Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

========== Глава 12 ==========

POV Катерина Жданова.

Не знаю, как бы мне удавалось сдерживаться, если бы Андрей еще вчера не придумал условный знак для взаимной поддержки:

– Если вдруг тебе захочется кого-нибудь придушить, когда меня будут костерить на все лады, ты сразу же смотри на камеру над дверью, разглядишь ты ее или нет, это неважно, главное, что ты знаешь – она там есть. Поняла?

– Поняла. А зачем? Я все равно тебя там не увижу, это невозможно.

– Но ты же будешь знать, что я на тебя смотрю, что я улыбаюсь тебе и очень тобой горжусь, вот ты и успокоишься. Договорились?

– Договорились. Только ты тоже посматривай на меня, когда меня материть начнут. Я тебе прямо в камеру улыбаться буду, и ты успокоишься, и не наделаешь глупостей, не прибежишь устраивать разборки и не сорвешь весь план. Договорились?

Довольно долгая тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая только вздохами да шуршанием переворачиваемых страниц, была взорвана громким и визгливым вскриком Воропаева:

– Я говорил, что твой любимый Андрюшенька развалит компанию? Говорил! – пафосно, с придыханием и злостью сказал, обращаясь к Кире, Сашка и с шумом захлопнул папку. – Но я ошибся! Этот жалкий неудачник не просто развалил «Zimaletto», он по миру нас пустил! И где он сейчас? Где это ничтожество?! Струсил предстать перед нами… Передо мной! Испугался, что я ему рожу начищу. Неудачник, трус, подлец и ничтожество!

Безумно захотелось оторвать Воропаеву голову, я сразу посмотрела в камеру, представила любимое лицо по ту сторону экрана и успокоилась. Хорошо, что Андрюшка гений, изобрел такое мощное успокоительное, иначе не я бы не выдержала.

– Позвольте вас спросить, Александр Юрьевич, не вы ли один из главных виновников того, что случилось с вашей бывшей компанией, и не следует ли прежде всего себе, как вы выражаетесь, «рожу начистить»? – я прямо-таки с удовольствием садиста интонационно выделила слово «бывшей».

– Стало быть, это я виновен в том что бездарный президент разорил нас всех и смылся? Я правильно вас понимаю, Катерина Валерьевна?

– Не только вы, но то что вы главный виновник, это несомненно. Вам напомнить, как вы ставили Андрею Павловичу палки в колеса, как не давали принять ни одного решения без того, чтобы не выбить из колеи на пару рабочих дней? Или, может, вам напомнить как вы устраивали провокации?

– Я? Провокации? Говорите, да не заговаривайтесь, неуважаемая.

– Именно вы, и именно провокации. А как иначе можно назвать умышленную поломку моего компьютера и попытку срыва Совета директоров? – Сашка попытался что-то сказать, но я заткнула его одним взглядом. – Не надо меня перебивать и хамить мне тоже не надо, иначе я сейчас вызову милицию и попрошу очистить «Zimaletto» от посторонних, согласно решению суда, и на этом мы с вами закончим диалог. И можете мне поверить, от этого проиграете только вы все, – я секунду помолчала, взглянула в камеру, словно спрашивала у Андрея, не перегнула ли я палку, и мне показалось, что я вижу его большой палец его правой руки, поднятой к верху. – Запомните, Александр Юрьевич, я ничего не говорю голословно, у меня есть письменные показания и Ветрова, и Клочковой. И одному, и другой вы изрядно подпортили жизнь, так что у них нет никакого резона скрывать вашу роль в этой грязной истории. Не говоря уж о том, что именно благодаря вам Краевич рассорился с Ветровым в пух и прах и создал ему такую репутацию, что Ярослав Борисович до сих пор не может найти работу.

Это был блеф чистейшей воды, но произнесла я его так уверенно, что у Сашки ни на секунду не возникло сомнения, что его с потрохами сдали члены его же банды. Кстати, над этой темой стоило поработать, если Воропаев & Co все же попытаются открыть дело о мошенничестве. Вика за небольшое вознаграждение напишет все, что угодно, а тем более правду, да и Ветрову не к чему скрывать имя человека, разрушившего его карьеру, особенно если Андрей ему пообещает содействия в восстановлении репутации.

