Текст книги "Любовь, рожденная в аду (СИ)"

Автор книги: Extazyflame

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

81

Ночь была тёмная, словно выжженная угольная бумага, а луна лишь слабым пятном пробивалась сквозь облака.

Джулия ехала, сжимая руль до боли, плечо пульсировало, но она едва чувствовала его – в голове была Фьямма, её маленькая сестра, которую похитил психически неуравновешенный союзник Кея.

Когда они подъехали к тому дому, на окраине Белла Веры, на диком пустыре, сердце колотилось так, что казалось, оно может выскочить наружу.

На возвышенности, среди кустов, Гунаран сидел за прицелом винтовки, и красная точка лазера уже в мыслях социопата без правил плясала на груди Джулии. Его глаза блестели, словно безумные звёзды; губы скривились в ухмылке охотника.

Фьямма была в доме, связанная, после удара по голове но ещё в сознании.

Она тихо всхлипывала, когда пыталась освободить руки.

Взрослый мир, который она знала иным, через призму сказок сестры и любви матери, вдруг исчез – остались только страх, боль и ужас, которые сжимал горло, как стальной хомут.

От удара болела голова, но девочка не поакала.

Малышка поцарапала Гунарана, и его рука ударила её так, что та потеряла сознание. Но несмотря на ужас, маленькая Санторелли была все же довольна собой.

Джулия словно это чувствовала сейчас. Будто зов Фьяммы долетел до нее.

– Он первый, – подумала Джулия, – он выбирает меня, чтобы испытать, разорвать… но не сломает. Смерть. С ним игр, как с Кастелло, не будет. Ладно я… но он взял мою сестру.

Всю дорогу пыталась дозвониться Оливия. Ей стало тоже известно об этом. Но Джулия лишь яростно сбрасывала звонки. Сейчас не до союзницы.

Вышла, прячась за спинами охранников – стрелять она сейчас бы не смогла из-за раненой руки все равно.

Она не успела сделать даже шаг, как почувствовала жгучую пустоту в груди.

Перед глазами мелькали тени, вспышки света, грохот шагов. Кей уже спешил к дому, но сейчас он был не рядом, он был слишком далеко, чтобы остановить эту безумную игру.

Арс раздавал указания своей группе быстрого реагирования. Кей лишь сглотнул. Увидев на нем бронежилет с ненавистной каждому мафиози аббревиатурой. Но ничего не сказал. А Джулия вздернула подбородок.

Ему ли не знать, что для достижения цели все средства хороши…

В это время подъехала Валентина Санторелли. Она была почти без охраны, как молния, неслась по дороге, ее глаза были полны ярости и отчаяния. Джулия чувствовала её приближение не только глазами – интуиция кричала в каждом нерве: мать пришла, чтобы защитить дочь, и эта защита будет стоить жизни.

– Если это ты, Кей… я тебя убью! И сестру твою тоже! – выкрикнула Валентина, ворвавшись на двор, взгляд сверкал огнем. – Клянусь, я докопаюсь до сути… если ты так решил обмануть нас всех, я…

– Мама, хватит… это не он! Я знаю! – голос Джулии был хриплым, она с трудом сдерживала слезы. – Просто знаю. Сейчас не время!

Валентина замолчала, прислушиваясь к её тону. Внутреннее чутьё подсказывало: дочь права. Она моргнула, и взгляд скользнул вниз.

Глаза Валии расширились. Она застыла, медленно повернула голову, куда-то высоко, затем снова на грудь Джулии.

Красная точка прицела зависла в области сердца ее дочери.

Сердце пропустило удар, и она бросилась на Джулию.

– Мама! – крикнула девушка, но было слишком поздно.

Выстрел раздался, как раскат грома в безлунной тьме.

Валентина рухнула на землю, пятно крови практически сразу расползлось по ее груди.

– Джули, на землю! – заорал Кей, не понимая, что уже поздно.

Сердце Джулии замерло, а мир вокруг сжался в крошечную точку ужаса. Она бросилась к матери, руки дрожали.

Она пыталась остановить кровотечение, но понимала – это невозможно…

В это время Арс с бригадой прорвался в дом. Его шаги были точными, отточенными, как удары ножа. Он быстро перебил охрану Гунарана, проверяя каждый угол, каждый проход, каждую дверь. И когда вышел, в руках у него была Фьямма, хрупкая и бледная, но живая.

– Фьямма! – вырвалось у Джулии, она накрыла Валентину собой, мало понимая, что Кей куда-то исчез.

