Текст книги "Любовь, рожденная в аду (СИ)"

Автор книги: Extazyflame

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

37

Кей провёл ладонью по виску и прикрыл глаза. Алкоголь разогрел кровь, и вместе с ним выплыло воспоминание, которое он долго гнал прочь.

С того самого момента, как он посмотрел в дерзкие глаза Джулии Санторелли, вместе с желанием обладать этой дерзкой девчонкой на все сто процентов внутри поднялся триггер, который он так долго душил в себе все эти годы.

Оливия. Оливия Кастелло.

Его родная кровь и его проклятие. Сестра, которая была умнее всех мужчин клана, и которая всегда делала вид, что власть ей малоинтересна.

Отец не считал никого из женщин достойных участвовать в семейных делах. Но, как казалось Кею, он всегда опасался его сестренки. Именно поэтому с раннего возраста и отправил ее учиться подальше от Сицилии.

Ей тогда было девятнадцать. Он – уже мужчина, фактически глава клана после смерти отца, старался не воспринимать всерьез все ее суждения, которые сначала игнорировались, а потом принимались – может, в слегка видоизмененном варианте, но все же принимались.

.. Вечер. Длинный стол в зале переговоров их особняка.

Мужчины спорили о новой сделке, поставках оружия. Кей настаивал на силовом контроле – прямое давление, устрашение, чтобы партнёры знали, кто хозяин.

Отец настаивал, чтобы Лив занималась исключительно своими «женскими делами» и в разговоры мужчин не влезала, но сестренка умела находить подход ко всем. Папа не был исключением. Махнув рукой, он позволил дочери остаться.

Кей взял слово. Он знал, что его сестра умна, но до этого она редко позволяла себе комментировать происходящее. Но в этот день Ливи решила заявить о себе.

Тогда она поднялась со своего места. На ней было простое чёрное платье, волосы собраны в аккуратную прическу, но в её походке, в её взгляде было больше власти, чем у половины присутствующих.

– Ты ведёшь клан к гибели, Кей, – сказала она ровно, не дрогнув. – Сила работает только пока тебя боятся. Но страх – самый хрупкий инструмент. Достаточно одного удара в спину, и вся твоя империя посыплется.

Кей тогда почувствовал, как жар охватывает тело, а рука сама тянется к пистолету, словно перед ним была не та девочка, для кукол которой он когда-то был принцем и злым разбойником в одном лице, а интервент, пришедший разрушить его авторитет.

Его сестра, девчонка, которая годилась только на то, чтобы составить выгодную брачную партию нужному для клана человеку и нарожать ему детей, бросала брату вызов на глазах у мужчин и отца.

– Замолчи, – процедил он. – Здесь не театр и не твое сестринство «Каппа», здесь не красят губы. Здесь вершат дела.. Это не место для твоих умных речей.

Оливия усмехнулась. Её губы изогнулись в том самом хищном, колком жесте, что он ненавидел и обожал одновременно. Он и в собственном отражении часто видел похожую ухмылку.

– Нет, брат. Это как раз то место. Если я увижу ошибку – я скажу. И знаешь, в чём твоя проблема? Ты думаешь, что власть в кулаке. А она в головах людей. В их вере. В их жадности. В их страхах, но не только. Если ты этого не понимаешь, рано или поздно кто-то гораздо умнее и рассудительнее уничтожит тебя.

Зал замер. Кто-то кашлянул, кто-то отвернулся. Никто не посмел ей возразить. И словно контрольный в голову – сурово сведенные брови отца, горящий взгляд, и вдруг… легкая улыбка глазами и довольный кивок.

Кей резко встал, колесики кресла чиркнули по паркету. Мужчины напряглись. Он подошёл к сестре, схватил за плечо и прошипел:

– Ещё раз при всех поставишь меня под сомнение – я заставлю тебя пожалеть, что родилась.

– Кайро, – тоном, от которого у Кея раньше стыло в жилах, сухо осадил отец, но не вмешался.

Оливия не дрогнула. Не отвела взгляда. Только тихо ответила:

– Может, однажды я и стану твоим врагом, Кей. И тогда посмотрим, кто из нас окажется прав.

В его голове будто что-то щёлкнуло. Тогда, в тот вечер, он впервые осознал: Оливия – не только сестра. Девочка, которую он катал на своих плечах, учил разбираться в оружии и однажды даже устроил показательную вендетту – с согласия Лив – ее Барби и Кенам, выросла. Она потенциальная угроза. Она могла разрушить всё, что он строил.

