реплики свекра, продолжила свою речь Марго. – Сынок, все еще можно исправить. Слава Богу, самого страшного не произошло, она не беременна, вы быстро разведетесь, заплатишь ей сколько она попросит, и все. А Кирочка простит, я знаю, она очень добрая девочка. И вы с ней поженитесь! И тогда ты останешься нашим сыном.

– Мама! – закричал Андрей так, что на столе задребезжали пустые бокалы. – Ты меня слышишь? Я никогда не разведусь с Катей, я люблю ее и мы собираемся обвенчаться.

– Что вы собрались делать? Обвенчаться? Паша, ты слышишь, они собрались венчаться! Сделай же что-нибудь. – свекровь громко всхлипнула, встала с дивана и по стенке гостиной, словно брезгуя проходить мимо нас с Андреем, подошла к мужу.

– А я тебе говорил, что рано ему президентом быть! – с завидным упорством связать Киевского дядьку с огородной бузиной, гнул свою линию Павел Олегович.

– Правильно! – неожиданно согласилась с мужем свекровь.

Гостиная все больше начинала походить на палату в дурдоме. Марго с Павлом о чем-то оживленно перешептывались, при этом Маргарита Рудольфовна не забывала трагически всплескивать руками и всхлипывать. Мы с Андреем уныло переглядывались, понимая, что пора закрывать тему нашего брака, иначе нам очень сложно будет перейти к главному вопросу, вот только как это сделать, было не понятно.

– Деточка, – услышала я неожиданно спокойный и даже мягкий голос Андрюшиной матери, – я понимаю, почему ты вышла замуж за нашего сына.

– Маргарита Рудольфовна, – купилась я на такой дешевый трюк, – я просто люблю вашего сына. Очень люблю. И я постараюсь сделать все от ме…

– Конечно любишь, – перебила она меня, – его все любят. Как можно не любить красивого и богатого?

– При чем здесь деньги? Я Андрея люблю, а не его деньги!

– Катя, давайте обойдемся без красивых слов, давайте посмотрим правде в глаза. Он красив? Да! Но это единственное его достоинство. Андрей мой сын, но я умею быть объективной. Если вы готовы делить его с сотнями женщин, то о какой любви может идти речь?! Он пьяница, он бабник, он не семи пядей во лбу и характера у него нет, все что он может, это орать. И что? Вам – умной, практичной женщине, достаточно одного смазливого лица, чтобы полюбить мужчину? Не верю!

– Значит, совсем не за что меня любить? Да, мама? – муж понуро опустил голову. Представляю, как ему было трудно слушать, какие гадости говорит о нем мать.

Крышу у меня сорвало в тот момент, когда Маргарита еще только начала поносить сына. Да, я пообещала мужу, что не буду обижаться на его родителей, я им даже сочувствовала, и я бы сдержала слово, если бы они оскорбляли только меня. Но унижать Андрея в глазах его жены я никому не позволю. Никому и никогда.

Пришлось опустить веки, чтобы не испепелить взглядом свекровь, а руки сцепить за спиной сзади, уж очень хотелось грохнуть о стену хрустальные бокалы, без дела стоящие на столе.

– Ну, почему же? Тебя можно полюбить, особенно если не работать с тобой бок о бок, не видеть ни твоего пьянства, ни твоих загулов, ни твоего неумения принимать решения. Тогда тебя очень даже можно полюбить. Ведь ты красив, ты президент «Zimaletto», ты ездишь на шикарной машине, у тебя золотые кредитки и ты богат. Так что полюбить тебя можно… Со стороны.

– А как же Кира? – осторожно, чтобы не взорваться, спросила я. – Кира любит Андрея?

– Кира – это равный и нужный для бизнеса брак, – вмешался Павел.

– Маргарита Рудольфовна, – голос мой зазвенел, и я судорожно сглотнула. Чего-чего, а реветь при них мне совсем не хотелось. – В бескорыстную любовь вы, как я понимаю, не верите. Правильно?

– Совершенно верно.

– Хорошо, допустим, я вышла замуж по расчету. А Андрей? Зачем он на мне женился? Я не только не богата, но еще и некрасива. Он говорит, что любит меня, а вы утверждаете, что любви не бывает. И кому мне верить?

– Не нужно прикидываться дурочкой. Вы напустили на него порчу и сделали приворот! – убежденно припечатала Марго. – Ничем другим я не могу объяснить странной привязанности к вам моего мальчика.

– Мама, у тебя совсем грани…

– Погоди, Андрей, – тоном, не терпящим возражения, перебила мать сына. – Я тебе сейчас покажу истинное лицо твоей жены. – она повернулась ко мне. – Катерина, если вы не разведетесь с Андреем, уже на ближайшем Совете директоров мы сместим его с поста президента и все его акции переведем на Киру в качестве компенсации за несостоявшуюся свадьбу. Вот тогда я и посмотрю нужен ли вам будет мой сын, когда он останется голым и босым.

Все! Это было последней каплей! Если в ход пошел шантаж и угрозы, значит, и у меня развязаны руки.