– Сестра! – маленький голос Фьяммы пронзил ночную тьму. Малышка едва открыла глаза, но уже узнала её. Джулия подняла её на руки, сжимая крепко, как будто могла защитить от всего мира одной силой своих объятий.

– Арс, унеси ее… мама… вызови скорую помощь… Арс, она умирает!

– Мама… не умирай… – Арс унес рыдающую Фьямму, А Джулия упала на колени.

Подняла голову в небо и страшно, отчаянно закричала

– Держись, моя сильная девочка. Слышишь? – она гладила волосы Валентины и рыдала еще сильнее, когда та улыбалась сквозь боль. – Ты донна. Тебя смерть боится… Мама… только не так!

Она застонала, сжимая руку Валентины, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Это была смесь боли, ужаса и любви, которую она не могла назвать иначе. Сердце билось в ритме адской тревоги, но время неумолимо играло против них…

Вплентина вздрогнула и перестала дышать.

Какой-то мужчина в плаще внезапно появился рядом. Опустился на колени, сжал руку Валентины.

– Прочь! – зарыдала Джулия.

– Нет. Я доктор. Я ее спасу. Ты Джули? Верь мне.

Но она не расслышала его слов. Тень преградила свет фар от автомобилей.

Кей.

По его лицу стекали струйки крови. Но он поднял вверх то, что держал в руках, и Джулия ощутила что-то, неуместное, дикое… но безумно правильное.

В руке Кей Кастелло держал отрезанную голову Гунарана Сальваторе.

82

Прошла неделя.

Джулия сидела на краю утёса, там, где камень обрывался резко, без предупреждения, словно мир обрывал мысль на полуслове.

Дождь шёл ровно, без истерики, без грома – холодный, настойчивый, как напоминание о том, что время не остановилось.

Капли стекали по её волосам, по шее, впитывались в ткань пальто, но она этого не замечала.

Под утёсом море было серым. Не чёрным – слишком живым для этого, и не синим – слишком мёртвым. Оно дышало медленно, тяжело, как зверь, которому некуда идти. Джулия смотрела на эту гладь, и внутри у неё было точно так же: пусто, вязко… страшно.

Где-то вдалеке, под утесом, ее охрана топталась у машин.

Они старались не смотреть в ее сторону. За эту неделю они выучили – когда юная донна так сидит, к ней нельзя подходить без причины. Нельзя говорить. Нельзя предлагать «поесть», «отдохнуть», «переодеться». Горе ожесточило некогда яркую и веселую девчонку настолько, что можно было поплатиться не только местом работы.

Шум колёс Джули услышала не сразу. Скорее почувствовала – как лёгкую вибрацию в воздухе. Машина остановилась далеко, нарочно, чтобы не вторгаться. Дверь хлопнула мягко. Приближающиеся шаги были уверенные, но осторожные.

Арс.

Он подошёл тихо, не стараясь привлечь внимания – не хотел, чтобы она поднимала голову. Молча накинул ей на плечи плотный плащ.

Ткань была тёплой, пахла кожей и дымом. Джулия чуть дёрнулась – не от неожиданности, от контакта. Но не отстранилась.

– Холодно, – сказал он тихо. Не как приказ. Как констатацию.

Она не ответила.

Арс присел рядом, не слишком близко. Достал термос, открутил крышку, поднёс к её губам.

– Кофе.

Она покачала головой. Медленно. Почти лениво.

Он кивнул, будто ожидал этого. Убрал термос. Достал другую фляжку – металлическую, потёртую. Открутил. Запах бренди прорезал влажный воздух.

Джулия взяла фляжку сама. Сделала глоток. Потом ещё один – больше. Горло обожгло, в груди что-то шевельнулось, но не болью – напоминанием, что она живая.

– Поехали домой, – сказал Арс.

Она усмехнулась, не поворачивая головы.

– Домой?

Пауза.

– Тело моей матери так и не нашли? – спросила она вдруг.

Голос был ровный. Слишком ровный.

Арс не стал уходить от ответа.

– Нет, – сказал он. – Мы ищем.

Она кивнула. Словно это было ожидаемо. Словно она не спрашивала, а подтверждала.

– Оливия сказала… – продолжил он осторожно. – Она с твоей матерью во время твоих поисков их свел неизвестный мужчина. Gost. Так она его назвала. Или так его называли. Ей показалось, что они с Валентиной были… близки. Мы проверяем.

Джулия наконец посмотрела на него.

