Текст книги "Любовь, рожденная в аду (СИ)"

Автор книги: Extazyflame

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

72

Встреча с предполагаемым союзником была заключена в тот же вечер.

Кей нашёл Гунарана в его резиденции – крепости из стали и стекла, где воздух пах деньгами старого рода и кровью чужих ошибок.

У дверей стоял его цербер – шкаф нашпигованный оружием, но стоило Кею появиться, как охранник молча отступил. Кастелло ждали.

Гунаран сидел в низком кресле у камина, осторожно прокручивая в пальцах бокал виски. Огромный, широкоплечий, будто вырубленный из одного куска породы; седина пробивалась по вискам, но взгляд был хищно-молодым. Его невозможно было трактовать иначе – редкая смесь холодной дисциплины и старой восточной ярости.

Когда вошёл Кей, он поднял глаза и легко, без показной бравады, кивнул:

– Кастелло. Садись.

Кей сел. Молчание продлилось пару секунд – Гунаран умел молчать так, что собеседник начинал нервничать. Но Кей не нервничал. Он был другим. И у них было гораздо больше общего, чем могло показаться.

Гунаран наконец заговорил:

– Я получил новости. Санторелли ударили по твоим каналам тонко. Слишком тонко, чтобы это делала только Валентина.

Пауза.

– Это работа совместная. Ее ублюдочная дочь сорвалась с цепи, а мамаша только умиляется. Я знаю, как ты развлекался с девчонкой. Тебе не следовало быть мягким с суками. Сейчас бы она лизала тебе руки и отдавала все свое имущество по частям.

Определение Джулии в таком ключе больно резануло. У Кея внутри всё сжалось, но лицо осталось каменным.

– Мы теперь квиты. И я начинаю войну с чистого листа, – коротко ответил он.

– Значит, поговорим о главном. – Гунаран поставил бокал на стол. – Ты нужен мне. А я – тебе. Союз выгоден обоим. И я готов идти до конца.

Кей ждал продолжения. И оно последовало:

– Я уничтожу этих двоих. Валентину и её дочь. Никаких женщин у власти. Хватит этого балагана. И сестру свою прикрути. Подумай, за кого выдать замуж.

Он произнёс это спокойно, даже почти доброжелательно.

Как будто предлагал починить крышу, а не стереть людей с карты.

Кей выдохнул медленно, будто считал удар.

– Нет.

Одно слово. Жёсткое, тяжёлое.

Брови Гунарана едва заметно поднялись.

– Две суки Санторелли перешли черту, Кей. Ты обязан ударить так, чтобы они не поднялись. Иначе тебя съедят живьём.

– Мы ударим, но не по ним. – Голос Кея стал ниже. – Я сказал: не убивать. Ни Валентину, ни Джулию.

– Милосердие? – губы Гунарана едва заметно дрогнули в насмешке. – В наш век?

Он наклонился вперёд.

– Ты начинаешь выглядеть мягким. Опасно мягким.

Кей ответил не моргнув:

– Это мои правила. И мой кодекс. Ты хочешь союз – он будет. Но без крови этих женщин.

Гунаран посмотрел на него так, будто пытался взвесить, через какую трещину этот мужчина может однажды сломаться. Но трещины не было.

– Ладно, – сказал он наконец. – Твои условия. Но тогда слушай внимательно.

Он поставил локти на подлокотники кресла.

– Твоя сестра уже убедила часть Совета поставить на неё. Ты понимаешь, что это значит? Женщина, Кей. Совет видит, что Оливия решает дела быстро… слишком быстро. Они считают её гениальной.

Кей тихо выдохнул. Да, Оливия набирала обороты влияния. Иногда даже слишком.

Гунаран продолжил, жёстко:

– Но мы-то понимаем: её успехи – следствие того, что она работает в тени Санторелли. Что твоя сука и ее мать позволяют ей сделать это, чтобы она пришла к власти.

Он подался ближе.

