Текст книги "Bеsame mucho (СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

– Думаешь?

– К Амуре не ходи!

– И что делать?

– Влюблять ее в себя! Или что, ты боишься отказа? Конечно, если там этот красавчик, да еще и Зорькин кругами ходят, то у тебя может ничего и не получиться.

– У меня? Да мне достаточно только пальцами щелкнуть, – задело меня это Ромкино предположение.

– Вот иди и докажи, что такие, как ты не валяются на дороге.

– Вот пойду и докажу!

– Давай-давай, только помни, чему тебя папка учил.

– Пошел ты!..

Я вернулся за столик, присел, но не рядом с Катей, а напротив нее, так было удобнее.

– Катенька, при чем здесь «НикаМода»? – спросил я так, как будто мы и не прерывали разговора. – Неужели вы так и не поняли, что происходит вокруг вас?

– Нет, не поняла. Объясните.

– Да, у нас была команда, а теперь ее нет! Мы с Ромкой ругаемся, и все из-за вас.

– Из-за меня?

– Конечно!

– Но почему?

– Попробую объяснить… Вы слышали, что я сегодня сказал Кире? Ну, конечно вы слышали, у вас в кабинете все слышно прекрасно. А знаете почему я больше не могу допустить никаких отношений с невестой?

– Достала? – участливо спросила Катюша, и я чуть не расхохотался, но сумел подавить смех в зародыше.

– И это тоже, но это не главная причина.

– А что же главное?

– Я не могу любить одну, а делать вид, что люблю другую.

– Андрей Павлович, вы что, влюбились?

– Да, Катюша, я полюбил другую женщину. Я конечно же должен буду жениться на Кире, от этого никуда не деться, но я не могу заставить свое сердце ее любить.

– Бедная Кира Юрьевна, – Катя горестно подперла щеку кулачком.

– А я не бедный? Мне хорошо? Я люблю женщину, а у нее другой, вернее даже другие.

– Ой, вы тогда тоже бедный. Андрей Павлович, вы не расстраивайтесь, может, она еще вас полюбит. А может, она не стоит вашей любви, раз у нее много других. Вы просто поговорите с ней и все выясните, и сразу вам легче станет. Ой, простите, я снова лезу не в свое дело.

– Ну, почему же не в свое, как раз в свое. Я вас полюбил, Катенька. Потому и с Ромкой ругаюсь, что он посмел вас поцеловать.

Я попытался взять ее за руку, но она шарахнулась от меня, как от проказы.

– Что-то вы сегодня слишком много шутите, не к добру это, Андрей Павлович.

Комментарий к Глава 14

Простите за перебои. Погода у нас веселая, поэтому нам совершенно не весело. Но сегодня же и ответы будут, даю слово, и “Цыганочка”, но это не принимая на себя обязательств.

========== Глава 15 ==========

POV Андрей Жданов.

Еще не поздно было все превратить в шутку, Катя сама протянула мне этот спасательный круг, но в ушах звучало Ромкино: «Или что, ты боишься отказа? Конечно, если там этот красавчик, да еще и Зорькин кругами ходят, то у тебя может ничего и не получиться», да и самому стало интересно, что в ней видит то же Михаил, чего не вижу я, ведь не только активы «Zimaletto», правда? И я закусил удила.

– Я не шучу, Катюша. Совсем не шучу. А что здесь такого? Почему вы решили, что это шутка? В вас что, влюбиться нельзя?

– Вам? В меня? Нет, конечно. А то я не знаю ваш вкус. Вы влюбляетесь только в длинноногих красавиц, и уж никак не в отягощенных умом.

– То есть, вы хотите сказать, что я полный придурок, правильно? Ну, спасибо вам, Катенька, большое спасибо.

Если хотите посмеяться, пожалуйста, смейтесь, кто я такой, чтобы вам запрещать, понимаю, что это выглядит смешно, но в тот момент я и правда обиделся. Что же она вообще меня одноклеточным считает? Думает, что я могу влюбиться только в оболочку? Что самое главное для меня – это длина ног и не обезображенный интеллектом, умело разукрашенный face? А душа и мозги по боку? Так?