…Кей резко вдохнул, возвращаясь в реальность. Бокал уже был пуст, огонь в камине почти угас.

Вот, почему его жестокость к Джулии вводит в смятение его самого. Он видит в ней тень своей сестры.

Несмотря на позднее время, мужчина потянулся к смартфону и набрал номер своих доверенных людей. Упускать такого противника из виду он не собирался. Слишком увлекся идеей похищения Джулии и ее предстоящей ломки, забыв, что никаких сведений о сестре ему давно не передавали.

– Я зря вам плачу? – начал тоном, от которого собеседник растерялся… а может уже начал отчаянно гуглить, как выжить в бетонной смеси. – Будешь мне втирать, что она посещает лекции и сидит в библиотеке?

Доверенный человек начал что-то лепетать о том, что Оливия не только не пропускает лекции и сидит в библиотеке, но и посещает шумные вечеринки, одна даже с белым дресс-кодом, что ее сопровождает все тот же парень, но они его пробили по всем каналам – обычный студент из обеспеченной семьи, ничего криминального нет.

Кей оборвал разговор. Учится, как же. Лив ничего не делает просто так, и если ее мозги занимают лекции – она качает свой мозг, чтобы вооружиться этим. А вечеринки… надо усилить штат наблюдения за сестренкой. Только вот когда агентов больше двух, она мастерски срисовывает слежку и путает следы.

«Придется кончать с тобой, если не угомонишься... Но я все еще надеюсь, что твои мозги и красота послужат общему делу без эгоистичных желаний забрать власть».

С ней он разберется. Скоро сестричка явится домой – как всегда, сдав все свои экзамены заблаговременно, и начнется новый этап борьбы. У него по сути не так много времени, чтобы разобраться с Санторелли и сделать из нее цепную собачонку.

Конечно, он отпустит ее, но не до конца. Донна Валентина в могилу не собирается, в этом тоже стоит помочь. А Джулия… возможно, он не будет уничтожать ее клан. Зачем, если его возглавит его марионетка, лишенная воли и готовая целовать его туфли?

Он открыл глаза и посмотрел в сторону лестницы, что вела к спальне, где спала Джулия.

Та же дерзость. Та же опасность. Та же уверенность, что никто не способен её сломать.

Он откинулся на спинку кресла и стиснул кулак.

– Но тебя я сломаю, Джулия, – тихо произнёс он, больше для себя. – Даже если для этого придётся утонуть вместе с тобой.

Огонь в камине вспыхнул, будто ответил. А в груди Кея зашевелился тот самый зверь, которому не нужны ни сделки, ни правила – только власть и право на женщину, дерзость которой слишком напоминала его собственную кровь.

38

Он вошел в подвал, как обезумевший варвар. Тот , кто пытался забыть травмирующие события прошлого, затеяв кровопролитную войну… и нарвавшийся, словно в наказание, на то, что пробудило его давно забытые травмы в два счета.

Джулия резко повернула голову, оцепенев при его появлении. Ее плечи в белой рубашке поверх тела не согнулись от страха, вопреки всему – только распрямились, словно она пыталась грудью встретить все его выстрелы и каким-то чудом устоять.

Кей стиснул зубы. Прошлая ночь, когда он убил в себе зверя, запустив под ее кожу хищника куда более опасного и коварного, не сбила гордую пленницу с толку, не растопила лед дерзости. Она прекрасно понимала, что это наказание было куда более изощренным, чем цепи и удары. Но даже это ее не сломало.

Тьма сорвалась в огненный вихрь внутри. После воспоминаний о своей сестре Кастелло не собирался щадить никого. Особенно ту, что была всецело в его власти. И теперь он был намерен использовать то самое оружие, которое поначалу собирался оставить на самый крайний случай.

Джулия встретила его взгляд, и содрогнулась от черной бездны внутри.

Боится.

Прекрасно, он заставит ее бояться сильнее.

Смотрел, ожидая, что дрогнет от одного только взгляда, униженно упадет на колени, где ей и место. Начнет умолять – а он тогда решит, заслужила ли Джули его милосердие.

Не упала. Не дрогнула. У нее не хватило мозгов признать свое поражение и избавить себя от боли, которая станет точкой невозврата.

Кей мысленно усмехнулся. Он использует этот козырь.

