Текст книги "Любовь, рожденная в аду (СИ)"
Автор книги: Extazyflame
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)
85
Вечер медленно опускался на Белла Веру, как траурное покрывало.
Море внизу было серым, тяжёлым, почти неподвижным – не штормило, но и покоя в этой глади не было.
Ветер шёл с воды, пронизывал до костей, трепал волосы, бил в лицо солёной влагой. Небо низко нависало, словно давило на плечи.
Джулия стояла у края утёса.
Деловой костюм – строгий, тёмный, выверенный до миллиметра. Он был здесь неуместен – и именно поэтому она его надела. Доспех. Знак. Напоминание самой себе, что она теперь не та женщина, которую можно сломать.
Эта встреча… она хотела ее проигнорировать. Но иногда просто нужно расставить все точки. Может, получить ответы на вопросы.
Это вряд ли что-то изменит – но она все равно была здесь.
Девушка сжала пальцы в кулаки. Выдохнула.
Нет. Она не покажет своего волнения. Никогда больше.
И когда услышала шаги за спиной, не обернулась сразу.
– Кей, – сказала тихо, будто громкие звуки могли обрушить серое небо.
Одно слово. Без интонации.
– Джулия, – ответил он, наблюдая, как она поворачивается, чтобы встретить его взгляд.
И между этими двумя именами повисло молчание. Не неловкое, а тяжёлое. Такое, в котором сочетаются, вступив в поединок, смерть, вина, кровь и то, что не имеет названия.
Кастелло выглядел иначе.
Не осунувшимся – опустошённым. Как человек, который сжёг за собой мосты и теперь стоит на голой земле, не ожидая, что кто-то придёт за ним.
Пальто тёмное, длинное, ворот поднят. Волосы треплет ветер. Лицо спокойное. Слишком.
Джулия вскинула голову, запретив эмоциям, которые не имели права на жизнь, встрепенуться.
– Я знаю, что ты сделал, – сказала она.
Голос был ровным, но в нём дрожала сталь.
– Ты уничтожил всю систему. Ты убил их.
Он не стал отрицать.
– Они заочно приговорили тебя к смерти, – сказал он. – Я был с этим не согласен.
Джулия смотрела прямо. Не в глаза – чуть ниже, будто боялась утонуть, если посмотрит по-настоящему.
– Почему?
Он выдержал паузу.
– Ты знаешь ответ.
Ветер усилился. Он подхватил край её пиджака, словно хотел утащить за собой, к обрыву, вниз. Стало холодно, и новая донна клана Санторелли не понимала – от ветра или от того решения, что ей предстоит принять.
– Я благодарна тебе, – тихо сказала она. – Я знаю, что ты решил так искупить свою вину, потому что слова больше ничего не значат. Но я не могу тебя простить.
Она выдохнула, как будто это признание стоило ей физической боли.
– Слишком много боли, Кей. Я просыпаюсь ночью от крика. Моего. Иногда мне кажется, что меня всё ещё душит твой фантомный ошейник.
Она сжала пальцы, горло сдавило, будто оно сопротивлялось ее словам до последнего.
Как и сердце с сознанием.
– Я благодарна. Но во мне нет прощения. Не после того, что ты сделал.
Кейро кивнул.
Медленно. Тяжело. Будто принял заранее, не рассчитывая на другой финал.
– Я делал это не в расчёте на твою благодарность, – сказал он. – И не ожидая прощения. Это часть моего искупления.
Пауза.
– Перед самим собой тоже.
Она подняла на него взгляд. Впервые по-настоящему. Губы чуть дрогнули, словно сдерживая те слова. Которые не должны были прозвучать, но рвались из самой глубины сущности.
Кей, казалось, понял все. Но не стал добивать, показывая, что прочитал ее взгляд и дрожащие губы.
– Есть след, – быстро сказал он, словно спасая ее от роковых слов. – Он почти призрачный, как ниь. Но в день, когда выстрелили в Валентину, через полчаса с частного аэродрома вылетел приватный самолет. На борту – команда медиков. Все данные скрыты.
Он посмотрел на море.