Да я, может, и не влюблялся еще ни разу только потому, что не встретил ее, ту самую, единственную, с душою, мозгами, ну и привлекательную, конечно, а как без этого? Я же все-таки мужик, кроме головы и сердца, еще и хреном своим думаю. К женщине тянуть должно, иначе я бы и в Катю влюбиться мог, правильно? Но не могу, не получается. Нет, головою, как раз могу, мне с ней интересно и увлекательно. Даже сердцем, пожалуй, могу. Мне она очень нравится, как человек, как друг, как… как сестра. И защищать ее хочется. Но ведь этого мало, чертовски мало. Если хрену она нахрен не нужна, уж простите мне этот грубый мужицкий каламбур, то о каком влечении к ней может идти речь? Я же виноват, что он спит и совсем на Катюху не реагирует?

– Почему придурок? Я такого не говорила.

– Как это не говорили? Именно, что говорили, Катенька. Вот смотрите, что получается из вашего заявления, что мне, как существу одноклеточному не может быть нужна умная, интересная, добрая и милая девушка.

– Умная и интересная? Нет, не может. А все остальное, конечно может, только при доброте и милоте у нее должна быть еще внешность Барби.

– Очень интересно. И почему это умная и интересная не может меня привлечь?

– По-настоящему умная, – она так интонационно выделила это «по-настоящему», что захотелось ее прибить, – не может вас зацепить потому, что… – тут она смутилась, покраснела, и я понял, что она хотела сказать.

– Ну, что же вы, Катенька, не стесняйтесь, рубите правду-матку, прошу вас. Молчите? Хорошо, я сам за вас закончу предложение: по-настоящему умная не может меня зацепить, потому что я сам не слишком умен и не допущу рядом с собой женщину умнее себя. Так?

– Я такого не говорила.

– Но подумали, да? Конечно, я же для вас смазливый Кен, которому нужна такая же смазливая, и безмозглая, как он, Барби. А нет! Я еще и бессердечный Кен, который орет на свою помощницу. Я же еще и успешный Кен, которому родители подарили шикарный кукольный домик, вместе с хозяйкой в нем и бизнесом, правильно? Ну и пусть! И знаете что? Хватит! Кто вы, собственно говоря, такая, чтобы меня препарировать? Что вы обо мне знаете? Я ей в любви признаюсь, а она мне: «вы шутите, вы неспособны любить».

– Андрей Павлович, да что с вами? Я вовсе не говорила, что вы не способны любить. Я только сказала, что меня не можете любить никак. Я просто не в вашем вкусе. Вот и все.

Я и сам не очень-то понял, чего я завелся, но завелся я не по-детски. Может, потому, что услышал, вернее додумал правду? А правду, ее кто любит? Никто! По крайней мере я таких людей не знаю.

– Ладно, допустим, что я не умею любить, – словно не слыша того, что только что сказала Катерина, упрямо продолжил я, – а вы? Вы-то сами любить умеете?

– Думаю, что да, – задумчиво сказала Пушкарева.

– Вы хотите сказать, что вы любили кого-нибудь?

– Почему любила? Я и сейчас люблю, – все в той же задумчивости ответила Катя и вздрогнула, словно пришла в себя.

Так-так-так… значит, мы с Ромкой не ошиблись? Значит, она влюблена? Интересно в кого, в НиколЯ или в МишЕля? Хотя, какое это имеет значение, теперь-то уж точно нужно спасать «Zimaletto». И делать это нужно с холодной головой, без эмоций, не ведясь на ее провокации, как только что я повелся.

– Вот как? Любите? И кого? – спросил я чуть более взволнованно, чем требовалось, но это можно было оправдать моей к ней «любовью».

– А это, Андрей Павлович, совершенно не важно. Извините, но мне пора домой.

– Как скажете, Катенька, домой, так домой.

По дороге я Кате рассказал о переводе Вики на ресепшен, о том, что я снизил Клочковой зарплату и увеличил ее в три раза ей, моей помощнице и любимой женщине. Ничего, пусть постепенно привыкает к тому, что я не шутил. Я думал, что сейчас опять последует протест, но Катерина снова меня удивила.

– Так вы мне прибавили зарплату за ударный труд, или потому, что вдруг решили, будто любите меня? – Катя засмеялась.

– Исключительно за ударный труд, – улыбнулся я. – «Zimaletto» не должно оплачивать мою к вам…

– Андрей Павлович, – перебила меня Пушкарева, – я не знаю, что вы задумали и зачем вам все это нужно, но я точно знаю, что я вам, как женщина глубоко безразлична.