– На колени.

С таким же успехом он мог говорить со стеной. Джулия опустила глаза только для того, чтобы потереть истертые запястья. Как будто это как-то его разжалобит.

– Ты до сих пор не поняла, что я не прошу?

Она делала вид, что его тут нет. Но Кей явственно ощутил флюиды ужаса в воздухе.

Он не смотрел на нее как на ту, которой яростно и страстно овладевал ночью и кого хотел до дрожи в теле. Сейчас она была для него не женщиной. Даже не человеком. Диким животным, которого следовало немедленно сломать и приручить.

Кей не торопился. Он сам утратил все человеческое в этот момент. Настолько уверенный в правильности своей стратегии, с холодной решимостью, с размытыми параллелями между сестрой и пленницей, что торопиться было некуда.

– Ты реально думаешь, что сможешь остаться сильной? Что сможешь сбежать от меня? Ты не знаешь, с кем имеешь дело. Ты всё ещё считаешь, что можешь играть?

Она не ожидала его голоса. Кей ухмыльнулся, расслабленной походкой направляясь к нише в стене, где хранилось все необходимое для того, чтобы приручить новую собственность.

– Ты решила играть? Ты не понимаешь, чем это игра закончиться, Шестнадцатая.

Она лишь слегка вздрогнула. Не ответила. Не возразила. Смотрела прямо перед собой.

– Ты не знаешь, что ты потеряешь, если будешь продолжать сопротивляться. Я сделаю так, чтобы ты поняла, насколько твоя гордость бесполезна. Я всегда добиваюсь своего, а ты, как и все, будешь сломлена в конце концов.

Джулия все-таки вздрогнула. Когда скосила глаза на его шаги и бархат его ледяного голоса… чтобы увидеть, как Кастелло подходит к шкафу.

В прошлый раз там были цепи. Что окажется в этот раз?

«Нет... нет, этого не может быть. Я не могу быть здесь, не могу быть с ним... – её мысли метались, но они не давали ей ответа, а только ещё больше погружали в панику. Почему я не могу сдвигаться? Почему я не могу ни встать, ни выбраться? Почему я не могу кричать?»

Её дыхание стало прерывистым, грудь сжалась так, что было трудно дышать. Она пыталась совладать с собой, но внутри всё рушилось

Нужно продержаться. Нужно держаться. Всё будет хорошо. Кто-то придёт... кто-то спасёт меня.

Но это все были слабые попытки успокоить себя.

Страх был настолько глубоким, что с каждым его шагом по комнате она чувствовала, как её тело обвивают невидимые цепи. Она пыталась найти хоть какой-то выход, хотя бы взглядом, хотя бы движением, но её тело было, как замороженное. Она не могла даже сделать первый шаг, не могла вернуться к своей гордости.

Это не будет длиться вечно. Я буду бороться. Просто нужно пережить… пережить это. Но в голове крутились мысли, что этот момент может быть слишком долгим, слишком болезненным. Он не остановится. Он будет с каждым моментом всё ближе, всё сильнее. И я… я ничего не смогу сделать.

Она чувствовала, как её самообладание исчезает, как её нервы рвутся, но она всё же не могла сдаться. Нужно подождать. Надеяться. Кто-то придёт. Всё будет хорошо... если я буду держаться.

Но всё равно внутри неё был холодный, глухой страх – страх, что она может не выдержать. Страх, что спасение никогда не придёт.

Она потеряла бдительность. Потому что Кей достал из шкафа самое страшное орудие пытки, которое она только могла представить.

Джулия сидела на постели, стараясь не двигаться, чувствуя, как страх сковывает её изнутри. Всё внутри неё замерло, когда она осознала, что Кей знал о её прошлом, знал о том, что её преследует одна из самых страшных фобий. Он знал, что она боится увидеть насилие снова, особенно когда оно связано с близкими людьми. И теперь её собственный страх был его инструментом.

Он смотрел на неё с таким холодным интересом, будто изучал её уязвимость, её самую глубокую травму. И он знал, что это будет больно. Знал, что эта слабость будет её проклятьем, потому что не было способа скрыться от того, что он знал.

– Ты помнишь, как это было? – спросил он, его голос был как лёд, ровный и бесстрашный.

И словно в доказательство своих намерений щелкнул длинной плетью по полу.

Джулия прочувствовала, как сознание ускользает. Ее парализовало от ужаса.

