Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Вот тут я и почувствовал себя полной свиньей. Стало так жалко ее, а еще почему-то и себя заодно, что я растерялся, не понимая, как ее успокоить.

– Куда ты пойдешь? Глаза снова красные. – ляпнул я самую нелепую из всех возможных нелепых фраз. – Хочешь, чтобы Валерий Сергеевич утром подогнал танки к «Zimaletto»?

– Не подгонит, я вас не сдам. Я сама во всем виновата.

Стало так гадко, как будто ударил ребенка, и я сразу понял, что нужно делать.

– Прости меня, Катенька. Слышишь? Прости меня, – шептал я ей куда-то в ухо и в шею, и в щеку, а сам все пытался губами поймать ее губы, а она все вырывалась и вырывалась из моих объятий, и все кричала: – Не надо, не смейте, я не хочу.

Наконец, мне удалось поймать ее губы. Черт возьми, это было восхитительно! Все! И ее сопротивление, и ее вначале крепко стиснутые, а потом медленно раскрывающие под натиском моего языка губы и зубы, и то, как она начала отвечать на мой поцелуй, ее прерывистое дыхание и дрожь всего ее тела, и… мое возбуждение от неизвестности! Да-да, вы не смейтесь, я не знал, чем все это закончится. С одной стороны я был уверен, что сейчас будет повторение того, что было с Ромкой, что как только прервется поцелуй, я получу по роже. И я был готов к этому, я даже к тому, что меня сейчас укусят, был готов. Заслужил. Главное, чтобы она перестала плакать, чтобы винить себя во всем перестала. Пусть считает меня дерьмом, пусть насильником, я потом оправдаюсь, спишу все на виски, на ревность, на то, что умирал, как хотел ее поцеловать, а сейчас очень важно, чтобы она успокоилась, даже если цена будет слишком велика. Ромка-то сидел, его пах для Катюши был недоступен, а мой доступен ее колену, и поди знай, не воспользуется ли она этим.

Но с другой стороны, я очень надеялся, что Катя не играет, что она искренне отвечает мне… А на что? Господи! Я сам потерялся! Это было так восхитительно, что я уже не понимал, что это было. Неужели мое возбуждение действительно было сексуальным влечением, а не только азартной игрой, где ставка «Zimaletto»? Не может быть! Пушкарева единственная женщина, к которой всегда был совершенно равнодушен, находящийся сейчас под прицелом ее колена, орган.

Не может быть? А что же тогда так неприлично торчит из джинсов?

Когда дышать стало нечем, а укуса я так и не дождался, я с большим трудом оторвался от губ Катюши, чтобы набрать воздуха и ей дать немножечко подышать. Впрочем, я не исключал и пощечины, но это было уже не важно, я чувствовал, что что-то переменилось, по крайней мере, слез больше не будет, и взгляда затравленного не будет. Но это же Катерина, разве хоть что-то с ней может быть предсказуемо?

Слез действительно больше не было, но то, что произошло дальше… Я даже не понимаю, хорошо это или ужасно, и что это значит. На меня пару секунд смотрели доверчивые, восторженные и в то же время испуганные глаза (не представляю, как ей удается одним взглядом передать такую огромную гамму чувств), потом зрачки начали подкатываться под верхние веки, а Катюша повисла в моих руках, потеряв сознание, хорошо еще, что я не дал ей рухнуть на пол.

Я испугался, испугался по настоящему, кто его знает, что с ней случилось. Вдруг какое-нибудь кислородное голодание? У меня-то объем легких намного больше, и то я чуть не задохнулся, а она вон какая маленькая. Хотя вполне возможно, что это не она, а ее романтическая девичья натура не выдержала такого «грехопадения» – втайне от своего жениха целоваться с чужим женихом и при этом еще дрожать от возбуждения, то есть двойной грех. Хотя… Вряд ли Катюша «романтичная книжная барышня», скорее дремлющий вулкан. С одной стороны… С другой стороны…

Нет, вы даже не предполагайте, что я такой законченный циник, что Катя была в отключке, а я в это время, как Роденовский «Мыслитель», присел на камень, упер правую руку в левое бедро локтем, а кистью в подбородок и начал размышлять. Тогда я ни о чем вообще не думал, отнес ее в салон, положил на диван, сбегал за нашатырем и водой и начал откачивать, не пренебрегая и искусственным дыханием рот в рот, я даже скорую вызвать хотел, вот как перепугался. Обо всем, о себе, о Катюше, о «Zimaletto», о своей и ее игре, я начал размышлять на обратном пути, после того, как отвез ее домой и, проводив до квартиры, «сдал» Валерию Сергеевичу с рук на руки…

– Андрей, – первое, что прошептала Катюша, придя в себя, – я хотела тебе сказать, что Миша мне не жених.

