Текст книги "Любовь, рожденная в аду (СИ)"
Автор книги: Extazyflame
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Любовь, рожденная в аду
1
– Я сломаю тебя не болью.
Щека еще полыхала от удара. И внезапно жар будто охладило легкое касание – костяшками его длинных пальцев по пылающей щеке.
Сознание, готовое к боли, взметнулось. Оно не ожидало такого поворота.
Хотя, зная арсенал его дьявольских игр… ничего экстраординарного в этом не было.
Пальцы опустились вниз по ее шее, нежно поглаживая.
– Не болью, а удовольствием. То ли напряжение последних часов, то ли самонадеянность Кастелло вырвала из горла Джулии рваный смех на грани истерики.
– Рада? Еще не наступила ночь, а я уже вижу твою улыбку.
– Да ты…
– Тише, девочка. Ты забыла, как ты уже потекла раз от моих пальцев прямо на террасе? Как стонала, когда они проникали в тебя? Как твое дыхание сбивалось?
– Я… притворялась.
Ложь слетела с ее губ легко. Это было самое малое, что она могла сказать. Избегая его взгляда, потому что он будто видел ее насквозь.
А сейчас Кей Кастелло еще и улыбался улыбкой опытного суккуба.
Но только у отъявленной дуры либо у героини тупого романа в стиле дарк могло что-то всколыхнуться в глубине души от этого микса садистской ласки и похотливой соблазнительной улыбки.
Он гладил ее не кончиками пальцев по щеке, а теперь – по груди, слегка задевая соски. Он гладил ее лезвиями своей ненависти.
– Ты не притворялась. Это можешь заливать своим бородатым друзьям с утеса, если выберешься отсюда когда-нибудь. Я не мальчик. А ты такая же шлюха, как и все остальные. Более того…
Он сжал ее грудь сильнее. Джулия задергалась в цепях.
Боль полоснула стертые запястья, отдалась в сознании горьким чувством безысходности. Но самым тяжелым было даже не это.
Измученное сознание и непрекращающийся страх, который Джулия так сильно давила в себе, уже достигли того самого предела, когда мозг жаждал одного: расслабиться.
Даже если все было фальшью. Если за согласием следует еще более глубокая тьма, из которой она не выберется. Просто закрыть глаза и позволить себе отголосок того, в чем когда-то ей было хорошо.
Кей внимательно наблюдал за своей пленницей. И словно ему этого было мало – скользнул согнутыми пальцами вдоль линии ее живота, поглаживая так, что на месте касаний зародилось что-то, похожее на тепло.
– Ты думаешь… – Джулия отвернулась, чтобы не видеть его беспощадной улыбки, – после того, что ты мне устроил, я смогу? Ты гребаный насильник.
– Я не насилую женщин, – в его голосе сарказм обрастал ледяными кристаллами жестокости и отсутствия какого-либо милосердия. – Я устрою тебе все семь кругов ада, но отдаваться ты будешь сама. Ты будешь меня хотеть, даже если я огрею тебя плетью и оставлю спать прикованной к полу. Хотеть и ненавидеть себя за это. До той поры, пока твое желание не затмит тебе разум и ты не начнешь умолять.
– Да, это случится. Когда я перережу тебе глотку, и ты будешь истекать кровью. Тогда я испытаю такое желание, что кончу глядя на то, как ты умираешь…
– Вот это меня и восхищает в тебе, – Кастелло намотал ее волосы на кулак и резко притянул за голову к себе, накрывая рот жестоким поцелуем.
Джулия опешила. Нет, это не было мерзко. Не было отвратительно. Ей раньше нравилось, когда ее так целовали, будто пили душу из губ, удерживая затылок ладонью.
Но никто ее не похищал и не заставлял делать того, что она не хочет.
Кей резко разорвал поцелуй, когда Джули застыла, позволяя его языку просто насиловать свой рот.