– И если люди поверят, что женщина может править лучше мужчины – ты потеряешь всё. Мужчины должны вести. Место женщины – под мужской подошвой. Ты сам это уже понял и попробовал. Но таких надо либо ломать окончательно, либо добивать. Ничего, мы сделаем это сейчас.

Кей сжал челюсть.

– Оливия – моя проблема. Я это решу. Ты же не думал, что я просто стою в тени, пока она думает, что на троне? Ты плохо меня знаешь. Я ее сброшу оттуда в любой момент.

Гунаран смотрел на него долго. Очень долго.

А потом откинулся в кресле.

– Что ж. Тогда сделка. Мы отнимем у Санторелли все. И так и быть, я оставлю их в живых. Заберешь обратно суку, которая от тебя сбежала. А мама… пусть смотрит, как ты обломаешь этой шлюхе гордость…

Кейро сглотнул. Прекрасно понимая, что если клан Санторелли падет – он никогда не проведет Джули по этой грани снова.

Потому что…

Осознание едва не сбило его с ног. Этого не может быть. Это стокгольмский синдром наоборот. Но как можно назвать этот вихрь чувств, который закружил его в неподходящий момент прямо здесь?

– Эй, полегче. Потом вырежешь на ее коже свое имя, а то тебя повело не туда. Уважаю. С суками надо именно так. Я уже много раз думал, что пора ей полететь на своем байке с обрыва. Но если ты ее хочешь, так даже… интереснее.

Сальваторе протянул руку.

Кей пожал её. Спорить сейчас значило показать, где проходит его красная линия.

И ровно в тот момент понял: это рукопожатие пахнет дымом старых войн.

– Союз, – произнёс Гунаран, и звук его голоса был словно закрывающаяся дверь.– Но, Кей…

Он медленно поднял взгляд, в котором мелькнуло что-то неприятно-решительное.

– Твои правила – твои проблемы. А мои решения – мои.

Все было понятно без слов.

У Гунарана было своё мнение о том, кто должен жить и кто должен «уйти», чтобы порядок восторжествовал.

Союз был заключён.

Но выражение лица Гунарана…

Это было лицо человека, который принял собственное, необратимое решение – такое, что Кей узнает о последствиях слишком поздно.

73

Союз, заключённый в полутени каминного огня, не нуждался в свидетелях. Уже через сутки Гунаран прислал Кею список – сухой, как отчёт аудитора, но от него ощущение опасности исходило сильнее, чем от пистолета, направленного в лицо.

Список мест, где Санторелли держали свои теневые потоки:

Три логистических узла, один финансовый хаб, и один “серый” клуб, который Джулия сама когда-то чистила от конкурентов.

Кей долго смотрел на эти строки.

Слишком легко. Слишком очевидно.

Он знал: Валентина никогда бы так не подставилась.

Но Гунаран стоял на своём:

– Это их слабые места. И мы бьём туда, – сказал он по телефону. – Без крови. Как ты хотел.

Кей хмыкнул.

– Ты не из тех, кто любит бить «без крови».

– Союзники иногда делают исключения. Но лишь один раз.

–

Удар был спланирован идеально.

Гунаран привёл своих людей – дисциплинированных, как солдаты частной армии.

Кей привёл своих – гибких, как уличные волки, не обладающих строгими правилами, но привыкших побеждать.

Ночь опустилась на побережье, мутная, влажная.

Кей стоял на крыше старого ангара, наблюдая, как его люди внедряются внутрь третьего узла. Всё было тихо – подозрительно тихо.

– Они уходят с дороги, – буркнул Рено, один из его приближённых. – Похоже, Санторелли решили переждать.

Кей не ответил.

Он смотрел на тёмный корпус ангара – и не мог избавиться от мысли, что Джулия сейчас где-то смотрит на звёзды и смеётся, зная, куда он ударит.

Она всегда знала. Даже раньше, чем он сам.

Ему внезапно стало тяжело дышать.

– Пошли, – сказал он и двинулся к лестнице.

Внутри ангара сейфы ещё были на месте. Товар – тоже.

Но то, как он был разложен… слишком аккуратно.

Словно его специально оставили.