Черт побери! Приходится признать, что мои методы никуда не годятся, не действуют они на Пушкареву, мои методы. Ну, что же, придется воспользоваться Ромкиными, вдруг хоть это сработает.

Я остановил машину на обочине и развернулся к Кате всем корпусом.

– Не верите?

– Нет, не верю.

– Катенька, тогда я призываю в свидетели эту луну! – я несколько картинно показал на желтый диск луны за окном машины. – Знаете, сколько влюбленных она видела? Она не даст соврать! Клянусь вам этим солнцем всех влюбленных, я люблю вас, Катюша.

И она повелась! Никогда бы не подумал, что эта умненькая и светлая головка в очках и с косичками может быть вскружена таким примитивным и банальным способом.

– Я давно уже понял, как вы мне дороги, Катенька, – продолжал я, не давая ей ни секунды опомниться, – только вначале это была благодарность, всего лишь благодарность, больше ничего. Потом пришла привязанность, вы мне стали дороги, как близкий человек, как друг, как сестра, и я стал волноваться за вас. И лишь когда я увидел, как Ромка вас целует, я почувствовал первый укол ревности. Понимаете? Ну, вы же умная девочка, вы же должны понимать, что ревности без любви не бывает. Согласны?

– Согласна, только мне кажется, что это была не ревность, – Катюша огромными удивленными глазами смотрела то на меня, то на луну, говорила очень тихо и чуть-чуть с придыханием. Пожалуй, сейчас в полумраке, она была даже миленькой.

– А что тогда? Если мне захотелось прибить Ромку за то, что он посмел прикоснуться к вам?

– Чувство собственника, мол Катька моя. Хочу казню, хочу милую.

– Я что, такой тиран?

– Нет, вы такой собственник.

– Собственник? Возможно. А тогда объясните мне, почему я обрадовался, когда у Изотовой появился другой объект для охоты? Или… Почему я молю Бога, чтобы Кира… Ох, Катенька-Катенька, ничего-то вы в мужской логике не понимаете. Мы все собственники, но только по отношению к той, кого любим. Хотите я скажу вам, когда я понял, что я вас люблю? Хотите? – я схватил ее руки и приблизил свое лицо к ее.

– Да, – ответила она уже едва слышно.

– Когда вы вышли из душа и я увидел ваши нежные розовые пятки и тонкие аристократичные щиколотки. Мне даже плохо стало, так защемило сердце от любви к вам, Катенька, к вам, а не к какой-то Барби.

– Пятки? При чем здесь пятки?

– Как при чем, Катюша? Как при чем? У каждого мужчины своя Ахиллесова пята, вы не знали? Один западает на глаза, другой – на грудь… Не краснейте, моя хорошая, не нужно, это же так естественно.

– А вы на пятки? – зрачки ее расширились, а весь вид выражал недоумение.

– На пятки и на щиколотки. И они у вас, уж поверьте, что надо.

Словно не выдержав одного только воспоминания о ее ногах, я нежно коснулся ее губ своими и сразу отпрянул, и даже руки ее выпустил из своих.

– Простите. Я помню, что обещал вам никогда больше вас не целовать, но я не смог сдержаться. Простите, Катенька.

Это был удачный, очень удачный ход, рассчитанный на жалость. Катька, она такая, ей пожалеть мужика нужно, тогда и влюбиться сможет. Интересно в кого же она влюблена. Если в Борщева, то, наверное, и его было за что пожалеть. А если в Зорькина? Блин, нужно как можно быстрее увидеть этого загадочного НиколЯ.

– Ничего, вы же не нарочно, Андрей Павлович.

– Я? Нет, не нарочно… Просто… Если бы вы себя сейчас видели, вы бы тоже не выдержали.

– Я себя целовать бы не стала, это точно, – захохотала Пушкарева.

Черт! Я все забываю, что девочка умненькая, одно неверное слово и кнопка «анализ» включена. Ладно, попробую продолжить, словно я и не заметил ни своего ляпа, ни ее смеха.

– Не надо смеяться надо мной, Катенька, вы же прекрасно понимаете, что я имел в виду.

– Извините, Андрей Павлович.

– Катя, а давайте на «ты», а?

– Я и вы? Нет, что вы.