В её взгляде не было слёз. Только усталость – глубокая, старая, как будто за это время она выросла лет на двадцать.

– Это не Кастелло, – сказала она.

– Нет, – подтвердил Арс. – Это не он.

И в этот момент что-то внутри неё дрогнуло. Не облегчение. Не прощение. Просто факт, который лёг рядом с другими фактами, как камень к камню.

Она снова отвернулась к морю.

Перед глазами всплыло всё – не как последовательность, а как обрывки.

Как Валентина падает.

Как время вдруг становится вязким, как нефть.

Как она стоит и не понимает, что происходит, потому что мозг отказывается принимать реальность.

Как чья-то кровь на её руках кажется чужой.

Как потом – голова Гунарана.

Как она даже не вскрикнула.

Как Фьямму уводили.

Как раздались вдали полицейские сирены.

Как эти сирены резали ночь.

И как потом… тело ее матери просто исчезло.

– Я была в шоке, – сказала Джулия глухо. – Когда она упала… я будто вышла из себя. Смотрела со стороны. А потом всё стало быстрым. Слишком быстрым.

Арс молчал. Он знал: сейчас не нужно говорить.

– Я думала только о Фьямме, – продолжила она. – Только о том, чтобы увезти её. Чтобы она не видела. Не чувствовала. Не запомнила. – Пауза. – А потом… мамы уже не было. И никто не знает, кто был тот мужчина, что пытался ее спасти… и спас ли.

Она сжала фляжку так, что побелели пальцы.

– Как будто её просто… вычеркнули.

Дождь усилился. Капли били по камню, по плащу, по её волосам.

– Есть ещё одно, – сказал Арс наконец. – Совет. Бумаги. Бизнес Гунарана Сальваторе… теперь твой.

Она медленно повернулась.

– Его семья? Это они оформили дарственную? Испугались, как щенята, когда Сальваторе лишился башки.

– Боятся возмездия. Особенно… – он сделал паузу. – Сын.

Глаза Джулии потемнели.

– Если я поговорю с ним сейчас, – сказала она спокойно, – я его убью.

Арс не возразил.

– Потом, – добавила она. – Не сейчас.

Он кивнул.

– Я бы хотел, чтобы ты была не одна, – сказал он после паузы. – Хотя бы с Оливией.

– Нет.

Ответ был мгновенным.

– Пока тело моей матери не найдут, – Джулия говорила тихо, но в голосе была сталь, – я не хочу никого видеть.

Арс вздохнул.

– Кастелло тоже развернул поиски Валентины.

Она усмехнулась – криво, без радости.

– Это не делает его человеком, – сказала она. – Он всё равно останется монстром.

Пауза.

– Это… лишь часть искупления. Если оно вообще возможно.

Арс посмотрел на неё внимательно.

– Через три дня совет кланов, – сказал он. – Они не должны видеть тебя слабой.

Джулия медленно поднялась. Плащ соскользнул с плеч, дождь снова коснулся кожи.

Она стояла на краю утёса – прямая, тёмная фигура на фоне серого моря.

– Слабой, – повторила она. – Я не буду.

Она не кричала. Не доказывала. Просто констатировала.

И Арс понял: Джулия Санторелли уже не та женщина, которую можно сломать утратой.

Только закалить.

Море внизу шумело.

Дождь не прекращался.

А Джулия Санторелли смотрела вперёд – туда, где боль уже стала частью её силы.

83

Зал был старый.

Не потому, что стены обветшали – наоборот, камень был вычищен до холодного блеска.

Старым было право, по которому здесь собирались.

Старым был воздух, пропитанный дымом, кровью и сделками, заключёнными без свидетелей.

Длинный стол.

Тяжёлый, как приговор.

Мужчины сидели по обе стороны – доны, консильери, наследники. Чёрные костюмы, кольца, взгляды, в которых не было любопытства – только оценка.

Здесь не смотрели кто ты. Здесь смотрели сколько ты стоишь и сколько за тебя заплатят.

Когда вошла Джулия, разговоры не стихли сразу.

Они затихали волной – от ближних к дальним.

Она шла одна.

Без Валентины.

Без руки матери на локте.

Без щита.

Только прямая спина.

Чёрное платье без украшений.

И взгляд, от которого не хотелось шутить.

Арс шёл на полшага позади. Не как охрана – как тень, которой позволено быть рядом.

– Садитесь, синьора Санторелли, – сказал старый дон Гритти с севера. Его голос был вежлив. Слишком вежлив.