– Сейчас ты узнаешь, как живут те, кто переходит мне дорогу, – прошептал он, склоняясь к самому уху. Его голос был ровным, хриплым, без эмоций. – Ты больше не Джулия. Повтори.
Она отвернулась.
Его рука скользнула еще ниже. Но вместе ожидаемой боли накрыла промежность. Пальцы нашли бугорок ее клитора, слегка надавили подушечками, растирая.
От такого прямого вторжения в сосредоточение самой эрогенной зоны Джулия вздрогнула, как от разряда тока. Не сладкого. Мучительно тягучего, острого, но все равно пропитанного каким-то темным, нелогичным и неправильным.
Это физическая реакция. Это не его победа. Нет.
Джулия резко открыла глаза, встретившись с глазами Кея. Серые, как ртуть. Без пощады.
– Повтори. Свое новое имя. Это твоя новая реальность....
______________________________
Белла Вера. Сицилия. Неделями ранее
…– Высоко над морем, в прекрасном уединенном месте на юге Сицилии когда-то, давным-давно, расцветала империя, сравнимая только с великим Римом.
И правил там император, жестокий и бескомпромиссный, уверенный в том, что у него есть право вершить судьбы людей, управляя их жизнью и смертью.
Его боялись все враги, но и близкие тоже трепетали перед его жестокостью.
Так длилось много лет. Но у него была прекрасная жена – императрица, которую очень любили все без исключения.
Она, как могла, помогала людям, но каждый раз ее благие порывы нарывались на гнев супруга. Но гордая императрица Валентина не сдавалась. И ее полюбили все, кому она помогала.
«Вот бы нам такого правителя, как августа Валентина, – говорили люди. – Мы бы горя не знали, и мир бы царил по всей империи».
И вот однажды император был ранен на охоте. Как ни бились доктора – он скоропостижно скончался. И тогда на трон взошла справедливая императрица Валентина…
Джулия Санторелли понизила голос, поправив край одеяла, укрывающего младшую сестренку.
Уснула наконец, проказница Фьямма. Семь лет, а заснуть без выдуманных историй Джулии не может. Застегнув кожаный жакет, облегающий точеную фигуру и упругую грудь, девушка тихо встала и пошла к двери. Шаги были почти не слышны под тихой поступью стройной девушки.
…– Но не прошло и года, как императрица Валентина стала самой влиятельной женщиной на Сицилии, и никто ее больше не называл доброй и чуткой. Особенно, когда бывшие союзники императора тоже отправились на тот свет… – пафосно продекламировала вслед сестре Фьямма, которая так и не уснула. – Ты куда это снова собралась?
Джулия закатила глаза.
Нет, байкерская тусовка на скалах Парфеон без нее не начнется в любом случае. Пусть там она Джули – Ангел Дороги, никто и ни на миг не забывает, что с ними тусуется дочь донны. Просто вечера всегда принадлежали ей одной, и она бесилась, когда вспоминали ее титул.
С той самой поры, как отец погиб при неизвестных обстоятельствах, а мать, донна Валентина Санторелли не организовала в этом городе матриархальный клан правящей семьи.
Она не только сохранила влияние и бизнес отца, но и приумножила. Четыре года назад никто не ожидал такого от очаровательной и образованной супруги крестного отца Марко Санторелли. Валентина не только правила твердой рукой, расправляясь с врагами похлеще и безжалостнее, чем покойный дон. Она сумела сплотить вокруг себя женщин– наследниц и матерей других кланов.
Такого от этой милой женщины, которую считали лишь тенью мужа, не ожидал никто. Ну а Джулия не далеко отошла от своей свободолюбивой матери.
– Фьямма, – Джулия закатила глаза, не оборачиваюсь. – Ты уже давным-давно должна была уснуть. Наверное, стоит позвать твою няню.