– Ну, давайте на «ты», пожалуйста. Знаете, как я вчера позавидовал этому вашему Борщеву? Знаете? Вы с ним на «ты».

– Он мой большой друг, поэтому мы на «ты».

– Только друг, Катенька, только друг? – горячо и настойчиво спросил я.

Она смутилась, очень смутилась. Оба-на! Значит, Михаил?! Она любит Борщева! Это плохо, соперник не из серии простой рабочий парень от сохи.

– Миша ухаживает за мной, даже замуж за него предлагал выйти.

– Вот как, замуж? А вы? Вы его любите? Да, Катя?

– Нет, не его. И… Простите меня, Андрей Павлович.

– За что? За то, что вы не его любите? Прощаю! С превеликой радостью прощаю.

– Нет! За то, что я вас использовала.

– Что? – у меня даже челюсть отвисла от ее откровения. Надо же, я думал, что это я ее использую, а оказалось наоборот? Очень интересно. – И как же вы меня использовали?

– Вы только не подумайте, я ничего заранее не планировала. Честное слово. Просто… Когда мы оказались у «Jazz-кафе», я решила использовать ситуацию и затащила вас туда, понимаете?

– Чтобы повидать Михаила? – грозно спросил я.

– Нет, чтобы Михаил увидел меня… не одну. Может теперь он от меня отстанет со своей любовью, тем более, что вы меня поцеловали у него на глазах.

Вот это номер! Ну, и девчонка! Сама страшна, как смертный грех, а двух таких успешных, таких породистых самцов лбами столкнула! Ну, Пушкарева, ну, Пушкарева, ну, дает!

– А вы, стало быть, его не любите?

– Нет, не люблю.

– Тогда я прощаю вас, Катенька, – сказал соблазнитель во мне…

========== Глава 16 ==========

POV Андрей Жданов.

В тот вечер мне сказочно повезло. Какой бы фантастически удачный план не разрабатывал Ромка, как бы педантично я этот план не исполнял, мы все равно не смогли бы придумать такой удачный финт ушами, после которого операция «влюбить и обезвредить» вошла-таки в свою активную фазу.

Мы подъехали к Пушкаревскому дому, я заглушил мотор, вышел из машины, достаточно демонстративно обошел ее, открыл дверцу с Катиной стороны и подал ей руку.

– Андрей Павлович, вы что? А если папа в окно смотрит?!

– И? – не понял я. Искренне не понял, что неприличного в том, что начальник подает подчиненной руку, помогая выйти из машины.

– Вы моего папу не знаете, если он увидит, как вы мне подали руку, то спать я пойду еще часа через два. И все это время он будет объяснять мне, что приличные девушки так себя не ведут с почти женатым мужчиной.

– Катенька, а вы не пробовали хотя бы раз объяснить своему отцу правила хорошего тона?

– Ага, а еще можно попробовать изобрести рerpetuum mobile, – усмехнулась она, – с тем же успехом.

– Это бред, Катюша. Давайте я провожу вас до подъезда и поеду.

– Еще и до подъезда? Минус час сна! Нет уж, давайте-ка я сама.

Пушкарева выскочила из машины и побежала на крыльцо, но уже у самой двери, под козырьком, когда отец при всем желании увидеть ее не мог бы, она обернулась и помахала мне рукой. Это-то и меня и задержало, это-то и дало толчок к продвижению плана. Я задумался, всерьез задумался, а не подняться ли мне наверх и не объяснить ли Валерию Сергеевичу, что он мамонт, ископаемое животное, ломающее жизнь своему детенышу. Теперь мне стало понятно, отчего Катя не красится, почему так одевается и вообще многое.

Из раздумий меня вывел чей-то женский крик, я прислушался, кричали из Катиного подъезда, и я рванул туда быстрее, чем подумал, что это может быть ее крик.

– И чем будем расплачиваться? – услышал я довольно высокий, но все же мужской голос.

– Вот-вот! – подхватил более низкий голос. – Денег нет, морды нет… Витек! У нее даже мобильный дерьмо, что делать будем?

– За что я должна с вами расплачиваться? – услышал я дрожащий Катин голос и весь подобрался. Голоса раздавались откуда-то из-за мусоропровода. – За синяк?

– Как это за что? – вступил в разговор третий. – Не, за синяк платить не надо, это ты себе бонусом сама поставила, нефиг выделываться было, так что мы тут не при делах.

