Текст книги "Любовь, рожденная в аду (СИ)"

Автор книги: Extazyflame

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

48

Тяжелее всего для Джулии Санторелли было признать, что ей придется забыть про свою гордость, про свой бунтарский дух и отчаянную смелость.

Ей придется сделать это, если она хочет выжить и не сломаться.

Переиграть столь сильного противника на его поле и его же методами не представлялось возможным. А мама не зря воспитывала будущую наследницу клана не столько дерзкой и безжалостной, сколько умной и расчётливой.

Как бы ей не хотелось плюнуть Кею Кастелло в лицо, заорать, что она не станет его ручной собачонкой, что лучше умрет, чем терпеть эти унижения – она понимала, что в этом случае потеряет гордость по-настоящему.

Чтобы выстоять, ей стоило сыграть в его игру, как бы противно это не было. В противном случае ее сломают по-настоящему.

«От удовольствия я рыдала? Значит, от удовольствия», – повторила себе Джули, когда струи теплой воды сбегали по ее спине, а Кей с видом заботливого любовника смывал пену с ее дрожащего тела.

Он никогда не узнает, что ее удовольствие было вовсе не от ее капитуляции.

Что большая часть ее возбуждения была отведена планам, как она расправится с ним после побега.

Кей скользнул по ее шее губами. Джулия вздрогнула. Тело превратилось в камень.

«Никакого перемирия между кланами быть не может, никаких финансовых, территориальных либо других откупных… Только война. Которой мама так боялась. Только поиск союзников, и полный разгром всего, что так или иначе связано с именем Кастелло».

Но когда он развернул ее за подбородок к себе, Джулия опустила глаза. Он поверил, что она сдалась на его милость.

Самонадеянность мужчины не позволила ему заметить, что его пленница прятала в глазах огонь, от которого у него бы пошел по позвоночнику лютый холод.

Мужчине этого показалось мало.

– Мои правила не обсуждаются. Я рад, что ты образумилась, но не думай, что я их отменяю.

«Проверка покорности. Я сыграю. Я пойду по грани, когда невыносимо. Я нырну в эту бездну собственного падения… но ты никогда не узнаешь, что у меня будет страховка».

Она даже не задумывалась, как скоро это предположение окажется близко к истине.

Уязвимость от того, что она стояла перед ним голой, позволяла прикасаться, растирать по коже пену, а потом вытирать себя мягким полотенцем, больше ее не пугала. Даже эти ласковые касания напоминали о чем-то прошлом, захватывающем. Тогда она сама выбирала, с кем спать и перед кем раздеваться.

Звук музыки заставил ее застыть в его руках перед огромным зеркалом, в которое она так отчаянно избегала смотреть, чтобы не встречаться с глазами Кея за спиной в этом отражении.

Time Ханса Циммера.

Здесь, в застенках, где должна была сломаться ее воля, эта мелодия казалась чужой, далекой, словно насмешка над судьбой.

И тотчас яркой вспышкой – это мелодия вызова смартфона. Она не могла ошибиться.

Джулия вздрогнула под более смелой лаской Кея, который не сразу расслышал звонок из комнаты, продолжая ломать свою пленницу на этот раз удовольствием.

Девушка широко раскрыла глаза, поймав свой взгляд в зеркале.

Нет, так не пройдет. Ей надо поработать над тем, чтобы скрывать вои эмоции получше. В огромных зеленых глазах, слегка покрасневших от слез, словно бегущая строка отпечатались ее планы побега и будущего кровавого возмездия!

Кастелло ощутил, как она напряглась, но по счастью, трель вызова не дала ему заметить ее вызов во взгляде.

Он резко отпрянул от Джулии. Завязал на талии полотенце, быстро вышел прочь, хлопнув дверью.

Джулия выдохнула и поднесла дрожащие ладони к лицу.

Смартфон. Он берет его с собой, когда приходит ее воспитывать. В этот раз или другие тоже? Теоретически – она могла добраться до него и позвонить?