– Я знаю, куда ты спешишь. Ты будешь гонять по серпантину, рискуя упасть в пропасть. Будешь танцевать со своими волками до утра, и у вас там будет классно. Но ты никогда не берешь меня с собой.
– Ты подрастешь, и сама сделаешь свой выбор. Можешь выбрать свободу асфальта. Можешь предпочесть изысканные вечера, коктейльные платья и импозантных кавалеров. Как и тихие вечера наедине с собой. Не спеши становиться взрослой.
– Не спешу, – хихикнула маленькая проказница. – Мне ведь все равно придется выйти замуж. Как и тебе. А я не хочу.
– Выйти замуж – тоже твой выбор, сестренка. И ты всегда можешь отказаться, как я.
– Не можешь, – вдруг посерьезнела Фьямма. – Я слышала разговор матери с консильери Джованной. Ты скоро выйдешь замуж.
…Фьямма иногда такая фантазерка. В ее играх принцессы и замки соседствуют с кровожадными зомби и пришельцами. Джулия смеется.
– Бедный безумец, решивший взять меня в жены. Засыпай скорее. А я обещаю, что утром привезу тебе тот самый цветок, что растет в ущелье на утесе.
Фьямма послушно кивает, улыбаясь, и закрывает глаза. Джулия с усмешкой тянет вверх молнию облегающей кожаной куртки.
Этот вечер будет принадлежать только ей. Ее высшая степень свободы. Ее кислород в этом полном опасности мире.
Мать еще не вернулась со встречи кланов. В последнее время она стала серьезной и сосредоточенной. Обучает свою дочь структуре власти и всему, что необходимо, но всей правды не говорит.
А Джулия убегает от реальности, чтобы не думать о том, что каждый день правящей семьи – это танцы на стеклах.
Мать скажет ей. Когда необходимо будет собрать силы. А пока… пока свобода принадлежит ей.
@fragments.of.darklove
В тикток снимаю ИИ сериал по этой книге
2
Ночь накрыла городок Белла Вера[i] густым покрывалом, наполненным запахом моря, цветов и опасности. Сицилия погружалась во тьму, разбавленную россыпью огней, но спать при этом не собиралась. Солёный воздух с привкусом опасности разогревал кровь, как густое кьянти.
Джулия вышла в ночь, будто нырнула в темную глубокую воду.
С головой. Без страха.
Этот город принадлежал ей. Никогда она не будет скрываться в стенах родового поместья, истинная наследница клана Санторелли, никогда ночь не станет ее врагом – нет, только союзником и вдохновителем.
Асфальт был ещё тёплым после дня, пах солью, дымом и дальними дорогами. Ветер шевелил волосы, под байкерсокй курткой играл лёгкий озноб предвкушения. Мотор покорно молчал, будто зверь, что ждёт команды своей единовластной госпожи.
Она к нему подошла – медленно, с уважением. Как к другу. Как к отражению себя в сосредоточении мощи и металла.
Harley-Davidson Low Rider ST.
Её партнёр. Её бешеный, красивый зверь. Черный, с налитыми мускулами в металле. И с характером, который не терпит слабости.
Девушка подняла глаза к россыпи звезд над головой. На скалах Парфеона они будут еще ярче – туда не проникает свет никогда не спящей Белла Веры. Погладила по холке своего железного мустанга, села, вдохнула аромат опьяняющей свободы.
Ощутила, как под руками содрогнулась в ответ на ее прикосновение живая мощь.
Нажала кнопку. Рёв разорвал тишину.
«Харлей» с рычанием пробудился, и вместе с ним – проснулась и она.
Первый толчок – и как будто сердце выстрелило вперёд. Джулия сорвалась с места, как стремительная пуля.
Всё остальное исчезло.
Впереди – серпантин.
Ночь, полная огней.
Внизу – ночное море в период штиля, справа – темные острые скалы.
Скорость – будто наркотик, он воспламеняет кровь, и дочь самой опасной женщины в городе ловит кайф от каждой секунды.