– Она еще спрашивает, за что? Видали нахалку? Мы тебя ждали? Ждали! Домой проводить хотели, чтобы кто-то чужой не пристал. Время потратили, силы потратили, так что ты нам должна. – голос второго.

– Я не просила вас провожать меня домой, – Катя почти плакала.

– А мы сами, по собственной инициативе, как тимуровцы, слыхала о таких? – петушком запел первый. Ну, ничего милый, через пару минут ты у меня действительно петухом запоешь.

– Слышала.

– Мы же о тебе заботились, мы ж понимаем, что такую мымру, как ты никто другой провожать не станет, гони бабки, чучело!

– У меня нет денег, – голос Катюши дрожал.

– С другой мы, может, натурой бы взяли, а с тебя… – заржал третий.

– Тебе еще приплатить нам придется, если захочешь, чтобы тебя оттрахал кто-то из настоящих мужиков, – сказал второй и захлебнулся своим смехом, сплевывая кровь изо рта вместе с двумя зубами.

Планка упала, сколько же можно издеваться над человеком? Клянусь, в тот момент не думал я ни о каком плане, ни о каких «влюбить в себя», я и постороннюю девчонку не позволил бы так унижать! А тут Катька! Катька, которая вот уже полгода меня спасала, Катька, которая всегда была в моей команде, Катька, у которой такие красивые щиколотки…

– Андрей Павлович, не надо! – кричала Пушкарева, когда первый «херой» прикрывался ею, как щитом, не пожелав разделить участь своих друзей, стонущих на полу.

– Надо, Катенька, надо! – только тут я взглянул на нее и озверел вконец.

Один Катин глаз заплыл, а на щеке была довольно большая кровоточащая ссадина. Я перевел глаза на того, которого называли Витьком. Уж не знаю, что он прочел в моем взгляде, только он убрал от Катюши руки, тоненько завизжал: «А-а-а-а-а», присел и закрыл голову руками. Не помогло! В этот удар я вложил и синяк на лице своей помощницы, и ее кровоточащую щеку, и все издевательства над нею.

– Вы убили его, Андрей Павлович, убили, – заплакала Катя.

– Ну, что ты, родная, дерьмо не тонет, – я наклонился и пощупал пульс на его шее. – Не переживай, любимая, оно живо, оно даже слышать может, правда не знаю, сможет ли еще когда-нибудь открыть свой поганый рот. – я обернулся к двум другим. – Значит так, херои, Катю есть кому провожать, это ясно? – парни молчали с недоумением и ужасом глядя на меня. – Это моя девушка, понятно? – один самоубийца покрутил у виска пальцем и тут же отправился в нокаут, остальные внимали. – Я спрашиваю, ясно?

– Да, – буркнули находящиеся в сознании в унисон.

– Поехали дальше. Запомните сами и передайте другим, если еще раз кто-то, нет не прикоснется, не скажет вслух, а только подумает о ней что-то оскорбительное, я не посмотрю, что дерьмо не тонет – утоплю в собственной моче, а то, что он обмочится от страха перед смертью, можете не сомневаться. – надо было видеть, с каким восторгом Катюша посмотрела на меня. – А теперь быстренько встали… Я сказал встали! – они вскочили, все трое, понимая, что не смогут удрать, я же загораживал им проход. – Молодцы! Собрали все Катины вещи назад в сумку… Ну! Вот так, хорошо. Сумку мне. Вот, молодцы, умеете быть вежливыми. А теперь дружненько, по команде: «Катя, прости нас, пожалуйста». – я махнул рукой.

– Прсти, изни, – послышался тихий бубнеж.

– Так не пойдет! Может кому-то еще дикцию надо подправить?

– Нет! – дружно сказали парни. – Катя, прости нас, пожалуйста.

– То-то. Кать, кто из них тебя ударил?

– Никто! – как-то очень поспешно сказала Пушкарева. – Они вырвали сумку из рук, я дернулась и сама ударилась о стену.

– Глазом? Кать, ты выгораживаешь преступника.

– Нет, правда, никто, – но быстрый взгляд она бросила на второго, самого крепкого из подонков. Ну, что же, все ясно.

– Никто, так никто, пойдем в машину, Катюша, я вытру тебе лицо мокрыми салфетками.