– Пойдем дальше… Разве не вы собственной персоной помогли Андрею Павловичу открыть параллельную компанию?

– Я помог открыть фиктивную компанию? – кажется, у Воропаева начался когнитивный диссонанс. – Вы в своем уме?

– Более чем. Если бы не ваше желание любыми, даже самыми грязными и преступными средствами занять президентское кресло, вы не устроили бы аферу с откатом и у Андрея Павловича попросту не было бы денег для уставного капитала «НикаМоды». Так что не нужно других называть ничтожествами, если для того, чтобы увидеть это самое ничтожество, достаточно посмотреться в зеркало.

С Воропаевым было покончено, все что он еще мог, это открывать широко, как рыба, рот, но оттуда больше не вылетало ни слова. И все же я решила сделать контрольный в голову:

– Кстати, Андрей Павлович ни от кого не скрывается, это его скрыли от общества на пятнадцать суток. Он вчера был не в меру возмущен решением суда в мою пользу, вот теперь расплачивается за неуважение ко мне и к судье.

– Андрей арестован?! – трагически вскрикнула Кира. – Где он, в какой тюрьме? Вы должны нам немедленно это сказать, и мы поедем его спасать.

– Ошибаетесь, Кира Юрьевна. Я ничего никому не должна. С какой стати я стану вам помогать «спасать» Андрея Павловича, если мне очень выгодно, чтобы он посидел подольше? Как бы Александр Юрьевич не раздувал щеки от важности, но апелляцию могут подать только Ждановы, так что пусть посидит, пусть пометет улицы Москвы, глядишь, и людей уважать научится, и город чище станет, и «Zimaletto» безвозвратно перейдет в мои руки.

– Мерзавка! Выскочка! Да как ты смеешь так со мной разговаривать? Вы только посмотрите, как она научилась ядом плеваться.

– У меня учителя хорошие были. Как вы тогда сказали, Кира Юрьевна? «Это ваши проблемы, Катя, вы их хотели, вы их получили. Теперь сами расхлебывайте их, как сможете». Это ваши слова, я не ничего не перепутала?

– Андрей! Как ты мог? – воздела глаза к потолку Воропаева, обращаясь то ли к виртуальному Жданову, то ли к Богу. – Я же тебе говорила, я же предупреждала, что Пушкарева приберет «Zimaletto» к рукам, а ты меня не слышал, заступался за свою Катеньку, и вот результат: ты в тюрьме, а компания в руках твоей «Лепореллы»*! Как ты мог?

Я сразу улыбнулась на камеру, просто физически ощущая, как в этот момент сжались кулаки Андрея.

– Кира Юрьевна, голубушка, вам ли стенать? – с сарказмом заметила я. – Кто, как не вы забивал гвозди в крышку гроба «Zimaletto»? Вы же не давали Андрею Павловичу и минуты на руководство компанией. Постоянные скандалы, истерики, проверки, ежеминутные звонки во время переговоров, шантаж, угрозы, переключение внимания с президентства на себя, дорогую и любимую, срывы показов и презентаций – вот неполный перечень ваших «заслуг» в крахе «Zimaletto». Так что и вам стоило бы посмотреться в зеркало, прежде чем обвинять кого-то.

Мне кажется, что их всех ужасно задевало, что я говорила спокойно и тихо, не позволяя себе выйти из образа леди ни на долю секунды. А то, что я говорила правду, вообще доводило моих визави до белого каления.

– Милко Вуканович, – обратилась я к модельеру, посчитав разговор с Кирой законченным, – для вас ничего не меняется. Компания готовится к показу, вы делаете две коллекции: в стиле бохо, о чем мы с вами договорились, и вторую в двух вариантах. Кстати, я уже выписала вам премию, чек вы получите сразу после презентации.

– О! СлавА БогУ! Я смОгу твОрить!

– Сможете, творите свободно и смело, никто вас ограничивать не собирается, – улыбнулась я.

– Я мОгу идти работАть? – спросил Вуканович, и глаза его забегали. Это можно было понять. С одной стороны ему очень нужна работа, да и в новую коллекцию он вложил всю душу, с другой – он считал, то в этот момент он предает бывших хозяев, к многим из которых, например к Кристине, он испытывал искренние чувства привязанности.

