Текст книги "Любовь, рожденная в аду (СИ)"

Автор книги: Extazyflame

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

44

– Знаешь, у меня ещё арахнофобия, – сказала она, взгляд её был холодным, но в нем скользнуло нечто опасное. – Можешь запустить сюда тарантулов.

Кей остановился. В его глазах мелькнуло что-то неясное. Он думал, что сломает её, что она будет бояться, но Джулия просто предложила ему новый способ манипуляции. Как будто её жизнь теперь заключалась в том, чтобы проверить, насколько далеко он готов зайти.

Он сделал шаг назад, его губы изогнулись в усмешке, и он почувствовал в себе какое-то странное уважение к её бесстрашию. Он не ожидал, что она не просто стойкая, но и готова сразиться с ним на его поле.

– Ты продолжишь играть с огнём. – его голос был теперь тихим, но с оттенком восхищения, который он, возможно, не хотел признавать. – Но помни, я контролирую этот огонь.

Он медленно обошёл её, наблюдая, как она сжимает кулаки, будто готова броситься в бой. Он подошёл вплотную и с лёгкой издёвкой добавил:

– Тарантулы – это не самое страшное, что я могу запустить в твою жизнь.

Она не дрогнула. И если бы внутри Кея не бушевала такая ярость, он бы распознал под ней что-то, похожее на восхищение.

Джулия смотрела на него, как на хищника, которого все равно скоро поймают в ловушку. Её слова взрывали тишину, наполняя воздух тяжёлым напряжением.

– А чего боишься ты, Кей? – её голос был твёрдым, прямым, с остриём, которое точно попадало в цель. – Меня? Я слабее тебя физически и младше. Всё, что ты со мной делаешь, для тебя бы не стало ударом. Может, ты боишься себя и того, что я это пойму?

Кей замер, как будто его внезапно ударили. Он смотрел на неё с удивлением, но в этом удивлении была также некая опасность. Он не ожидал, что она настолько проницательна. Эти слова проникли в него, как нож, заставив его почувствовать момент слабости, момент, когда она наконец отняла у него контроль.

Он шагнул назад, его взгляд затуманился. Он мог бы отмахнуться от этого, как от очередной игры, но что-то в её голосе заставило его задуматься.

Он не боится её физически. Он не боится того, что она младше. Но всё, что она сказала, касается куда более глубокой раны, чем он хотел бы признать. Она стала зеркалом для него, отражая не только то, что он хотел бы скрыть, но и то, что он не готов осознавать.

В его глазах мелькнуло что-то непривычное – что-то, похожее на замешательство. Но Кей быстро взял себя в руки, стараясь скрыть всё, что могло выдать его внутренний разлад. Он подошёл к ней, не отводя взгляда, и, вместо того чтобы ответить словами, схватил её за подбородок. Его пальцы сжали её лицо, заставив её поднять голову и встретиться с ним взглядом.

– Ты не понимаешь, женушка, – его голос был тихим, но жестким. – Ты думаешь, что знаешь, что я боюсь, но ты даже не представляешь, насколько глубоки эти страхи. И один из них – то что я начну тебя медленно убивать и не смогу остановиться. Потому что мне сейчас до безумия хочется именно этого.

Кей стоял перед ней, всё ещё пытаясь контролировать ситуацию, но его внутренний мир начал шататься. В её словах не было ни страха, ни слабости, только ярость и решимость, которая, казалось, переросла его влияние.

– Однажды я вырвусь на свободу. – Её голос был твёрд, как камень. Она не отводила от него взгляд, и в её глазах пылала огненная ярость. – Я сожгу весь твой клан и их семьи. Мать после этого отдаст мне трон. Но ты будешь жить. И смотреть, как уходят те, кто тебе дорог, хотя… тебе, наверное, плевать на людей. Но я заберу то, что ты не готов отдать

Его сердце пропустило удар. Он почувствовал, как что-то в его теле напряглось, как будто в этих словах была не просто угроза, а нечто гораздо более реальное. Мать Джулии – тот самый источник силы, который могла бы вернуть ей контроль. Всё, что он построил, казалось бы, может быть разрушено одним её решением.

