Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

– Нет, он уснул у телевизора, и я пробралась в свою комнату незамеченной.

– Ясно. Держи ключи. Вот этот от верхнего замка, этот от нижнего, а вот этим запрешься изнутри, чтобы никто неожиданно тебя не потревожил и тебе не пришлось гавкать. Все ясно?

– Да.

– А… Вот еще что, там компьютер мой запаролен, пароль… – и тут я сам покраснел до корней волос, не мог я назвать Катюше свой пароль, никак не мог. Что же, придется его менять. – Нет, давай-ка ты лучше сегодня просто отдохнешь. В холодильнике что-то есть, ты ешь, не стесняйся, смотри телевизор, спи, в общем, делай что хочешь. – Неожиданно даже для себя, я вдруг обнял Катю, больно обнял, стиснув все ее косточки, она даже ойкнула. – Никогда не смей больше так шутить. Ни-ког-да, поняла? Не смей взывать к моему самому низменному чувству – ревности. Иначе я за себя не отвечаю.

– Вы… ты о чем? – шепнула Катенька.

– О вашей с Вячеславом Семеновичем любви друг к другу.

– Я больше не буду так шутить, честное слово, – Катька чмокнула меня в щеку и выскочила из машины.

У меня на сегодня оставались три… Нет, три с половиной неотложных дела…

***

В банке все прошло, как по маслу. Ну, почти, как по маслу… Странное дело, но всю нашу встречу я представлял, как этот боров, Вячеслав Семенович, крутит роман с моей помощницей, и едва сдерживался, чтобы не выдать своего раздражения. А в остальном все было прекрасно, Катюша выбила «Zimaletto» целевой кредит для полного погашения долга Шнайдерову, причем под гораздо меньший процент возврата.

– Передавайте привет Катерине Валерьевне, – на свою голову на прощание сказал мне директор банка и протянул руку.

– Обязательно, она тоже просила передать вам привет, – с улыбкой ответил я, сжимая руку «Славы» до тех пор, пока он не вскрикнул. – Черт, простите, не рассчитал.

– Ничего-ничего, – но я видел, как у него перекосило рожу, – бывает.

С первым делом было покончено, я зашел в «Отцы и дети», перекусил, и поехал на место вчерашнего происшествия…

Они сидели на детской площадке, пили пиво, матерились, курили, только их было уже не трое, а шестеро. Пять парней и… как бы ее назвать-то? Понятно, что это особа женского пола, но ни девушкой, ни девочкой, ни женщиной это полупьяное, матерящееся чмо ни у кого язык бы не повернулся назвать. Бабушки и мамаши с детишками сидели на дальней скамейке и только изредка бросали гневные взгляды на шпану.

Пятеро – это не трое, поэтому я и засунул за пояс «Макарыча»*, больше, конечно для попугать, но пусть будет на всякий случай.

– Ну, что, мальчики, поговорим? – спросил я, присаживаясь на скамейку рядом с Витьком. – У-у-у-у-у, какие вы нарядные, – я засмеялся, показывая на желто-синие лица троих. – И кто это вас так отделал? И за что это?

– Хенка, – прошепелявил тот, кому я вчера выбил пару зубов, – он шам шюда причапал, шам и нарвалшя, – парень достал нож и пошел на меня вместе с «Хенкой», оружием которому служила непочатая бутылка пива. Мамаши с бабулями спешно покидали двор.

Что мне оставалось делать? Пришлось воспользоваться «Макарычем». Я приставил его к голове Витька, взвел курок.

– Ну что, мальчики, может быть все-таки поговорим, или вы предпочитаете помереть героями?

– Чё те надо? – взвизгнул Витек.

– А ни чё, кроме того, чтобы вы поняли раз и навсегда, что семью Пушкаревых нужно обходить за квартал, приблизиться к кому-то из них можно только с одной целью – помочь. Несет, например, Елена Александровна тяжелые сумки, вы тут как тут, помогаете поднять ношу на четвертый этаж. Всем все ясно?

– Дядя, скажи, ты извращенец, или не мог найти себе нормальную девку? – спросил один из еще не познакомившихся с моими кулаками вчера.