– Конечно вы можете идти работать, Милко Вуканович! Спасибо за понимание. Кстати, Георгий Юрьевич, – я повернулась к Урядову, – вы тоже можете быть свободны. Очень надеюсь, что пока Совет не закончится и я не скажу вам что можно озвучивать, а что нет, вы не станете ни с кем обсуждать происходящее на Совете.

– К-конечно, Катерина Валерьевна. Можете не сомневаться, – начальник отдела кадров с модельером скрылись за дверью.

Я только собралась приступить к главной части Совета, как Малиновский, видно решивший, что у него на руках козырной туз, гаденько ухмыльнулся.

– Катенька, ты ничего не перепутала? Не рано начала раздавать приказы? Ты помнишь, что мне достаточно только открыть рот на заседании суда, и вскроется вся ваша афера. Боюсь, что тогда ты сможешь раздавать указания только сокамерницам, и только если они тебе это позволят.

«Идиот! – подумала я. – Неужели у него от обиды мозг совсем перестал работать?».

– Роман Дмитриевич, я даже не стану вам напоминать, что никакого заседания суда не будет, потому что апелляцию могут подать только Ждановы, младший, как президент, а старший, как главный акционер, и все, кто способен понимать устную речь, уже понял, что это невозможно.

– Это возможно. Неужели ты думаешь, что мы не отыщем Андрея? Неужели ты думаешь, что когда Павел Олегович узнает, что здесь происходит, то он не приедет, чтобы подать апелляцию, даже если он очень болен. Так что ты просчиталась.

– Да, я думаю, что Андрея вы не найдете, а Павел Олег…

– Ромочка, вся надежда только на Андрея, – всхлипнула Кира, перебивая меня. – Я вчера говорила с Маргаритой, она сказала, что Павел лежит в клинике в реанимации после операции, и навещать его можно будет еще не скоро.

Ух ты, это родители Андрея хорошо придумали. Молодцы! Значит, точно не подведут. А мужа пусть ищут до второго пришествия, ничего у них не получится, слишком хорошо мы заплатили судейской секретарше, чтобы она смогла отправить всю гоп-кампанию бегать по кругу в поисках «заключенного».

– Роман Дмитриевич, если вы помните, я очень хорошо считаю. И то, что если, как вы это называете, афера вскроется, вы первым сядете, я тоже заложила в расчет. Например, – тут я сделала вид, что задумалась, – за контрабанду. Так что давайте вы не будете пытаться запугивать меня. Договорились?

– Не договорились! Если ты спишь с президентом, то это еще не значит, что ты президент, и я тебе это обязательно докажу.

Вот говнюк! Кира побледнела, с недоумением посмотрела на Ромку, потом на меня и, крепко зажмурив глаза, закрыла руками уши. Стало ужасно жалко ее. Какой бы она ни была, она не заслуживала такого публичного унижения на глазах брата и сестры.

– Что вы сказали? – с огромным трудом я улыбнулась в камеру.

– Я сказал, что если ты легла под Андрея, то это не значит, что ты его осчастливила. Ему всегда было противно даже прикасаться к тебе. Понятно? Если хочешь знать, мы на тебя жребий тащили, кто из нас будет тебя охмурять, чтобы ты не присвоила компанию себе. И спал он с тобой по моей инструкции, так что Жданчик отыщется сам, он не станет дарить тебе «Zimaletto».

– Роман Дмитриевич, я думаю, что вам придется подождать пока отыщется Андрей Павлович за пределами компании. Вы уволены без права даже приближаться к зданию «Zimaletto». И вовсе не за те гадости, которые вы мне сейчас наговорили.

– А за что?! – хохотнул Малиновский.

– Прежде всего за то, что вы мне «тыкали», я же предупреждала, что не потерплю фамильярностей. А так же за то, что вы позорите компанию своим разнузданным поведением в соц сетях. Соберите свои вещи, сдайте бейджик и до свидания. – я повернулась к Воропаевым, словно не видя остолбеневшего Ромку. – А вам мне есть что предложить, я не хочу расставаться врагами…

Комментарий к Глава 12

*Новелла Стефана Цвейга “Лепорелла” повествует о кухарке, настолько влюбленной в своего хозяина барона, что она убивает его жену, скандалистку и истеричку.