Джулия не села сразу.

Она оглядела зал. Медленно.

Запоминала лица.

Фиксировала тех, кто отводил глаза.

И тех, кто смотрел слишком прямо.

– Моя мать должна была быть здесь, – сказала она спокойно. – Но её нет. Поэтому говорить буду я.

– Примите наши соболезнования. Ваша мать была достойной женщиной…

Джулия даже не посмотрела на говорившего.

– Пока она не объявлена погибшей, я запрещаю говорить о ней в прошедшем времени. Приступим, или будете возражать?

Никто не возразил.

Это был первый знак.

Её приняли.

Совет пошёл по кругу – формально. Слова о балансе, стабильности, о том, что «смерть – трагедия», но «бизнес не может ждать». Они говорили осторожно, проверяя почву.

– Дона Кастелло нет с нами, не так ли? – свела брови Санторелли. – Почему?

Тишина.

– Вы знаете ответы. Сальваторе предал законы чести, а Кастелло с легкой руки объединился с ним, чтобы и дальше воевать с женщиной. Это правильный выбор.

И потом – это случилось.

Консильери из южной ветви, сухой мужчина с острыми чертами лица, наклонился вперёд. Он улыбался – не губами, глазами.

– Разрешите вопрос, – сказал он. – Чисто для ясности.

Джулия посмотрела на него.

– Говорите.

– Ходят слухи… – он сделал паузу, наслаждаясь тишиной, – что дон Кастелло уже… как бы это сказать… победил вас. – Он развёл руками. – В политическом и… личном смысле.

В зале кто-то кашлянул.

Кто-то напрягся.

Кто-то улыбнулся.

Слухи были беспощадны. И он знал, что делает.

Джулия не изменилась в лице.

Она медленно достала пистолет.

Это произошло так спокойно, что сначала никто не понял, что именно происходит. Без суеты. Без резкости. Как человек, который знает – ему не помешают.

Выстрел прозвучал коротко. Глухо.

Пуля прошла впритирку – сорвала край уха консильери, ударилась в камень за его спиной.

Крик был не мужской.

Он был животный.

Мужчина упал со стула, зажимая голову, кровь стекала между пальцами.

Зал взорвался шумом – кто-то вскочил, кто-то схватился за оружие, кто-то закричал «Стой!»

– СИДЕТЬ, – сказала Джулия.

Голос был тихий.

Но в нём было больше власти, чем в криках.

Она подошла к упавшему. Медленно. Каблуки стучали по камню, как отсчёт.

– По-твоему, – сказала она, глядя сверху вниз, – если в меня тыкали членом, я стала глупее? Или недостойнее?

Она наклонилась чуть ближе.

– Отвечай.

Мужчина дрожал.

Кровь была на костюме, на полу, на его руках.

– Ты… ты с ума сошла… – выдавил он.

Она выпрямилась.

– Оглох? – спросила она ровно. – Доктора вызвать?

Пауза.

– Нет?

Она посмотрела по сторонам – на доннов, на консильери, на тех, кто секунду назад наслаждался слухами.

– Тогда молись своему богу, – сказала она. – Чтобы я не объявила ныне захворавшему и пропустившему совет дону Альмаре вендетту. За твоё скотское поведение.

В зале стояла тишина, в которой слышно было, как капает кровь.

Мужчина вдруг всхлипнул.

– Простите… – прошептал он. – Я… я прошу прощения, донна Санторелли.

Он не смотрел на неё. Он смотрел в пол.

И это было важнее любых слов.

Старый дон с севера медленно поднялся.

– Достаточно, – сказал он. – Вопрос закрыт.

Он посмотрел на Джулию.

– Совет понял вас.

И они действительно поняли.

Не потому что она стреляла.

А потому что она не дрогнула.

Джулия убрала пистолет.

– Я здесь не для того, чтобы доказывать свою чистоту, – сказала она. – Я здесь, чтобы напомнить: меня нельзя трогать. Ни слухами. Ни руками. Ни словами.

Она обвела зал взглядом.

– Кто хочет проверить – следующий.

Никто не ответил.

Совет продолжился.

Но это была уже другая партия.

И имя Джулии Санторелли в тот день перестало звучать как имя женщины.

Оно стало звучать как предупреждение.

84

Имение дышало холодом.

Камень здесь был не просто материалом – он впитывал звуки, страх, шёпот. Высокие потолки давили, как память о сотнях решений, принятых в этом зале. Люстры из тёмного стекла висели слишком низко, будто специально, чтобы человек чувствовал: ему здесь не рады.