Руки-то у меня были заняты, это понятно, но ноги-то свободны, пришлось преподать нахалу урок вежливости, а пока он отдыхал в песочнице, я спросил:

– А нормальную, это какую? Как вот это полупьяное чудо в перьях? – я показал на девушку. – Нет, ребятки, спасибо, такое мне не надо. Все, шутки кончились. Слушайте меня внимательно. Это сегодня я приехал один, потому что хотел поговорить. Поговорить, а не драться. В следующий раз я пришлю сюда свою охрану и боюсь, что мои ребята не такие вежливые, как я. Это понятно?

– Понятно, – сказал Витек. И на сей раз я понял, что он действительно все осознал, поэтому встал, убрал «Макарыча», и пошел от них не оглядываясь, уверенный, что никто меня не ударит в спину.

Еще полдела было сделано, оставалось всего ничего…

Комментарий к Глава 17

* ИЖ-79-9Т “Макарыч” – газовый пистолет с возможностью стрельбы резиновой пулей.

========== Глава 18 ==========

POV Андрей Жданов.

Я немного постоял у двери квартиры номер двадцать три, собрался с мыслями и нажал на кнопку звонка. С той стороны подошли, посмотрели в глазок, но открывать не торопились, словно раздумывали, а стоит ли впускать в квартиру здорового, незнакомого дядьку.

– Кто там?

– Елена Александровна?

– Да. А вы кто?

– Меня зовут Андрей Павлович Жданов, ваша дочь Кат…

Дверь распахнулась, и я увидел невысокую полную женщину с огромными синими, перепуганными насмерть глазами, раскрасневшуюся и нервно без конца одергивающею свой передник. Она уставилась на меня не мигая, губы ее дрожали и ей никак не удавалось хоть что-то произнести. Вот я дурак!

– Нет-нет, не волнуйтесь, с Катей все хорошо, с ней даже все замечательно. Она сейчас на работе. Я пришел поговорить с Валерием Сергеевичем.

– О чем? Катенька что-то натворила? Не может быть! Катенька не такая. Вы мне расскажите. Мне. Поговорите со мной, у Валерика сердце, и давление скачет, не надо его тревожить.

– Да что вы, Елена Александровна, – расплылся я в широкой улыбке, – Господь с вами! Разве Катя могла что-то натворить? Нет, я просто ездил в банк на заключение удачной сделки, которую, кстати, именно ваша Катенька помогла мне заключить, проезжал мимо и решил познакомиться с родителями своей помощницы, поблагодарить вас за нее лично.

– Ой! – всплеснула руками, вмиг зарумянившаяся женщина. – Что же мы с вами на площадке-то стоим? Вы в дом проходите, сейчас чайку попьем, побеседуем, у меня скоро и пирожки подойти должны. Вы с чем любите? У меня и с мясом есть, и с капустой, и с грибами, яйцом и луком, Катюшины любимые. А то, может сладенького хотите? Так я мигом вам шарлотку сделаю. А может, супчика, у меня и супчик есть, рыбный, Катин любимый.

Я просто тонул в море теплоты, заботы и искреннего гостеприимства этой милой, уютной, домашней женщины. Я завидовал Кате, Бог мой, как же я ей завидовал. Вы только не подумайте, это была не та зависть, мол, почему ей, а не мне, это… Черт, не могу найти нужных слов. Вот бы и мне? Да, нет! Я любил и люблю маму, я вовсе не хотел бы ее променять на другую. Я просто хотел хоть изредка попадать туда, в детство, где были пирожки, где были нежные ласковые руки, где было тепло, где меня безусловно любили, не за что-то, а потому, что я есть, туда, где была жива бабушка.

– Елена Александровна, спасибо большое, но я только что из ресторана.

– Как жалко. Кто же ходит в рестораны, Андрей Павлович, перед тем, как пойти в гости?

– А я и не в гости, я с Валерием Сергеевичем поговорить хотел, – и тут же, заметив тревогу в глазах хозяйки, поменял «показания», – в смысле поблагодарить за дочь.

– Андрей Павлович, Валерик сейчас придет, он выскочил в магазин буквально на пять минут. Подождете? – спросила она с надеждой, видно уж очень хотелось Катиной маме, чтобы я ее дочку лично отцу похвалил.

– Подожду, конечно, я же для этого к вам и пришел.

В прихожей хлопнула входная дверь. Елена Александровна заулыбалась, тут же достала из холодильника хрустальный графинчик, поставила на стол, и открыла шкафчик.