========== Глава 13 ==========

POV Андрей Жданов.

Наверное, еще час назад я если бы и не убил Малиновского, то покалечил бы его – это точно. Ну, как минимум бы кастрировал или обрезал язык. Причем за гораздо меньшее. А сейчас, когда я увидел, как Катя усилием воли улыбалась в камеру, как молча проглотила оскорбление, лишь бы я успокоился, я понял, что я никому не доставлю этой радости – видеть, как моя жена, собрав последние силы, вымучено улыбается, приходя на свидания ко мне в тюрьму.

Не буду я трогать это дерьмо, даже пальцем к нему не прикоснусь. Пусть он сам всю его жизнь подыхает от зависти, когда будет видеть издалека, как мы с Катькой счастливы, когда жена президента «Zimaletto» Андрея Павловича Жданова родит ему наследника, а может и не одного, когда мы с любимой с замиранием сердца будем заглядывать в колыбельки своих многочисленных внуков, а Малиновский, одинокий и покоцаный жизнью будет точно знать, что старость – не радость, маразм – не оргазм.

Прощай, мой бывший друг, Рома-Ромочка, отныне мне даже не интересно за что ты так меня возненавидел.

– А вам мне есть что предложить, я не хочу расставаться врагами, – очень по-деловому, но в тоже время мягко сказала Катя, обращаясь к Воропаевым. – Какие бы не были у меня к вам претензии, как бы безобразно вы ко мне не относились, но вы потеряли деньги. Большие деньги. Огромные. Я дорожу своим именем и мне совершенно не хочется, чтобы в деловых кругах прошел слух, что я завладела «Zimaletto» мошенническим путем. Поэтому…

– Вы только посмотрите на эту святую невинность! – с сарказмом воскликнул очнувшийся от остолбенения Роман. – Глядя на нее, можно подумать, что она купила компанию или в крайнем случае получила в наследство, а не украла.

– Катя! – Кира вдруг убрала руки от глаз, и посмотрела на жену ничего не видящим взглядом. Казалось, что с той самой минуты, как Ромка во всеуслышание заявил о нашей с Катюшей близости, Воропаева вообще ничего больше не слышала. – Это правда, что вы спали с моим женихом?

Потрясающе, но и тут ни один мускул не дрогнул в лице жены, и только быстрый взгляд отчаяния на камеру, выдал мне, в каком смятении она сейчас.

– Кира Юрьевна, это Совет директоров, а не посиделки на завалинке, где под лузганье семечек бабки собирают свежие сплетни. Я не собираюсь ни с кем обсуждать свою личную жизнь.

– Так это правда или нет?

– Я вам уже ответила. С кем сплю я, это только мое дело, а с кем спал, спит или будет спать Андрей Павлович, спрашивайте, пожалуйста, у него. – Я залюбовался женой, с таким достоинством она парировала самые неудобные вопросы, хотя именно их мы и не ожидали. – А теперь давайте вернем…

– Андрей?! – вскрикнула Кира, запрокинула голову и посмотрела прямо в камеру, да с такой ненавистью, что мне на миг показалось, будто она точно знает, куда нужно смотреть, чтобы заглянуть мне в глаза. – Господи, как он мог мне изменить? И с кем? С этой… С этим…

Как только бывшая начала стенать, Ромка побледнел, подбежал к ней и, трясущимися руками, начал ей утирать слезы. Лицо его приняло расстроенный и растерянный вид, а взгляд, обращенный к Кире выражал столько соучастия и сопереживания, что каждому должно было стать понятно – это любовь. Ведь только она способна сделать из прожженного циника такого заботливого и нежного, такого неравнодушного мужчину.

Кто бы мне объяснил, почему я такой идиот? Вроде бы мы с Катюхой смотрели один и тот же фильм, причем жена была на съемочной площадке, значит, у нее не было такой возможности, как у меня, детально с экрана рассматривать каждый взгляд, каждый жест Малиновского. Но я почему-то поверил, что Ромка по-настоящему полюбил Киру. Я даже решил, что именно из-за своей любви он и возненавидел меня, именно поэтому мне и мстит.

