Текст книги "Любовь, рожденная в аду (СИ)"

Автор книги: Extazyflame

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

68

Гул голосов, запах дорогого табака и виски – зал совета клана Кастелло был наполнен напряжением, будто стены медленно сдвигались, готовые раздавить всех внутри.

Кей сидел во главе стола.

Молчал.

Перед ним лежали отчёты – счета заблокированы, два груза арестованы в порту, партнёры в панике.

Финансовый удар был точным. Хладнокровным.

С хирургической точностью.

Как месть.

Он поднял взгляд – и в нём мелькнул огонь.

Это точно Валентина Санторелли. Других эпитетов, кроме как «сука», в ее отношении у него не возникало, но сейчас дон Кастелло вдруг с ясностью понял: не ему ее винить.

Она и так была довольно тиха и собрана для женщины, что едва не потеряла дочь.

Огромные глаза Джулии вдруг вспыхнули в том отсеке сознания, который он заварил семью печатями. Он мог бы при желании воспроизвести на картине каждую линию ее радужки, тень ресниц, оттенок боли и вызова одновременно.

Тело охватило огнем. И чем-то еще. Тем, что накрыло его с головой тогда, когда он вернулся после того, как узнал, что его власть под угрозой… и одержимо целовал ее, как самую большую драгоценность.

Как то, что у него уже не могли отнять, не вырвав вместе с этим частичку души.

Джулия.

Его одержимость. Его ярость. И то, что сейчас, стирало, разрезало его сознание ка скальпель… одержимость ценой в недолгие тридцать дней.

Одержимость, которая начала трансформироваться непонятно во что.

Потому что он был рад, что она спаслась – но не знал, как ему жить дальше, когда она не в его руках.

– Брат, надеюсь, ты только что нашел решение? Или ты думал о чем-то другом?

Через стол на него смотрела Оливия.

Глаза сестры – довольные, победные, почти жадные – точно знали, о чем он думает. Ее восхищали его внутренние бури. Она словно смотрела шоу, в котором монстр впервые мог рухнуть перед чувствами, которые никто и никогда не умел контролировать.

Она наслаждалась моментом.

Её голос прозвенел спокойно, даже лениво:

– Ну что, братец? Признать поражение не хочешь?

Кей медленно выдохнул, пальцы прошли по щетине на подбородке.

Он не ответил сразу.

Перед глазами вспыхнуло другое – тёмные волосы Джулии на белой подушке, её дыхание в его ладони, её шёпот, когда она выгибалась под ним…

А сейчас она давит его. Хочет уничтожить. Не надо было притворяться, что он не знает, чьих это рук дело.

Валентина Санторелли просто давит. Она не играет в игры. Мотив был только у Джулии.

И сейчас, думая о том, что его пленница оказалась куда сильнее него самого, он уже не знал, чего жаждет сильнее:

Разорвать её.

Или снова целовать. Медленно. Жадно.

Пока она не забудет, как дышать.

Это бесило. И это было невозможно контролировать.

Оливия скрестила руки, встала, подошла ближе.

– Почему ты ничего не делаешь?

Кей повернул голову.

В его взгляде застывала сталь.

– Заткнись.

Она дернулась, но промолчала.

Совет замер, наблюдая между противостоянием двух хищников одной крови. Если изначально кандидатура женщины вызывала в них сексизм и мизогинию, сейчас все смотрели на Оливию Кастелло с уважением. Пусть разным – кто-то мог отметить ее силу но так и не признать, а кто-то уже всерьез был на ее стороне.

Кей поднялся.

Медленно, но властно.

– Мы вернем всё. Как было.

Он говорил тихо – но в этом тоне была уверенность человека, который пережил смерть.

Который был в аду.

И теперь готов сжечь всех.

– Начинаем переговоры с теми, кто не доволен Санторелли, – продолжил он. – С теми, кто не признает женщин. С теми, кому выгодно падение старых домов.

– Чтобы они смотрели сквозь меня, полагая, что мое предназначение – раздвигать ноги и молчать? – сощурилась Оливия. – Нет. Я дам им понять, что в случае своей победы уничтожу первыми. Скажи, Кей… тебя так бесит весь клан Санторелли, потому что Валентина поступила так же, как и ты в свое время? Убрала мужа и захватила его престол? Как она посмела. Надо было уйти в монастырь и пожертвовать капитал бедным.

Юрист тихо хмыкнул, понимая ход.