– Вы пить из какой рюмки будете?

– Я за рулем.

– Лена, ты можешь себе пре… – в проеме появился Валерий Сергеевич. – Андрей Павлович? Здравствуйте. Какими судьбами?

Катиного отца я как-то раз видел, он возил нас с нею по всяким делам, так уж получилось. Так вот, за пару часов езды в одной машине, я устал от него так, что в пору было и напиться, и забыться. Он трещал без умолку, причем ничьим, кроме своего, мнением он не интересовался. Все его общение со мной и с Катей было по солдафонски примитивно и прямолинейно, по принципу «я начальник – ты дурак». Так что то, что я по доброй воле и без пистолета у виска решился еще на одну встречу с ним, говорило о многом.

Например, о том, что за последние несколько дней, особенно за вчерашний вечер, Катюша стала мне родным человеком. Не знаю, как это объяснить. Дело вовсе было не в поцелуе, пусть и очень приятном и значимом, дело было в том, что она мне стала очень интересной, а еще в том, что мне стало ее жалко, а еще в том… что я защищал ее. Не понятно, да? Знаете, есть такая поговорка: мы любим людей за то добро, которое им делаем и ненавидим за то зло, которое им причиняем… Теперь яснее? Нет? Ну хорошо, буду совсем честен. Я вчера вступился за Катю, помог ей, и она от этого стала мне намного ближе, потому что благодаря ей я почувствовал себя… защитником, мужиком, героем ее романа. Это было приятно, очень приятно, захотелось и дальше таким себя видеть. Теперь понятно? Ну, то-то!

– Здравствуйте, Валерий Сергеевич, я зашел к вам поговорить.

– А что случилось? – нахмурился он.

– Ничего не случилось, Валерочка, – быстренько вставила Катина мать, – Андрей Павлович любезно зашел, чтобы лично рассказать нам, какой Катенька хороший работник, так ведь? – она повернула ко мне голову.

– Конечно, Елена Александровна. Не знаю, говорила ли вам Катерина, но она настолько замечательный работник, что я увеличил ей зарплату сразу в три раза. И вообще… – договорить мне не дали.

– Нет, не говорила, – задумчиво почесал мочку уха отец. – Мы ее со вчерашнего утра не видели. Андрей Павлович, непорядок это, так не беречь вверенных вам людей, – сел на своего конька Пушкарев.

«Пипец, началось. Как всегда он все знает лучше всех», – подумал я и даже зубами скрипнул от злости.

– Куда это годится, чтобы девочка затемно шла домой. А если пристанет кто? Нет, я им приставалки-то быстренько откручу, но вы в первую очередь должны заботиться о командном составе. Так я говорю или не так?

– У нас у всех ненормированный рабочий день, – стараясь не показать нарастающего раздражения и злости, пока еще спокойно ответил я.

– А все эти рестораны, презентации, переговоры на вечеринках и прочее? Это что, это нормально? Для скромной, домашней девочки, да?

– Ну, она же бывает в «Jazz-кафе», и ничего, это вы ей разрешаете, хоть это и не по работе, – я все-таки начал заводиться.

– Так она же там бывает не одна, она там с Колькой бывает. И потом, это же ресторан Михаила, он за нею присмотрит и заступится, если что.

– Мишенька, это Катенькин жених, – вставила Елена Александровна… И с этого момента весь разговор пошел не так, как я запланировал.

В голове запульсировало: «Жених, жених… Врала… Жених… Есть жених, а она целовалась со мной», и снова: «Жених! У нее есть жених. Ромка был прав».

– Значит, Михаил, это Катин жених? – каким-то деревянным голосом спросил я.

– Да, он прямо перед нами сделал ей предложение, красиво, с кольцом, как полагается. – Валерия Сергеевича просто распирало от гордости.

– И Катя ответила ему согласием?

– Да, она согласилась, и мы были не против. Парень надежный, добрый, обеспеченный, никогда Катеньку не обидит и не предаст. И любит он Катеньку. – со счастливой улыбкой рассказывала мне Елена Александровна.

– А она его тоже любит? – в горле пересохло, и я сделал большой глоток чая.

– А чего ж его не любить, когда он хороший? – Катина мама подперла рукою щеку.