Жаль, что мне не пришла в голову такая простая и трезвая мыль: любит тот, кто не утешает, а просто не делает умышленно больно, чтобы у любимой не было повода плакать. И хорошо, что Катя умнее меня, хорошо что сразу раскусила игру Малины, иначе она тоже начала бы его жалеть и не сумела бы так блестяще сымпровизировать, обернув его грязный выпад против него самого.

– Кирюша, успокойся, не нужно плакать. Андрей и не думал тебе изменять. Просто это был единственный способ заставить Пушкареву вернуть нам компанию. Вот! Вот посмотри, – все так же трясущимися руками Роман открыл свой дипломат, достал оттуда какие-то листки и начал совать их Кире, не забыв передать и Сашке с Кристиной по экземпляру.

– Что это? – всхлипывая, спросила бывшая.

– Ты прочти сама, и ты поймешь, что по большому счету Андрей тебе не изменял.

– «Мой дорогой друг и президент…», – начала читать Кира вслух, но сразу же замолчала, и только глаза ее лихорадочно забегали по строчкам.

Кровь бросилась мне в голову, я вскочил, чтобы бежать в конференц-зал, какая разница, что будет потом – тюрьма-не тюрьма, лишь бы убить подонка! Но… Мало того, что Катенька широко и спокойно улыбнувшись камере, покачала головой, словно говоря: – Не смей! – так еще и события на экране стали развиваться совершенно в неожиданном ракурсе, и я остался на месте.

– Какая гадость! – брезгливо воскликнула Кристина и отбросила листки в сторону.

– Гадость. Именно гадость! – воскликнул Роман. – Она все-таки украла нашу компанию. Наверное, нашла мою инструкцию, поняла, что с ней…

– Когда я сказала «гадость», я имела в виду вас с Андреем, – пояснила Воропаева-старшая. – И благодари Бога, что на месте Катерины не оказалась я. Я бы дважды не думала, вы бы оба уже ходили в кастратах, если бы эта гадость была адресована мне.

– А я тоже была частью вашей игры? Ты спал со мной, чтобы отвлечь мое внимание от того, что творилось под самым моим носом? – неожиданно горько спросила Кира.

– Вот это номер! – воскликнул Сашка. – Сестренка, ты с ума сошла? Как ты могла спать с этим… С этим мерзавцем?

– Господа, давайте вы будете выяснять кто с кем спит после Совета директоров, – пришла на помощь Кире Катюша. – А сейчас я хотела бы вернуться к прерванному разговору. Да, – жена обернулась к Роману, – я просила остаться только бывших держателей акций.

– У меня тоже были акции «Zimaletto», четыре процента, значит, и я могу послушать твое предложение.

– Увы вам, вас мое предложение не касается. Знаете, господин Малиновский, я даже рада, что вы раскрыли свою крапленую колоду карт. Теперь, по крайней мере, всем стало ясно по чьей вине они потеряли свою компанию. Вы же не надеялись, что я молча проглочу это оскорбление – вашу инструкцию? Или все же надеялись? Ну, тогда вам стоит обратиться к Гудвину за мозгами, правда не знаю, будет ли вам чем расплатиться с ним. Четыре процента ваших акций – это плата за моральный ущерб, нанесенный компании, я их экспроприировала.

Поднялся невообразимый шум, хотя кричали только Кира с Сашкой, да Ромка, ошеломленный, что весь гнев Воропаевых достался ему, а не Кате, пытался отбрёхиваться от них. Наконец, раздался звук пощечины, Малиновский схватился за щеку, и все стихло.

– Ненавижу, – тихо и зло, отчетливо сказал Малиновский почти на ухо Катюше. – Тебя ненавижу, его ненавижу. Его даже больше, он предал дружбу ради такой шавки, как ты.

– Господин Малиновский, вы сами выйдете, или мне пригласить охрану? – холодно поинтересовалась жена. Громкий звук хлопнувшей двери, закрывшейся за Романом, поставил большую и жирную точку в истории с соблазнением «для»…

– Что вы хотели нам предложить, Екатерина Валерьевна? – подождав пока стихнет за дверью шум, слегка насмешливо и надменно спросил Воропаев.