Джулия усмехнулась, заметив, как его взгляд изменился. Она могла бы сказать ещё много слов, но её молчание стало гораздо более убедительным. Она понимала, что победить его можно не только силой, но и тем, что он не мог контролировать: её ум и её решимость.

– Спасибо, что тренируешь мою волю, Кей. – её слова были произнесены тихо, но в них не было ни капли благодарности, только едкая ирония. Она взглянула на него с холодной уверенностью. – Ты думаешь, что можешь меня сломать, но, на самом деле, ты лишь формируешь оружие, которое однажды повернётся против тебя.

Кей почувствовал, как его руки невольно сжались в кулаки. Он так часто ставил её на колени, так часто проверял её пределы, что не заметил, как она начала меняться. И теперь, несмотря на её положение, он чувствовал, что теряет её.

Джулия встретила его взгляд без страха. Её слова всё ещё звучали в его голове, и каждый удар сердца теперь воспринимался как напоминание о том, что её дух не сломить так легко.

Мужчина сжал кулаки.

– Сейчас завтрак. Будешь есть с пола, стоя на коленях. Как положено рабыне. А потом я доведу дело до конца. Если ты решила, что я не могу бить плетью так, что ты взвоешь от боли… Пора тебе показать, что могу.

45

Он сдержал свое дьявольское обещание.

После вспышки смелости и решительности всегда наступает откат. Джулия наивно полагала, что это случится не скоро, за что в очередной раз поплатилась.

Джули могла сколько душе угодно тягаться с ним в словесных баталиях, но мужчина оставался физически сильнее. И теперь она пробудила в нем ярость.

– Ты пробил дно, – осознание – чем же обернется ее смелость – стало непреодолимым. Но молчать она просто не могла. – Ты бы проиграл, если бы вместо меня был противник твоей весовой категории.

– Он был бы мертв сразу, – спокойно, с оттенком даже какой-то непонятной грусти произнес Кей. –

Закрой рот. Иначе я заклею его скотчем.

– Когда я доберусь до тебя, я…

Пощечина оглушила девушку. Так мог бить только он – дьявол во плоти. Вроде как не причиняя сильной боли, но вместе с этим обрывая весь бунт внутри.

Он легко скрутил ее руки за спиной. В этот раз браслеты цепей легли плотно, причинив легкую боль.

Джулия задергалась в его руках, не понимая, как он быстро сковал ее, невзирая на сопротивление. Как будто Кей уже имел такой опыт и пользовался им не раз.

Этого показалось мало. Когда Джулия, потеряв равновесие, упала на бок, до ее слуха долетел звон цепи. А потом скованные за спиной руки резко дернули, соединяя с более длинно цепью, которая защелкнулась в кольце на стене.

– Вот так, – Кей опустился перед задыхающейся от ярости пленницей на одно колено и сжал ее подбородок так, что Джули поняла – останутся следы от его касания. – Время завтрака. Не уходи никуда, милая, я сейчас вернусь.

Джулия стояла на коленях. Натянутая цепь буквально выворачивала руки. Она тряслась от злости, но ничего не могла поделать. Только настороженно смотреть, как Кастелло выходит прочь.

На несколько секунд ее охватила паника. Он оставит ее в цепях? Вот так вот? Она попыталась стать на ноги, но цепь так сильно дернула руки, что тотчас же рухнула на пол обратно. Слезы брызнули у нее из глаз.

Уставшая сопротивляться психика уже сигнализировала ей: постоянно держаться не выйдет.

«Сломает», – подумала молодая Санторелли с липким ужасом.

Рисовать в воображении картины, где она выходит стойко из всех испытаний, не вышло.

Кей откуда-то знал все ее фобии.

Этот мужчина знал о ней все!

Он вернулся быстро. Издевательски удерживая поднос с едой на руке и даже повесив на сгиб локтя белую полотняную салфетку.

