Текст книги "Любовь, рожденная в аду (СИ)"
Автор книги: Extazyflame
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
23
Если до этого у Джулии была еще какая-то надежда на то, что самовлюбленный дон вражеского клана решил поступить с ней так, как со своими врагами-мужчинами – напугать и приставить пистолет к виску – сейчас она стремительно таяла.
В голове пронеслось все то, что она успела о нем узнать – со слов других людей, с полос газет, с поисковиков в интернете. Они, судя по всему, даже не представляли, какое чудовище Кей Кастелло на самом деле.
Джулия отчаянно осмотрелась по сторонам в поисках оружия, которого по всем законам логики не должно было здесь быть. Единственное, чем она могла его ударить – наполовину пустой пластиковой бутылкой. Ну, или своими дрожащими руками и ногами, только силы, она это понимала, будут не равны.
Кей напоминал хищника в своем ареале обитания. Его движения не были поспешными, скорее какими-то отрешенными и грациозными.
Он знал, что у него достаточно времени и даже целая вечность, если понадобится. Вечность, в течение которой, похоже, ему все равно будет мало ее боли и унижений.
Она смотрела, как он приближается, и ничего не могла сделать. Только отползать к стене, пока не уткнется в нее спиной.
Она поймала себя на этом унизительном движении и застыла. Нет. Это не решит ее проблему. Это только покажет, насколько она напугана.
Джулия закрыла глаза. Не сорвалась в мольбы и слезы. Не начала кричать оскорбления в лицо своему ожившему кошмару.
Мама… она говорила ей много мудрых слов.
Если ты переживешь унижение и выйдешь из него, не дав себя сломать – ты на шаг впереди. Ты не проиграла. Ты сдала провинцию, чтобы спасти свой Рим.
Не надо думать «я тебе еще покажу», плакать и застывать в ступоре.
Не дай унижению сжечь себя. Сделай его своим топливом. И вот когда у тебя внутри поселится ледяное спокойствие, те враги, кто подверг тебя унижению, будут обречены.
Джулия повторила их про себя, хотя ужас то и дело пытался овладеть сознанием, уговаривая сдаться ради выживания. И девушка понятия не имела, сможет ли воплотить завет матери на практике в таких жутких условиях.
Кей приблизился к ней. Джулия не успела открыть глаза – голову пронзила боль в натянутых волосах.
Кастелло схватил её за волосы и поволок к центру комнаты. Мало заботясь о том, что жсткий пол обдирает ее колени, а боль в волосяных фолликулах становится отрезвляюще невыносимой.
Когда он разжал хватку, Джулия широко открыла глаза, хватая ртом воздух.
Лучше бы не открывала. И не видела, что там, в полу – кольца, вмонтированные в камень. Для таких, как она, стоило полагать.
Ужас все-таки взял верх над здравым смыслом. Ведь прежде принцессе мафии не доводилось сталкиваться с такой опасностью. Внутри все еще тлела надежда, что его цель – ее напугать. В крайнем случае – затейливо трахнуть распятую на полу и отпустить.
– Не надо... – Джулия задыхалась, пытаясь вырваться, – ты не можешь...
– Я могу всё, – холодно сказал он и одним движением ударил её ладонью по щеке.
Так, что ее буквально разорвало на атомы внутри. Он сделал это не и из ярости – а исключительно из демонстрации власти.
– Первая и последняя пощёчина. Остальное будет хуже.
Беспощадный голос ворвался в ее сознание. Боль еще полыхала на щеке. Не такая сильная, чтобы вызвать дрожь, Джулия и не почувствовала физическую боль. Удар разбил что– то внутри нее.
Она потеряла преимущество… хотя – а было ли оно у нее? Девушка не хотела думать о том, что проиграла изначально, очнувшись здесь, в его власти. А может, и гораздо раньше.
Кей не спешил. Он упивался своей властью и чувством превосходства. Знал, что ей некуда бежать, никто не придет спасать строптивую пленницу из когтей дракона.
Самое страшное было не то, что у Джулии не было шансов бежать. Страшным было то, что Кастелло выглядел пугающим, отрешенно спокойным. Как идеальный убийца, который мог всадить ей нож в сердце, но по какой-то причине этого не делал.
Цепь лязгнула, когда он подтянул её к полу, соединяя звеньями с кольцами. Джулия попыталась встать, но Кей прижал её плечом, нависая сверху, как хищник.
– Ты здесь не для ласки. Ты здесь, чтобы понять, кем стала. И как была слишком дерзкой, чтобы избежать такого сценария.