Гунаран подошёл следом. Его шаги были уверенными и чуть ленивыми – жест человека, не ожидающего сопротивления.

Он присел возле открытого контейнера, пальцем провёл по аккуратно сложенным документам.

– Валентина боялась за дочь. Спряталась под землю.

Он резко захлопнул крышку контейнера.

– Но она не поняла – мы ударили не по людям, а по структуре. Это хуже.

Кей чувствовал, как внутри него нарастает странное, ледяное ощущение.

Джулия. Где ты сейчас?

Гунаран поднялся.

– Пора идти дальше. Второй объект ждёт.

Второй удар нанесли точнее.

Финансовый хаб Валентины, их скрытая бухгалтерия с криптоканалами – всё это было взято под контроль за двадцать минут. За двадцать шесть – заблокировано. За сорок – перенаправлено под временное наблюдение Гунарана.

Никто не стрелял. Никто не кричал.

Это была молчаливая хирургия по вскрытию империи.

Пока остальные радовались успеху, Кей молчал.

Он чувствовал вкус металла во рту – нервная система реагировала быстро, раньше мыслей.

– Ты слишком мрачен, – заметил Гунаран. – Это всего лишь ответ.

Он посмотрел на Кея, прищурившись.

– Или ты боишься, что она не выдержит?

Кей поднял взгляд, холодный, непроницаемый

– Я боюсь только одного: что кто-нибудь решит перейти черту.

Например, без моего разрешения.

Лёгкая пауза.

Двое мужчин смотрели друг на друга так спокойно, что это спокойствие давило сильнее угроз.

Гунаран улыбнулся – мягко, но в улыбке была сталь.

– Я держу своё слово. Пока.

«Пока» жутко звенело в воздухе.

–

Последний удар – клуб.

Не просто клуб: когда-то Джулия сама стояла у его стен, выбивая конкурентные притоки с яростью молодости.

Сейчас он был пуст.

Музыки не было. Света – тоже.

Только тёмный зал и запах пыли.

Кей шёл по залу, чувствуя, как сердце сжимается.

Тут было слишком много того, что связано с ней.

Слишком много того, что было их войной, их игрой, их упрямой борьбой.

Он остановился у барной стойки, провёл пальцами по древесине.

Гунаран подошёл сзади.

– Здесь пусто, – сказал он. – Хороший знак. Они уходят вглубь. Паника – лучший союзник.

– Это не паника. Это подготовка, – тихо ответил Кей.

Гунаран фыркнул.

– Женщины не готовятся к войне. Они бегут от неё, если запахнет настоящим сражением.

Он говорил это так уверенно, что Кея передёрнуло.

Кей медленно повернулся к нему:

– Ты ошибаешься.

Его голос был ровным, но в нём сквозило то, что не понравилось бы никому.

Гунаран усмехнулся – как человек, считающий чужие чувства слабостью.

– Посмотрим.

В ту ночь они нанесли три идеальных удара.

Разрезали сеть Санторелли – и оставили семью без воздуха.

Но когда Кей вышел из клуба и вдохнул ночной воздух, он понял: это было только начало.

И не Санторелли он теперь опасался.

Он боялся союзника, который улыбался слишком спокойно.

И женщины, которая ответит намного сильнее, чем любая война.

74

Пламя прогрызало ночь, словно зверь, вырвавшийся из клетки.

Алые языки плясали, врываясь в небо, озаряя ночь, гул напоминал извержение вулкана.

Привычное в этом мире дейсвто – передел власти и войны за право остаться на престоле.

Джулия Санторелли, как всегда собранная, красивая и стильно одетая, созерцала этот пожар с таким видом, словно это был фейерверк на празднике. Ни одна из эмоций не исказила ее невозмутимое лицо.

Горели не просто склады.

Горела её кровь, её нервная система, её работа, всё то, что строилось годами – тихо, хладнокровно, умно.

Но она не рвала на себе волосы. Смотрела на нанесенный ей в ответ удар так, будто ожидала его.

Но внутри было смятение.