– Ясно, а Колька, это кто?

– Это наш сосед, они с Катюхой друзья с детства.

– «Ну, хоть здесь не соврала» – подумал я, и такое меня зло взяло, что я не выдержал. – Валерий Сергеевич, а что же такой хороший и верный жених не встречает Катю с работы, не провожает ее домой, чтобы… Как вы сказали? К ней никто не пристал, да?

– Так у Миши же ресторан, он же не может вечерами отлучаться, он работает. – как дитю неразумному объяснил мне Пушкарев, еще и по лбу себе похлопал, мол, что же я за дурак такой, если не понимаю таких простых вещей. – Это вы должны думать о своих работниках, если задерживаете до темноты, то организуйте им подвозку. Она у нас девочка хорошая, домашняя одевается скромно, не красится, и все равно пристать могут.

Все! Вот тут моя планка и упала.

– Значит, у Миши работа, а у меня просто так, игрушки? Значит, Миша не может встретить невесту, а я виноват? А своим официанткам ваш Миша подвозку организовывает? Сомневаюсь! Да если хотите знать, то это из-за вас к Катерине Валерьевне пристают, и вовсе не с тем, с чем вы думаете. Вы свою дочь-то вчера ночью видели? А синяк у нее под глазом видели? Нет! А знаете почему? Потому что вы монстр!

– Как синяк? Почему синяк? – глаза Елены Александровны тут же увлажнились.

– А я вам скажу, почему синяк. Потому что я вчера подвез ее к самому подъезду, я же понимал, что это я задержал ее до темноты, вот и подвез. Хотел проводить до квартиры, так она мне знаете что сказала? Что нельзя этого делать, папа ей не позволяет! Это по-вашему нормально?

– И что с ней случилось, если вы ее привезли к дому? – Пушкарева-старшая обеими руками схватилась за щеки.

– На нее трое напали в подъезде. И не с приставаниями, а с оскорблениями и кулаками, мол, она урод, и должна им платить, чтобы они ее пропустили. И еще грязные шуточки отпускали. В этом тоже я по-вашему виновен, в том, что она одевается, как в позапрошлом веке, в том, что не следит за собой, не ухаживает, в том, что похожа не на девушку, а на старушку? Вы вот гордитесь тем, что она «скромно» одевается, а она вас любит и не смеет перечить, потому что не хочет вас огорчать, а над ней все, кому не лень, насмехаются. Сама-то вы, Елена Александровна даже дома одеты с большим вкусом, чем Катя на работе и на презентациях. А работает она, между прочим, в Доме Мод! – выпалив эту гневную тираду, я повернулся, что бы уйти. Я видел, что Пушкарев поднялся во весь свой рост, сжал кулаки, и был готов уже броситься на меня. Не драться же было с пожилым человеком, вот я и решил уйти от греха подальше.

– Андрей Павлович, – схватила меня за рукав Катина мама. – Что с Катенькой?

– Все нормально, Елена Александровна. Честное слово. – мне было жаль эту добрую, милую женщину, поэтому и выпендриваться не стал, успокоил. Из меня вообще словно воздух выпустили, такая усталость навалилась после того, как я все-все Пушкареву в глаза высказал. – Я, слава Богу, замешкался, не уехал, услышал ее крик и почти вовремя вбежал в подъезд. Но синяк ей успели поставить.

– Бедная Катенька, это наверное Витька со своими дружками. Что же делать? Может заявить в милицию?

– Вы не переживайте, они ее больше не тронут. Я с ними сегодня очень убедительно поговорил. Наоборот, эта шпана сейчас первая будет ее защищать, поверьте. Еще и вам помогать будут. Спасибо вам, Елена Александровна за угощение. Я поеду.

Валерий Сергеевич, остолбеневший, как только я пошел в наступление, вдруг ожил и закричал:

– Куда это вы собрались? Ну нет, так не пойдет. Мне тоже есть, что вам сказать, вернитесь!

– Я вам не Катя, и слушать ваши команды я не намерен! Я ухожу!

Пушкарев, откуда только взялась прыть, бросился мимо меня к входной двери, запер ее на ключ, а ключ положил к себе в карман…

Комментарий к Глава 18

Блин! Я когда-нибудь разобью телевизор в моей башке. Садились писать, собирались в эту главу вместить гораздо больше информации. А телевизор не дал, стал подробно показывать эту сцену. И дальше ни-ни, пока мы все не записали. Увы.