– Но твой отец уверял меня…

– Ты же видел моего папу, – перебила Катюша, – беседовал с ним, должен понимать, для чего Михаил просил моей руки при родителях, для чего я сказала «да».

– Тебе нужен был глоток воздуха свободы?

– Да.

– А Борщев-то знает, что ты не его невеста?

– Конечно знает. Только надеется, что когда-нибудь все переменится, и я на самом деле соглашусь выйти за него замуж, но я не соглашусь. Никогда.

– Ты простила меня, Катенька?

– Ты всегда на меня кричишь, я привыкла.

– Не надо, не привыкай, я правда, больше никогда на тебя не буду кричать, – опрометчиво пообещал я. – И обижать тебя больше не буду.

– Ты не умеешь сдерживать свой темперамент.

– Ты, кстати, тоже, – улыбнулся я и едва ощутимо коснулся губами ее шеи. Она замерла, прислушиваясь к чему-то внутри себя, и подалась ко мне всем телом.

– Нет, Катюша, погоди, я боюсь.

– Чего? – в недоумении распахнула она глаза.

– Ты только что вернулась в сознание, вдруг опять что-то… Слушай, а почему ты упала в обморок?

– А я что, доктор? Не знаю.

– Вот и я не знаю, но боюсь повторения. Так что давай ты завтра сходишь к врачу, а потом уже мы будем с тобой целоваться, сколько захочешь.

– Ладно, – хитро прищурившись, согласилась Катюха, и обманула, стоило мне только погладить ее по голове, как она сама приподнялась, повисла на моей шее и наклонив мою голову к себе, просто вынудила снова ее поцеловать.

– Ну что? – на этот раз заставив себя оторваться гораздо раньше, спросил я, – мы помирились?

– Конечно.

И надо было мне вспомнить?

– Катя, помнишь ты говорила, что знаешь, что такое любить? Что любишь и теперь? Помнишь?

– Помню. – Пушкарева сразу заерзала на диване. – Андрюша, мне уже пора домой. Папа ждет.

– Тогда кого же ты любишь? – словно не слыша того, что она мне сказала, спросил я.

– Прости, я пока не могу тебе этого сказать.

– Почему?

– Не могу и все.

– Ладно, тогда собирайся, я сам тебя отвезу.

Так началась большая игра…

========== Глава 21 ==========

POV Андрей Жданов.

Как же я люблю аттракцион «Американские горки»… Ага!.. Это когда пять-семь минут покатался – конечная: «Граждане выходим, уступаем место другим»! А когда вся твоя жизнь, как этот аттракцион, то и голова идет кругом, и живот скручивает, и дыхание сбивается, и сердце пульсирует до ста пятидесяти ударов в минуту, и тошнит так, что каждую секунду ждешь возврата принятого. Именно так, постоянным заключенным «Американогории» я себя и почувствовал, когда лифт, вроде бы гостеприимно распахнувший двери на административном этаже «Zimaletto», выбросил меня пинком под зад в «светлое будущее». Да понятно, что это кто-то сзади споткнулся и подтолкнул меня, но я лучше буду думать, что мой личный ад начался со взбесившегося лифта.

На ресепшене никого не было. Вообще никого из персонала. Несколько человек топтались рядом, кто-то поглядывал на часы, кто-то нервно теребил какие-то бумажки. Вот я болван, нашел кого переводить на ресепшен. Ведь знал же, что Клочковой никогда не бывает на рабочем месте. Заглянув в бар и не обнаружив Викусю и там, пришлось подойти самому к административному столу и немного поработать секретаршей. Настроения это не прибавило.