– Подставные имена. Но я не отступлю. Я распутаю эту нить.
– Не давай мне лишних надежд, – резко сказала Джулия. – Я уже смирилась, что ее нет. Я не чувствую маму в мире живых. Мне надо отпустить. Найти ее тело и похоронить.
Кей не стал ничего говорить. Кивнул. Затем молча достал из кармана пальто флешку и протянул ей.
– Здесь досье на наследников тех, кого я казнил. Их семьи в ступоре. У тебя будет время закрутить гайки. Жёстко. Сразу. Чтобы никто не посмел поднять голову.
Джулия взяла флешку. Рука дрогнула, когда их пальцы соприкоснулись, и холод внутри сменил почти болезненный жар.
– А ты? – спросила она.
Он выдохнул.
– Я ухожу. Так надо. Это закон, и ты знаешь. Я исчезну. Все дела возьмёт Оливия. Вы договоритесь с ней… да вы изначально договорились, я все знаю. В моей сестре, как и в тебе, есть честь. Не мсти ей за то, что я сделал с тобой. Она моя сестра. Моя кровь. Я буду любить ее, несмотря ни на что.
Он посмотрел на Джулию внимательно, с невысказанной болью.
– Я знаю, ты не уничтожишь мой клан. О большем не прошу.
Между ними снова повисло молчание.
И тогда он сделал шаг.
Очень медленно.
Как будто спрашивал разрешения каждым сантиметром разделяющего их расстояния.
Джулия не отступила. Даже когда он коснулся ее щеки пальцами – не нежно, не осторожно, как и тогда, на острове. Разве что без грубости.
Девушке казалось, что наклонился он, но она понимала, что в эту секунду сама подалась вперед.
Их поцелуй был не жадным – прощальным. Горьким. В нём не было обещаний, только память о том, что могло быть. Его вторая рука коснулась её щеки – легко, почти невесомо, как если бы он боялся причинить боль даже прикосновением.
Она отстранилась первой.
– Нет, Кей.
Тихо. Окончательно.
Он кивнул.
– Я и не прошу, – сказал он. – Но каждые три года я буду появляться в твоей жизни. Просто знай. Позовешь – останусь. Оттолкнешь – уйду, чтобы снова вернуться на три года. Может, так ты сможешь меня простить, а я – найти свое искупление. Не словами.
Он улыбнулся едва заметно.
– И если ты когда-нибудь найдёшь в себе силы меня простить, я буду счастлив. Но ты не обязана.
Пауза.
– Будь счастлива, Джулия.
Он наклонился ближе, сказал почти шёпотом:
– Я часто думаю… если бы мы встретились при других обстоятельствах, было бы все иначе?
Сердце Джулии бешено стучало. По телу бежал огонь. Но слишком большой была разделившая их пропасть. И она покачала головой.
– Всё равно всё пошло бы по кругу. Ты бы не принял меня – дерзкую, сильную.
Он закрыл глаза на секунду.
– Да, – сказал он. – Не принял бы.
И добавил глухо:
– Пришлось пройти ад, чтобы понять, что ты самая достойная женщина, которую я знал. Прощай.
Он отвернулся первым. И как бы сильно Джулии не хотелось смотреть вслед мужчине, который все еще держал в цепях ее сердце, она сделала то же самое.
Просто пошла прочь, не оборачиваясь.
Вернись…
попробуем…
я прощу…
Мысли рвались, но ветер подхватывал их и уносил в море.
Она чувствовала его взгляд спиной – тяжёлый, последний. Но не обернулась. Шла, убеждая себя в том, что слезы на ресницах – от порывов резкого ветра с моря.
Убеждая себя, что освободилась.
Но почему внутри у нее все медленно умирало с каждым шагом, отдаляющим ее от ее недавнего кошмара – и сама не понимала.
Арс ждал у машины. Только он. Теперь официально ее правая рука, консильери.
Любовник, когда надо. Опора и наставник – в другое время.
Блондин посмотрел на неё – и не задал ни одного вопроса.
Джулия остановилась рядом. Подняла глаза.