Оливия улыбнулась тонко:

– Делёж власти? Меня пригласишь, когда вы своей патриархальной тусовкой сделаете Сицилию вторым Талибаном?

Кей посмотрел на неё так, словно видел насквозь.

– Тебе лучше уехать, Лив.

Она замерла. Приподняла подбородок.

Он продолжил:

– С таким настроем… с такой поддержкой… трона Кастелло тебе не видать.

Это был удар.

Точный.

Как нож под рёбра.

Она отступила на шаг.

А затем тихо добавила, надев на лицо маску ледяного презрения.

– Пока наша империя была под ударом, мой брат был очень занят. Знаете, чем? Конечно знаете. Вам сказали, что просто удерживал Джулию, чтобы заставить ее мать подписать контракт? Но тогда почему он похерил все дела клана, если, как сказал вам, держал руку на пульсе?

Она осмотрела мужчин.

– У каждого есть дочери, сестры и жены? Вам будет интересно. Кей похитил Джулию Санторелли, потому что не мог удержать свой член в штанах. Официантки, эскортницы, обычные девчонки его больше не интересовали. Насиловать наследницу клана ему было куда слаще. Настолько, что он не заметил, как все полетело к чертям. Да, Кейро? Твоя голова была занята тем, как трахнуть ее в цепях или загнать хрен поглубже в рот. Не надо, о твоих пристрастиях ходят легенды. Но, может, я не права… может, это тоже стратегия. Жертвоприношение там, контракт с дьяволом… кстати, дьявол в курсе, что у вас контракт?

Кей снова сел.

Он держался покойно. Но увидел то, что заставило его похолодеть.

У кое-кого даже ладони поднялись, чтобы поаплодировать его сестре.

– Выбор за вами. Да, Кейро сожжет это полуостров к чертям, и, может, из хаоса восстанет порядок. Но я не буду жечь мосты. Я их выстрою. Выбирайте, что вам ближе.

– Хватит, – он холодно посмотрел на Оливию. – Все тебя услышали. Я не сильнее перехода на личности, дорогая сестра. Если бенефис окончен, может, попробуем вернуть все на места?

Он смотрел на карту поставок перед собой – а мысли возвращались к Джули.

Кто дал тебе эти данные?

Кто научил тебя бить так?

И главное:

Когда ты успела стать штормом?..

В груди у него медленно, болезненно сжалось.

Он знал одно:

Его бывшая пленница начала войну. За ней – поддержка Оливии, которая уже задалась целью его уничтожить.

И он примет эти правила. Но сначала… попробует что-то сделать с уверенностью, что у Джули теперь есть законное право бить его в ответ… и внутри него сидит что-то, что готово ей эт о позволить до самой точки невозврата.

69

Он думал, что боль – это то, что причиняют другим.

Для него она всегда была инструментом. Методом. Рычагом.

Но не сегодня.

Сегодня боль стала его тюрьмой.

Сегодня погода решила продемонстрировать свое скверное настроение.

Моторную яхту качало и подбрасывало на волнах, дождь хлестал прямо в лицо, но Кей не замечал ничего вокруг.

Пока Белла Вера горела в пламени самого безжалостного противостояния, его внутренний демон летел на всех парусах туда, где тьма становилась родной.

Где она не осуждала и не разрывала. Туда, где она обнимала и проясняла разум. Туда, где он, как думал, его власть будет абсолютной… Но именно там она стала причиной его падения.

Очертания острова размывала пелена дождя. Волны с пеной бились о скалы, будто повторяя то, что происходило в его душе.

Давно уже.

Сицилия жила в противостоянии двух сильных кланов больше месяца.

Его жизнь за последние дни была похожа на баланс на пороховой бочке с зажженной сигарой. Кей держался. Парировал удары.

Даже когда совет вынес предложение уничтожить клан Санторелли. Он убедил их в обратном, сказав, что с женщинами надо воевать по иным законам.

Он делал все, чтобы никто не понял основного: Кей позволял Джули мстить за себя. Пока не перешла черту. Пока ей это было необходимо как кислород.

Оливия же ловко балансировала на грани дозволенных параметров причиненного ущерба.

Но объединить силы с Кейро наотрез отказалась.

В доме тихо. Только смотритель благоразумно молчит. Как молчал, когда закреплял трос с яхты на пирсе, докладывал, что на острове без изменений, только непогода повалила пару высоких кипарисов в саду.

Дом. Там, где его одержимость достигла пика… и он тогда еще не знал, во что именно она трансформируется.