То, что девушка прошла в руках Кея Кастелло, уже само по себе было индульгенцией на то, чтобы он не препятствовал ей вершить вендетту.

Валентина сказала, что даже этот монстр не смог разбить ее розовые очки и веру в справедливость.

В одном она была уверена: прекрасно научилась держать лицо. Так, как умела только Джулия Санторелли.

Она приехала сама, прежде чем успели вызвать пожарных и поднять на ноги весь мафиозный бомонд Сицилии, который наблюдал за противостоянием двух упрямых и дерзких, как вип-гости за игрой в кальмара.

Ветер трепал волосы, обдувал лицо, горячий воздух щипал слизистые глотки и глаз.

Но она стояла, не моргая, глядя, как рушится каркас здания.

Как взрывается внутри канистр и коробок надёжно спрятанный товар.

Арс подошел к ней первым и единственным, кто решился. Остальные не рискнули: побаивались будущую донну, у которой не было тормозов и, как они иногда говорили, логики в действиях. Но Арс ее не боялся.

– Джулия! Ты слишком близко. Может рвануть в любой момент, полетят обломки. Я был в боевой точке, я видел, это убивает.

– Тихо, – мягко, но непреклонно сказала она.

Он замолчал.

Все всегда молчали, когда она говорила таким голосом. Но Арс не испугался. Он просто прочитал между строк, что чувствует эта совсем еще девчонка, которую он како-гот о хрена полюбил без взаимности.

…Горели три главных склада.

Те самые, которые никто, никто не должен был найти.

Система двойных маршрутов. Ложные GPS.

Перестроенные контуры собственности.

Даже Валентина не всегда помнила, где именно находятся реальные узлы.

Но Кей – узнал.

Он ударил без крови.

Значит, послал сообщение.

Джулия смотрела, как пламя поднимается выше, и только одна мысль резала мозг:

Он понял.

Он понял, куда больнее всего.

Она не разозлилась.

Она почувствовала, как в груди появляется пустота.

Холодная, чёрная, слишком тихая, чтобы назвать её гневом.

И тут телефон дрогнул в руке.

Сообщение.

От него.

«Не хочешь продолжения – надо поговорить. Или ты думала, я дам себя уничтожать?»

Она перечитала фразу несколько раз.

Пальцы непроизвольно сжали телефон.

Кей.

Тот, кто умел быть зверем.

Кто умел быть лезвием.

Кто умел быть молчанием.

Но вот это…

Это было что-то другое. Жуткое, неотвратимое.

Слишком личное.

Арс увидел её лицо – и отступил на шаг.

Он уже знал: когда Джулия молчит слишком долго, возле неё лучше не дышать.

Наконец она медленно вдохнула.

– Арс, – сказала тихо, – попробуй найти всё, что осталось. Возможно, нижние ярусы остались невредимы. Там алмазы с шахты моего брата. Разберись с пожарными, чтобы не видели того, что им не предназначено. Уведи зевак и поясни им, что будет, если они будут много болтать. Проверь телефоны, сотри все записи.

– А ты?

– А мне сейчас придется уехать.

– Куда? Я поеду с тобой. Тебе сейчас опасно передвигаться в одиночестве.

Она подняла на него взгляд.

– Я возьму твою машину. И не беспокойся. Есть законы, которые у нас чтят строго. Во время переговоров никто не смеет выстрелить в спину…

Он пристально смотрел на нее. С тоской и болью. Джулия как прежде делала вид, что этого не замечает.

Поколебавшись, Арс заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. При этом нежно коснулся кожи, слегка задержав пальцы. Их глаза встретились.

Он смотрел на нее слишком пристально. Будто знал, что у нее внутри.

– К нему. – кивнул, словно призвав поражение. – И ты… не бежишь от этого столкновения. Ты будто начала его уважать за то, что он дал тебе отпор.

– Арс… Не говори ерунды. Это переговоры. И я… уважать могу, но ненавидеть не перестану.

– Не мое имя ты шептала вчера, засыпая в моих руках. – он выдохнул. – Все в порядке, Джули. Я все понимаю. Это стокгольмский синдром. Но я буду рядом и сделаю все, чтобы не дать тебе в него погрузиться.