Я взял Катю за руку, она не сопротивлялась, только вся дрожала и голову опустила, я этим воспользовался и все-таки угостил обидчика коротким и мощным хуком в солнечное сплетение. Он выдохнул, будто в последний раз, и кулем рухнул на пол. Ничего, через пять минут придет в себя, зато навсегда запомнит, что женщин не бьют.

***

– Что же ваш бдительный папенька не выскочил вас защищать? – первое, что спросил я Катю, когда уже в машине аккуратно обрабатывал ссадину на ее щеке.

– Наверное, он не смотрел в окно и не знает, что я уже приехала. А услышать крики он не мог, он и слышит не очень хорошо, и телевизор у нас всегда работает громко.

– И при этом вас нельзя проводить до квартиры? Логично! – я даже разозлился на ее отца. – Ну, что, Кать, довольны? «Нет уж, давайте-ка я сама», – передразнил я ее, – вот оно «я сама» и получилось. Хорошо еще, что я не успел уехать.

Она снова меня удивила. Да что я говорю? Какое там, удивила, она снова поставила меня в тупик своей непредсказуемостью. Во-первых, Катя довольно быстро пришла в себя. Я правда не знаю ни одной другой девушки, которая бы после пережитого не закатила истерику. Да и она, судя по ее поведению после Ромкиного поцелуя вроде должна была бы сейчас рыдать, а она не только не истерит, но даже чуть улыбается краешком губ. Вот и пойми ее! Неужели Малина страшнее этих уродов? Об этом еще предстояло подумать.

– А вот и довольна. Еще как довольна!

– Простите? Чем тут можно быть довольным?

– Вы мне не врали!

– Ммм? Вы о чем?

– Вы не постеснялись им сказать, что я ваша девушка и что я… – она густо покраснела, – и даже назвали меня родной и любимой. Значит, не врали, когда говорили о своей… О том, что вы меня любите.

Катя низко опустила голову. Только сейчас до меня дошло, что ситуация-то складывается удачно, что если уж теперь не удастся влюбить в себя Катеньку, значит, я вообще ничего не смыслю в женщинах, и пора мне на пенсию. Черт подери, а ведь до этой секунды я совершенно ничего не планировал! Ура! Да здравствуют уроды! Да здравствуют романтичные барышни, влюбляющиеся в спасителей!

– Я не врал, Катенька, – сказал я почему-то осипшим голосом.

Она подняла голову и посмотрела мне очень пристально в глаза. У меня даже сердце зашлось такая, она была одноглазая, со ссадиной в пол щеки, такая нелепая, карикатурно нелепая, но трогательная и почему-то родная. Очень захотелось ее обнять и успокоить. Возможно, именно это Катя и прочла в моем взгляде, это и приняла за мою к ней любовь, она всхлипнула и сама (слышите, сама!) обняла меня и начала целовать мне щеки, глаза, нос, быстро и жарко шепча: – Спасибо, спасибо тебе большое, спасибо…

Удивительно, но мне это было приятно. Так приятно, что я тоже обнял ее, стал поглаживать по спине, а потом… Я сам не понимаю, как это произошло, только спустя какие-то мгновения мы уже целовались…

– Что, Катька, Зорькин не справляется? – раздался гогот снаружи, и мы отпрянули друг от друга.

Я выскочил из машины, но они уже были далеко, а бежать мне не захотелось.

– Андрей Павлович, – Катя как-то оказалась рядом, – Колька мой друг, только друг, честное слово.

– Правда? Тогда кого же вы любите? – спросил я, переходя на «вы».

– Этого я не могу вам сказать, – и снова голову вниз.

– Ну, не можете, так не можете. Пойдемте, я вас провожу.

А потом всю дорогу до дома я пытался понять, что же произошло, но так и не понял. И только дома, когда я подошел к зеркалу и дотронулся мизинцем до своих припухших губ, я вдруг понял все. И то, почему у Кати была истерика, когда Ромка ее поцеловал, и то, почему она так быстро пришла в себя после нападения этих подонков, и то, почему мне так не хочется смывать ее поцелуй со своих губ.

Ромка… Уж не его ли Пушкарева любит? Бог знает, может быть, и его, нужно будет понаблюдать. Но я сейчас не об этом. Ромке Катенька доверяла, считала его пусть если не другом, то единомышленником, она не ждала от него ни агрессии, ни подлости. Поэтому и только поэтому ее так задели его грубые приставания, не говоря уж о словах: «На твоем месте другая бы радовалась, что на нее внимание обратили». Отсюда были и слезы, отсюда и истерика.