– Встань и подойди к стене. Возьмись руками за кольца. Давай, девочка, у тебя нет выбора. Я не твой отец. Я могу и передумать.

Она даже не поняла, что ужас заставил ее встать на ноги.

Воспоминания нахлынули, как мощная взрывная волна.

…В конюшне пахло сеном и навозом. В тот день было холодно, пар из ноздрей лошадей казался серым зыбким туманом.

В чем провинился Стефано, она уже не помнила. Возразил отцу или отказался выполнить его приказ. А может, повода не было. Он всегда ненавидел ее брата, потому что он не был похож на него.

Её отец, строгий и беспощадный, велел ей смотреть. Джулии тогда было десять лет всего. Еще не проснулся бунтарский дух, который подарил ей свободу ветра в забрале шлема и свободу запредельной скорости. Пока был жив отец, Джулия и не мыслила о дерзкой независимости.

Стефано пытался вырваться, но Матео ударил его кулаком в живот. От удара Стеф упал на колени. Отец рывком сорвал с него куртку и разорвал рубашку, заставив Джулию застыть в ужасе.

– Смотри, – велел он ей. – Не смей отворачиваться. Иначе разделишь его участь!

«Мама! Мама!» – беззвучно кричала напуганная Джули, но отец в тот день предусмотрительно закрыл все двери их особняка и велел всему персоналу дома не вмешиваться под страхом смерти.

Джулия знала, что иногда лошадей бьют плетью. Ей всегда было страшно и больно на такое смотреть. Но сейчас эта ужасная плеть была в руках у ее отца…

Она не могла отвести взгляд от ужаса. Впрочем, до последнего верила, что отец этого не сделает. И когда плеть обрушилась на спину Стефано, оставляя ужасающий кровавый след, завизжала, зажмурившись.

Крик брата разорвал ее барабанные перепонки, но крик отца был громче.

– Не смей отворачиваться! Смотреть!

…Каждый удар, каждый крик её брата, который эхом отозвался в её душе, и тот ужас, когда ей приказали смотреть… Не было никакого выхода. Она не могла закрыть глаза. Она была вынуждена наблюдать.

Когда все закончилось, их трясло одинаково. Стефано, который стонал и не мог двигаться, лежа с окровавленной спиной в стогу сена. От кровавых ран шел пар. Ее, впервые столкнувшейся с такой варварской жестокостью. Отца – только не от осознания жестокости, а от удовольствия.

А потом ее мать. От боли, отчаяния и ярости.

«Ему не жить. Клянусь тебе, мой мальчик. За каждую твою каплю крови он захлебнется ее литрами. И за каждую твою слезу, Джули…»

…Теперь этот же ужас возвращался.

Кей молчал, наблюдая за её реакцией, и Джулия чувствовала, как её тело начинает дрожать. Она пыталась подавить панику, но она начинала расползаться внутри, нарастать, с каждым мгновением становясь невыносимой. Ее шатало, пока она шла к стене. Пока покорно бралась за кольца, на которых уже ждали цепи, в надежде, что все закончится психологической ломкой.

– Ну что такое? – издевательски спросил Кей. – Разве ты не знаешь, что я умею быть другим? Таким, как ночью?

– Откуда… ты… знаешь… – слезы текли по ее лицу, тело била мелкая дрожь.

– Откуда? Врага надо изучить. Все его слабые стороны. Все его болевые точки. Думаешь, я не подготовился?

Он коснулся языком ее виска. Джулия вздрогнула от ужаса, как от разряда тока.

– И кстати, – он сжал ее запястья, застегивая ледяной стальной браслет оков. – Ты даже не поняла, что я сейчас процитировал слова твоей матери…

39

От охватившего ее ужаса Джулия готова была сдаться сразу.

Ее рассудок утонул в этот момент в волне паники. Потерли актуальность слова матери о том, что следует проиграть бой ради победы в большой битве. Девушка с ужасом смотрела на плеть в его руках. Но куда более сильный ужас был оттого, что он действительно знал о ней все.

Болевые точки, которые всегда были ее тайной за семью печатями.

Глупо было задавать вопрос «кто». Слить эту информацию Кастелло мог как и ее личный психолог, так и сам отец при жизни. Надо было что-то с этим делать, но впервые за все время нахождения в лапах этого монстра Джулия ощутила, как стоит на краю бездны.