Но, как выяснилось, это были еще цветочки. Ягодки меня ожидали в приемной. Бедная Тропинкина! Она пыталась честно выполнять свою работу и у нее бы это замечательно получалось, если бы не… Правильно, Клочкова! Едва Маша снимала трубку и начинала отвечать на звонок, как Вика, нависающая прямо над ее головой, нажимала кнопку «отбой». Едва секретарша касалась руками клавиатуры, как чокнутая подруга моей не менее сдвинутой по фазе невесты, начинала лупить по какой-нибудь одной и той же букве, не давая Марии работать.

Меня они не видели, я только приоткрыл двери и наблюдал за процессом со стороны.

– Клочкова, – наконец, взорвалась Тропинкина, – еще раз прикоснешься к селектору или клавиатуре, будешь долго собирать по полу свои зубы, заворачивать их в платочек и хоронить, потому что ни один стоматолог из назад не пристроит. Поняла, дрянь.

– Еще раз попробуешь прикоснуться к моему рабочему месту, будешь собирать свои волосы на парик по всему «Zimaletto»! Я у тебя их клоками выдирать буду! – завизжала Викуся.

– Что у вас здесь происходит? – ласково спросил я, входя в приемную. Маша вздохнула с облегчением, а тупая Барби-брюнетка сразу поверила моему прекраснодушию.

– Андрей, – бросилась ко мне Клочкова. – Что мне делать? Мне постоянно приходят счета! Я скоро по миру пойду. Умоляю тебя, прекрати меня позорить, и не отнимай зарплату. Умоляю, верни меня в приемную! Кира согласна, чтобы ты меня вернул.

– Мария, – я подошел к столу секретарши, – немедленно пригласите сюда Урядова.

– Здравствуйте, Андрей Павлович, сейчас, – Тропинкина обреченно на меня посмотрела, но я успел подмигнуть ей, пока ее настроение не пропало окончательно.

Нет, ей Богу, с Машкой я пошел бы в разведку! Понимает все с полуслова. Тут же опустила голову, сделала вид, что испугалась, и дрожащим голосом передала начальнику отдела кадров мое распоряжение. А уже через пару минут в двери просунулась лысая яйцеобразная голова Урядова.

– Вызывали?

– Георгий Юрьевич, почему на ресепшен нет секретарши? Я сам должен работать там?

– Вот именно, – подхватила Клочкова, уверенная, что я пришел на работу исключительно для того, чтобы решать все ее проблемы, – Тропинкина приперлась в приемную, уселась тут и с места ее не сдвинешь.

– Так меня же сюда приказом перевели, правильно? – Мария посмотрела на меня.

– Георгий Юрьевич, я не слышу ответа.

– Андрей Павлович, я вчера вывесил приказ, сделал все, как вы велели.

– А за соблюдением выполнения приказа, кто должен следить? Я, что ли?

– Я же не могу силой Викторию Аркадьевну на ресепшен тащить, – развел руками Урядов. – Да и Кира Юрьевна сказала мне, что приказ будет изменен. Что вы погорячились, но уже передумали.

– Кира Юрьевна вам так сказала?

– Да.

– Ну, раз так, то я конечно же просто обязан изменить приказ.

Клочкова выпятила грудь, победно посмотрела и на Тропинкину, и на Урядова, и гордо вскинула голову.

– Пишите, Машенька, – я начал диктовать: – За систематические опоздания, за постоянное отсутствие на рабочем месте, за служебное несоответствие и саботаж… А то, что я увидел сегодня иначе, как саботажем не назовешь… Уволить Колочкову Викторию Аркадьевну по статье. Без выплаты компенсации и с удержанием последней зарплаты в счет погашения вреда, причиненного «Zimaletto». Напечатали?

– Да.

– Распечатайте, передайте Урядову, и сварите мне кофе покрепче.

Я пошел в кабинет, но был остановлен диким душераздирающим криком: – А-а-а-а-а! Подсидела меня, сучка драная! – Клочкова бросилась к Марии и вцепилась ей в волосы так резво, что ни я, ни Урядов не успели среагировать. А потом реагировать уже было поздно. Тропинкина, она тоже, знаете ли, не в институте благородных девиц провела свое детство и юность, так что Викторию с бланшем под глазом, с торчавшими во все стороны волосами, со сломанным каблуком и разодранной юбкой пришлось выпроваживать до самого лифта. Где я и повстречал… Правильно! Киру и Милко. Эта сладкая парочка «Twix» частенько тусовалась вместе.