Джулия практически не ела в привычном режиме последние дни – аппетита не было, несмотря на то, что Кей всегда приносил ее любимые блюда.

Это, наравне с предоставленной люксовой косметикой, было еще одним элементом моральной пытки – когда привычные дорогие и качественные вещи не радуют, а только усугубляют статус.

Она не верила, что он это сделает. Никакого смысла в происходящем не было… кроме унижения.

– Перестань, – сухо проговорила Джули, хотя ее голос дрожал. Боль в руках стала невыносима. – Я все поняла. Хватит.

Кей с лицом хладнокровного киллера смотрел на нее сверху вниз. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Я вижу, что ты поняла.

От непонятной грусти в его голосе – даже без злорадства Джули прошил холодный пот.

Кастелло выглядел отрешенным. Не тем, кто пытался ее запугать. Тем, кто принял решение которое, возможно, далось ему без прежнего удовольствия, но отступать от своего намерения он не собирался.

– Но я уже принял решение.

Он снова опустил взгляд на её лицо, словно сканируя ставшую видимой дрожь, без труда читая эмоции на ее лице. Его тон был ровным, безжалостным, и в этом ровном, холодном голосе она услышала абсолютную власть:

– Теперь, ты будешь делать так, как я велю. Этот ритуал – твоя новая реальность. Ты моя рабыня, и каждый кусочек еды, каждый вздох – подчинение. Понимаешь?

Джулия побелела. Губы подрагивали, она сама не поняла, что на глаза почти сразу навернулись слезы.

Ее бы плеть так не испугала, как предстоящее унижение.

Внутри возник странный вихрь эмоций – страх, беспомощность и осознание, что ей не удержаться.

Если она не полетит в эту бездну сегодня… он сам подтолкнет ее в скором времени.

Каждое слово Кея отрезало её прежние оправдания, её привычки, её иллюзии свободы.

– Твои руки – за спиной. Приборов нет. Ты будешь есть губами. Всё остальное – моё решение. – Он сделал паузу, чтобы дать вес своим словам. – Я буду наблюдать. Я увижу каждый твой взгляд, каждый вздох. Ты не выбираешь. Ты выполняешь.

Она слегка наклонилась к тарелке, сердце колотилось так, что казалось, что весь мир слышит этот стук. Слезы текли по щекам, но она не отводила взгляд от Кастелло, словно её страх и покорность переплетались в единую нить, связывающую её с ним.

«Почему ты не сопротивляешься? Выплюнь ты это кусок тоста ему в лицо. Откажись. Не убьет же тебя плетью, в самом деле»?

Страх и какая-то пугающая обречённость подавили крик здравого смысла. Это состояние накатывало волнами. Где этот огонь, который одолел ее утром и позволил дать Кею отпор?

Он погасил его. Уничтожил своей волей. Своей энергетикой власти.

У нее не было шансов.

Кастелло шагнул ближе, и как прежде, его голос был холодно твердый, но не жестокий:

– Это твой путь сейчас. Ты ничего не можешь сделать. И этот ритуал будет повторяться каждый раз. Без вопросов. Без сомнений. Только выполнение.

Внутри неё что-то дрогнуло. Страх, тревога и… странная, почти безысходная готовность подчиниться.

– Думаешь – почему не сопротивляешься? Не думай об этом. Ты не можешь сделать ничего.

И, устав ждать, снова ударил ее по щеке.

– Наклонилась и взяла кусок губами, сука!

46

С этого самого утра внутри Джули как будто погасили свет.

Осознание, что ей никогда не переиграть Кея, поселилось в ее сознании столь глубоко, что она ощутила, как ее захватывает апатия.

Ужасно было не само унижение… она не могла забыть, как после пощечины его голос стал обманчиво ласковым, и что-то треснуло внутри. Словно за эти крупицы тепла – наигранного, неискреннего, она готова была отдать последнюю каплю гордости.