– Это синдром мстителя, не придумывай ерунды. И не надо меня преследовать. Ты этим сотрешь мой авторитет, понимаешь? Есть нерушимые законы.

Переговоры – если не оговорено заранее иначе – только с глазу на глаз.

– Ты веришь, что Кастелло будет играть по правилам? Он идет простив системы. И Оливии вряд ли это понравится.

Джулия криво усмехнулась.

– Лив мне не босс. Она просто удобная фигура на престоле этого клана, и пока нам выгодно действовать вместе. Но ее, скорее всего, не пустят править. Кей только что перехватил пальму первенства. Умный ублюдок…

– Пообещай, что будешь осторожна. В твоем мире выигрывают те, кто нарушает правила.

Джулия криво усмехнулась. Подняла руку. В отсветах огня сверкнуло кольцо с Изумрудом.

Валентина еще не короновала дочь как свою наследницу, но передала один из символов власти.

Пальцы коснулись щеки Арса. Изумруд оставил на его щеке слегка белеющий след от нажатия.

– Кто тебе сказал, что я не собираюсь их нарушать?..

75

Машина неслась по горному серпантину Белла Веры.

По пути Джулия не включала музыку.

Не проговаривала про себя речь, которую толкнет при столкновении с Кеем.

Не думала даже. Знала – слова придут сразу, как только увидит. Слишком долго молчала.

Но внутри неё двигалось что‑то новое.

Не ненависть.

И не страх.

Что-то, похожее на уважение. Болезненное, опасное.

От которого хотелось и ударить себя по лбу, и улыбнуться. Она не должна была чувствовать такое, только не к нему. Но ничего не удавалось с собой поделать.

Джулия с удивлением отметила, что у нее нет желания разрядить обойму между его ебейших темных глаз. Столкнуть с обрыва – тоже. Хотя ранее она и смаковала эти подробности с экстазом.

И даже взрывы на основных складах какого-то хрена не повлияли на ее решение.

Джулия Санторелли поняла:

Он не просто отбивается.

Кей Кастелло не играет.

Он понимает её язык.

И впервые – говорит на нём так же сильно и жестко, как и она сама.

–

Кей ждал её на пустом причале.

Обычно в предрассветное время здесь уже было какое-то движение. Рыбаки спешили к своим лодкам. Владельцы яхт снимали брезент, готовясь отойти в море. Сновали работники дальнего дока.

Но когда объявляется встреча тех, кто наделен настоящей властью на побережье, здесь будет пусто.

Город просыпается, просыпается мафия…

Прохладный рассвет размывал черты, но не скрывал его напряжённую фигуру. Никакого костюма. Обычные джинсы и темная рубашка. Те же расстёгнутые на груди пуговицы.

Он стоял так, будто ожидал нападения – но хотел разговора. Уставший за эти дни, как и она сама. Но только на юном лице Джулии следов усталости не было

Джулия вышла из машины, огляделась. Шла так. Будто у нее времени предостаточно, и никуда она не спешит.

Тишина между ними была гуще тумана. До Кея оставалось только несколько метров, когда он нарушил тишину.

– Красиво горит? – спросил он, без издевки, просто констатируя факт.

Джулия остановилась в трёх шагах.

– Это был не ты, – сказала она хрипло. – Это была ваша сделка. Слухи распространяются быстро. Почему Гунаран? Почему не Джек-потрошитель? Не Чужой, не Хищник? Не говори, те слишком добрые для такого.

Кей не отрицал. Но и не улыбнулся ее сарказму.

– Хочешь сказать, ты не ударила первой?

– Первой? Кей, то что раньше – это была моя вендетта. Но это… – она кивнула назад, на дым, который было видно даже сюда.

Столп дыма поднимался в воздух на горизонте.

– Это уже война.

Он на мгновение закрыл глаза и сжал челюсть:

– Ты знала, что будет ответ. Нельзя вершить вендетту без остановки.