Надо думать, как это сделать, хотя бы понять, там пароль или распознавание лица. С последним будет легче… ей надо просто уснуть с ним рядом тогда, когда не будет цепей…

Надежда вновь подняла ее поникшие крылья за спиной. Джулия завернулась в другое банное полотенце, едва прикрывающее ее ягодицы, и осторожно вышла в комнату своего заточения.

Кастелло стояла к ней спиной и отрывисто говорил с кем-то, прижав телефон к уху. Голоса собеседника не было слышно.

Джули все равно застыла, обдумывая, может ли что-то сделать. Вырвать телефон из его рук? Нет. Она стратег, а не самоубийца. Понять, что за разговор и чего спина Кея так напряглась, что на руках играют рельефные вены, а мышцы перекатываются?

Мышцы. Она даже не поняла, как буквально зависла взглядом на его сильном спортивном теле, как неосознанно пересохло в горле при взгляде на эти руки.

И она могла говорить себе в сознании сколько угодно, что ее дыхание участилось от мысли, как из этих вен хлынет кровь, как эти мышцы разорвет лезвие ножа, как кровь будет течь по этому потрясающе загорелому телу… Но она знала правду. И это едва не вызвало в ней новую вспышку ярости.

Она должна хотеть его… мучительной смерти. А не просто «хотеть».

– Значит, у меня были причины на долгое отсутствие! – рявкнул в динамик айфона Кей, и его кулак впечатался в стену. – Осторожнее. Даже одна мысль о том, чтобы забыть, кто твой дон, стоит очень дорого… для всех вас и ваших близких.

Он сбросил разговор и повернулся к Джулии так быстро, что она не успела оторвать жадного взгляда от его красивых рук.

К счастью, мужчина был так обеспокоен, вернее, даже взбешен телефонным разговором, что ничего не заметил.

– Слушай меня. – он посмотрел прямо в глаза Джулии, и она невольно дрогнула. В его взгляде был апокалипсис, который, по счастью, предназначался не ей. – Меня не будет сутки. Я принесу тебе одежду. Еду будет приносить мой доверенный человек. Можешь не пытаться с ним заговорить, он юмора не понимает, понимает приказы. Ясно? В его присутствии ты одета и не становишься на колени.

– И даже поесть могу по-человечески? – не могла не съязвить Джулия.

– Можешь, – без улыбки ответил Кей. – Ровно до того момента, как я вернусь и мы продолжим…

49

Он вышел, не сказав ей больше ни слова. Девушке даже показалось, что он больше не вернется.

Она присела на край постели, стараясь как можно больше расслабиться и не позволить паническим мыслям атаковать себя.

Удавалось с трудом. Ей могла потребоваться вся ее выдержка, но сознание не выдерживало напряжения последних дней.

И когда Кей появился без предупреждения – как всегда, в дверях, в тени, в своем безупречном костюме, на контрасте с полотенцем на ее коже, Джулия сжала кулаки.

Он олицетворял собой власть – с той самой ледяной уверенностью, что умела выбивать воздух из легких одним лишь взглядом. Но Джулия вовремя отвлеклась на то, что он держал в руках.

Платье. Яркого, бордового цвета.

– Надень, – коротко сказал он, бросив его на край кровати.

Джулия подняла взгляд. Он смотрел на нее ровно, без намека на эмоции, как судья, объявляющий приговор. И все же в этом взгляде была тень – почти неуловимая, едва мерцающая.

Она взяла платье. Ткань мягко согрела ладони, когда она расправила его. Тонкая вязка, без рукавов, закрытый вырез, силуэт, подчеркивающий талию. Это не было просто платье – это было оружие, способ заставить её вспомнить, кем она когда-то была: гордой, красивой, свободной.

Мелькнула мысль, которая оставила после себя неприятный осадок:

«Кем была та женщина, которой оно принадлежало, и что с ней стало сейчас?»

Ей не жалко было эту рандомную девушку. Неприятие вызвало другое. То, что кроме Джули был кто-т о еще.

Но платье было красивым. Она любила носить такие. Когда не облачалась в кожу.

Полотенце упало на пол. Это был – она сама не поняла – неосознанный акт конкуренции с той, кто когда-то мог касаться этого платья.

Она надела его прямо при нем. Полностью голая, топча полотенце босыми ногами. Не отводя взгляда. Каждый её жест был вызовом. Пальцы скользнули по шву, затягивая змейку по телу.