– Вы еще в угол его поставьте, или объявите недееспособным, – усмехнулась я, прошла к столу, налила себе в бокал сок, выпила одним махом, и подняла взгляд на родителей Андрея.

– Катенька, не надо! – муж понял, что сейчас будет.

– Надо, Андрюша. Это Маргарите Рудольфовне не надо было оскорблять и унижать тебя, не надо было угрожать тебе, тогда…

– Ты посмотри, Паша, как она заговорила. – Марго трагически всплеснула руками.

– Видит Бог, я этого не хотела! – начала я. – Но вы мне так хорошо объяснили, что миром правят те, у кого власть и деньги, что я прекрасно выучила урок. А теперь дайте мне сказать и не перебивайте, иначе я рассержусь по-настоящему. Итак… Чем вы грозили Андрею? Потерей президентского кресла и акций? Ну, про акции я вообще говорить не хочу. Это смешно! Андрей не маленький мальчик, а вы не его опекуны, чтобы без его согласия перевести его акции не только Кире, но и забрать их себе. А что касается президентского кресла… Как бы это вам помягче сказать? Нет у вас таких полномочий! Ни у кого из бывших акционеров. А меня вполне устраивает, что в кресле президента «Zimaletto» сидит мой умный, красивый, успешный и деловой муж.

Свекровь недоуменно уставилась на меня, потом хмыкнула и покрутила у виска пальцем, а вот Павел Олегович побледнел, схватился за сердце и сел на диван.

– Катя, что вы хотите этим сказать? – спросил он трясущимися губами. Мне сразу его жалко стало, он же Андрея не оскорблял, по крайней мере вслух и при мне.

– Павел Олегович, я прошу вас, давайте поговорим спокойно, только выпейте вначале свои сердечные капли, пожалуйста.

Андрей достал из дипломата папки с документами, подсел поближе к отцу, но я протиснулась между ними, буду буфером, если что-то пойдет не так, затем дождалась пока Павел примет свои препараты и только потом начала говорить.

– Павел Олегович, давайте сразу договоримся: я не дам вам сделать из Андрея козла отпущения. Вспомните, с каким процентом по долгам вы ему передавали компанию. Вспомните, как вы ему передавали компанию, как не верили в Андрея, как обижали его, как возвышали Воропаева и унижали собственного сына. Так что вы виноваты в случившемся ничуть не меньше нас, а может, и больше. И Александр Юрьевич, который постоянно вставлял нам палки в колеса, тоже виновен.

– Катя, ты можешь сказать, что случилось.

– Могу! Но хочу вас предупредить, одно беспочвенное обвинение в сторону Андрея, одна единственная попытка оскорбить его или унизить, и с «Zimaletto» вы можете попрощаться навсегда.

– Катюша, я не снимаю с себя ответственности, – обнял меня за плечи муж.

– Я с себя – тоже. Но это не значит, что я позволю кому бы то ни было вешать на тебя всех собак. Первая провальная коллекция выпускалась вами, Павел Олегович, а виновным в неудаче вы почему-то назначили Андрея.

– Катенька, успокойся. Если хочешь, я сам могу все рассказать папе, я же вижу, как ты нервничаешь.

– Ага, и услышать, что ты недалекий, бесхарактерный алкоголик? Нет уж, лучше я все расскажу сама.

POV Андрей Жданов.

Катюша рассказывала отцу о том, как компания наделала долгов, потом, еще долгов, потом, чтобы покрыть долги и вообще как-то защитить компанию от кредиторов, грозящих сожрать ее по кусочкам и даже не подавиться, мне пришлось создавать параллельную компанию, чтобы в случае чего она сожрала «Zimaletto» первой, вместе с производственной базой и торговой маркой. О том, что в хозяйки этой параллельной компании, я определил ее, Катю Пушкареву.

– Значит, все отчеты на всех Советах были липовыми?

– Да, липовыми, и тут Андрей виноват, и я виновата. Но и вы виноваты, Павел Олегович. Вы еще больше, чем мы, – убежденно сказала Катя и у отца глаза полезли на лоб. – А разве вам можно было рассказать правду? Вы же и так к каждой мелочи цеплялись, скажете нет? Вспомните, как у меня полетел компьютер, ну, тот Совет, где Ветрова уволили. Помните?

– Помню.

– А какие слова вы говорили сыну, вы помните? Господи! Вы раздули такую мелочь до трагедии вселенского масштаба, готовы были сына поста президента лишить. За что? А вы знаете, что все это затеял Воропаев, что по его просьбе Ветров с Клочковой умышленно сломали мне компьютер? Но у вас всегда и во всем виноват сын. Так как вам можно было давать реальные отчеты? Вы бы тут же посадили на место Андрея Сашку, и все!

– Что все?

– Компании уже бы не было. Сашка бы ее погубил.

– А сейчас компания есть?

– Еще как есть! – Катя показала отцу документы о выходе компании из долговой ямы, показала все графики и расчеты, все приложения с выкладками специалистов. – Смотрите, еще один, максимум два показа и «Zimaletto» полностью погасит свои долги перед «НикаМодой» и начнет работать на прибыли. Переоборудованная, с принципиально новой стратегией компания может и должна стать невероятно успешной.