Склонить голову и, заливаясь слезами, взять губами кусок тоста, предусмотрительно нарезанного Кеем на тонкие кусочки ради ее удобства.

Он молчал, наблюдая за ней, присев на одно колено и разглядывая. Не злорадствовал. А в какой-то момент провел по щеке, где еще полыхал отпечаток его ладони, с такой нежностью, что слезы Джулии хлынули рекой, заливая завтрак.

– Ну, все. Это же не сложно и не больно. Представь, если бы ты не подчинилась, я бы дал тебе десять ударов плетью. Тогда бы ты сама умоляла меня, чтобы я позволил тебе есть только так.

Кофе он подал со своих рук. В чашке. Не разлил по полу, не налил в глубокую тарелку – поил заботливо, убирая пряди ее растрепанных волос за уши.

– Это не падение. Это инстинкт самосохранения. Если бы ты к нему не прислушалась… у меня бы возникли большие сомнения относительно твоего интеллекта.

– Каждый раз? – прорыдала Джулия, когда Кей великодушно сжалился и скормил ей кусок тирамису с ложки. – Я больше не буду есть за столом?

Ненавидела себя за это. Но упорно цеплялась хоть за какую-то соломинку, что могла удержать ее от стремительного падения в бездну.

– Каждый раз. Ты больше не имеешь права есть со мной за одним столом.

– Остановись. – ее начало колотить крупной дрожью.

– Прекрати. Все твои просьбы не имеют смысла. Говорю тебе это сразу, чтобы ты не ненавидела себя еще сильнее. Просто думай каждый раз, что я в любой момент могу избить тебя плетью. Тогда ты не сможешь сесть за стол даже если я тебе это позволю.

Словно было мало этих слов, Кей наклонился и коснулся теплыми губами ее виска.

– И поверь, я буду бить так, что тебе будет реально больно. И более того. Я не посмотрю потом на твою боль. Я потребую от тебя всего, чего захочу, даже если ты будешь потом стонать от моих прикосновений без удовольствия.

Картина – брат с исполосованной стеной – вспыхнула перед глазами, словно обрубив все, что еще держало ее в руках этого садиста.

– Не плачь. И не надо убегать в свое детство. Ты избежала этого. Но у каждого действия есть своя цена.

Как Кей вычислил ее надлом?

Джулия будет задавать себе этот вопрос постоянно, когда все закончится. Кроме как – он преуспел в искусстве калечить морально – других ответов не находилось.

И сейчас ее палач нанес ей контрольный удар.

Не плеть. Не свод диких правил ее нового положения, которые прозвучат уже вечером. Не удар и не обещание сечь плетью за каждый взгляд не туда.

Наклонился к ее лицу. Снял кончиком языка сбегающую по щеке слезу. И осторожно, но уверенно – будто не ожидая сопротивления – накрыл ее губы своими.

Джулия перестала дышать.

Он относился к ней все это время как к той, кто никогда не заслужит права на поцелуй. Обычный поцелуй – не насилие языком рта, не прикусывание губ до крови, а умелый поцелуй мужчины, который, оказывается, прекрасно знал, как целовать женщину.

Но разве она об этом забыла?..

Что-то окончательно перевернулось с ног на голову. И хотя она не ответила на него, просто покорно разомкнула губы, позволяя надломившему ее мужчине все, что тот пожелает, внутри впервые за все время заточения и издевательств дрогнула какая-то струна.

Ей хотелось во что бы то ни стало вернуться хоть на миг туда, где не было боли, насилия и давления. Даже если ее так одержимо целовал ее палач. Просто хотелось наконец выдохнуть – потому что необходимость держать оборону уже свела девушку с ума.

Просто позволить и потом не ненавидеть себя за это. Сказать себе – у меня не было шансов. Я боялась ему отказать под угрозой плети.

Проглотило подсознание этот самообман или нет, она и сама не знала. Позволила Кею просто целовать себя, всхлипывая, забыв на миг о почти онемевших руках за спиной.