Ветер хлещет по лицу, визор открыт, глаза щиплет, сжигает отголосками жаркого дневного ветра от неостывшей трассы, но ей плевать.
Она смеётся в шлем. В черный лаковый шлем, который ощущается на голове как самая драгоценная из тиар.
Смех девушки сейчас дикий, искренний. Так звучит свобода, облаченная в эйфорию.
Поворот.
Она кладёт байк на бок, касаясь асфальта мысленно, миллиметрами. Всё чётко. Всё точно. Адреналин качает байт в груди, будто это кровь сменили на огонь.
Успевает увернуться, легко, играючи, когда ей навстречу летит ее отчаянный двойник в синем облачении. Смеётся громче, подняв вверх кулак. Случайный встречный гонщик теперь будет думать, что же значит жест приветствия от молодой донны Санторелли. Виват его смелости – или предупреждение, что едва не пересек ей дорогу.
И вот – вершина. Утёс Парфеон. Место сходки всех любителей дорог, асфальта и свободы.
Свет костров в темноте. Мотоциклы рядами. Хром блестит в бликах пламени.
Бьёт музыка – живая, рваная, как сердце после бешеной гонки.
Запах жареного на углях мяса, кожи, бензина.
Пьяный смех. Кто-то танцует, кто-то спорит, кто-то уже свалился у своего байка после литров пива. Приехавшие с королями дорог девчонки неуверенно жмутся у грота, потягивая «просекко» из железных банок.
Джулия врывается в тусовку ярким ураганом в черной коже. Тормоз. Писк покрышек. Ее хищник между стройных бедер занимает лидирующее положение среди других зверей. Чтобы все знали, кто царь стальных хищников на этом празднике свободы.
Она встаёт. Срывает шлем. Волосы – как в рекламе, только настоящие, пропахшие ветром, рассыпаются по ее плечам.
Все смотрят.
Никто не свистит, не подначивает. Только – короткие взгляды.
С уважением.
Это её стая.
Это её огонь.
Она – не гость. Она – часть этой ночи. И всё, что шевелится в темноте, это знает.
Они встречают её без слов – лишь взглядами, короткими кивками.
Мужчины поправляют куртки. Девушки отвлекаются от танцев, чтобы быстро обвести её глазами. Уважение, лёгкая зависть. И – осторожность.
Джулия Санторелли. Старшая дочь донны Валентины и покойного ныне дога Марко, чье имя не так давно вызывало ужас. Мать, занявшая трон, вызывает иные эмоции. Почтение, трепет и опаску. Она правит, как королева, но от этого она не менее беспощадна к врагам.
Джулия знает, что вскоре займет место своей матери. Принцесса мафии пока еще без трона, но с бензином в крови. Девушка, вкусившая дух свободы и унаследовавшая от обоих родителей самые лучшие лидерские качества.
Ей протягивают бутылку. Кто-то хлопает по плечу, кто-то – подыгрывает её мимолётной усмешке.
Здесь она – не наследница. Здесь она – просто своя. Но все вокруг всегда помнят, кто здесь некоронованная пока еще королева Белла Веры.
Та, кто ввинчивает байк в поворот с закрытыми глазами. Та, кто однажды плюнула в лицо сыну вражеского клана, ныне прекратившего свое существование, за лишнее слово. Та, кто умеет танцевать босиком на камнях – и не сбиться с ритма.
Она пьёт из горлышка. Пиво – тёплое, горькое. И – живое.
Смех, огни костра, громкая музыка, танцы – всё идёт по кругу. Она не ищет никого.
Ей стоит щелкнуть пальцем – самые красивые парни тусовки будут драться на смерть за одну улыбку. Притом даже если они понятия не имеют, кто она такая.
Ее точена фигура с высокой грудью и длинными ногами может свести с ума, а ее взгляд огромных больших глаз не оставит равнодушным никого. Все женщины клана наделены этой красотой. Для матери она однажды едва не стала проклятием, но Валентина прошла свой ад, чтобы свергнуть Сатану с трона и занять его самой.