У нее словно что-то ярко вспыхнуло в сознании. Последний выпад перед тем, как разум начнет понимать неизбежность ситуации. Девушка попыталась вскочить на ноги и отпрянуть к стене.
Кейро отложил цепи. Хищно усмехнулся. В его руке мелькнуло, блеснув в холодном свете комнаты, острие ножа.
– Бесстрашная? А что будет, если я нарисую на твоем лице похотливую улыбку вот этим? – рука мужчины резко дернулась, сверкнуло лезвие.
Джулия закричала. Острие замерло в нескольких миллиметров от ее щеки.
– Молчишь? Подумай. Я тогда тебя отпущу скорее всего. Мне не нужна кукла с улыбкой Джокера даже в роли рабыни.
И вот тогда весь адреналин внутри, все ее установки, гордость, вплетенная в кровоток по праву рождения, напускное бесстрашие – все рассыпалось, разбилось с глухим звоном перед низостью и жестокостью того, кто не выбирает никаких методов.
Она опустила руки, тяжело дыша. Сознания коснулась пугающая пустота. Когда все меркнет и становится несущественным перед лицом реальной угрозы, и мозг еще не сдается, а просто откладывает свои решения на потом, в надежде, что опасность минует.
– Не надо. – голос показался Джулии чужим, глухим и тихим. – Чего ты хочешь?
Кей посмотрел на нее пристально. Казалось, этот взгляд, словно лазер, может разрезать титановый сплав. Самым страшным было то, что в его глазах не было триумфа и злорадства. Спокойстие. Отрешенное. Будто он просил ее передать сахар для кофе.
– Ты не шевелишься. Ты дашь мне себя раздеть. Да, девочка, вот этим. С помощью ножа.
24
В тёмном зале особняка Валентина Санторелли стояла у окна, держа в руках бокал красного вина.
Глубокий бархатный вечер обнимал город, и лишь редкие огни садовых фонарей сквозь тяжёлые шторы. Её взгляд был устремлён вдаль, но мысли витали где-то в другом времени – в прошлом, где всё было проще, но не менее опасно.
Она вспомнила молодого мужчину, с которым тогда провела ночь страсти, ту самую ночь, когда сердце её впервые дрогнуло, когда тайна и желание переплелись в одно. Его губы, мягкие и настойчивые, оставили на шее шрам воспоминаний, а в груди – дрожь, которую не могли сдержать ни власть, ни богатство. Тогда она была молода, дерзка, уверена, что весь мир принадлежит ей. И всё же… что-то в этой памяти сейчас казалось далёким, почти нереальным.
Потому что потом в ее жизни появился Матео, который твердо решил: она принадлежит ему.
Все что было раньше – подлежит уничтожению. Это надо стереть, по возможности, кровью. Не оставить в живых никого, кто однажды даже в фантазиях позволил себе увидеть Валентину обнажённой.
Они умирали. Исчезали. Несчастный случай, драка, сердечная недостаточность (в двадцать лет!).
Ей, тогда еще девушке, казалось, что красота – это зло. Это смерть. А она была носителем этой самой дьявольской красоты…
– Валентина, – дрожащий голос помощника прервал её размышления. Она обернулась.
Его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса.
– Что случилось? – её голос был холоден, но в глубине скрывался страх, который она не позволяла показывать.
– Юная синьорина… Джулия… она пропала, – несмотря на то, что этот мужчина в ее штате показал свою преданность довольно хорошо, он все еще внутренне сжимался, когда приносил плохие новости.
Его слова повисли в воздухе, как яд.
– Пропала без следа.
Валентина ощутила, как в груди что-то лопнуло. Сердце бешено колотилось, как будто хотело прорваться наружу, но она сжала кулаки, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Её пальцы задрожали, но на лице осталась маска, которую она вырабатывала годами: властная, холодная, недоступная.
– Пропала? – её голос был тихим, это был почти шепот, но каждый слог был острее ножа. – Объясни.
Внутри поднялась волна. Эта непослушная девчонка… тень ее самой. Любимая дочь и наследница престола.
Сколько раз Валентина пыталась обеспечить ее безопасность, запретив эти дерзкие ночные полеты на байке, приставляла незаметных охранников… Джулия либо сбегала от них, либо сводила с ума своими чарами, и они сами убегали с работы, опасаясь гнева Валентины.
Даже своих людей внедрить в байкерскую тусовку оказалось непростым делом. Своих видели сразу, а чужаков безжалостно вычеркивали из компании.
Она должна была настоять, проявить твердость… Но тогда бы она не воспитала в Джули ту, кто сможет заменить ее саму.
Помощник замялся, слова застряли у него в горле.