Время течет незаметно. Кей стоит у окна, в котором отражается не мужчина, а тень. Его глаза пустые – не потому, что он на пике ярости, а потому что там, где раньше было абсолютное, непоколебимое убеждение в собственной силе – теперь зияет дыра.

Живая. Кровоточащая.

Отсутствие Джули стало чёртовым эхом, которое не замолкает.

Он пытается работать – пальцы дрожат. Берёт телефон – роняет.

Пытается отдать приказ – голос срывается.

Он не может функционировать, когда думает о ней.

Внутри него что-то рвётся так, как будто эта дерзкая девчонка вытащила из его груди стержень, на котором держались все его убеждения.

Почему я не остановил? Почему не понял сразу, что Оливия ударит по самому значимому?

Каждая мысль – игла под ногти.

Он спускается в подвал. Там уже ничего не напоминает о том, что было. Цепи утоплены в заливе.

Это был порыв, когда ему стало невыносимо вспоминать ее слезы. И когда он понял, какая боль пряталась за первым нанесенным ею ударом.

Становится в центр.

Молчание, хотя хочется кричать. Оно разрывает его изнутри.

Абсолютная, выворачивающая тишина.

И впервые он понимает:

Он не хозяин здесь. Он гость в собственном аду.

Кей касается стены, к которой ее привязывал.

В груди что-то ломается. Не красиво. Не благородно. Грязно. Зверски.

– Ты могла остаться… и я отдал бы тебе все. Даже то, на что ты не надеялась,– шепчет он, и голос хрипнет.

Он не привык говорить шёпотом – его голос всегда был командой. А сейчас – это мольба, которую никто не слышит.

Он опускается на колени.

Человек, который никогда не опускается ни перед кем.

Никогда.

И тут его накрывает:

Она ушла не сломанная.

Джулия Санторелли ушла в сто раз сильнее, чем он думал.

Ушла, отвергнув его власть. И извращенное чувство одержимости, которое никто из них не распознал.

Это уничтожает его хуже любой измены, любого предательства, любого удара ножом.

Он впервые сталкивается с тем, чего не может контролировать:

Джули выбрала мир без него.

И это разбивает его не сердцем – у него его нет – а ломает психику, фундамент, структуру, природу.

Его дыхание сбивается.

Он сжимает волосы, а затем резко ударяет кулаками в пол – раз, второй, третий – пока не чувствует кровь.

Но боль не уходит.

Почему ты выбрала свободу? Почему не меня?

Он не может сказать эти слова вслух.

Даже сейчас.

Они застревают в горле, прожигая его изнутри.

И с самой болезненной ясностью Кейро понимает:

Он потерял не собственность.

Он потерял контроль над самой единственной женщиной, которую хотел удержать.

И он не знает, как жить с этим.

Разрыв не в сердце – разрыв в его чёртовой природе…

70

Пока на большой земле идет война, временно лишенная его участия, сердце Кея разрывается на части.

Он знает, что ему станет легче, стоит уйти отсюда… но словно тяжелая цепь держит его прикованным именно здесь, где он – пора уже признаться себе – был абсолютно счастлив столь недолгое время.

Эти осколки воспоминаний лишают его сил, власти, ледяного контроля.

Но именно после визита на свой остров, спуска в этот подвал, где иногда мелькает фантомный отпечаток ее тени в белой рубашке, дает ему нелогично правильные силы двигаться дальше.

Кей не может сказать себе в голос, что попал и, похоже, просто пропал. Но сознание знает за него, выжигая изнутри.

Невидимые стальные решетки сгибаются вокруг.

Впервые его некогда правильный мир сокрушен до руин.

Время течет, не останавливаясь.

После колен, после пустой комнаты, после той тишины, что давила на виски, Кей наконец встаёт. Не резко – медленно, словно тело не слушается. Он вытирает пальцами кровь с костяшек, видит, что она размазывается по коже. И хрипло усмехается:

– Смешно. Я могу сломать кого угодно… кроме себя.

И вот тут его накрывает вторая волна – ярость.

Не на Джулию с ее матерью, не на сестру и не на совет, который медленно отворачивается от него. Проигравших списывают со счетов быстро.

Ярость – на себя.

Он подходит к зеркалу в ванной. Снова воспоминания не оставляют шанса.

Призрак Джули в белой рубашке поверх обнаженного тела снова здесь.

Она смотрит на него через зеркало.