– Несмотря на то, что я могла бы этого не делать, я хочу выкупить ваши акции по номиналу. – Катя сделала малюсенькую паузу и добавила: – Сегодня по номиналу.

– С чего бы это вдруг такая щедрость? – хохотнул Сашка. – Если вы готовы купить акции, значит, прекрасно понимаете, что мы отсудим у вас «Zimaletto». Не нужно считать кого-то глупее себя.

– Очень хорошо! – Катюха пошла ва-банк. – Все согласны с мнением Александра Юрьевича? – Кира неуверенно кивнула, а Кристина перевела взгляд на Катю и замешкалась в нерешительности. – Тогда я объявляю Совет директоров закрытым. Отныне и до момента, когда вы «отсудите компанию», вам закрыт вход в «Zimaletto». Только помните, что я предлагала вам выкупить ваши акции и не говорите потом, что этого не было. Всем – прощайте.

Катя величественно встала, кивнула головой всем сразу, бросила успокаивающий взгляд на камеру и пошла к двери в президентский кабинет не оглядываясь.

– Погодите, – вдруг очнулась Кристина. – Нельзя решать такие важные вопросы вот так, на ходу. Дайте нам время, чтобы подумать.

– А у Ждановых вы тоже готовы выкупить акции? – с волнением спросил Сашка.

В этот момент я понял, что Катюха гений, потому что она предвидела этот вопрос, и предвидела нашу победу, последующую за ответом на него.

– У Андрея Павловича – нет! Потеря денег будет ему, так же, как и Роману Дмитриевичу, наказанием за их грязные игры. А Павлу Олеговичу и Маргарите Рудольфовне я готова выплачивать проценты по ренте, без их вмешательства в дела компании.

Как-то я слышал притчу, суть ее в том, что человек спас из бутылки джина. В благодарность джин пообещал человеку дать все, что он пожелает, при условии, что соседу он даст того же в два раза больше. «Выколи мне один глаз», – пожелал человек. Вот так и Сашка! Как только услышал, что мне будет хуже, чем ему, сразу все остальные мысли отошли на второй план.

– По номиналу? Вы готовы выкупить акции по номиналу? – переспросил Воропаев.

– Сегодня – готова, – подтвердила Катя.

– А почему только сегодня? – спросила Кира.

– Буду с вами откровенна. Для репутации «Zimaletto», как и для моей, лишний шум нежелателен. До окончательного вступления решения суда в силу еще десять дней. Реально вы ничего сделать не можете, но попытаться нанести урон репутации способны. Поэтому или вы сегодня же продаете мне свои акции с условием, что в течении пяти лет вы не можете разглашать никакую информацию о «Zimaletto», зато по номиналу, или с завтрашнего дня цены начинают падать. Каждый день на пять, нет, на десять процентов, ведь каждый последующий день вы сможете клеветать на меня. Через десять дней ваши акции мне будут не нужны. И не потому, что вы уже не сможете подать апелляцию, а потому, что их цена станет равна нулю. И вот еще что, если вы начнете клеветать, я не стану сидеть без дела. Я сразу же пойду в суд, где подам иск не только о защите деловой репутации, но и на возмещение морального ущерба, за все ваши «уродина, крокодил, пугало» и так далее.

– Нет, кукусики, вы как хотите, – Кристина решительно хлопнула ладонями о стол, – а я продаю свои акции уже сегодня. Я не хочу остаться с носом. Что я должна делать, Катя?

– Крис, погоди, давай хотя бы посоветуемся, – попытался урезонить сестру Сашка.

– Сашенька, бабасик мой милый, тебе легко рассуждать, у тебя есть приличное жалование. А мне что делать прикажешь, на что жить, если компанию мы так и так потеряли?

– А может еще и не потеряли? – нерешительно спросила у брата Кира. – В любом случае нужно посоветоваться с юристами.

– И потерять десять процентов от стоимости? Нет уж, спасибо. Я беру деньги сегодня. Я давно уже хотела купить акции одной Бельгийской клиники пластической хирургии, только не знала, где денег взять. – Кристина повернулась к Кате. – Что я должна делать?

– Пройдите в президентский кабинет, через пять минут туда же придут адвокаты и вы сможете оформить все бумаги.

– А деньги? Пока не будет денег, я ничего не подпишу.