А Джулия прекрасно осознает свои чары. Но ей лень их использовать на полную катушку. Ей уже банально скучно. Все рано или поздно оказываются у ее стройных ног.
И сейчас ей не до восхищенных глаз.
Она – здесь, в этой ночи, с каждым вдохом, с каждой искрой в огне. В танце. В общении. Пьет дух свободы жадными глотками.
Спустя неизвестно сколько времени, когда уже многие спят – кто-то на своих железных конях, кто-то под пледами, а кто-то просто на земле – мир замирает, как всегда перед началом нового дня.
Джулия в одиночестве поднимается на скалу чуть в стороне. Там – ветер. Там – высота.
И там – заря.
Сначала – просто отблеск над морем.
Потом небо меняет цвет, будто его рисует художник, впавший в безумие.
Синий – в лиловый. Лиловый – в золотой. Волны внизу принимают свет, и мир замирает на секунду.
«Вот она. Моя вера. Моя любовь. Свобода.»
Никто и никогда не сможет её отнять.
Никакая власть, никакие узы крови, никакой мужчина.
Она будет скакать по утёсам, пока жива.
И если кто-то попытается запереть её – он подпишет себе смертный приговор.
[i] Белла Вера (Bella Vera – «истинная красавица», вымышленный город у побережья Сицилии.
3
Раннее утро прогоняет холод ночи. Белла Вера просыпается.
Город за спиной Джулии, правящей своей крутой стальной колесницей, оживает – с запахом кофе, со звоном колокольчиков у булочной, с женским смехом из открытых окон.
Белла Вера не спешит. Белла Вера терпит.
Джулия въезжает во двор родовой виллы, уже окрашенной лучами взошедшего солнца Шлем под мышкой, мотор глохнет. Оставив своего хищника отдыхать до вечера, девушка ловко взбегает по ступеням.
Прислуга еще не встала. Все спят.
Двери скрипят по-старому. Каменный пол приятно холодит ступни.
Она идёт в гостиную, стягивая кожаную куртку. Хочется вина. Хорошего. Красного.
В углу – полка. Бутылка Кьянти Классико. Она тянется за ней…
И замирает.
Полумрак. Занавески едва дрожат от сквозняка.
На диване – силуэт. Женский. Величественный.
Глаза сверкают в полутени, как у пантеры.
Донна Валентина Санторелли. Мама. Самая влиятельная и опасная женщина во всей Сицилии.
Сидит прямо, будто и не спала. Или – вовсе не ложилась.
На ней – темно-зелёное платье, на пальце – фамильное кольцо с рубином, темные волосы уложены в высокую прическу. Пальцы задумчиво перебирают крест с такими же рубинами на шее – символ власти. Лицо без единой морщины, несмотря на возраст, поражает своей классической красотой. Истинный потомок дочерей Древнего Рима.
Женщина, чья власть тянется глубже, чем ветви и корни олив.
Джулия поневоле расправляет плечи, прикусив язык. Хочется по привычке извиниться за то, что вернулась под утро, но уроки матери она усвоила прекрасно: не извиняться. Не оправдываться. Власть не терпит слабости.
– Наливай, – говорит спокойно Валентина, потрепав за ухом сфинкса Мессалу.
Джулия кивает. Она благодарна матери за то, что та ее не распекает за ночной побег. Наполняет бокал вином и смотрит на королеву мафии, но та лишь устало кивает на пустой бокал на столике.
Пауза. Взгляд донны сосредоточен и серьезен.
– Садись, дочь. У нас важный разговор.
Джулия делает глоток. Руки слегка дрожат. То ли от волнения, то ли от вибрации байка. Почти незаметно.
Но мать видит всё.
Молодая наследница клана садится напротив, в мягкое кожаное кресло.