Вот тут уж, вспомнив, как смеялись они вчера над Катюшей, захохотал и я! У Милко синяк был почище, чем у Кати и Вики вместе взятых, да он его еще так гордо подчеркнул, нанеся светлый тон на остальную, не тронутую синевой, часть лица, а весь вид его выражал такую мировую скорбь, что всем должно было стать понятно, как больно его непонятой ранимой душе гения. Кира, напротив, вся как-то возбудилась, глядя на «раненную в неравной битве» Викусю, раскраснелась, глаза заблестели, и только собралась что-то сказать, как я ее опередил:

– Вот оно, истинное лицо «Zimaletto», – я разбросал руки в стороны, одновременно показывая на Клочкову и на Вукановича. Что ты теперь скажешь, Кирюша? Правда же это смешно? Ну, давай, посмейся, ты же так задорно вчера смеялась над Катей.

– Ты ударил Вику? Викуся, он тебя ударил, – как квочка закудахтала Воропаева.

– ВарвАр! – гордо выплюнул Милко. – Я увОльняюсь.

– Спасибо, Кирюша, я всегда подозревал, что ты хорошо меня знаешь и то, что я женщин избиваю, тебя не удивит. А ты, Милко, зайди к Урядову, занеси ему свое заявление на увольнение.

– Ты что? Ты думАешь, что «ZimАletto» справЕтся без мЕня? Да вы станЕте провИнциальным атЕлье, без моЕго генИя.

– А ты за нас не переживай, я уже нашел тебе замену. Не менее гениальную, но гораздо больше уважающую и людей вокруг и место работы.

– Это женщИна?

– А тебя это не касается. Иди к Урядову, оттуда в бухгалтерию и на выход. И оба, – я показал пальцем на Вукановича, а затем на Клочкову, – сдайте бейджики Потапкину, я больше не хочу вас видеть в здании компании.

Не оглядываясь, я пошел к приемной и сразу же в свой кабинет, где быстренько включил камеру, наблюдающую за пространством около лифта. Мне необходимо было увидеть реакцию Милко, чтобы знать, как в дальнейшем вести себя. Но я увидел целое представление.

Момчилович, как остолбенел после моих слов, так столбом и стоял, даже обиженно-недоуменное выражение на его лице никак не хотело меняться. Зато Клочкова постоянно передвигалась в кадре, выкрикивая то, что никак не было предназначено для моих ушей:

– Я все для тебя делала, Кирочка, я шпионила за каждым шагом Андрея. Кто тебе рассказал про Ларину? Я! Кто тебя об Изотовой предупредил? Тоже я! Кто тебе рассказал, что Пушкарева постоянно прикрывает этого потаскуна? Кто? Опять же я! А теперь я осталась с долгами и без средств к существованию. Мне теперь только одна дорога – на панель. А ведь ты обещала, ты же мне обещала, что если я буду хорошо на тебя работать, то у меня все будет в шоколаде. Где он, твой шоколад? В дерьмо превратился?

– Это Андрей тебя ударил?

– Нет, Тропинкина, – рыдала Клочкова, забыв, впрочем, прибавить, что Маша всего лишь отвечала на нападение самой Викуси.

– Не волнуйся, ее сегодня же уволят. А пока… Вот держи, – Кира достала из кошелька довольно увесистую пачку денег. – Езжай домой, отдохни, приведи себя в порядок. Я попробую все уладить, а вечером встретимся, поговорим.

Кира повернулась к Милко, и тут я увидел, как Вика, быстренько пересчитав деньги, покрутила пальцем у виска и скорчила такую гримасу презрения подруге в спину, что я прямо позавидовал такой искренней и бескорыстной дружбе.

– Милко, ты правда решил уйти? – Кирюша ласково взяла его за руку, и гений очнулся.

– КирОчка, – растерянно сказал он. – Я думАл, Андерей будЕт умОлять мЕня остаться. Я думАл, что нужЕн «ZimАletto», а он мЕне уже заменУ подОбрал. Что мЕне делАть, КирОчка? Это же мой рОдный дом? Куда я пОйду?

– Милко, я поговорю с Андреем, и он поймет, что погорячился. Вот увидишь. Честное слово, я сумею его уговорить. Не расстраивайся.