« Что показывают интересного?» – спрашивает Кей низким голосом, и внутри расцветает отравленный бутон черной, абсолютной власти.

Тишина. Затем она говорит – и это переломный момент.

«Кажется, я не знаю, кто я теперь.»

Момент, которого он ждал с первого дня. Тот самый слом.

«Тебе не нужно знать. Просто принять…»

Ее образ тает, словно смывает волна.

Кей наклоняется ближе. Его лицо – безупречное, сильное, хищное – теперь дрожит, будто в трещинах. И он видит не мужчину, а…

Того, кто позволил женщине уйти.

Того, кто провалился.

Того, кто позволил себе почувствовать.

Он ударяет кулаком по зеркалу.

Стекло трескается, расползается, но не разбивается полностью.

Осколки отражают его лицо – разорванное на куски.

Эти куски – символ того, что происходит внутри. Чужой оскал попавшего в западню хищника. От его имени до сих пор застывают враги, им пугают непослушных детей.

– Ты слаб, Кейро.

– Ты дал ей власть над собой, даже удерживая в цепях.

– Ты дал ей уйти.

– Ты… ты без нее уже никто.

Эти слова – как ржавый крюк глубоко под кожей.

Он ненавидит их. И ненавидит себя за то, что они стали правдой.

Быстро поднимается наверх. На море шторм. На горизонте полыхают молнии. Идеальный порядок его рабочего кабинета кажется издевкой.

Он хватает стул, со всего размаху швыряет его в стену.

Ваза летит вслед.

Папки со стола – в пол.

Он крушит всё, что попадётся под руку, потому что единственное, чего он хочет разрушить – недоступно.

Тебя нет здесь.

И он от этого теряет контроль ещё сильнее.

Потом резко останавливается.

Стоит среди осколков, бумаги, обломков дерева.

Дыхание рваное.

На лице – ни капли эмоций, но внутри…

Внутри полыхает пожар, который сжирает остатки его уверенности.

И тут приходит самая страшная мысль.

Она была не вещью.

Не собственностью.

Не объектом.

ОНА БЫЛА МОЕЙ СЛАБОСТЬЮ.

Он падает на диван, закидывает голову назад, закрывает глаза ладонями – и впервые позволяет себе сорваться. Бесшумно. Без слёз. Сдавленным, едва слышным, почти звериным звуком, которого он никогда не издал бы при свидетелях.

Это не плач.

Это ломка.

Его психика пытается удержать привычный мир, но тот трещит по швам.

Впервые он не знает, куда заведет эта война, пока еще без крови… но никто и ничто уже не в силах остановить женщину, которая задалась целью его уничтожить.

И которую он даже не вправе остановить после того, что с ней сделал.

71

Кей сидел в своём кабинете, окружённый тенью вечернего города, мерцающего в стеклах отблесками огней. На столе лежала фотография, и он держал её пальцами, едва сжимая, чтобы не рвать.

Это был доктор Микеле Азори – тот, кто вытянул его когда-то там, где бы все остальные оказались бессильны, даже если бы могли спасти его жизнь.

Тогда Кей висел над пропастью. Никто бы не решился провести ему операцию, зная, что за такую помощь вскоре можно не проснуться вовсе – если власть перехватит другая сила.

Микеле решился. Он не раздумывал. Может, всегда ставил на Кастелло, а может, ничего не боялся… тогда.

Холодные глаза, взгляд профессионала и одновременно человека, который видел смерть лицом к лицу.

Кастелло вспомнил тот день, когда Азори провёл операцию, которую Кей едва пережил. Три часа борьбы за жизнь, каждый шаг хирурга был точным, безупречным. Тогда Кей клялся, что, если выживет, отдаст этому человеку всё, что сможет – верность, уважение, жизнь.

Он подарил ему безопасность. Помог переехать туда, где карьера Азори развивалась и шла в гору, и никто не мог его достать.

И вот теперь… теперь на фото был QR-код, присланный через сеть наблюдения Джулии, а рядом подпись: «Собранные данные».

Кей сжал кулаки. Сначала пришло недоверие, потом – оглушающая ярость.

«Как… как он мог?» – шептал он себе. Этот человек, который спас ему жизнь, передал его врагам. Он видел перед собой всё: маршруты поставок, контакты союзников, слабости клана. И теперь Джулия могла использовать это против Кастелло.