Бокал касается губ, но вино не спасает от сухости в горле.
– Встреча прошла этой ночью, да? – спрашивает она, хотя знает ответ.
Молчание.
Оно длится ровно столько, чтобы нервы начали тянуться, как струны. Валентина не спешит. Она смотрит на дочь задумчиво, будто оценивая и взвешивая что-то в голове.
– Ты знаешь о семье Кастелло, Джули? Я рассказывала тебе о них. Ровно столько, сколько тебе полагается знать, до этого момента. Ситуация на нашем олимпе всегда меняется очень резко.
– Отец… – тихо говорит Джулия. – Он вёл с ними войну. Лично. Кровь за кровь. За каждую улицу, за каждый порт…
– И за каждого мёртвого, – добавляет донна Валентина. – Я знаю. Я хоронила их. Я плакала с их вдовами и дочерями. И делала все, чтобы они ни в чем не нуждались, и их никогда больше не коснулись руки Кастелло.
Джулия опускает взгляд. Её голос срывается:
– Потом ты… ты сумела остановить это. Холодная война – не перемирие, но это было твоим самым разумным решением. Границы, прописанные кровью. Этот договор прозвали «кровавое перемирие». Мы жили…
– Мы ждали, – перебивает мать. – Ждали смерти. Потому что этим договором мы дали друг дугу передышку восстановить силы и усилить власть, привлечь как можно больше союзников, чтобы однажды снова принять бой.
Песня асфальта, убегающего из-под колес байка, ветер свободы, ночь, которая наполняла Джули силой… все теперь кажется чем-то чужим. Мать серьезна и сосредоточенна. В воздухе – напряжение.
Оно ломает воздух, как стекло.
– Антонио Кастелло мертв, – произносит Джулия, чтобы разрядить обстановку… или услышать, что теперь часть их проблем решена.
– Да, – отвечает Валентина, и в её голосе нет ни радости, ни скорби.
– Но не так давно вступил на престол дона его сын… Кайро, – выдыхает Джулия, как яд. – Кей.
Она поднимает глаза, и в них – тревога. Жгучая, колющая.
– Все говорят… Он зверь. Ему мало денег. Ему нужно… всё. Он хочет продолжить войну. Он жаждет крови.
Валентина кивает. Медленно.
– Хочет. Но не сразу. Перед смертью Антонио… оставил одно условие. Последнее желание.
Она делает паузу, будто проверяя дочь взглядом.
Потом – бросает слова, как ножи:
– Он хотел, чтобы мы объединились. Чтобы кланы перестали убивать друг друга.
– Что? – Джулия подаётся вперёд. – О чём ты? Переговоры не принесли результата. Он прострелил нашему амбассадору колено!
Мать смотрит прямо. Жёстко. Без намёка на колебание.
– Ты и Кайро Кастелло.
– Что? – Джулия встаёт. Бокал звенит, она едва не роняет его. – Нет. Нет, ты…
– Это единственный шанс. – Голос Валентины – как камень. – Белла Вера на грани. Мы на грани. Если ты скажешь "нет" – он не будет ждать. Война начнётся этой же весной.
Джулия будто замирает.
В груди – лязг. В голове – пустота.
Она чувствует, как сердце давит грудную клетку изнутри. Протест замирает на губах, первая мысль – самая верная и острая.
Моя свобода. Мои горы. Мой ветер. Мой мотор. Мой трон, к которому мать готовила меня со дня смерти отца. И мне придется все это потерять? Стать женой этого монстра, за которым кровавый след, и говорят, он вообще не умеет чувствовать?
Я – дикая, а меня хотят привязать к самому холодному врагу. Бросить на растерзание, потому что не хотят искать способ остановить войну иначе.
Она смотрит на мать.
Валентина не отводит глаз.
И в этот миг Джулия понимает: это не просьба.
Это приказ, обёрнутый в шелк, но с остриём внутри.