Я прямо обалдел, как Милко на глазах начал меняться, от растерянности и несколько униженного просителя ничего не осталось, это снова был гордый гений, обиженный президентом, и диктующий свои правила игры.

– ТолькО он должЕн умОлять мЕня остаться. УмОлять, так Ему и скАжи.

– Милко, боюсь, что это невозможно. Андрея словно бешеная собака укусила, уговорить бы его не увольнять тебя и то хлеб. Так мне просить за тебя или нет?

– ПрОси, – уныло сказал модельер. Шарик гонора и спеси быстренько сдулся.

Ну, вот и все! Теперь я точно знаю, что все выпендрежи Вукановича, это блеф, рассчитанный на слабенького игрока в покер. Именно таким игроком я раньше и был, искренне веря, что Милко нужно удерживать любыми способами, даже если приходилось унижаться перед ним или терпеть его капризы.

– Она сама вцепилась мне в волосы, я только не дала ей себя избить, – услышал я плачущий голос Тропинкиной, выключил камеру и поспешил в приемную.

– Что случилось, Машенька? – спросил я, Тропинкину, но ответила мне Кира:

– Она уволена за драку, устроенную на рабочем месте.

– Кира, пойдем в мой кабинет, – довольно мягко попросил я. – Работайте, Маша, я потом с вами поговорю.

– Она не останется здесь работать, – топнула ножкой Воропаева.

– Ты хочешь, чтобы мы публично поговорили? Изволь. Тропинкина отныне работает моей секретаршей, ее испытательный срок закончен. И я ее увольнять не собираюсь.

– А я говорю, что она уволена!

– Машенька, принесите мне двойной эспрессо без сахара. – попросил я секретаршу. – И передайте Урядову, что отныне это ваше рабочее место. Пусть готовит приказ.

– Спасибо, Андрей Павлович. – просияла Мария, вскочила и побежала в бар. А я, больше не обращая внимания на Кирюшу, пошел в свой кабинет.

– Андрей, я хотела с тобой поговорить, – Воропаева вошла следом за мной и закрыла за собой двери.

– Да, конечно. Если нужно, то почему бы не поговорить? Слушаю тебя, Кирюша…

========== Глава 22 ==========

POV Андрей Жданов.

Если человек дурак, то это надолго, а может, и навсегда, потому что это не лечится. Вот как я мог говорить о цветочках и ягодках, если я прекрасно знал, что впереди у меня разговор с Кирой? Вот где были и цветочки, и ягодки, и даже варенье сваренное из этих ягодок уже прокисло. Ладно, будем считать, что я тот самый неизлечимый дурак.

А самое смешное, что я не могу о скандале, разразившемся в моем кабинете написать: скандал номер один или скандал номер два, это был совершенно новый, ломающий все шаблоны, сценарий выяснения отношений.

Начнем с того, что за время всего разговора Кира ни разу даже голоса не повысила, зато вознесла на невиданную высоту свой уровень язвительности сарказма и издевательств. Со стороны могло показаться, что в президентском кабинете беседуют двое приятелей, или нет, даже друзей, но когда все закончилось, мне очень захотелось открыть окно, встать на подоконник и на своем опыте доказать, что люди действительно не умеют летать.

– Андрей, я хотела с тобой поговорить, – Воропаева вошла следом за мной и закрыла за собой двери.

– Да, конечно. Если нужно, то почему бы не поговорить? Слушаю тебя, Кирюша.

– Только давай договоримся разговаривать спокойно. Не заводиться, не кричать, и не угрожать друг другу.

– Я согласен! – опрометчиво кивнул я головой, делая шаг к ловушке. – Зачем нам с тобой становиться посмешищем в глазах наших же работников, наблюдающих наши ежедневные скандалы?

– Вот именно, мы же всегда можем найти компромисс по любому вопросу. – спокойно сказала Кира.

– Давай попробуем. Итак, о чем ты хотела поговорить?

– Давай начнем с мелочи.

– Давай.

– Ты уволил Викторию, даже не посоветовавшись со мной. Ты считаешь, что это правильно?

– Да.

– Почему? – она очень удивилась.

– Виктория очень плохо работала, она опаздывала, она хамила посетителям, при этом ее зарплата съедала половину фонда заработной платы «Zimaletto», разве этого не достаточно для увольнения?