– Никто ничего не видел. Она не приехала домой. Телефон молчит, и пока невозможно запеленговать си гнал. Наши хакеры трудятся. Ее байк тоже не нашли.
Валентина сделала шаг к окну, чувствуя, как тьма накатывает на сердце, заполняя его пустотой. Вспомнила первые шаги Джулии: девочка с большими глазами и непокорным характером, которая уже тогда умела быть сильной, умела держать других в страхе и уважении одновременно. Она видела в дочери себя – свою жесткость, свою власть.
– Сколько времени прошло? – спросила она, пытаясь удержать голос в ровном тоне.
– Часов двенадцать, – ответил помощник. – Мы проверяем все. Она пропала, не доехав до окрестностей Белла Веры. Мотоцикл тоже не найден. Уехала одна, мы сейчас выясняем имена всех, кто был с ней на Парфеоне.
Валентина сжала бокал так, что по поверхности вина пошла рябь. Её глаза встретились с отражением в стекле: холодный взгляд женщины, привыкшей к власти и контролю, к тому, чтобы её страхи были всегда тщательно спрятаны. Но сейчас внутри бушевала буря.
– Это… – начала она, но остановилась. Слово «похищение» зависло на губах, едва не сорвавшись. – Какие гипотезы у службы безопасности? Надеюсь вы внедрили план радиуса?
– Мы сделали это еще тогда, когда узнали, что ваша дочь не заехала пить кофе в ту самую кофейню, где всегда. И ее не видели на заправке. Камеры магистрали Белла Веры не засекли ее байк.
Валентина выругалась.
– Мы проверяем все версии, – тихо сказал помощник. – Но ничего пока не выяснила.
Донна Санторелли сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли. Она вспомнила, как в юности была обманута людьми, которым доверяла. Каждое предательство оставляло шрам на душе, каждое исчезновение – новую тревогу. И теперь её собственная дочь стала жертвой неизвестного кошмара.
Она повернулась к помощнику.
– Немедленно собери всех. Проверка всех камер. Связь с охраной. Я хочу знать всё. Каждая улица, каждый телефон, каждый человек. Найдите её, – голос был твёрдым, командным, без малейшего дрожания, хотя внутри сердце билось так, что казалось, может разорвать грудную клетку.
Помощник кивнул и ушёл. Валентина осталась одна, снова у окна. Она вспомнила молодого любовника, вспышку страсти, запах его кожи, его голос, и вдруг это воспоминание стало почти оскорблением: в жизни сейчас нет места для воспоминаний, только для контроля, власти и жажды узнать правду.
– Джулия… – тихо произнесла она, сжимая бокал так, что в нём задрожали капли. – Что с тобой сделали?
Внутри что-то щёлкнуло, словно старая дверь, которую она никогда не открывала: страх, гнев и родительская беспомощность смешались в один смертоносный коктейль. Но она не сломалась. Она не могла.
Она вспомнила уроки матери: держи врагов близко, держи друзей под контролем. И теперь, когда исчезла дочь, Валентина поняла, что её власть должна стать ещё жестче, её расчёт – ещё точнее. Если кто-то думает, что сможет обмануть Санторелли – он ошибается.
Она поставила бокал на подоконник. Его звонкий звук разрезал тишину, как выстрел.
– Она моя дочь, – сказала она вслух, но голос уже не дрожал. – И если кто-то думает, что сможет ей навредить, он заплатит цену, которую не сможет себе представить. И я не пожалею даже его родных.
Пламя ярости разгорелось в груди. И Валентина знала: кто бы ни стоял на пути, кто бы ни осмелился нарушить её мир – он почувствует силу её мести. Мести матери, которая потеряла дочь.
И где-то в глубине, там, где пересекались память о молодости и жестокая реальность настоящего, пробилась мысль: Джулия – умная, сильная, огненная. Она выживет. И вместе с матерью они станут непобедимой силой.
Особняк погрузился в тьму, но внутри Валентины горел огонь. Он был холодным, жгучим и беспощадным. И никто, никто не смог бы его потушить.
25
Кей не спешил.
Он смотрел прямо на Джулию, наслаждаясь шоком, который вызвало появление ножа в его руке и безжалостные слова.
Уязвленная гордость металась в сознании девушки раненым зверем. Все кричало – сопротивляйся. Борись. Ты не можешь сдаться.
И, словно в противовес – слова матери:
«Сначала попытайся выжить. Это самое основное. Не верь в ту чушь, что лучше смерть, чем гордость. Гордость может замолчать, когда это уместно… но если ты сохранишь ее даже втайне, враг будет повержен».
Установки Валентины Санторелли сейчас казались почти кощунством. Не в этой ситуации. Не с этим противником.