На все комментарии сегодня же ответим. Но уже утром.

========== Глава 19 ==========

POV Андрей Жданов.

Вот теперь я все понял – это гены! Не крокодилы и не мужики по имени Геннадий, а такие малюсенькие червячки, носители наследственности в животных или растительных организмах. Хотя, если быть до конца честным, то никакие это не червячки, а структурная и функциональная единица наследственности живых организмов – γένος. Что же я понял, спросите вы, о чем я, и вообще, при чем здесь гены? А я отвечу, мне совершенно не трудно. Катьке есть в кого быть слегка чокнутой и алогичной – в папашку.

Когда Валерий Сергеевич, метнулся мимо меня к двери и замкнул ее на ключ, я ж подумал, что он мне сейчас не моего «Макарыча», а какой-нибудь «ТТ», «Грач» или даже «Smith and Wesson» к виску приставит, да и расстреляет к чертовой матери. И ничего я с этим поделать не смогу, потому как рука на пожилого человека не поднимется. А он вместо этого начал бегать вокруг стола, бормотать себе под нос что-то типа: «а оно вот видишь как, а я-то думаю, чего это он», разводить руками, потом похлопывать ими себя по бокам. То ли ритуальный танец шамана исполнял, перед тем, как отправить к праотцам мою бессмертную душу, то ли мне напоследок номер художественной самодеятельности показывает. Я уже хотел посоветовать Елене Александровне позвонить в скорую психиатрическую помощь, как он подошел ко мне протянул руку и сказал:

– А я понять не мог, чего это Витек у меня сумку с капустой и картошкой у самого магазина из рук забрал и на четвертый этаж поднял и до двери квартиры донес, да такой вежливый, да еще и сказал, что теперь всегда будет нам с тобой Ленка помогать, а Катюху охранять. А морда у самого синяя с желто-фиолетовыми разводами. Это вы что ли, Андрей Павлович его так поучили? Красиво! Вот теперь я вижу, что вы о своих работниках заботитесь. Мать, давай-ка, доставай утку из духовки, мы сейчас наливочку пить будем.

– Валерик, Андрей Павлович за рулем, нельзя ему.

– А я говорю, что будет пить! Хотя бы пригубит, иначе я двери ему не открою.

– Валерий Сергеевич, я вообще-то здесь, язык вы мне пока не отрезали, так что я сам могу вам сказать буду я пить, или…

– Будешь, Андрей Павлович, обязательно будешь, а не будешь, так все равно никуда уехать не сможешь, хоть и трезвый, – он засмеялся. Весело так хохотал, радостно, как ребенок.

И что ты с ним будешь делать? Можно было, конечно, силой отнять ключи, но я предпочел сесть за стол. Вот тут он меня еще раз своей нелогичностью поразил. Он до краев наполнил мою и свою рюмки наливкой, сказал тост, чокнулся со мной, сам выпил и налил себе еще, вовсе не заставляя меня пить. Как я понял, ему всего-то и нужен был, что напарник, чтобы было кому сказать тост и с кем чокнуться, а главное, чтобы было потом с кем поговорить. Ну, а пьет его собутыльник или сидит трезвый, как стеклышко, его ни капельки не волновало.

– Вот ты меня монстром назвал, Андрей Павлович… – где-то после четвертой рюмки наливки начал разговор Катин отец. – Это ничего, что я на «ты» к такому важному человеку?

– «Чего», конечно! – «Началось, – подумал я, – а ведь все обещало, что скандала можно будет избежать». – Не люблю я, когда мне тычут, но вы же все равно будете тыкать, так что…

– Это для Катьки ты начальник, а для меня… Вот ты в каком звании демобилизовался?

– Я не был в армии, у меня была военная кафедра.

Следующие полчаса мне с пеной у рта доказывали, что я: уклонист, дезертир, маменькин сынок, и, наконец, что я никогда не стану хорошим мужем и отцом, потому что не знаю, что такое защищать своих близких. Честно говоря, мне этот солдафонский бред был по барабану, я на него никак не реагировал, тем более, что утка была чудо, как хороша, я такой вкуснятины и в самых лучших ресторанах не ел, а вот Елена Александровна, отреагировала на бредни мужа довольно резко.