– Я была бы с тобой согласна, если бы не одно «но». Это моя подруга.

– Тогда возьми ее к себе в дом, пусть готовит тебе, убирает, а ты ей будешь платить из своего кармана.

– Но она мне нужна здесь, понимаешь?

– Очень хорошо понимаю, – я подошел к компьютеру и нажал «воспроизведение»: – «Я все для тебя делала, Кирочка, я шпионила за каждым шагом Андрея. Кто тебе рассказал про Ларину? Я! Кто тебя об Изотовой предупредил? Тоже я! Кто тебе рассказал, что Пушкарева постоянно прикрывает этого потаскуна? Кто? Опять же я!».

Слушая запись, Кира закусила губу и побледнела, но кричать все равно не стала.

– А ты считаешь, что это нормально? – спросила невеста.

– Что? Шпионить? Нет, конечно.

– Гулять от меня направо и налево, это нормально?

– А что тут ненормального? Наш договор ниче…

– О договоре мы поговорим после.

– Хорошо, но Клочкова уволена, и это больше обсуждению не подлежит. Я не в тюрьме и не в поднадзорной палате психиатрической лечебницы, чтобы терпеть рядом с собой соглядатаев, дорогая.

– Ладно, я согласна, уволена, значит, так тому и быть. Но тогда уволь и Тропинкину с Пушкаревой.

– За что?

– Тропинкину за драку с Клочковой.

– Еще раз повторяю, Вика начала драку, Маша только защищалась. Это произошло на глазах у меня и у Жорика, так что…

– Допустим, но я уже сказала, что она уволена. Как быть с моим авторитетом?

– Скажешь Маше, что ты хорошенько подумала и поняла, что была неправа. Знаешь, как после этого вырастет твой авторитет? Ого-го!

– Ты меня полной дурой считаешь?

– Нет.

– Ладно, проехали. А Пушкарева?

– А что Пушкарева?

– Ты ее уволишь?

– Нет. Наоборот, я повысил ей зарплату. В три раза. Почему я должен увольнять ценного работника? За что?

– Потому, что у нас с ней антагонизм. И нам двоим на одной территории тесно. Этого не достаточно?

– Нет. Если тебе тесно, то ты можешь сидеть дома, получать дивиденды по акциям и не появляться в компании, а Катя тем временем будет поднимать твою фирму.

– Значит, не уволишь?

– Нет!

– Ладно, – как-то уж слишком легко согласилась невеста. – Тогда остался последний вопрос, и приступим к главному. Что будет с Милко? Он нужен «Zimaletto».

– Да, он нужен компании, но заменить его достаточно просто. Как ты понимаешь, я не только Викторию слышал, но и ваш разговор с Милко тоже? Так что еще неизвестно кто кому больше нужен.

– Он может остаться?

– Конечно. Пусть извинится перед Катей и остается.

– А если он не станет извиняться?

– Значит, он не останется, – сказал я настолько твердо и зло, что Кира уставилась на меня недоумевающе.

– Я попробую с ним поговорить. Ладно давай отставим все в сторону. Давай поговорим о нас.

– Слушаю тебя.

– Ты сказал, что выбор за мной, правильно?

– Это ты о том, что или мы оба соблюдаем условия договора о нашем браке или расходимся?

– Да-да. Я долго думала, очень долго. Знаешь, это очень обидно, когда на тебе женятся не потому, что тебя любят, а потому, что эту свадьбу диктуют условия сохранения бизнеса.

– Я тоже так считаю. Ты достойна лучшего, Кирочка, да и я тоже хочу быть счастливым, – с меня как будто сняли оковы, даже Кира мне сейчас не казалась такой уж ненавистной.

– Погоди радоваться. Ты считаешь себя самым умным, но это не так, Андрей. Если бы ты мне это сказал до выборов президента, все решилось бы очень просто. Мы бы расстались, я проголосовала бы за Сашку, и он стал бы президентом. Но все сложилось, как сложилось. И теперь…

– Погоди, Кирюша. В чем ты меня обвиняешь? Условия нашего брачного договора ты знала задолго до голосования, так или нет? То, что ты их начала нарушать, не моя вина.

– Ты прав, но о том, что ты не согласен на нарушения договора, ты перед выборами промолчал.