Кей вошёл медленно, даже лениво, будто скучающий визитер, которого настойчиво уговорили здесь присутствовать, но ему самому было на это глубоко плевать.

Но когда он вошел, воздух изменился.

Не громко. Не резко.

Просто стал тяжелее.

Чёрный костюм подчёркивал его мускулы и собранность – тело хищника, который давно не убивает ради удовольствия, а только ради цели. Ткань не блестела, поглощала свет. Рукава скрывали запястья, где когда-то была кровь – чужая, его собственная... ее.

Рубашка была чёрная, почти сливающаяся с кожей. Пуговицы застегнуты так, что шея закрыта.

Как если бы он заранее отказался от права быть уязвимым.

Лицо – непроницаемая каменная маска.

Идеальная.

Отточенная годами.

Глаза – выжженная пустота. Но иногда, коротко, почти незаметно, в них вспыхивал огонь – и тут же гас, словно он сам давил его внутри.

Доны поднялись.

Стулья скрипнули звуком старого дерева, не привыкшего к поспешности.

Ни один из собравшихся не улыбнулся, когда они поднялись его поприветствовать. Ни один не остался сидеть. Редкое единение. Такое возможно только на пороге больших решений.

– Дон Кастелло, – поприветствовал его Гритти на правах председателя.

Кей остановился у стола.

– Зачем вы хотели меня видеть? – спросил он, проигнорировав приветствие.

Голос звучал ровно. Без интереса.

Как будто разговор уже был предрешен, и только он один об этом знал.

Гритти, стоящий во главе стола, сцепил пальцы.

– Тебе будет интересно наше предложение.

– Не уверен, – отозвался Кей.

– Валентина Санторелли мертва. Что бы там ее дочь не говорила по поводу того, что она могла выжить. Мы знаем правду.

Слова упали в зал, как камень в воду.

Кей не дрогнул.

– С Валентиной можно было договориться всегда, – взял право голоса Риццо. – Она понимала, что такое баланс.

– А вот её дочь – нет, – резко бросил Манфреди. – Она неуправляема.

– И сейчас, – добавил кто-то, чьего имени Кей не помнил, – Джулия Санторелли слишком опасна.

– Она жаждет мести, Кайро, – сказал Гритти. – Тебе.

Кей медленно провёл взглядом по лицам.

И только когда прозвучало имя Джули, в его глазах – на долю секунды – мелькнуло что-то живое.

Не ярость.

Не страх.

Нежность.

Тихая.

Личная.

Та, которую не выставляют напоказ.

И он тут же погасил её.

– Мы вынесли решение, – продолжил Гритти. – Дом Санторелли должен исчезнуть.

– Вы хотите, чтобы я её убил? – спросил Кей.

– Нет, – ответили ему. – Это сделаем мы.

– Но ты можешь забрать её, – усмехнулся Манфреди. – Как игрушку.

Кей поднял взгляд.

– Вам так важно обсуждать, как я её трахал? Интересуетесь подробностями, сеньоры?

Тишина.

– Да хоть женись, – пожал плечами Манфреди. – Пусть исчезнет с арены. Ты знаешь, как ее укротить, у тебя дар. Ты и без того долго терпел ее выходки. Она спалит всю Сицилию. Мы недовольны. Действующим лицом на арене должен стать ваш дом.

Кей медленно кивнул.

– Забавно. Вы так возмущены ее поведением. Странно это слышать. Потому что три дня назад вы кланялись ей.

Он повернулся к старому дону Беллини, который явился суда, несмотря на то, что недавно перенес микроинфаркт, и не присутствовал при Совете с Джулией..

– Как и уху вашего консильери. Надеюсь, он в добром здравии после своих мерзких намеков?

Старый дон поднялся, опираясь на стол.

– Это было недопустимо. Кейро, я знал твоего отца. Я знаю тебя. Мы делаем ставку на вашу фамилию. Но эта психопатка должна исчезнуть. Забери её. Сломай. Можешь убить, когда наиграешься, или просто покажи ей ее настоящее место, чтобы не высовывалась. Иначе это сделаю я.

Кей сделал шаг вперёд.

– Вы не поняли.

Ещё шаг.

– Вы склонили головы, чтобы усыпить её бдительность?

– Тактика, – ответил за всех Гритти. – Политика. Мы не играем в честные игры, когда кандидат на роль новой донны столь… неуправляема.