Но сил после ранения у нее т очно будет меньше, чем сейчас.
Джулия закрыла глаза, стараясь не думать о том, что нож скользит по ее шее, затем по плечу. Она ощутила натяжение лямки своего топа, когда его поддело лезвие. Вздрогнула, осознав, насколько острый этот нож – он рассек ткань без усилия.
Первая. Вторая.
– Не дергаться. Я думаю, при всем при этом ты хочешь жить, – обжег ее ушную раковину ледяной голос мужчины перед тем, как острие ткнулось в грудь, ощутимо уколов.
Резкий взмах ножом. Джулия затаила дыхание. Страх смерти действительно оказался куда сильнее уязвленной гордости.
Кей рывком сорвал с неё остатки ткани, не утруждая себя аккуратностью. Холодный металл ножа скользнул еще раз по ключицам, затем вдоль живота – и лифчик упал на пол, перерезанный одним движением.
Её тело дрожало не от холода, а от ужаса. Джулия стиснула зубы, чувствуя, как страх стягивает грудную клетку, как позыв вырваться и бежать бьётся в ребрах, как птица в клетке. Но клетки – больше нет. Есть он. Его взгляд. Руки. Воля.
Он коснулся ее пальцами, провел по щеке, по шее, остановившись на груди. Кей вел себя, как будто проверял покупку – без тепла, без вожделения. Хозяин. Владелец.
Грубые пальцы надавили, оставляя красные следы на коже. Осязание, лишённое желания – только контроль. Подчинение.
Слёзы побежали по ее щекам. Никто и никогда не смел так с ней обходиться ранее. Девушка глотала слезы, понимая, что это еще не падение. Кто-то другой на ее месте уже бы рыдала и билась в истерике, а с большей вероятностью, валялась бы в ногах у самого опасного мужчины Сицилии. Понимала, что держится почти достойно согласно ситуации, но щеки пылали от унижения так, что, казалось, испаряли слезы в ту же секунду.
Вопрос «За что», дрожащий внутри, молодая Санторелли сразу погасила. В ее мире не задают таких вопросов самим себе. Справедливость тоже не правит их миром за редкими исключениями.
Да и Кей Кастелло вряд ли бы ей ответил.
А руки похитителя между тем не знали жалости. Он изучал её, как вещь, купленную на торгах. Не медленно, не с осторожностью – с безразличной жесткостью. Руки скользили по её телу, как будто он искал слабые места. И находил.
Каждое прикосновение обжигало. Слишком грубо. Слишком резко.
Она не сжималась – уже не могла. Тело будто застыло между страхом и невозможностью сопротивляться. Она дрожала, зубы едва не стучали, но старалась не издать ни звука. Даже дыхание давалось с трудом – неровное, сбивчивое.
В горле стоял ком, слезы лились, и вдвойне унизительно было то, что Кастелло иногда собирал их пальцами.
Не выдержав, когда рука Кея скользнула ниже вдоль ее живота, Джулия всхлипнула.
Мужчина кивнул. Как палач, довольный, что верёвка затянулась.
– Вот и хорошо, – тихо сказал он. – Так и должно быть.
Слова били, как плеть. Она хотела отвернуться. Закрыться. Исчезнуть. Но он держал её крепко.
Теперь он был её стеной. И её клеткой.
Я не хочу, чтобы он видел мою слабость.
Я не его. Не вещь. Не кукла в его руках.
Но каждое прикосновение будто кричало об обратном. Он не спрашивал. Не сомневался. Не медлил.
Он знал, что может – и делал.
Как будто её границы никогда не существовали.
Как будто сопротивление – это просто забава для него. Временное неудобство.
Я не закричу. Не стану умолять. Даже если он сорвёт с меня кожу – не дам ему этого.
Она чувствовала, как горит кожа в тех местах, где он держал слишком крепко. Как будто под пальцами оставались следы – не синяки, нет – клеймо.
Тепло её тела больше не принадлежало ей. Ни боль, ни дрожь, ни даже страх – всё теперь подчинено его дыханию, его жестам, его решению.
Я, возможно, сама спровоцировала его, когда унизила при всех. Но я не выбирала – быть уничтоженной.
26
В зале, обвитом тёмным деревом и золотой патиной власти, за массивным столом собрались главы трёх кланов.
Воздух был густ от сигарного дыма, звона бокалов с бренди и тяжёлых взглядов, от которых обычный человек сломался бы за секунду. Но не Валентина Санторелли. Она сидела во главе стола, прямая, как сталь, с лицом, которое не выдавало ни страха, ни отчаяния – только ледяное спокойствие.