– Не волнуйтесь, Кристина Юрьевна, я не собираюсь вас обманывать. Вы поставите свою подпись только после перевода денег на ваш счет. И помните, что молчание – один из пунктов нашего договора. В противном случае на вас могут быть наложены штрафные санкции.

Забегая вперед, хочу сказать, что и Сашка с Кирой продали нам свои акции. Воропаев – за девяносто процентов от номинала, видно юристы хорошо объяснили ему бесперспективность возврата «Zimaletto», а Кирюша – за семьдесят. Она всегда была упряма, моя бывшая…

========== Глава 14 ==========

Из дневника Катерины Ждановой.

28. 03. 2006, воскресенье. Переделкино.

Кажется, мы допрыгались, а если быть более точной, то долетались. Жданов первым заподозрил неладное, вернее, очень ладное… На ощупь…

– Андюшка, отстань, хватит, у меня нет больше сил, я спать хочу, – устало пробормотала я около пяти часов утра, когда муж снова прижался ко мне и начал поглаживать своей шаловливой рукой мою грудь.

– Кать, ну, пожалуйста. Может, уже совсем скоро нельзя будет, а так хоть воспоминания останутся, – мечтательно заканючил он.

– Почему это нельзя? Отдохнем, поспим, наберемся сил и welcome.

– Боюсь, что как раз про «welcome» месяцев на восемь придется забыть. У тебя, Катенька, грудь налилась, значит…

– Андрей! – закричала я, перебивая его. Сна как не бывало. – Какое сегодня число?

– Двадцать восьмое, а что?

– Ой, мамочки! – схватилась я за голову руками. – У меня на неделю задержка.

– Значит, мне не показалось! – радостно воскликнул Жданов, но заметив мое растерянное лицо, забеспокоился. – Кать, ты чего загрузилась? Да ведь неделя – это не срок, может это всего лишь на нервной почве. На наши головы за последнее время столько обрушилось, вполне мог быть сбой. Чего ты ревешь, дурочка? Ну, даже если ты беременна, то мы об этом уже говорили, я буду только рад, да и ты, вроде, хотела ребенка. Думаешь, что не вовремя? Так дети всегда вовремя, Катька! Ну, чего ты плачешь? Может еще никого и нет. Хочешь, я прямо сейчас съезжу в круглосуточную аптеку, куплю тесты? Если подтвердится, тогда и будешь реветь… А лучше радоваться!

– Как ты много болтаешь, Андрюшенька. Нет, не хочу никаких тестов. Не сейчас! А вдруг это просто задержка, дай мне хоть чуть-чуть… – я окончательно разревелась.

– Ты боишься, что нет? Кать, ну, Катенька, ты чего? Если мы еще не беременные, то это только дело времени. Мы же работаем над этим вопросом, стараемся. Все обяза…

– Андрей, умоляю, давай помолчим.

Он очень умный, мой муж, он все понимает, а то, что заболтал такой момент, так это ничего, это с ним случается, он же еще и очень нервный, ранимый, принимает все слишком близко к сердцу, а когда волнуется, начинает говорить много и не всегда по теме. Зато очень быстро, умеет брать себя в руки. И меня тоже. Вот как сейчас! Замолчал, обнял и нежно-нежно начал поглаживать.

… Проснулась я около десяти. Жданова дома не было, впрочем, я еще до того, как уснуть, знала, что так и будет. Это раньше, до того, как мы начали жить вместе, я бы психовала, переживала, думала, что с ним что-то случилось или он меня банально бросил. А теперь я точно знаю, что Андрюшка, мой любимый муж, мой последний романтик планеты, кружит сейчас по разным аптекам, бутикам, суперам, цветочным магазинам и ресторанам, подготавливая мне сюрприз. Причем, в двух разных вариантах: поздравительно-отмечательный по случаю моей беременности и утешительно-обнадеживающий, если это всего лишь задержка.

Ну, а я пока быстренько запишу самые важные моменты, прошедшие с времени Совета директоров. Главное не забывать поглядывать в окно, чтобы не прозевать приезда Андрея и успеть сделать вид, что я все еще сплю, иначе я испорчу ему сюрприз, а вот этого мне никак не хочется.