– И принадлежать вам?

– Папа, ты так ничего и не понял. Если бы Катя хотела отобрать у нас «Zimaletto», она не вышла бы за меня замуж, не… – я запнулся. – Впрочем, не стану я тебе раскрывать все карты, если ты не согласишься помочь…

========== Глава 9 ==========

POV Андрей Жданов.

Наверное, это будет звучать смешно и нелепо, но я даже рад, что родители сбросили маски. Больно? Безумно больно, как больно после любой операции, тем более после ампутации, когда от тебя отделяют твою плоть. Так больно, что хочется выть. Но это ничего, это временно, особенно если есть обезболивающее по имени Катька, мое успокоительно-возбуждающе наркотическое лекарство, моя половинка, моя судьба. Зато я навсегда избавился от гангрены – разъедающего меня чувства вины, чувства долга и желания доказать отцу, что мной можно гордиться, а матери, что меня можно любить.

Я действительно благодарен родителям за то, что единственно верное решение, которое так долго созревало, наконец, спелым плодом упало ко мне в руки. Я его принял, и Катюша, я в этом уверен, поддержит его. Так что спасибо, мам-пап, ампутация прошла успешно! Я больше никому ничего не должен, кроме себя и своей семьи. Нет, конечно же, я не собираюсь публично отрекаться от родных, и если им понадобится моя помощь, то я всегда помогу, но я и близко не подпущу их у своей жизни, тем более к своим детям. Я не хочу, чтобы и им пришлось кому-то доказывать, что они достойны любви. Катя права, родные люди любят друг друга безусловной любовью, ни за что, просто потому, что они одна плоть и кровь.

– Хорошо, Катерина Валерьевна, допустим, все так, как вы говорите. Допустим, компания выберется из кризиса и начнет процветать. Допустим… – папа нахмурился и нервно сцепил пальцы. – Но где у нас гарантия, что вы с Андреем вернете нам «Zimaletto»?

Зря он это спросил. Я уверен, что если бы отец усомнился только в Катиной честности, она бы показала ему гарантии возврата компании.

Да-да, еще перед ЗАГСом невеста затащила меня к нотариусу и переписала «НикаМоду» на мое имя, и без составления этого документа Катя наотрез отказывалась выйти за меня замуж. Правда, там была оговорка, что передача осуществляется только после выплаты всех долгов «Zimaletto», это было необходимо, чтобы не развалить весь план и вместо успешного окончания приключений не загреметь в тюрьму.

Что-то я отвлекся. Так вот, зря отец продемонстрировал свое недоверие ко мне. Он просто еще не видел Катюху в настоящем гневе, когда она не кричит, не устраивает, как Кира истерику, не бьет посуду, а тихим голосом, глядя прямо в глаза, убивает каждым своим словом. Я это испытал на себе, поверьте, это не больно – это смертельно! Я сейчас понимаю, что только раненная насмерть Катя может выпустить яд, а тогда… Тогда я практически умер.

– Гарантии? Никаких! Я даже слова давать не стану, что верну вам «Zimaletto», вы же заранее записали нас с Андреем в воры, и я не считаю нужным оправдываться. Но поверьте, я вам клянусь, что если вы появитесь на Совете директоров, или хоть одним словом проболтаетесь хотя бы о чем-нибудь Воропаевым, вы оба, да и они тоже, навсегда попрощаетесь и с компанией, и с сытой благополучной жизнью, и с этим домом, – Катюша взмахнула рукой, показывая почему-то на накрытый стол, – тоже.

В плотной, почти осязаемой тишине, жена встала, вскинула голову, с сожалением посмотрела на маму, потом перевела взгляд на отца и только затем сказала:

– Андрей, я ухожу, мне больше нечего делать в доме, где тебя не любят, не уважают, и где не доверяют тебе. Встретимся в гостинице.

– Я иду с тобой, – тут же засобирался я. Катя взглянула мне в глаза. Уж не знаю, что она там увидела, наверное боль, страх и стыд, потому что уходить она передумала, осталась еще «на пару слов».

– Вы не просто плохой бизнесмен, Павел Олегович, вы даже лавочник отвратительный. За те два года, что вы единолично управляли «Zimaletto», компания пришла к стагнации. Неужели вы этого не понимаете? – Катя говорила спокойно и тихо, но глаза чуть прикрыла, значит, едва себя сдерживала. – И вы, передавая заведомо умирающий бизнес сыну, еще смели его наставлять и поучать, смели не доверять ему. Как-то вы сказали Андрею, я сама это слышала, что совесть ваша чиста и вы спали спокойно. Это в девяностые-то вы спали спокойно? Не знаю, как Андрею, а мне это говорит о многом. И не надо хвататься за сердце, я вам не верю, у таких, как вы, сердца нет. У вас было два сокровища: Андрей и «Zimaletto», и если вы попытаетесь мне помешать спасти их, вы все потеряете. Хотя… Потеря Андрея, к сожалению, кажется вам несущественной потерей, иначе вы никогда бы не…