– Моя дочь, Джулия исчезла, – её голос был тихим, но каждая буква звенела как приговор. – Я хочу видеть её найденной. Любой ценой. Мы верой и правдой, соединенные клятвой, идем рука об руку со времен наших предков. Я заявляю право помощи.
Крестные отцы переглянулись. Каждый понимал: исчезновение наследницы Санторелли грозило всей системе хрупкого равновесия. Удары по наследникам были ударами по престижу и авторитету, а это означало войны.
– Мы подключим свои каналы, – сказал один, седеющий мужчина с острым профилем. – Уличные люди, дальние родственники, полиция – все будут искать. Прости, Валентина. Я должен был предложить это первым, но до меня поздно дошла информация. С этим я тоже разберусь.
– Спасибо, дон Вичини, но этого мало, – перебила Валентина, и в её голосе прозвучала ярость. – Я хочу, чтобы её искала не улица. Я хочу, чтобы её искала каждая крыса в этом городе.
Доны самых опасных кланов встали с кресел вслед за потрясающей женщиной, чью власть уже ни один из них не мог оспаривать. Она была частью системы.
…И крысы побежали.
Связи в местном отделении полиции, которых Валентина держала на коротком поводке годами, уже работали в три смены. Проверялись все камеры наблюдения, все звонки с телефонов, все подозрительные машины на дорогах.
Через три часа слово донны, которую далекие от мира чистогана прозвали «Императрицей», достигло военной разведки. Деньги и старые долги сделали своё: досье с секретными отметками легли на её стол. Каждый переход границы, каждый частный самолёт, каждый корабль – всё под контролем.
Но всё это показывало… пустоту.
Ни одного следа. Ни намёка. Ни одной зацепки.
И чем больше ресурсов сгорали в этом бесплодном поиске, тем холоднее становилось лицо Валентины. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, но не позволяла страху выдать её.
Когда совет завершился, когда крестные отцы разъехались по своим замкам и особнякам, в зал вернулся её помощник. Он замялся, глядя на донну, словно решаясь на преступление.
– Синьора… – сказал он негромко. – Есть один человек.
– Говори, – бросила она, не поднимая глаз от бокала с вином.
– Его зовут «Gost». Никогда никому не служил. Никто не знает его лица. У него нет хозяев. Только сделки. Он решает вопросы, которые не решает никто. Быстро, тихо и окончательно.
Валентина подняла глаза.
– Ты хочешь сказать, что мы должны доверить ему Джулию? Он справится? Виновных я сама накажу, он только отыщет ее.
– Если бы этот человек был верен вам, донна, – помощник запнулся, – вы бы правили миром.
Тишина повисла в комнате. Золотые часы на стене отстукивали каждую секунду её внутреннего яростного раздумья. И наконец Валентина медленно кивнула.
– Организуй встречу.
Помощник вышел, а Валентина достала планшет. На экране ожили фотографии, архивы её дочери.
Вот Джулия в частной школе: строгая форма, галстук, но глаза сверкают вызовом. Сколько раз учителя жаловались на её дерзость, на то, что она не умеет подчиняться правилам. Валентина тогда только улыбалась – знала, что в этом огне её кровь.
Вот Джулия запечатлена еще подростком на первом мотоцикле. Не Харлей, ещё практически детская игрушка, но радость в её глазах была такой настоящей, что у Валентины перехватило дыхание.
– Какая ты счастливая… – прошептала она, смахивая слёзы, которые уже не могла сдержать.
Щёки её горели, сердце разрывалось от боли, но с экрана смотрела та самая девочка, которая родилась под её сердцем. Упрямая, несломленная, свободная.
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежала младшая дочь – Фьямма. Её кудрявые волосы разлетелись, глаза были полны тревоги.
– Мамма! Где Джулия? – голос её звенел, полный паники. – Она не приходит читать мне сказку…
Валентина встала, протянула руки, притянула девочку к себе. Обняла так крепко, будто могла спрятать её от всего мира.
– Она скоро вернётся, amore mio, – сказала она, и голос дрогнул.
Фьямма прижалась к ней, а Валентина, закрыв глаза, позволила себе то, чего не позволяла годами – горько заплакать. Она плакала, уткнувшись лицом в волосы младшей дочери, и каждая слеза обжигала кожу, словно расплавленный металл.
Слёзы матери, донны Санторелли.
Но вместе с ними рождалось нечто другое – твёрдое, как камень. Клятва. Обещание. В её мире не оставалось случайностей. Если Джулию украли – они за это заплатят. И не только жизнью.
И Валентина знала: скоро в её жизнь войдёт тот, кого никто не видел. Gost. И если он примет её сторону, мир содрогнётся.