– Ты, старый, молчал бы, а?

– Чего-й то я должен молчать?

– А того-й то! Ты вот у нас всю жизнь в армии, а за Катеньку Андрей Павлович вступился, а не ты.

– Это да! Ну, ладно, мать, может, я где и неправ.

– Не правы, Валерий Сергеевич, очень неправы, – сразу уцепился я за его слова. – Нельзя молодую девушку превращать в старуху. Нельзя, чтобы дочка боялась отца, нельзя контролировать каждый шаг взрослой дочери. Понимаете? Вы думаете, что спасаете ее от соблазнов внешнего мира? Да? Только она не в вакууме живет, выйдет однажды за пределы охраняемой вами территории, а там… Соблазны на каждом шагу, обидчики на каждом шагу, а защитной реакции нет. И что с ней будет?

– Ни черта ты не понял, Андрей. Я не Катюху от внешнего мира охраняю, я защищаю ее от себя самой.

– Как это?

– А вот так! Тебе может этого и не видно, а только у ней внутри такой ураган бушует, что все на своем пути сметет, дай только волю. Вот выйдет замуж, пусть муж решает, выпускать Катин ураган на волю, или все-таки придержать.

Мда… Нет, то, что у нее внутри штормит не по-детски, я заметил, но чтобы так? Чтобы отец оберегал Катю от самой себя, это пожалуй было для меня новостью.

– Валерий Сергеевич, а вам не кажется, что выпускать на волю свой ураган, или скрывать его ото всех, это должна решать Катя и только Катя, а уж никак не вы, и тем более не муж. Она что, чья-то собственность, что ли? Для чего она тогда образование получала? Зачем работать пошла, если вы спите и видите Катю домашней хозяйкой, вот как Елену Александровну? Вот вы говорите, что она дикая рысь, а все пытаетесь сделать из нее домашнюю кошку. Так может, отпустить ее на волю, в родную среду, а не давить природные инстинкты? Не получится, когда-нибудь она перегрызет всем горло, если уж рысью родилась.

– Я смотрю, ты шибко умный. Вот будут у тебя свои дети, тогда и поговорим.

– Договорились. А пока я могу идти? У меня, знаете ли, своих дел…

– Да иди уже, – Валерий Сергеевич отомкнул двери, и я бросился на улицу, пока он не передумал, успев сказать «До свидания».

***

С первым делом было покончено, хоть и не совсем так, как я ожидал. Второе и третье из намеченного на сегодня, я просто вычеркнул из своего списка за ненадобностью. С какой стати мне теперь было везти Катерину к стилисту, а затем по магазинам ездить, покупать ей одежду? Пусть этим ее жених занимается или… не занимается, если его все устраивает в ее внешнем облике. Это уже не мое дело. Мое дело отныне – не дать никаким Борщевым и Зорькиным прикарманить мою компанию, даже если для этого нужно будет влюбить в себя Катю.

Нужно было обо всем рассказать Ромке, и я ему позвонил.

– Привет, ты куда пропал? В «Zimaletto» все на ушах ходят. Президент испарился, помощницу похитили инопланетяне, начальник отдела продаж заперлась в своем кабинете и рыдает, Милко увольняется, уже и заявление Урядову приволок. Бегает по коридорам, отсвечивая бланшем и всем желающим, в том числе прессе рассказывает о том, что ты тИран и дрАчун, и что он этОго так не оставИт.

– Весело у вас. А Кира чего рыдает?

– А то ты не знаешь. Ты где сейчас? Претворяешь наш план в жизнь?

– Гикнулся план наш, Ромио, у Катьки оказывается есть жених.

– Оба-на! Вот это сюрприз. А я тебе говорил, я тебя предупреждал, что ты мне блеял: «Я ей верю, я ей доверяю»? Вот и допрыгался. Ну, ничего, хорошо, что у тебя есть я, лучший в мире укротитель монстриков. Жду тебя в «Турандот» через…

– Нет! Никаких ресторанов, я видеть еду не могу, обожрался.

– Нормально! Ты обожрался, а я ходи голодным?

– Ромка, сходи поешь, а потом подгребай в наш бар, пить будем.