Кей молча наблюдал. И в какой-то миг в его лице что-то дрогнуло. Нечто, похожее на воспоминание, на боль или желание – Джулия не могла разобрать. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось.

– Подходит, – произнёс он сухо и отвернулся к окну.

Воздух вокруг будто сгустился. Кастелло выглядел иначе. Он был напряжён, насторожен. Иной. Абсолютно чужой.

Но когда, вашу мать, он стал ей не чужим?

Джулия видела, как его пальцы чуть сжались, как взгляд стал отрешённым. Внутри него что-то бурлило, но это не имело отношения к ней.

– Что-то случилось? – тихо спросила она, не узнавая свой голос.

Кей бросил короткий взгляд.

– Не твоё дело.

Она чуть усмехнулась.

– Проблемы у дона Кастелло?

Он не ответил, но этого было достаточно. Её догадка была верна. Что-то происходило за пределами этой виллы. Что-то, что тревожило даже его.

Он подошёл ближе, наклонился, и в его голосе прозвучал тот хищный металл, который она уже научилась узнавать:

– Если попробуешь сбежать, сломать замок или тронешь кого-то из охраны – последствия будут хуже, чем ты можешь себе представить.

Он говорил без гнева, почти спокойно. От этого становилось только страшнее.

– Советую набраться сил, Джулия. Когда я вернусь, всё начнётся заново. Думала, это все? Ничего даже не начиналось. И с появлением одежды ничего не изменилось.

Он ушёл. Дверь закрылась тихо, как лезвие ножа, и оставила после себя только тишину и его запах – табак, кожа, что-то тёплое, опасное.

Джулия осталась стоять посреди комнаты, в этом бордовом платье, как в боевом знамении. Сердце билось часто и гулко.

Но Кей, покидая камеру своей пленницы, все же оставил кое-что еще.

Книги. В мягкой обложке, справедливо опасаясь, что они полетят ему в голову при возвращении.

Джулия подошла ближе. «Божественная комедия». Нашумевший роман про сталкера и его жертву. Но среди них – «Спартак».

Она провела пальцами по обложке. Имя, давно ставшее символом непокорности, зацепило что-то внутри.

Спартак... тот, кто поднялся из плена. Кто умер, но не склонился.

Джулия села на кровать, раскрыла книгу. Несколько страниц – пока еще описание сытой жизни патрициев, намечающаяся любовная линия в ожидании баталии на арене Колизея. Но скоро сами страницы запылают от сюжета.

В животе что-то сжалось – не от страха, а от решимости.

Спустя часа четыре раздался писк открываемого электронного замка. Дверь приоткрылась, и в проеме появился мужчина.

.Лицо частично закрыто черным платком, только глаза – темные, внимательные – заставили Джулию сжаться и сделать вид, что она погрузилась в чтение.

Он вошёл молча, не глядя на нее. В руках – поднос. На нем – еда: стейк, салат, хлеб, фрукты. Всё просто, без изысков, но аромат свежего кофе ударил ей в голову.

– Поставь, – тихо сказала она, забыв, что Кей не велел разговаривать ни с кем.

Он подчинился. Но когда выпрямился, взгляд его всё же скользнул – по кровати, по шкафу, по кольцам в полу. Долго не задерживаясь, но достаточно, чтобы она ощутила это кожей.

Джулия нахмурилась. Неясно, что это было – любопытство или предостережение.

Он повернулся, вышел, закрыл дверь.

Тишина снова легла плотным покрывалом.

Джулия сделала несколько шагов по комнате. Её ладони дрожали – от ярости, от страха, от чего-то непонятного. Она осознала, что ждёт… ждёт, когда Кей вернётся. Это чувство пугало сильнее всего.

Но в то же время… ей было бы куда спокойнее с Кастелло, сем с этим цепным псом, который не тронул ее но оставил после себя какую-то липкую тревогу.

Она резко оттолкнулась от стола, опустилась на пол. Холодный паркет коснулся ладоней.

– Хватит, – прошептала она.

Аппетита не было. Но сам роман о храбром Спартаке и ее тревога требовали действия.