И много не надо, чтобы она сорвалась. Лишь взмах плети.

– Ты знаешь, что ты не можешь избежать этого, правда? – почти с грустью произнес Кей.

Его слова были как ледяная тень, что охватывала её сознание.

– Ты боишься смотреть. Ты боишься быть слабой. Но ты не можешь ничего сделать, Джулия. Ты всегда будешь смотреть.

Она закусила губу, стараясь не дать волю слезам, но они всё равно накатывали. С каждой его фразой её мир снова и снова рушился, и она осознавала, что её сила – это иллюзия. Она не могла скрыться от своей самой большой слабости. Его знание... оно стало её проклятием.

Он видел её слабость и теперь использовал её.

А взгляд… в нем появилась отрешенность наравне с ледяной жестокостью.

Он не собирался ее пугать этой плетью. Он собирался пустить ее в дело.

– Остановись, – она сама не поняла, почему ее голос даже после всего этого прозвучал не как мольба, а как ледяной приказ.

Может, подсознание уже поняло: то, что в его глазах – приговор, который не остановить даже мольбам и слезам.

Он устал играть в укрощение строптивой пленницы.

Он намеревался выбить из нее волю раз и навсегда.

– Остановлюсь. Обязательно, девочка. Когда ты сломаешься.

И словно мало было контрольных выстрела в виде ласковых касаний в противовес надвигающемуся апокалипсису – Кей обхватил ее лицо пальцами, почти мягко, без привычного нажима и накрыл губы поцелуем.

Пытался разомкнуть языком ее дрожащие стиснутые губы. Джулия не могла понять, в каком месте произошел разлом матрицы, но знала одно:

Если она ответит на поцелуй, это ее не спасет. Следующей поцелует уже плеть.

Ее трясло мелкой дрожью. Она оцепенела. Впрочем, вряд ли ее палач хотел вызвать ответную страсть.

Когда Кей снова взял плеть в руки, Джулия почувствовала, как её внутренности сжимаются. Её глаза снова зацепились за этот знакомый предмет – плеть. Сердце сжалось в груди, и она едва могла дышать. Не снова, не снова... – в её голове закружились те же мысли, что и в тот момент, когда она была девочкой и наблюдала за экзекуцией брата.

Он не двигался. Он просто стоял с плетью в руках, его глаза наблюдали за ней. Она могла чувствовать, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Каждый взгляд Кея напоминал ей не только о её страхах, но и о её уязвимости. Это был тот же момент, та же тень прошлого, только теперь она была здесь, с ним.

Кей просто наблюдал. Он знал, что её глаза следят за каждым его движением. И она знала, что не может этого избежать. Эта постоянная угроза, этот взгляд, будто он мог сделать что угодно, и она не могла ничего с этим поделать.

В тот момент её сознание замкнулось. Вся её борьба, все её силы ушли. Она была просто девочкой, которая снова не могла уйти от того, что когда-то видела.

Её дыхание стало прерывистым, а сердце билось так сильно, что ей казалось, оно вот-вот вырвется. Но она не могла больше сопротивляться. В этот момент она поняла, что у неё нет силы, чтобы остановить это. Он знал её слабость, и с каждым повторением этой сцены он показывал, как легко может управлять её страхами.

Плеть осталась в его руках. Он её не использовал. Но в этот момент Джулия уже не могла отделить её от того страха, что она испытывала тогда. Она не могла убежать от того, что происходило. Всё в её теле говорило ей, что она снова была там, в том прошлом, в той боли.

Она ударила резко. Моментальным взмахом, рассекающим воздух, с оглушающим щелчком. В считанных сантиметрах от ее бедра.

Не касаясь кожи, но оставив след как от раскаленной струи огня, что пронеслась рядом.

– Хочешь остановить? – Кей с удовольствием истинного садиста наблюдал, как его жертва оцепенела, как напряглись в стальных оковах хрупкие запястья. – Ты можешь. Знаешь, что надо сделать?

40

Джулия ощущала, как её тело начинает дрожать, а сердце бешено колотится в груди. Плеть в руках Кея казалась ей чем-то невообразимо тяжёлым, словно она могла почувствовать каждое движение его пальцев, даже если плеть не касалась её. Это было больше, чем просто угрозой. Это был кошмар, в котором она была застрявшей, и от которого не было пути назад.

Щелчок. Снова в сантиметре от кожи. Но уже ближе. Ближе, как неотвратимость.