– Что? Не выходит каменный цветок? Нужно наклюкаться? Ладно, я скоро буду. Девочек захватить?

– Не нужно, нам надо поговорить.

– Поговорить, это мы завсегда, поговорить, это сколько угодно порций, – засмеялся Малиновский.

***

Домой я… мгм… пришел, а вернее приполз, только часам к восьми по самую маковку загруженный Ромкиными инструкциями и виски.

– Андрей Павлович, что с вами, почему вы так напились? Нам не дали кредит?

– Как это не дали? Очень даже дали.

А дальше произошло то, чего я, прошедший Ромкин инструктаж, никак не мог от себя ожидать. Вместо того, чтобы сделать вид, что все хорошо и отлично, вместо того, чтобы заняться охмурежем и начать привязывать к себе Катеньку, я сорвался с цепи.

– Разве ваш любовник мог вам отказать в такой малости? Не мог! Впрочем, это не мое дело, если вашего жениха устраивает, что у вас есть любовники, то кто я такой, чтобы возражать, особенно если это приносит пользу «Zimaletto»?

– Что с вами, Андрей Павлович? Что за бред вы несете? Какой любовник? Какой жених?

– Вот значит как? Мы уже не только от любовника, но и от жениха отказываемся? Лихо! А ведь он, как порядочный человек при родителях просил вашей руки, с кольцом пришел. И вы дали свое согласие. Зачем вы мне врете, Катя?

– Откуда вы знаете? – она побледнела.

– Примечательно, что вы не говорите, что это не так, вы спрашиваете, откуда я это знаю. Браво, Катюша! – меня повело в сторону, но на ногах я удержался. – Просто друг, просто я ему помогала открыть «Jazz-кафе», хорошо, что вы меня при нем поцеловали, может теперь отстанет, – передразнивал я Катерину, – а на самом деле он ваш жених! Вот они – женщины! Правильно Ромка говорит, что ни одной из вас верить нельзя. Как вы могли целоваться со мной, когда у вас есть жених? Я-то думал, что целую ангела, а это был поцелуй чужой невесты.

– Вы что же, разговаривали с моим папой? – бледная, с трясущимися губами, Катя с ненавистью смотрела на меня.

– Я много с кем разговаривал, Катенька. А что? Нельзя? Где в Уголовном Кодексе написано, что разговор с отцом девушки, которую ты любишь, это преступление? Какая статья запрещает мне поговорить с вашим отцом.

– При чем здесь статья? Что вы ему наговорили?

– Спросите лучше, что он мне наговорил.

– И что он такого особенного наговорил? Про то, что Борщев хотел, чтобы я вышла за него замуж, я сама вам рассказывала.

– Зато про то, что ты дала свое согласие, ты не сказала ни слова. Как ты могла? Я думал, что ты не умеешь врать, а ты… – слов не хватало. Очень хотелось ее выгнать, но и оставить тоже очень хотелось. – Ты же говорила, что никогда не врешь, Катенька, как я теперь смогу тебе верить?

Вот тут я и понял, что это гены! Что Катьке есть в кого быть слегка чокнутой и алогичной – в папашку. Секунду назад она смотрела на меня с ненавистью, и вдруг подошла, чуть-чуть улыбнулась, прижалась ко мне всем телом и прошептала:

– Веsame mucho, amado. Я все тебе расскажу, но потом, после того, как ты меня поцелуешь.

– Я не хочу целовать чужую невесту. Это…

– Ты должен мне верить, Андрей, – перебила меня Катерина и обняла за шею.

Так для меня начиналась моя Катенька…

========== Глава 20 ==========

POV Андрей Жданов.

Вот только не нужно мне говорить, что пьянство до добра не доводит. Я вам не маленький мальчик и сам могу решать когда, где, с кем и сколько мне пить. Да если бы я не был пьян, я бы Катерину вообще сразу отправил домой, и ничего из дальнейшего просто не произошло бы.

Во-первых, потому, что уж слишком был зол на нее за то, что она мне соврала. Стоп-стоп-стоп! Я прекрасно понимаю ваше возмущение, мол, я сам ей врал без зазрения совести, и не было у меня права возмущаться ее ложью. Можно подумать, что вы все ангелы, сами никогда никому не врете, а потом не злитесь, когда тот или та, кому вы врали лгут вам. Нет? Не так? Ну, значит, я один такой аморальный. Не нравлюсь? А я и не ставил своей целью понравиться вам, мне нужно в себе да в Катеньке разобраться.