Он, намеренно или нет, сейчас дал ей якорь.

Оковы разомкнулись на ее руках. Джулия всхлипнула от боли.

– Тише, – прервав свой поцелуй и вновь жестко зафиксировав ее подбородок, велел Кей. – Ползи к постели, Джули. Не вставая с колен. Ты теперь не имеешь этого права без моего разрешения…

Неотвратимость снова обрушилась на нее. Слезы вернулись с новой силой и побежали по щекам.

Болели руки в суставах от неудобной позы. Разрывалась воля, потерявшая опору.

Саенторелли и сама не понимала, почему, словно под гипнозом, ползет к постели, прекрасно зная, что за этим последует.

– Сними одежду. Руки на постель. Не смотреть на меня, пока сам не прикажу.

Его голос вновь стал ледяным. Лед проник в ее кровь, сметая тепло недавнего поцелуя.

Пальцы не слушались. Она с трудом сняла его рубашку и вытянула руки, не имея сил возразить в ужасе перед абсолютом ее власти и своей беспомощностью.

– Раздвинь ноги и прогнись в пояснице, чтобы я мог взять тебя.

Спокойно и отрешенно. Приказ, добавивший шрамов ее душе.

Кей неторопливо приблизился. Шлепнул рукой по ягодице, заставляя развести ноги шире, надавил на спину.

– Нежности не будет. Я имею право трахать тебя. Как хозяин.

Пальцы без предварительных ласк буквально вонзились в ее вагину, неотвратимо сгибаясь под разными углами, безжалостно отыскивая те самые точки, которые не оставляли ей шанса остаться холодной.

Кастелло знал, как вызвать физический отклик тела против желания.

– Каждый раз, – она услышала звук растягиваемого ремня, – когда я двигаюсь в тебе… ты произносишь всего два слова.

«Я – рабыня».

47

– Кто ты есть? Громко!

Толчок члена внутри нее вызвал боль, которая тотчас же – предавая тело, вызывая разрушительную ненависть к себе, отозвалась сладкой вспышкой.

– Твоя… -закусив губы и со всей силы стараясь воспротивиться возбуждению, выдохнула Джулия.

Рука Кея легла на ее шею, чуть сжав – не до удушья, но с безжалостным предупреждением.

– «Твоя» кто?

Слезы брызнули из ее глаз.

Мантра «просто слова, дай ему то, что он хочет услышать» больше не работали.

Это было сложно настолько, что тело заколотила дрожь.

Переплетаясь с дрожью возбуждения, она разрушала внутри девушки последние бастионы воли и гордости.

– Скажи это. Иначе ты знаешь, что я с тобой сделаю. Ну?

– Рабыня… – прорыдала Джули, заливая его руку на своей шее слезами.

Кей разжал хватку. Резко, почти жестко толкнулся внутрь нее под иным углом, и тотчас внутри разлился жар, выбивший дыхание из легких прочь.

– Да. Повторяй за мной. «Я твоя рабыня».

– Я… твоя… рабыня.

Новый толчок – не столь резкий, задевший все возможные нервные окончания внутри. Джулия всхлипнула снова, ощутив, как внутри словно брызнула смазка от его проникновения, стирая осадок фатальных слов греховной сладостью.

– «Я принадлежу Кею Кастелло».

Она проговорила это, надеясь, что он оставит ее в покое. Но нет. Ее инквизитор и не собирался останавливаться.

Он не стал сечь ее плетью. Он выбрал куда более опасное и болезненное оружие. Ласка. Удовольствие. И неизбежность, которая постепенно становилась почти родной.

И это прыгало посильнее всех ужасов, вместе взятых.

Его толчки усилились.

Она уже не произносила слова, которые он заставил ее повторить. Она выкрикивала их сухими рыданиями, потому что слов не осталось.