От этих трех отморозков Катя иного и не ждала. Очевидно же, что такое происходит не впервые. Она была готова и к агрессии, и к унижениям, и ко всему, это был для нее рядовой эпизод. Поэтому она так быстро успокоилась. Для себя я решил, что съезжу к этим уродам еще раз, может и Ромку с собой возьму. И мы поговорим с ними по-мужски, объясним, что у Кати есть защита.

Самым трудным было понять, почему мне не хочется смывать ее поцелуй со своих губ, но и это я понял. Вы когда-нибудь целовали ангелов? Нет? Тогда вы меня не поймете. Наш поцелуй был очень страстным и чувственным, но безгрешным. В нем не было плотских окрасок, мне было блаженно, так хорошо, что хотелось, чтобы это длилось вечно, но я не заводился. Это был поцелуй с ангелом, словно целовались не мы, а наши души.

Не понятно? А я вас предупреждал – не поймете!

========== Глава 17 ==========

POV Андрей Жданов.

Господи! Она еще и дуреха! Как можно было додуматься прийти на работу с подбитым глазом? Причем не просто прийти, а исключительно для того, чтобы сопровождать меня в банк к Вячеславу Семеновичу! Ага!..

– Катенька! Как ты себе это представляешь? Придем с тобой в банк и я заявлю: Здравствуйте, господа банкиры, выдайте нам немедленно денюжку, иначе мы вас на флаги порвем. Не верите? Думаете не сможем? А мы сможем, я с собой главного боксера-тяжеловеса привел. Вы не смотрите, что у нее фингал под глазом, это вы еще ее соперников не видели, и больше уже не увидите, она их порвала на лоскуты.

– Ну, чего вы смеетесь, Андрей Павлович?

– Представил тебя на ринге с Вячеславом Семеновичем, ничего картинка, колоритная, особенно учитывая его габариты.

И снова Катя меня удивила меня до невозможности, вместо того, чтобы тоже рассмеяться или в крайнем случае смутиться, она очень сердито взглянула на меня и очень серьезно сказала:

– Не понимаю вашего смеха. Можете не сомневаться, что на этом ринге я могу достаточно уверенно отправить Вячеслава Семеновича в нокаут, и мы получим кредит.

– Вы могли бы, не сомневаюсь. Но…

– Что но? Синяк? Зря вы меня недооцениваете, Андрей Павлович. Да если я скажу Славе, что это меня предыдущие кредиторы уделали, и мне срочно нужны деньги, чтобы откупиться от них, то он тут же даст нам кредит, чтобы меня никто больше не трогал. – и все это Катя говорила так серьезно, что я подавился своим смехом.

– Славе? Ты называешь Вячеслава Семеновича Славой?

– Ну, да! Он меня знаете как любит, я специально пришла, чтобы пойти с вами к нему, причем именно с синяком, на его жалости сыграть.

– Катенька, что значит, он тебя любит? Как это?

– Мы с ним… любим друг друга, – почти прошептала Катя, покраснела и потупила взгляд.

У меня начало вытягиваться лицо, а в груди что-то защемило. Значит, вот кого она любит? Миша, Коля, Слава… Я… Сколько еще, Господи?! И все это при кажущейся скромности, и все это краснея, и все это при ее внешности? А что было бы будь она хоть чуть-чуть симпатичнее? Нет, Ромка прав, Пушкарева не так проста, как кажется.

– Поверили, да? – Катенька захохотала. – Андрей Павлович, я пошутила. Просто очень обидно стало, когда вы стали смеяться надо мной. Да, я сглупила! Да, нельзя с синяком идти в банк, но зачем вы начали насмехаться?

Сказать, что я психанул, это ничего не сказать. Схватил ее за руку, рыкнул:

– Поехали, отвезу тебя домой и сразу в банк, нечего по улицами с таким бланшем мотаться, шутница.

Она сразу съежилась, притихла и безмолвно поплелась за мной. Так и шли гуськом до ресепшина, впереди главнокомандующий, чеканя шаг, сзади его оруженосец, семеня. А уж тут нас встретили представители войска противника в лице Киры и Милко.