А во-вторых… Да, я был, мягко говоря, не трезв, но сообразить, что тут явно что-то происходит не так, как обговаривали мы с Малиной, я все-таки был в состоянии. Ромио сказал, что это я должен охмурять Пушкареву и влюблять ее в себя, я так и собирался делать, а что получилось? Что это Катерина начала меня охмурять, и мне это активно не нравилось. Не хотелось мне целовать чужую невесту и все тут. Поэтому я разжал ее руки и довольно сухо сказал:

– С какой стати я должен тебе верить, если ты мне все время врешь? Может, ты все же вначале мне все расскажешь, а уж потом вернемся к поцелуям? Я не собираюсь мириться с тем, что ты чья-то невеста, и быть на вторых ролях я тоже не собираюсь.

– Можешь не верить, можешь считать меня лгуньей, – губы у Катеньки вытянулись в тоненькую полоску. – А если уж ты заговорил о вторых ролях, то… Я же мирюсь с тем, что у тебя есть невеста и, что это не я.

– Ты знала, что у меня есть невеста, что я обязан на ней жениться, и ты, вроде, не очень-то возражала.

– Так я тебе в любви и не объяснялась! – Катя даже ножкой топнула от возмущения. – Не бегала за тобой, к твоим родителям ничего выяснять не ездила. Правда? А то, что я позволила тебе себя поцеловать, так это была всего лишь благодарность за то, что ты меня от Витька спас.

Я даже протрезвел от такого заявления. Ешкин кот, это кто передо мной стоит? Скандальная королева красоты? Или все же моя тихая, добрая, не умеющая за себя постоять, мягко говоря, невзрачная, хоть и головастая помощница? Раскраснелась, глаза блестят, темперамент брызжет фонтаном во все стороны. Да, я уже знал, что она непроста и не однозначна, но чтобы так? Просто два разных человека! Мама дорогая! Я кажется, начал понимать, что имел в виду Валерий Сергеевич, когда сказал, что защищает дочку от себя самой. И что в ней нашел тот же Михаил, я тоже, кажется, начал понимать.

Ужасно захотелось ее поцеловать, вот такую, пусть и некрасивую, но живую, темпераментную, яркую, но я почему-то продолжил выяснение отношений. Почему? Может, мне было нестерпимо оставить последнее слово за Катей, а может, мне захотелось ее разозлить сильнее и еще раз полюбоваться ее гневом? Честно, не знаю.

– Ты позволила мне себя поцеловать? Да это же ты первая меня в машине поцеловала!

– Ну и что? Должна же я была тебя отблагодарить, так ведь? А больше мне нечем. Денег у меня нет, чтобы нанимать такого крутого каратиста, как ты. Вот я и подумала, что раз ты говорил, что любишь меня, то почему бы не одарить тебя…

– Надо же! Одарила! Спасибо тебе, дарильщица! – театрально поклонился я ей в пояс. – Вот только, прости, я не понял, что сегодня тебя заставило выпрашивать мой поцелуй, ты же вроде вчера еще расплатилась.

Фу, Жданов, просто фу! Не по-мужски это! Но «Остапа уже несло», да и выпитое давало о себе знать… Впрочем, оправдывать себя перед собой тоже как-то нужно, иначе так и не заметишь, как помрешь от постоянного чувства вины перед всеми. А я за эту свою фразу чувствую не просто вину, я дерьмом себя чувствую… До сих пор.

Катерина гневно взглянула на меня и уже открыла рот, чтобы выпустить яд, видно хотела «одарить» презрением, но вдруг в глазах ее появилось отчаяние, и раскаяние, и смятение и… страх. Передо мной снова была моя помощница, которой проще проглотить обиду, чем хоть слово сказать поперек. Я даже не понял тогда, что такого она увидела в моих глазах, чтобы вот так мгновенно перемениться.

– Простите, Андрей Павлович, мне очень стыдно за свое поведение. Этого больше никогда не повторится, – сказала Катюша, низко опустила голову, скукожилась, как тогда ночью, когда пришла Кира, а на пол быстро-быстро стали стекать малюсенькие капельки. – Я пойду.