Она чуть наклонила голову.

– И ты считаешь, что я думала, будто ты просто позволишь разрушить себя?

Голос стал ледяным.

– Ты недооцениваешь меня.

Кей тихо усмехнулся – так, что по спине у неё пробежал холодок.

– Нет, Джулия.

Он сделал шаг ближе.

– Я наконец понимаю, кто ты.

Она выдохнула слишком резко.

– И кто же?

Он смотрел на неё долго.

Слишком долго.

– Та, с кем мне никогда нельзя было начинать игру.

Пауза.

– Потому что однажды я перестал хотеть ломать тебя.

Эта фраза ударила сильнее пули в грудь. Но Джулия не дрогнула ценой титанических усилий.

Кей продолжил, почти не слышно:

– И понял, что хочу…

Он тронул пальцами воздух, будто не решаясь дотронуться до неё.

– Смотреть, как ты отчаянно дерешься. Зная, что тебе не выиграть. Твоя воля еще надломлена. Мной. Ты едва ли понимаешь, что делаешь. Ты не хочешь обилия крови при этом. Даже если это моя кровь на стенах.

Она замерла.

Это было страшнее любой угрозы.

– Мы поговорили, – сказала она, с трудом удерживая спокойствие. – Теперь слушай.

Она подошла ближе – так, что их дыхание смешалось.

– Ты будешь жить. И смотреть.

Каждое слово – как лезвие.

– На всё.

– На то, что я сожгу дальше.

– На то, что разрушу.

– На то, кем ты станешь без своих ангаров, людей, денег.

Она медленно отступила.

– Это мой ответ.

И ушла, оставив его стоять на причале, пока ветер трепал волосы Кея, а в груди у него росло странное чувство:

Он восхищается ею слишком сильно.

Женщиной, которая не дала себя сломать.

Та, кто идеально вписалась в его личный той, кто имела право быть с ним как равная… и кого бы он мог любить как партнера, а не рабыню.

И впервые в жизни хочет её не как врага, и не как трофей, а как женщину, которую нельзя сломать…

76

Джули не приняла протянутую руку и вероятность перемирия.

Кей прекрасно понимал, почему она это делает. И с каждым днем приходил к выводу, что он играл бы куда более грязную игру, если бы с ним случилось то, что он сам сделал с ней.

Иногда его накрывала ярость. Но в этой ярости уже не было желания разорвать на ней одежду, поставить на колени и трахать так, чтобы она взвыла о пощаде и упала к его ногам.

Не было тех сцен, что он хотел всегда с ней сделать, и наверняка бы сделал, не сумей Джулия сбежать.

Новая ярость заключалась в отчаянном желании схватить ее за плечи и трясти, глядя в эти огромные зелёные глаза, которые пробили в нем брешь.

Кричать, что она в опасности, потому что никто больше не и грает на их поле по-честному. Что при всем осознании своей вины перед ней и даже легким сожалением за свою жестокость он сам не сможет безнаказанно спускать ей с рук удары против него.

Что эта затянувшаяся вендетта толкает его на союзы, которых никогда не должно было быть, если бы не началась война.

Джулия смотрела на него дерзко, но без ненависти. И в он уже знал, как выглядит обида в ее огромных глазах.

Она все еще пылала. Обида на то, что он с ней сделал. На то, что сам не пришел с перемирием, в котором она так отчаянно хотела ему отказать.

А искры между ними могли воспламенить не только склады друг друга… весь материк и все что за его пределами.

Осознание настигло его ночью после этой встречи.

Море было чёрным.

Не ночным – именно чёрным, густым, как разлитая нефть. Кей стоял на террасе, опершись ладонями о холодный камень парапета, и смотрел, как волны бьются о скалы внизу. Ритмично. Без жалости. Как всегда.

В руке – бокал с виски. Он не пил. Просто держал. Алкоголь давно перестал действовать на него так, как должен был. Всё, что можно было заглушить, он заглушил ещё много лет назад.

Сегодня не получалось.

Он видел её перед собой, даже когда закрывал глаза.