Она начала отжиматься от пола. Сначала медленно, потом быстрее. Мышцы горели, дыхание сбивалось. Она гнала прочь воспоминания, запахи, ощущение его рук, его взгляда.

Десять. Пятнадцать. Двадцать.

Потом – пресс. Она не останавливалась, пока не почувствовала, что снова владеет телом. Что тело принадлежит ей, а не ему.

Пот струился по спине, по шее. Она легла на пол, раскинув руки, и прошептала:

– Когда я выберусь… ты узнаешь, Кей. Ты узнаешь, какой я буду, когда стану сильной.

Всё только начиналось.

50

Эти обширные пещеры были открыты для туристов днём – прохладные, влажные, с отражениями света, скользящими по сталактитам, как по старинным свечам.

Но сейчас, когда солнце клонилось к закату, и последняя экскурсия давно ушла, здесь горел другой свет – не электрический, не дневной.

Он исходил от факелов, зажжённых вдоль каменных стен, отбрасывая длинные тени, похожие на руки мертвецов.

Валентина Санторелли шла осторожно, слушая, как каблуки отдаются эхом по скальной породе. Шум моря за скалами звучал глухо, как биение сердца. Пальцы сжимали кожаные перчатки – чтобы скрыть дрожь. Но не страх, нет – просто это место дышало прошлым.

Она увидела его силуэт издалека.

Gost стоял в полумраке – высокая фигура в приталенной куртке, с капюшоном, опущенным низко на лицо. Свет факелов отражался в блеске ремня, в металлических застёжках – как у воина, наделенного таинственной миссией.

– Синьора Санторелли, – голос был глухим, с лёгкой хрипотцой, будто прошёл через время.

Он не сделал ни шага навстречу, лишь слегка склонил голову.

Вновь по позвоночнику донны пробежала смесь холода и давно забытого пламени. Интуиция кричала, что это тот, кого она единственного любила когда-то. Но арктический лед энергетики наемника и его отстраненность вызывали мощный диссонанс с ее эмоциями.

– Вы дали понять в разговоре, что знаете, где моя дочь, – Валентина подошла ближе, не скрывая ни достоинства, ни гнева. – Говорите.

Gost молчал. Лишь на миг поднял голову, и под капюшоном сверкнули глаза – серые, хищные. Что-то в них снова ударило по ней, будто прикосновение из прошлого.

Ей стало трудно дышать.

Марко.

Эта мысль преследовала ее с первого дня встречи.

Те же глаза, тот же холодный свет в зрачках. Но это невозможно. Он погиб. Она видела гроб. Она видела кровь на перилах балкона, когда дон Матео сказал: “Теперь ты – моя жена, Валентина. И никто больше.”

Она едва слышно выдохнула:

– Кто ты… может, хватит уже меня мучить?

Он поднял руку.

– Без вопросов, синьора. Всё как есть.

Тон – безапелляционный, почти властный.

– Я не скажу, где ваша дочь, и кто её похитил, – продолжил он спокойно. – Вы решите действовать сама – и сделаете хуже. Ваш необузданный нрав идет наравне с вашей репутацией хладнокровного лидера. Я не могу допустить, чтобы вы мне помешали.

Его слова падали, как камни в воду. Холодно, точно. И Валентина, как бы ни хотела возразить, прекрасно понимала: он прав. Но не в ее характере было слепо покоряться в ту же секунду.

– Вы думаете, я поверю человеку в маске? – Валентина усмехнулась, но в голосе проскользнула едва заметная хрипотца. – Я не играю в игры.

Он подошёл ближе, неспешно, уверенно. Сделал еще ещё шаг. Тень легла на её лицо.

– Тогда вы проиграете, – сказал он тихо. – Как тогда.

Её сердце замерло.

Тогда.

Он не мог знать. Никто не мог знать, как всё было в ту ночь, когда Матео Санторелли подстроил гибель Марко, чтобы получить её. Никто, кроме самого Марко.

Она хотела спросить, вырвать ответ, но не смогла.

В горле застряло нечто горячее и колкое.

– Вы хотите вернуть дочь? – спросил он, и в голосе прозвучал металл.