Если бы ему угрожали либо пытали, Кей об этом знал бы. Но юная Санторелли редко марала руки. Деньги, подкуп, блага мира. Видимо, она отдала это Азори в большем объеме.

Сердце билось так, что казалось, его грудная клетка вот-вот лопнет. В голове смешались воспоминания о ночах, когда он чувствовал себя непобедимым, и ощущения этой неожиданной уязвимости было похоже на катастрофу. Азори был его «ангелом-хранителем», а теперь превратился в оружие против него.

Он поднял взгляд на фото, изучая лицо хирурга. «

– Ты… отблагодарил меня так? – голос дрожал от боли и гнева.

Всё это ощущалось как личное предательство. Кей понимал, что никакие деньги, никакие угрозы не могли бы заставить доктора пойти против него… кроме одного – силы Джулии.

И это осознание ударило сильнее любого удара кулаком. Джулия не просто разрушала его схемы, она использовала людей, которых Кей считал неприкосновенными, и превращала их в свои инструменты. Она понимала, на что способен он, и умела предугадывать его реакцию. Она была стратегом, которого он недооценивал.

Ярость медленно трансформировалась в холодную расчётливость. Он положил фото обратно на стол и посмотрел на город за окном. Серые здания отражали закатное солнце, и в этом свете Кей впервые ясно увидел: борьба Джулии – это вызов, который он не может игнорировать. Но внутри него уже не было привычной жадности сломить её, не было желания подчинять. Он восхищался. Восхищался её решимостью, её хладнокровием, её способностью использовать даже тех, кто ему был близок.

Мысли о Джулии проникали в каждое движение, каждая клетка тела отзывалась её силой. «Она всегда была сильнее, чем я полагал», – подумал Кей, и впервые ему захотелось не ломать её, а быть рядом, чтобы защищать, наблюдать, изучать. Его привычная одержимость переросла в нечто новое – смесь уважения, восхищения и неугасаемого любопытства.

Он знал, что сейчас идет война, но понимал и другое: это не будет войной подчинения.

Джулия играла по своим правилам, и он впервые ощущал восторг – не страх, не желание разрушить, а желание увидеть её настоящую.

Вскоре на экране всплыл первый отчёт о действиях её клана: финансовые сети сжаты, поставки оружия перехвачены. Кей откинулся в кресле, вдохнул холодный вечерний воздух, а потом медленно поднялся. Его пальцы сжали край стола – привычная сила присутствовала, но теперь она была подчинена новому чувству: он восхищался Джулией и понимал, что впервые в жизни хочет быть рядом с кем-то, не ломая, а принимая её такую, какая она есть.

Он зашёл в зал, где собрались ближайшие соратники, и посмотрел на них. В глазах сверкающий огонь, но во взгляде мелькала что-то новое – признание силы, которой он был восхищён.

Предательство хирурга стало для него не только ударом, но и символом: Джулия была уже вне его контроля, и он впервые испытывал странное облегчение. «Сильная, как я», – думал он, и в этой мысли была одновременно боль, страсть и восхищение.

– Гунаран Сальваторе выразил желание встретиться с тобой, – произнес Каттани, один из тех, кто видел Оливию насквозь и всегда ставил на Кея.

На этом мини-совете практически не было союзников его сестры.

Кей оторвался от мыслей о Джулии.

Он знал – его внезапное восхищение не позволит ему остановиться.

Он не наносил ответных ударов только потому, что ждал, пока семья Санторелли, как и положено женщинам, погрязнет в тщеславии. Перестанет видеть края и поверит, что выигрывает. Вот тогда он ударит. Время пришло.

– Сальваторе увидел прекрасный шанс прибрать к рукам остатки империи, все равно чьей? – криво усмехнулся Кей.

Но этот союз был бы для него выгоден. Ранее Сальваторе вообще не рассматривал эти предложения – ни от его отца, ни от него самого.

О «короле севера» ходили разные слухи. И у него был повод ненавидеть Санторелли еще со времен погибшего дона.

Вот только методы этого человека были крайне жестоки.

И если о жестокости Кея ходили легенды, но всегда подчеркивалось, что действия справедливы и есть некий кодекс чести, о Сальваторе нельзя было этого сказать.

Но время искупления вины перед Джули уже прошло. Это был его выбор, но терпение – не вечно.

И удар, который он нанесет теперь, будет беспощаден.

– Я встречусь с Гунарнаном Сальваторе. Потому что мы принимаем бой. Санторелли не наигралась в свою месть – тем же хуже для нее…