Итак… Мы очень лихо замахнулись на акции Воропаевых, а банк взял, да и затребовал дополнительные гарантии для кредита, да и давал его не в полном объеме, часть денег пришлось добывать самим. Нам сразу пришлось менять все планы!

Во-первых, Андрюшка продал свою квартиру, где мы так были счастливы. Мне стало жалко, безумно жалко наших воспоминаний, я даже всплакнула. Но муж меня успокоил, сказал, что нам не нужна жилплощадь, на которой до меня побывало много других, случайных и мимолетных, что мы еще совьем свое гнездо, теплое, уютное и чистое от залетных бабОчек. Да и цену, неожиданно для срочной продажи, предложили уж слишком заманчивую.

Во-вторых… О, это во-вторых! Я не стала играть с Колькой в кошки-мышки, а честно сказала ему, что слышала его разговор с Михаилом. Что отныне и навсегда ему отказано и в моем, и в родительском доме, что он может вообще забыть о том, что когда-то у него был друг, готовый броситься за него и в огонь, и в воду. Подавленный в первые минуты разговора Зорькин, стоял опустив голову и только бормотал что-то нечленораздельное, но быстро пришел в себя и пошел в наступление. Оказывается, это я сама была виновата в том, что он меня предал. По какому праву меня, а не его послали на стажировку в Германию? Почему я, а не он нашла работу? Почему мне, а не ему предложили создать «НикаМоду»? По какому праву у меня есть пусть и строгие, но любящие родители, а у него с самого детства только мать, и та такая, что лучше бы ее не было… И так далее, и тому подобное.

– Знаешь, Колька, у тебя есть еще пара поводов меня ненавидеть. Я вышла замуж за Андрея Жданова, я скупила акции Воропаевых, и теперь обладаю контрольным пакетом «Zimaletto». Почему я, а не ты? Потому что Андрей любит меня, а не тебя. И вот еще что… Я даю тебе двадцать тысяч евро, можешь ими распоряжаться, как хочешь. Можешь попытаться их умножить и раскрутить свое дело, можешь промотать.

– Двадцать тысяч? Вот спасибо! – он театрально поклонился почти стукнувшись лбом о пол. – Себе империю, мне с барского плеча милостыню в двадцать тысяч. Настоящий друг, ничего не скажешь. Умеешь унизить.

– Мы больше не друзья, Зорькин. А «унижения» ты вполне можешь избежать, отказавшись от «милостыни».

– И не подумаю. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Запомни, Пушкарева, ты еще пожалеешь об этом унижении.

– Я и так жалею, что считала тебя другом. Прощай. Не стоит больше попадать в зону моей видимости. Раздавлю, как клопа.

Николай ушел, а я подумала, что все предатели одинаковы, наверное и Малиновский считает самого Андрея виновным в своем предательстве.

В-третьих… В-третьих еще почище, чем во-вторых! Счастье, что папа, в отличие от мамули, хоть и очень строг и консервативен, сумел нам с Адрюшкой поверить. Иначе я уже была бы вдовой.

… Сватать меня Андрей пришел не один, вместо его родителей сватами стала банда Витька. Хорошо еще, что они не догадывались, что мы уже женаты, иначе ни за что не смогли бы так замечательно сыграть свою роль. Витька с Геной начали, как положено:

– Здрасьте, дядя Валера, и вам, тетя Лена, здравствуйте.Мы к вам не в гости,

глотать кости.

Мы к вам по делу

собрались смело.

Купец у нас есть,

оказывает вам честь!

Купить ваш товар хочет.

Ждать нет мочи!

– У нас – товар непродажный, не поспел еще, – растерянно сказал папа, и добавил довольно сердито: – Запрягайте дровни, да поезжайте свататься к своей ровне.

Тут Витек с Генкой так замечательно расписали достоинства жениха, мол, он и серьезный, и богатый, и владелец компании, и очень любит Катерину, что папа начал задумываться. Потом они напомнили, что это именно Андрей избавил меня от них и что неплохо бы и у «товара» спросить его мнение. Тут мамуля всех пригласила к столу, но сваты отказались. Тогда отец вынес им бутылочку своей заветной наливочки, мама пирожки в пластиковую коробочку им с собой упаковала, и они ушли.