– Я и после выборов молчал довольно долго, пока ты не пересекла все красные линии.

– Ты можешь сейчас говорить все, что тебе заблагорассудится, но если мы расстанемся сейчас, то ты остаешься и с постом президента, и со свободой, а я ни с чем. Так что расставаться мы не будем, и ты на мне женишься, женишься, как миленький. Не любишь меня? Твои проблемы! Только отныне мы будем следовать каждой букве нашего договора. Ты готов выслушать мои условия?

– Твои условия? Есть договор, какие еще могут быть условия?

– С этой минуты твое имя, Андрюша, должно полностью исчезнуть со страниц скандальной прессы. Хочешь мне изменять? Пожалуйста, но так, чтобы никто и нигде этого не только не видел, но даже заподозрить не мог, что ты мне изменяешь. А значит, закончились твои болтания по барам и ресторанам не только со всякими модельками-потаскушками, но и с твоим дружком Ромкой.

– А Ромка-то здесь при чем?

– Не хочу, чтобы о моем женихе болтали, что он мне теперь с другом изменяет.

– Ты нормальная? – начал заводиться я.

– Абсолютно. Ты не помнишь ваше фото в «Гламуре», где вы сидели обнявшись за столиком? А потом мне куча людей звонили и спрашивали, не сменил ли ты ориентацию.

– Что значит, обнявшись? Ромка просто положил мне руку на плечо.

– Это детали. Надеюсь, что ты меня услышал. Никаких появлений на публике без меня.

– А если нет? Если я считаю абсурдом твои требования?

– Я тоже считаю абсурдом твое заявление, что ты меня не любишь, но я же с этим смирилась.

Очень захотелось удариться головой о стену, раз уж нельзя было проделать эту процедуру с Кирюшей, но я только крепче стискивал зубы и старался казаться безразличным.

– Кира, сердцу не прикажешь, любить по заказу не получается.

– Но я же тебя лю…

– Стоп! О любви я с тобой говорить не буду. Подводи итоги своему спичу. Я правильно понял, что отныне мне запрещается посещать публичные места?

– Нет, почему? Ты можешь посещать любые публичные места, но только вместе со мной. Хочешь пойти с Ромкой в бар? Пожалуйста, но я иду с вами. И на публике ты меня обнимаешь, целуешь, и вообще делаешь вид, что я свет в твоем окошке.

– А если нет?

– Ну, если нет, то я тут же соберу совет директоров и всеми правдами и неправдами смещу тебя с поста президента.

– Как же быть с деловыми обедами?

– А на них можешь таскать с собой свое пугало. Когда она рядом, никто к тебе и близко не подойдет.

– Ну что же, договорились, Кирюша. Если это все, я поработаю.

– Это все, можешь работать. – Кира встала, подошла ко мне, протянула губы для поцелуя и попыталась меня обнять. Я резко отошел в сторону. Сама напросилась, теперь пусть получит.

– Прости, я не вижу здесь публики, значит, ни обнимать, ни целовать тебя я не обязан.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Что между нами закончились все эти поцелуйчики с обнимашками, если при этом не присутствуют посторонние.

– Ты хочешь сказать, что и секса между нами тоже больше не будет? – глаза ее, и без того большие и светлые, стали огромными и почти прозрачными.

– Почему не будет, обязательно будет… Еще один раз. Когда придет время подумать о наследнике. В договоре нет пункта, что я обязан тебя ублажать, тем более до свадьбы.

– А как же супружеский долг?

– Прости, родная, тебе не повезло, твой будущий супруг оказался импотентом. Теперь я могу поработать?

Мне все же удалось ее выбить из колеи. Убегая, она так грохнула дверью, что Маша в приемной ойкнула…

========== Глава 23 ==========

POV Андрей Жданов.

Если вы думаете, что вместе с Кирой мой кабинет покинули все мои неприятности, так вы ошибаетесь. На сегодня их лимит еще не был исчерпан.

– Андрей Павлович, к вам Малиновский, – доложила Маша едва сдерживая смех, с непонятным ехидством, которое разъяснилось, когда Ромка зашел в кабинет.

Мда… И как только моему вице-балбесу пришло в голову тащить через все коридоры и приемные огромный пакет, разрисованный сердечками и надписями «I love you, my boy», в мой кабинет? Представляю, как веселился народ.