– У меня больше нет права подниматься с колен…

– Я не имею права звать тебя по имени…

– Нет права смотреть в твои глаза…

– Нет права сказать тебе «нет»…

– Я должна забыть, кем я была…

– Я буду той, кем ты захочешь меня видеть…

Толчки Кея усилились. С каждым проникновением члена внутри становилось жарко и невыносимо сладко. Это было и насилие, и развратная, сносящая рамки, наполненная страстью и вожделением близость одновременно.

Только подсознание стремительно переписывало свой алгоритм и принимало капитуляцию – но это был путь в никуда.

Сдача не приносила с собой покоя и обещания, что все закончится. Она просто давала гарантию того, что не будет физической боли.

Но власть самого дьявола – Кея Кастелло – никуда не исчезала. Она усиливалась.

Она стирала все границы Джулии Санторелли, превращая ее в покорную вещь самого опасного человека Сицилии. И единственным бонусом оставалась надежда – так она сможет выжить. Не потерять себя, когда все закончится.

Хоть сейчас мысли о мести и казались ей чем-то далеким, надуманным и не имеющим ничего общего с истинным положением вещей.

Кей накрыл влажными пальцами бугорок ее клитора, не прекращая двигаться внутри ее тела, проникая своим членом как можно дальше.

Джулия задергалась в его руках. Закусила соленые от собственных слез губы. Он не причинял ей боли, ласкал так умело, так страстно и жарко, что никаких шансов сдержаться и не кончить под его членом и пальцами у нее не было шансов.

Легкий нажим, трение подушечкой пальцев, финальный толчок члена под тем самым углом, что не оставлял шанса – Джулия пронзительно закричала, задергавшись в ее руках.

Это было как цунами. Волны оргазма накатывали на нее, усиливаясь, разрушая, снося баррикады рассудка и морали.

В этот раз Джулия не стонала, услаждая его слух. Если и кричала – то не от счастья, а как раненная львица. Стоны потонули в рыданиях. Растворились в умопомрачительных сокращениях мышц внутри, в сбившемся дыхании, во вспышке ненависти и отрешенного признания – теперь она капитулировала окончательно.

Дождавшись, когда утихнут все сладкие судороги, что сотрясали тело его пленницы, Кастелло ускорил ритм, буквально вбиваясь в ее расслабленное тело, как таран. На пике удовольствия зарычал, выгнувшись словно тигр в броске.

Джулия уткнулась лицом в сбившееся одеяло и тихо заплакала.

Кей обнял ее крепче, прижался к ее спине и то ли поцеловал, то ли укусил в шею.

Джули в этот момент было все равно.

Даже когда тело обдало холодом, и она услышала, как он отходит, оставив ее в состоянии прострации – с раздвинутыми ногами, на коленях, со стекающими по ее внутренней стороне бедер дорожками своей спермы.

Время тянулось медленно. Джулия почти погрузилась в себя и лишь вздрогнула, когда ее плеча коснулась его рука. Уставилась на чашку, не понимая.

– Пей. Ты потеряла много жидкости.

Она подчинилась. В горле действительно сильно пересохло.

– Можешь идти? – почти ласково осведомился Кей.

– Куда? – стараясь изо всех сил взять себя в руки, дрожащим голосом спросила Джули.

Голос показался чужим. Будто внутри погасили пламя, окатив ледяной водой.

– В душ. Хотя нет.

Она охнула. Он легко, словно пушинку, поднял ее на руки.

Но заботы и романтики в этом было меньше всего.

– Я тебя отнесу. И хватит рыдать. Тебя никто не бил и не разорвал.

«Ты разорвал мою душу», -хотела сказать Джули, но промолчала, понимая, что он только и ждет, что она скажет нечто подобное.

– И к тому же, – он был мастером говорить слова, которые били в цель, – я не сделал ничего из того, чего бы ты сама не хотела. Можешь прятаться за слезами, сколько угодно, но не думай, что я не почувствовал, как ты рыдала не от боли и своих моральных заскоков… а от удовольствия.

…С этого момента слова «Кей» и «контрольный выстрел» стали для Джулии Санторелли жуткими, пугающими, неотвратимыми синонимами.