– Андрей, ты куда?

– В банк.

– А это не может чуть-чуть подождать? Нам нужно поговорить, я готова дать тебе ответ.

– Какой ответ, Кирюша? – ей Богу, с последними событиями я напрочь забыл, что поставил невесте ультиматум: или разбегаемся, или она вспоминает, что наш брак, это всего лишь сделка.

– Андрей! Ну, не здесь же! Пойдем поговорим в твой или, еще лучше, в мой кабинет, там по крайней мере ничьих ушей нет.

Кира кивнула на Катю, несколько прикрытую от посторонних моей спиной и… И увидела… Правильно, синяк под ее глазом. Что делают нормальные люди, увидев, что кто-то пострадал? Сочувствуют, спрашивают не нужна ли помощь, так ведь? Что сделала Кирюша? Дернула Милко за рукав, пальцем показала на Пушкареву и со смехом довольно громко сказала:

– Вот оно – лицо «Zimaletto» под руководством Жданова. Оно стало еще краше, хотя, казалось бы, уже некуда.

– Что ты, КирОчка, – подхватил смех невесты двухметровый козел, – этО кто-тО не выдЕржал встречи с «прЕкрасным», рЕшил, что не пОзволит оскОрблять плАнету Земля свОим видОм. – и они оба загоготали.

Я услышал за спиной хлюпанье носом, планка, едва державшаяся на последнем гвозде, упала, и всю свою злость на вчерашних уродов, посмевших ударить Катюшу, на нее саму, которая так жестоко пошутила, на ее папу, который сделал из девчонки посмешище, я вложил в один короткий (без размаха), но достаточно точный и жесткий удар. Глаз Милко начал заплывать и наливаться синевой, а сам он завизжал, как последняя баба.

– Ты с ума сошел? – закричала Кира. – За что ты ударил Милко?

– Не выдержал встречи с «прекрасным», решил, что никому не позволю оскорблять планету Земля своим видом извращенца. – и без паузы: – Пойдемте, Катенька.

– Я взял ее под локоток и практически силой затолкал в лифт.

– Господи, что я наделала? – пустилась Катюша в рев. – Зачем я только пришла?

– Вот именно, только думать об этом нужно было раньше, а задним умом мы все умные.

– Он же теперь уволится.

– Да и Бог с ним, давно пора было поставить его на место, совсем зазвездился со своей гениальностью. Не переживай, я десять таких «гениев» на его место и за его зарплату найду.

– Вас объявят сумасшедшим и отстранят от руководства компанией, Андрей Павлович.

– Не смогут, я у вас в закладе, Катенька.

Вначале мы ехали молча, каждый был занят своим делом, я рулил, Катя тихонько плакала, однако у поворота на проспект, ведущий к ее дому, Пушкарева запротестовала:

– Андрей Павлович, мне нельзя домой, никак нельзя. Давайте я лучше в машине посижу, пока вы на встрече с Вячеславом Семеновичем будете.

– Почему вам нельзя домой? – от такой нелепицы я даже припарковался и заглушил мотор.

– Я же на работе, понимаете?

– Нет! Я вообще не понимаю, как вас ваш папенька на работу-то отпустил в таком виде?

– Я ушла очень рано, чтобы папа не видел моего синяка. Я не хотела его расстраивать, не хотела, чтобы он пошел разбираться с бандой Витька, ничего не хотела. А больше мне идти в таком виде некуда было. – Катенька теперь уже не тихонько плакала, а по-настоящему разрыдалась.

Мне стало ее безумно жалко, я обнял ее, начал поглаживать по спине.

– Ну все, девочка, все. Успокаивайся, а то я и на эту встречу опоздаю.

– Ты больше на меня не сердишься? – она подняла на меня зареванные глаза. Вот же дуреха, нашла о чем беспокоиться.

– Сержусь! Еще как сержусь. Ты же умная, правда? Могла бы мне позвонить утром, я приехал бы за тобой, отвез бы к себе, и сидела бы ты у меня дома, отдыхала бы.

– У меня на работе дела срочные.

– В моем домашнем компьютере есть все документы, могла бы поработать за ним. – я завел мотор, развернулся в самом неположенном месте и вжал педаль газа до отказа, затормозив только у своего родного гнезда. – А как же вчера вечером? Отец тебя что, не видел?