– Палыч, – шепнул Ромка, – твоя мышка в норушке?

– Кати нет, и сегодня не будет.

– А за что это ей такие привилегии? – сразу довольно громко задал вопрос Малина и тут же сам на него ответил: – А! Я понял, все понял! То-то ты вчера весь день недоступен был, даже на звонки не отвечал.

– И что ты понял?

– Ты начал претворять наш план в жизнь, переспал с ней и теперь она в заслуженном ночью отгуле.

– Завидую тебе, Ромио, сам себе гипотезу выдвинул, сам себе в нее поверил, сам себе выдал ее за непреложную истину. Полное самообслуживание, это дорогого стоит. Да близко ничего похожего не было. У Катюхи такой фонарь под глазом, что ей не только на работу, ей в окно выглядывать нельзя, проезжающие машины слепить будет.

– А чё случилось?

Пришлось рассказывать Малине о событиях последних дней. Обо всем. И о том, как мы с Катей ходили ужинать, и о том, как ее в подъезде трое подонков избили и вымогали деньги, и о моей с ними драке, и об увольнении Клочковой, и о своих новых отношениях с Кирой, и о драке с Милко, и о разговоре с Катиным отцом, и о том, что у нее есть официальный жених.

Ромка слушал молча, практически не перебивал, однако, на ус мой рассказ наматывал, я это понял, когда он начал комментировать услышанное.

– I love you, my boy! – первое, что сказал этот оболтус.

– Что?

– I love you! Ты мой герой! Нет, ты не просто герой, ты многожды герой! Если мне придется писать сочинение на тему «На кого из героев вы хотели бы быть похожи», я буду писать исключительно о тебе.

– Ромка, ты трёхнулся?

– Ничего я не трёхнулся. Только настоящий герой мог уволить Клочкову, – расхохотался он, – и избавить меня от приставаний этой пираньи. Только настоящий герой мог решиться на поединок с Милко, и уж, конечно же, только сам Геракл мог совершить такой подвиг – целоваться с мисс «железные зубы». О таких мелочах, как беседа с Катюхиным папА или усмирение невесты, я и говорить не стану. Тот, кому под силу поцеловать нашу «красавицу» и не превратиться в чудовище, может сможет все.

– У тебя, вообще-то, тоже ни рогов, ни копыт не появилось, – пожалуй, даже чересчур резко бросил я.

– Это ты о чем?

– О том, что ты сам целовал Катю, причем против ее желания. Но ни рог…

– Так я всегда чудовищем был, самым обаятельным и привлекательным чудовищем в мире, – засмеялся Ромка, – без внешней атрибутики. ПонЯл?

– ПонЯл, как не понять, если ты и в самом деле моральный урод. Какого черта ты издеваешься над Катиной внешностью? Она, между прочим, танцует так зажигательно, с такой страстью и грацией, что твои записные красавицы тебе покажутся бледными поганками на ее фоне.

– О! Палыч! Ты, кажется, начал получать удовольствие от возложенной на тебя миссии? Ну, что же, я не возражаю, это же замечательно, когда полезное с приятным сливаются в экстазе. Только не переусердствуй, это ты должен влюбить в себя нашу страстную Мату Хари, а не сам влюбиться в нее. Не ты ей должен подарить «Zimaletto», а наоборот – она должна пригнать тебе компанию «взад».

– А почему Мату Хари?

– Так танцовщица же, и тоже была двойным агентом.

Этот разговор был мне ужасно неприятен. Понять бы еще, почему мне стало не по себе. Может потому, что после драки с бандой Витька, Катюша так искренне, так горячо меня благодарила, что мне захотелось ее защищать всегда, от любых нападок, и от Ромкиных тоже. А может потому, уже тогда она была мне интересна и не безразлична, как друг или, как сестренка. А может потому, что… Не знаю, знаю только, что я постарался побыстрее перевести разговор на другую тему.

– А это у тебя что? – показал я на нелепый пакет с сердечками, который он так и не выпустил из рук. – Ты представляешь, что творится сейчас за пределами кабинета? Женсовет, я думаю, нас с тобой уже поженил, а Кира явно убеждена, что ты притаранил мне весточку от моей, придуманной ею же, любовницы.