Она кивнула.

– Тогда ответьте. Вы готовы заключить союз с ненавистным кланом Кастелло – но на иных условиях?

Имя прозвучало как пощёчина. Кастелло – враги. Те, кто когда-то убили брата Матео, тех, кого клялись уничтожить все Санторелли.

Почему он вспомнил о них? Ее догадки, похоже, верны. Это Кайро Кастелло что-то сделал с Джулией. Не убил, нет. Она бы почувствовала смерть своего ребенка.

Союз? Нет. Сто, тысячи раз – нет. Хотя ходят слухи – Кейро где-то пропадает. На последнем совете клана его не видели. Что-то происходит, многие недовольны жестокостью и молодостью дона.

Но она не озвучила свои мысли. Об этом стоит подумать на досуге.

– На каких условиях? – стараясь скрыть свои размышления, спросила донна. Её голос стал ровным, почти ледяным.

Ответа не последовало.

Тишина.

Gost сделал шаг в сторону, в тень.

И тогда из глубины грота, словно из другого мира, медленно вышла женщина.

Стройная, в темном платье и жакете поверх, широкополая шляпа с вуалью закрывала лицо. Она двигалась грациозно, почти скользя, и мягкий свет факелов плясал по её фигуре.

На мгновение Валентине показалось, что перед ней стоит Джулия. Та же осанка, та же тонкая линия шеи, та же походка, уверенная, как у тех, кто привык командовать.

Сердце ударило в виски.

– Кто она? – спросила Валентина хрипло.

Gost посмотрел на незнакомку, потом – на Валентину.

– Это будущее, синьора.

Женщина остановилась, подняла подбородок. Сквозь вуаль виднелись губы, холодные, спокойные.

– В ближайшие месяцы, – произнёс Gost, – на итальянской карте власти появится новый дон. Вернее… Донна.

Он сделал шаг к Валентине, почти касаясь её плеча.

– Вы умная женщина. Вы понимаете, что война между кланами уже началась. И если хотите вернуть дочь – вам придётся принять её правила. И это хороший шанс заключить окончательное перемирие.

– Её? – Валентина едва выговорила слово.

Gost наклонился ближе.

– Да. Её.

Он поднял руку и коснулся вуали женщины. Свет отразился от её кожи, и на миг Валентине показалось, что она действительно видит – Джулию, повзрослевшую, холодную, чужую.

Но миг прошёл.

– Это невозможно, – все равно твердо сказала Валентина, не дожидаясь, пока внешность незнакомки будет раскрыта.

– В этом мире, синьора, – ответил Gost, – невозможно лишь одно: вернуть прошлое. Всё остальное – вопрос цены.

Он отступил, и пламя факелов дрогнуло.

Валентина стояла, не двигаясь. Она вдруг поняла, что запах дыма, влажности и соли смешался с чем-то иным – ароматом лаванды.

Тем самым, что когда-то оставался на подушке Марко.

Марко... ты ли это?

Но Gost уже уходил. Его шаги растворялись в шуме моря. Женщина с вуалью осталась стоять неподвижно, как статуя.

И Валентина – впервые за двадцать лет – не знала, кого ей страшнее потерять: дочь… или того, кто, возможно, вернулся из мёртвых.

51

Он вернулся только на следующий день.

В белой камере Джулии время потеряло свои ориентиры. Она могла только догадываться, полагаясь на свой внутренний биологический таймер, сколько сейчас времени. С каждым днем в заточении счет начинал идти не на часы, а на смены пор дня.

Утро?

День?

Вечер?

Но, положа руку на сердце, она впервые за все время своего плена могла выдохнуть с облегчением.

Ее тело больше не было обнаженным или, словно в насмешку, облаченным в белую рубашку, которую Кей так резко срывал, чтобы взять ее на правах хозяина.

Платье вернуло ей уверенность. Не было необходимости носить цепи и есть с миски, как животное.

Иногда Джулия отрывалась от чтения и рисовала в своем воображении яркую картину.

Выстрел разрывает тело Кея. Или, чтобы наверняка – сразу голову. А может, все гораздо страшнее и тем желаннее для нее.