Не в огне. Не в крови. Не в страхе.

А стоящей напротив него. Прямой. Спокойной. Холодной – и живой.

«Ты будешь жить. И смотреть.»

Эти слова били сильнее, чем любой выстрел.

Кей медленно выдохнул и сделал глоток. Горло обожгло, но внутри не стало легче. Он усмехнулся – коротко, почти зло.

– Когда же ты успела… – пробормотал он в пустоту.

Он вспомнил первый момент, когда понял: что-то идёт не так.

Не тогда, когда она начала рушить его схемы. Не когда перехватила грузы. Даже не тогда, когда посмотрела на него без страха.

А когда дала отпор – не истерикой, не угрозами, а разумом.

Она не пыталась победить его яростью. Она выстояла.

И в тот миг, когда он ждал слома – что-то внутри него дрогнуло.

Раньше всё было просто.

Он хотел её унизить. Сломать. Поставить на колени. Доказать – ей, себе, миру – что она не равна ему. Что сила – это давление, боль, контроль.

Он привык так обращаться с теми, кто каким-то образом привлек его внимание.

Если это вообще можно было назвать вниманием.

Но Джулия…

Она не поддалась.

Она приняла удар – и ответила красиво. Холодно. Без потери головы. Без крика. Без суеты.

И ненависть начала менять форму.

Сначала – в раздражение.

Потом – в интерес.

Потом – в уважение, от которого хотелось сжать зубы.

Кей снова сделал глоток, но теперь уже больше. Виски дрогнул в бокале.

– Чёрт…

Он провёл рукой по лицу, задержав пальцы на виске. Внутри нарастало чувство, которое он слишком хорошо знал – и которого всегда избегал.

Привязанность.

Но эта была иной.

Он больше не хотел её ломать.

Мысль пришла внезапно – чёткая, как выстрел.

Он хотел защищать её.

Даже от неё самой.

От её ярости. От её готовности сжечь себя дотла ради мести. От той силы, которая могла однажды её уничтожить, если никто не станет стеной.

И осознание этого было почти пугающим.

Потому что Кей никогда не становился стеной. Он был бурей.

Он вспомнил, как смотрел на неё в тот день – не как на врага, не как на цель, а как на равную. И понял, что впервые в жизни хочет женщину не под собой, а рядом.

Не покорённую. Не сломанную.

Принятую.

Он резко поставил бокал на камень. Стекло звякнуло.

– Ты попал, – сказал он вслух, словно подтверждая приговор.

Любовь.

Слово было почти оскорбительным. Он не произносил его годами. Оно не вписывалось в его мир, где всё решалось кровью, долгами и страхом.

Но если это не любовь – тогда что?

Это не одержимость. Он уже знал, как выглядит одержимость.

Это не страсть. Она была глубже.

Это не желание владеть.

Это было желание оставить её живой. Свободной. Даже если не с ним.

От этой мысли внутри сжалось.

Он отвернулся от моря и медленно прошёлся по террасе. В голове всплывали сцены: её взгляд, её голос, её спокойствие на фоне хаоса.

«Она сильная. Как и я.»

И, возможно, именно это его и сломало.

Кей остановился, опёрся спиной о стену и закрыл глаза.

Если бы кто-то сказал ему год назад, что он будет стоять ночью, пить виски и думать о женщине так – он бы рассмеялся и приказал убрать этого человека.

А теперь…

Теперь он понимал: всё, что было до – было подготовкой.

Вся его жестокость. Его холод. Его умение выживать.

Чтобы однажды встретить ту, кого нельзя взять силой.

И он знал: что бы ни было дальше – война, перемирие, пепел – он уже не сможет вернуться назад.

Потому что впервые в жизни он не хотел побеждать.

Он хотел быть достойным.

Кей открыл глаза и снова посмотрел на море.

– Я люблю тебя. Охренеть. Просто охренеть, как это невовремя…– тихо сказал он, не зная, услышит ли она это когда-нибудь.

И впервые за много лет ему не хотелось разрушать мир.

Ему хотелось его удержать.