Арс сглотнул, заметив в них нераспознанные ранее лед и боль.
Он догадывался. Видел. Знал. Но не имел никакого права вмешаться.
– Поехали домой, – сказала Джулия, отвернувшись и глядя на утес, словно хотела увидеть там тень Кея. Но там было пусто.
Арс кивнул, открыл дверцу. Джулия села, уткнувшись в телефон. Но все сводки, новости, отчеты расплывались перед ее глазами. То ли от слез…
То ли от чего-то, чему нет названия.
Машина сорвалась с места, и утёс остался позади.
86
Кей
Он остался стоять на утесе.
Не двинулся с места, когда её шаги стихли. Не посмотрел, как машина тронулась – он знал, что она уехала.
Такие вещи не нуждаются в подтверждении, даже когда ветер усиливается и шумит, заглушая другие звуки.
Их чувствуешь кожей, костями, пустотой, которая ломает грудную клетку.
Ветер бил в лицо. Море глухо дышало внизу.
…Вот и всё.
Я ухожу.
Не потому что хочу – потому что должен.
После того, что я сделал, мне нельзя оставаться. Это не слабость и не бегство. Это закон. Старый, как кровь на камне. Я перешёл черту, за которой либо смерть, либо исчезновение. Я выбрал второе.
Но уйти – не значит отпустить.
Я буду рядом. Не рядом телом – рядом рукой на пульсе мира, в котором ты живёшь.
Я увижу всё. Услышу всё. Пойму раньше, чем ты успеешь насторожиться.
И если кто-то – хоть один ублюдок – посмеет подумать о тебе как об угрозе, как о добыче, как о женщине, которую можно сломать…
Он исчезнет.
Не громко.
Не показательно.
Твои враги будут умирать по одному, друг за другом.
Они не будут знать, почему.
Ты – никогда не узнаешь, что это был я.
Я стану твоим тайным демоном-хранителем.
Тенью, которая не требует благодарности.
Я стану тем, кого не существует.
Так правильно.
Когда-то во мне жил охотник.
Голодный. Жестокий. Уверенный, что всё ценное нужно подчинить, прежде чем потерять.
А теперь во мне живёт защитник.
Я не заметил, когда это случилось.
Наверное, в тот момент, когда ты дала мне отпор.
Когда не сломалась.
Когда посмотрела не снизу вверх – а прямо.
С тех пор охотник умер.
И родился тот, кто готов умереть сам – лишь бы ты жила.
Я буду ждать.
Три года – не срок для мужчины, который умеет терпеть.
Я появлюсь. Посмотрю. Пойму – стало ли тебе легче дышать.
И если нет… я уйду снова.
Я всегда буду помнить женщину, которая однажды обняла мое сердце своими закованными руками так нежно, что камень пошел разломами.
И лава под этими трещинами как раз и стала тем чувством, которое – как я считал – мне никогда не суждено испытать.
Возможно, однажды я буду обнимать тебя. Моя Джули. Мое безумие. Моя единственная любовь. Может, счастье впервые станет частью меня, позволив познать себя.
А пока – искупление. Ты уже убедилась, что я тот мужчина, который никогда не действует словами. За него всегда будут говорить поступки.
Это мое искупление ценой в жизнь, если понадобится.
Без упрёков.
Без права.
Без имени.
Потому что любовь – это не обладание.
Это выбор не брать, даже когда можешь.
Моя Джулия…
Моя одержимость.
Моё безумие.
Моё проклятие – и моё спасение.
Моя сильная девочка.
Моя любовь.
Моя королева.
Если однажды ты обернёшься – я буду там.
Если нет – я всё равно буду.
Смотри на море. Оставляй следы колес своего мотоцикла на серпантине. Правь, как истинная королева в нашем темном и жестоком мире.
Живи.
Дыши.
Я разрушил свой мир окончательно.
Но теперь он горит твоим именем.
И это – мой выбор.
Эпилог
Белый потолок дрогнул.
Сначала – как отражение в воде. Потом – как боль, что ворвалась в тело, в ослабевшие после долгого лежания мышцы.