Этот мужчина заслужил, чтобы его закопали живьем. Она бы сделала именно так.

Без погребения в бетоне, растворения в кислоте или сожжения – как, по слухам, он сам поступал со своими врагами.

Если его убьют, она сможет договориться с приставленным к ней цербером.

Цепные псы, оставшись без хозяина, обычно растеряны и напуганы. Если этому амбалу не нужны деньги ее семьи – она предложит очень большие деньги за спасение и – девушка всегда смотрела далеко вперед – место в своей армии, когда возглавит трон.

До тех пор, пока не выдавит из него все ресурсы и информацию.

Потом его не станет. Тот, кто видел ее в униженном положении и всегда так пристально смотрел то на нее, то на цепи, не может жить дальше.

Джулия размечталась. Она уже умела читать людей.

Кей все еще был для нее закрытой книгой, но она поняла сразу – то, что произошло, выбило у него почву из-под ног.

Проблемы клана. А ее похититель сильно увлекся укрощением своей пленницы.

Если ты взял на себя роль дона, держи руку на пульсе. Как бы сильно ненависть и обида не застила тебе глаза.

В целом, Джулия впервые за все время перебывала если не в хорошем настроении, то по крайней мере в приподнятом точно.

Ориентировочно к вечеру она настолько убедила себя, что Кей не вернется, что уже строила план переговоров со своим охранником. Женские чары здесь не подходили совершенно, поскольку могли сыграть против нее самой. Что ж, если он не знает, кто она – пришло время его просветить.

И когда открылась дверь – звук карты-замка она услышала задолго до шагов – села на постели, выпрямив спину и добавив взгляду холодной решимости…

Которая слетела с нее, как пух с одуванчика под порывом ветра, стоило высокой фигуре Кея заполнить собой дверной проем.

Его энергетика подавляла ее. При том что он ничего не сделал.

Джулия смотрела на него и ощущала, как в теле поднимается мерзкая дрожь страха и безысходности. Более мерзкая оттого, что вместе с этим было новое чувство – непонятного предвкушения, похожего на азарт и трепет одновременно.

Он выглядел уставшим. Глаза одновременно пылали огнем и как будто гасли от усталости.

По отсутствию триумфа и тех вибраций, что уже позволяли пленнице считывать настроение своего похитителя, девушка догадалась, что проблемы еще не решены… и даже, скорее всего, умножились.

Кей провел рукой по лицу, будто это могло снять его напряжение. Скользнул слегка затуманенным взглядом по комнате, кольцам в полу и стене, перевел взгляд на застывшую на постели Джулию.

А затем, словно неотвратимый всадник апокалипсиса, сделал шаг к ней.

Его взгляд изменился. В нем появилось что-то новое. Голод. Голод на грани какого-то отчаяния.

Это заставило кровь девушки замерзнуть в венах… чтобы уже в следующий миг устремиться к точке кипения.

Она боялась его таким. Впервые ей показалось, что Кастелло утратил над собой контроль. То, что он не был пьян и не находился под действием наркотиков, ее мало успокаивало.

Перед ней стоял монстр. И она была всецело в его власти.

Воображение не успело нарисовать жуткие картины – цепи, плеть и то, что он еще не успел на ней испробовать, но с таким азартом обещал.

Вскрикнула, когда он подошел к ней вплотную. Смотрел сверху вниз жадно, будто не было этого платья, которое служило ей воображаемой броней, так, будто видит в первый раз… или совершенно по-новому.

Рука коснулась ее плеча. Натянутые нервы Джулии ощутили биение его зашкалившего пульса и внезапное тепло.

Несколько секунд неотвратимого молчания синхронизировало их пульс до максимума. Перед тем как Кей просто обвил ее спину руками. Потянул к себе, заставляя встать, и не дав сделать вздох, жадно захватил ее губы своим ртом.

Джулия опешила. Она ждала удара по щеке. Ждала, как эти сильные и безжалостные руки разорвут платье прямо на ней, бросят на пол, чтобы устроить ей ад в белоснежной камере заточения. Но не поцелуя.

Не такого. Не впервые настоящего, не манипулятивного, не призванного ее наказать и разрушить.