Она перестала дышать. В голове были лишь наставления ее матери:

«Выживи любой ценой. Сдайся, если надо. Встать с колен и отомстить – тоже выбор, но для этого надо выжить и не потерять себя».

Её дыхание стало тяжёлым, а внутри всё сжалось. Вдруг она поняла, что не может больше бороться. С каждым моментом, когда её взгляд вновь возвращался к плети, она ощущала, как её силы утекают. Эти воспоминания из детства – её отец, её брат, плеть – всё это снова переполняло её душу, и Джулия не могла отделаться от этих чувств.

«Почему я не могу просто забыть это?» – думала она, чувствуя, как её горло сдавливает страх. В её глазах появились слёзы, сначала едва заметные, а потом они стали катиться по щекам, как капли дождя. Она не могла их остановить. Это было не из-за боли, а из-за того, что каждый её страх обострился с новой силой.

«Выжить. Когда-то я точно так же поступлю с ним… но это будет не плеть. Это будут пули. Долгое время я буду намеренно промахиваться, и он никогда не узнает какой выстрел станет фатальным».

Взгляд почти павшей наследницы Санторелли снова встретился с его глазами, холодными, спокойными, полными уверенности. Он знал, что она не вынесет того, что оставило сильную травму внутри. Знал, что её душа разрывается от этого страха.

И тогда, впервые за всё это время, её мысли стали ясными, а голос – тише, чем когда-либо. Она почувствовала, как её руки ослабели, как она стала бессильной перед этим переживанием. От напряжения, от чувства беспомощности, она произнесла едва слышное:

– Я... Я не могу... Я не могу больше, Кей. Пожалуйста... – её голос был тихим, едва различимым, и в нем была такая искренняя усталость, что она невольно дрогнула внутри.

Слезы текли по ее щекам. Только робкая, почти гаснущая надежда на месть еще держала ее в этом мире.

– Я... буду послушной... Я... больше не буду сопротивляться.

Её слова были не столько просьбой, сколько признанием того, что она не могла больше нести этот страх. Она понимала, что не может выйти из этого замкнутого круга, не может вырваться из того, что ей предстоит пережить.

А Кастелло будто не услышал ее слова. Взмах. В этот раз без игр.

Удар опалил ее бедро, вырвав из горла крик.

В голове помутилось. К горлу подступила тошнота.

Страшной была не боль. Страшным было то, что ее будто перенесло в прошлое, лишив всех тех сил и уверенности, что в нее поспешно вложила мать после гибели жестокого отца.

Кей внимательно наблюдал за ней, даже не считая нужным скрыть самодовольство. Он стоял перед ней, его взгляд обжигал бескомпромиссным холодом.

Он видел её слабость, её беспомощность, и это возбуждало его. Он знал, что она уже сломлена, что её дух не может долго сопротивляться.

Как хорошо, что он не умел читать мысли, и не знал, что сейчас запустил по венам своей пленницы ее личную огненную тьму, которая удержала ее волю даже в такой момент.

Его голос стал низким и решительным, словно не оставляя ни малейшего пространства для отказа.

– Склонись, – произнёс он, и в его словах не было ни жестокости, ни угрожающей силы, только чистая, холодная уверенность. – На колени. Признай меня своим господином.

Наручники на ее руках разомкнулись. Джулия даже не коснулась полыхнувших огнем запястий, понимая, что сейчас лучше молчать. От бездны реального слома ее удерживали считанные шаги.

Он ждал. Его слова звучали как приговор. И даже несмотря на всю её борьбу, она понимала, что у неё нет выбора. Каждое его слово было как тупой удар, направленный прямо в её сердце.

Джулия не могла оторвать взгляда от его лица. Она почувствовала, как её тело начинает поддаваться его власти, как её сила иссякает, как она больше не может бороться. Она знала, что не в силах устоять против него.

И в какой-то момент, не в силах вынести давления, она медленно опустилась на колени. Это было не из-за желания подчиниться, ее двигали две мысли.

Первая – не перешагнуть грань, где она потеряет себя. Вторая… она уже слышала звуки выстрелов и видела, как пули прошивают его прижатое к стене тело в скором будущем.

Её губы едва шевельнулись, и в её голосе слышалась боль и покорность:

– Ты... ты победил. Я... я признаю тебя своим господином.

«Теперь ты подписал себе настоящий смертный приговор»…