Кей усмехнулся.

– Шакалы, – сказал он тихо. – Вы не смогли сказать женщине правду в лицо. Почему? Поняли, что она шутить не намерена? Или то, что она смелее вас всех?

– Ты почти изгой, Кастелло, – холодно сказал Гритти. – Мы предлагаем тебе величие. А честь… никогда женщины не правили нашим миром. Эта эпоха сгинет вместе со смертью Валентины Санторелли. Мы долго терпели ее из уважения к ее покойному мужу, но всему приходит конец.

Кей кивнул.

– Величие. Хорошо.

Он наклонился.

Рука скользнула под край стола.

Щёлк.

Его людям все же стоило труда это сделать – примотать скотчем пистолет под столом. Потому как на этот Совет после выходки Джулии все договорились явиться безоружными.

Пистолет лёг в ладонь – холодный, знакомый.

Скотч с тихим треском оторвался от дерева.

Кей не медлил ни секунды. И никогда он не был так уверен в том, что делает сейчас.

Прицел. Выстрел.

Голова Гритти дёрнулась, как у марионетки с перерезанной нитью.

Пуля пробила лоб, и кровь взорвалась – брызги ударили в стену, в лица сидящих рядом, на кожу, дорогие костюмы.

Гритти не успел даже удивиться. Рухнул сразу. Завалил при падении стул, и тот опрокинулся.

Кровь хлынула на пол, растекаясь тёмным пятном.

Пауза.

Доля секунды.

Потом – ад.

Кей стрелял спокойно.

Методично.

Выстрел – и Риццо захлебнулся кровью, изо рта вырвался хрип, тело забилось в конвульсии.

Выстрел – Манфреди рухнул на стол, разметав бумаги, бокал разлетелся, смешав вино с мозгами.

Раздались крики. Началась давка. Все семь присутствующих… нет, теперь уже четверо донов стремились убежать к закрытой двери, но пули неотвратимо их догоняли.

Одна пробила шею дона Мороне, кровь из артерии хлынула фонтаном, едва не достав потолок.

Другая вошла в затылок Канье – его лицо ударилось о камень выступа у дверей, раздался хруст костей.

Беллини схватился за грудь, падая на колени. Видимо, словил уже инфаркт без приставки «микро».

Он смотрел на Кейро Кастелло, как на свой личный апокалипсис, не веря, что тот, кого они считали всего лишь дерзким мальчишкой в тени его отца, только что хладнокровно совершил вендетту без объявления войны.

– Пощади… – прошептал он. – Мы… дадим твоей женщине… поиграть во власть…

Кей подошёл ближе, поигрывая пистолетом.

– Поиграть во власть? – спросил он тихо.

И снова – вспышка нежности в глазах.

– Она сама власть. А не играет в нее. Вы это поняли на том совете, не так ли? Поняли и обосрались по полной. Настолько, что не смогли ничего возразить ей в глаза. Только плести свои сети вдали и под покровом ночи.

Он наклонился ближе.

– Она моя женщина.

Пауза.

– А вы стали угрозой для нее.

Выстрел.

Беллини захрипел, когда пуля вошла в сердце, задергался. Из уважения к возрасту Кей подарил ему более благородную смерть.

Запах пороха и крови. Звон в ушах от громких выстрелов. Все, кто угрожал Джулии, теперь мертвы. Пошли вслед за психопатом Гунараном Сальваторе.

Кей развернулся и пошёл к выходу.

Кровь хлюпала под подошвами.

Следы вились за ним, как кровавая авторская подпись.

Его люди ждали у дверей. Автоматы в руках. Они готовы были открыть огонь, если кто-то из свиты донов вмешается.

Но никто не рвался под пули.

Охрана застыла, растерянно глядя на Кастелло со следами чужой крови на лице и костюме

– Прочь, – сказал Кей холодно. – Или ляжете рядом. Вы свободны, ваши хозяева отправились к дьяволу.

Никто не рискнул возразить. Сразу почувствовали силу и неотвратимость. А еще – смещение баланса.

Каждый уже мысленно прикидывал свои шансы остаться в новой системе.

Кей вышел в ночной туман. Он расходился клубами, растворяя свет в окнах дома.

Постоял, вдыхая прохладный воздух ранней сицилийской осени, и не сказав больше ни слова, растворился в тумане.

А за его спиной остался зал, где кровь стекала по камням, впитывалась в пол. Словно сама история писала роман в стиле «хоррор» кровавыми чернилами…