Сознание вернулось резко, без предупреждения, будто кто-то выдернул её из темноты за волосы.
Валентина вдохнула – и воздух обжёг лёгкие, наполнил грудь тяжестью. Мир вспыхнул звуками: писк аппаратуры, шаги, чьё-то дыхание рядом.
– Где… – голос сорвался, стал хриплым, почти неузнаваемым. Она отвыкла им пользоваться.
Донна Санторелли попыталась подняться. Провода натянулись, монитор взвыл. Капельница дёрнулась, боль полоснула грудь – но Валентина уже сидела, упрямо, зло, нетерпеливо, не обращая внимания на головокружение.
Упрямая до конца. Несгибаемая. Деятельная. Королева Белла Веры.
– Нет, – выдохнула она. – Я не собираюсь здесь лежать.
– Синьора Санторелли…
Поспешно прибежавший врач говорил спокойно, слишком спокойно – так говорят с теми, кто уже побывал за гранью.
– Вы в больнице. Вы вышли из комы. Прошу вас…
– Мне нужно возвращаться, – отрезала она и подняла взгляд.
Этот взгляд остановил всех.
Он был ясным. Трезвым. Хищным.
Таким, каким смотрят только те, кто привык вершить судьбы мира.
– Валентина.
Имя прозвучало тихо – и сильнее любого приказа.
Она обернулась.
Марко стоял у двери. В простой одежде, будто не выходил отсюда неделями. Лицо осунулось, в волосах появилась седина, которой не было раньше. Но глаза… глаза были прежними.
– Марко, – сказала она. Не громко. Но в этом слове было всё.
Он подошёл медленно, будто боялся спугнуть реальность. Взял её руку – осторожно, как берут то, что однажды уже потеряли.
– Тише, – сказал он. – Ты здесь. Ты жива.
Она закрыла глаза на секунду. И сразу открыла – страх был сильнее усталости.
– Сколько? – спросила она. – Сколько я здесь?
– Долго, – ответил он честно.
Её пальцы сжались.
– Джулия? – шёпотом. – Фьямма?
Марко не ответил сразу. Он улыбнулся – и в этой улыбке было столько облегчения, что у Валентины перехватило дыхание.
– Всё хорошо, – сказал он. – Они живы. Они в безопасности.
Она медленно выдохнула. Впервые с того момента, как открыла глаза.
– Как Джулия?
Марко посмотрел в окно. На море. Потом снова на неё.
– Она счастлива.
Он не уточнил, с кем. В чем именно ее счастье – в личной жизни или в высотах, которых она достигла как новая глава клана Санторелли. Да и не нужно было. Улыбка сказала больше слов.
– Здесь Стефано, – добавил он. – Мой сын. Я все рассказал ему. Он ждёт. Доктора хотят закончить обследования, прежде чем мы сообщим всем.
– Я вернусь, – сказала Валентина. – К управлению.
Не как обещание. Как факт.
Марко кивнул.
– Знаю. Но сначала – ты поправишься. Джулия прекрасно продолжает твою политику, пока тебя нет. И да, она не знает. Я не стал обнадеживать никого их них раньше времени.
Он наклонился, коснулся лбом её виска.
– Я слишком долго был без тебя, Валия. Я не хочу снова тебя потерять.
Она усмехнулась – устало, почти нежно.
– Мир без меня устоял?
– Ты его не узнаешь, – сказал Марко. – Восемь донов мертвы.
Она приподняла бровь.
– И хаос?
– Не начался.
Это было важнее всего.
Он обнял её – осторожно, но крепко. Так обнимают тех, без кого не могут дышать и тех, кого не отдадут никому. Даже смерти.
Валентина позволила себе рассмеяться – тихо, неожиданно.
– Неужели это и есть счастье?
Марко поцеловал её – просто. Без спешки. Без драматизма. Так целуют тех, кого нашли после долгой войны.
– Море никогда не врёт, Валия, – сказал он.
За окном было море.
Серое. Спокойное. Настоящее.
И где-то там – жила её дочь.
Жила её семья.
Жил мир, который выстоял.
И это было достаточно.
Конец