Он целовал ее так, словно после скитаний в бесплодной пустыне дорвался до холодного источника и намеревался пить из него до тех пор, как призрак смерти отступит.

Не кусая ее губы в кровь, не толкая язык, будто имитируя толчки своего члена у нее во рту – целовал, будто впервые стремился узнать ее, пробудить и стереть следы прошлых жестоких поцелуев.

Джулия опешила. Ее тело в ее руках за секунды превратилось в тугую пружину, сжимающуюся до максимума. С каждым острожным движением его языка, с каждым дыханием, которое он сейчас не похищал, а как будто намеревался разделить.

И его рука в ее волосах впервые не тянула, причиняя боль в волосяных фолликулах, просто жадно гладила. Да, иногда сжимая кожу до легкой боли… но это было что-то иное.

Он не ломал ее своим поцелуем… и он вряд ли понимал, что делает.

Сознание Джулии будто дрогнуло. Сжатые до боли нервы начали зажигаться огнем, незнакомым прежде, неправильным, недопустимым, смутно знакомым и в то же время чужим.

Девушка раскрыла глаза, и тотчас же охнула в его губы от новой жаркой волны при виде его потемневших глаз.

Джулия едва осознавала, что впервые увидела в них его настоящего. Не того ледяного жестокого монстра, который надевал маску киборга, намереваясь разрушить остатки ее воли.

Настоящий Кей. И этот чужак в его глазах сейчас творил с ее телом и сознанием что-то невероятное.

Жар по коже не был похож на сексуальное возбуждение, может, отдаленно – сердцебиением, дрожью. Но то, что происходило сейчас, было под контролем сознания… которое само теряло контроль.

Его пальцы жгли сладким ядом даже через ткань платья, когда он гладил ее. Все еще жестом собственника, но уже без намерения причинить боль.

Тянущая сеть неуемного желания вспыхнула в солнечном сплетении, распространяясь по всему телу, сосредоточившись в районе ее вульвы и клитора, проникая так глубоко, что между ног стало жарко и влажно.

От одного поцелуя. От поцелуя с монстром, которого она не так давно визуализировала погребенным заживо…

Кей целовал так же одержимо, утратив над собой контроль. Но в этой утрате контроля не было желания разрушить ее либо раздавить. И когда она неосознанно сжала дрожащими пальчиками его плечи, уловила дрожь в ответ.

Интимную. Обнаженную. Она не имела права ее видеть. Кастелло сделал все от него зависящее, чтобы она никогда этого не чувствовала, не добралась до тех глубин его сознания, которые могли стать ее оружием.

Могли. И могут, мелькнула в перевозбужденном сознании Джулии мысль.

Но не сейчас… не тогда, когда ее тело пылает от одной мысли, что она прикоснулась к чужому оголенному нерву… и это накрыло ее смесью неконтролируемого возбуждения и чего-то еще.

Похожего на ласковые волны чистейшего удовольствия, окутавшие в большей мере сознание, чем тело, усиливающегося с каждым его толчком языка, нажимом губ, ладоней, скользящих по спине и ягодицам – сначала поверх платья, затем коснувшись обнаженной кожи.

Его мощный стояк упирался в ее живот. И впервые это ощущение стало крышесносным настолько, что влага не могла удержаться между ее сомкнутых ног. Джулия ощутила зов своего желания на внутренней стороне бедер, понимая, что ничто уже не в состоянии остановить этот безумный раскачавшийся маятник.

Ее подбросило в его руках, когда Кей сдвинул подол платья на ее талию, сжал полушария ягодиц – сильно, до легкой боли, но это было не продуманное наказание. Это был такой же порыв ненормального возбуждения, который превратил его темные глаза в затуманенные бездонные порталы.

Когда он опустил ее на кровать – практически бросил, но при этом удерживая за спину и лег сверху, не прерывая поцелуем, накрыв своим телом, мир взорвался окончательно.

Ее руки потеряли связь с рассудком. Словно кто-то невидимый дергал их за ниточки, направляя, заставляя сжимать ткань его рубашки в руках, путаться в пуговицах в намерении скорее расстегнуть, ощутить жар пылающей кожи и упасть… только в этот раз вверх.

Кей оторвался от ее губ. Взгляд – два черных портала – устремились вглубь ее сознания. С коротким замыканием – когда он стянул ее платье через голову и сорвал свою рубашку, отбросив в сторону, чтобы наконец прижаться к ней – губами к губам, телом к телу.

Это не было возбуждением в чистом виде. Что-то новое. Замедлившее время, насытившее желанием кровь и разум. Волны били, словно о борта ее корабля, погружая в непонятный сладкий транс, в котором возрождалось новое сознание.

Со стоном Джулия потянулась к его ладони, покрывая пальцы безотчетными поцелуями, дурея от этого ощущения все больше и больше. Будто его страсть и желание впивались в ее рецепторы языка затуманенной сладостью. Безотчетный порыв не встретил сопротивления сознания, когда она выгнулась как кошка, чтобы потереться о его руки щекой, пока язык отчаянно – словно от долгой жажды – тянулся к его коже, лаская, слизывая его вкус, оставляя жадные горящие поцелуи.

Она не могла остановиться. Не могла думать, что это с ней происходит.

Голос Кея донесся до ее сознания. Она не поняла, что он сказал, но внутри снова взорвались тысячи вулканов в ее нервных окончаниях.

Она жадно скользила языком и губами по его груди и животу, желая только одного – чтобы он продолжал говорить, пусть она не разбирала смысла. Его голос стал для нее наркотиком посильнее, чем пальцы, опустившиеся ниже.

Она ощутила их внутри и протяжно застонала. Не крик от резкого возбуждения, нет. Желание было похоже на тянущиеся упругие нити, которые стягивали ее тело воедино с сознанием, погружая в иную реальность без права на выход.

Кажется, он называл ее по имени. Не числовым кодом, который она так и не приняла. Не «рабыней», как раньше. Но если бы он произнес эти слова – Джулия знала точно – ее желание бы не утихло ни на градус.

Она задрожала, ощутив, как пальцы Кея покинули ее сжимающиеся створки вагины, растягивая вязкую влагу ее одержимости по вульве и клитору. Но тут же снова задохнулась от переполнивших ощущений, когда головка его твердого члена прижалась к пульсирующему порталу, не торопясь ворваться вовнутрь, слегка нажимая и снова отдаляясь, пока в глазах не потемнело от чистейшего греховного удовольствия.

Он не мучил ее. Не выбивал максимум из ее полной капитуляции. Он разделил с ней эту новую реальность до последнего вздоха и стона. До тех пор, когда это желание не стало жечь до тла обоих.

Он вошел в нее резко, заполняя собой, растягивая – остановился внутри, задержавшись на долгие десять секунд.

Перед глазами плясали рваные вспышки багрового цвета, тело Джулии дрожало в сладкой агонии, которая только усиливалась. Выше и выше. С каждым толчком – не резким, выверенным, будто Кастелло впервые позволил себе наслаждаться ее телом и близостью, а не наказывать.

Оно замерло. Рассыпалось на искры с темными угольками его взгляда. С белыми лепестками от белых стен и простыней. С багровыми разломами перед глазами и ощущением легких облаков, которые словно качали ее в своих объятиях. Даже оргазм растянулся в этом времени, как показалось Джулии, на долгие часы.

Пульс в ее теле отсчитывал, словно таймер. Не было реальности вокруг. Не было стен камеры заточения – в этот момент сам мир и вся вселенная открыла свои объятия, аннулировав пределы.

И даже когда все кончилось, оставив ее дрожать от непонятно какого по счету оргазма, сладкий транс и не думал отступать.

Он управлял ее движениями. Ее руками, которые гладили все еще дрожащее обнаженное тело мужчины, которому по хорошему счету стоило вонзить нож вместо лопаток… а не целовать до одержимости и сходить с ума от желания прикасаться к нему.

Ее телом, извивающимся на постели и жаждущим продолжения сильнее, чем стремления вырваться на свободу из клетки.

Даже спустя долгое время – в трансе его течение было относительным – когда Кей на миг оставил ее извиваться, сжимая простыни и вернулся со стаканом теплого сладкого чая, Джулия так и не вернулась в реальность.