Текст книги "Легкое отклонение от канона. Или гоп со смыком по-корейски (СИ)"

Автор книги: esteem

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц)

– И глаз с них обеих не спускать!

– Непременно.

До ателье, где мама обещала мне сшить школьную форму мы добирались час если не больше. В вечерние часы в столице Кореи на дорогах не протолкнуться. Сплошные пробки. Примерно за три светофора до места нашего назначения произошёл небольшой инцидент, который как оказалось, роковым, и даже не побоюсь этого слова мистическим образом сказался на моей дальнейшей жизни. Хотя в тот момент я об этом не думал. Да я вообще тогда ни о чём не думал. Я ещё издали заметил стоящую у фонарного столба прямо у пешеходного перехода, престарелую ачжуму, которая хотела перейти на другую сторону дороги, но никак не решалась. Перед собой она держала холщовую сумку на колёсиках, на которую и опиралась. Было видно, что бабушке тяжело стоять на одном месте, но ни один из прохожих так и не удосуживался ей помочь

– Ачжоси СоЮ, остановите пожалуйста машину, – вырвалось у меня спонтанно.

– Зачем? – удивилась омма.

– Не знаю, мама. Но чувствую, что так надо.

– Хорошо. СоЮ, остановись.

– Хорошо,хозяйка.

– Я не дожидаясь выскочил из машины, едва только боковая дверь дала мне такую возможность и бросился к бабуле.

– Прошу прощения, ачжума-сии. Меня зовут ГопСо, – брякнул я не осознавая что говорю, – я закончила среднюю школу. Может вам помочь перейти дорогу?

– Вот умница, дочка, – улыбнулась бабка. – И такая вежливая, а я стою тут уже полчаса и никто не поможет. Позаботься обо мне, красавица. – От ответа старухи, я чуть на асфальт не шлёпнулся. Глубоко вздохнул и взял бабку подруку. Переходили мы молча, бабуля слегка кряхтела, но на ногах стояла уверенно. Естественно по бокам от нас шли охранники оммы. Когда перешли на другую сторону, бабка сказала:

– Не могу я оставить без благодарности, такую замечательную девочку, – она полезла рукой в свою старую сумку и вытащила на свет…маленького бело-розового котёнка. Розовый цвет был настолько бледным, что казался белым, но оттенок явно отслеживался! Маленький и ещё слепой.

– Глазки у неё откроются через несколько дней, – сказала бабка. – Всё будет хорошо, Чжуна, держитесь друг дружки и будет вам удача, – и бабуся резво и как-то даже поспешно потопала вдоль тратуара. А я остался стоять держа в руках котёнка и только потом до меня дошло, что старая ведьма назвала меня по имени. Ачжосси СоЮ принял из моих рук ушастика и понёс в машину, закутав при этом снятым прямо на улице пиджаком. А я поплёлся за ним, под впечатлением от этой встречи, на ходу начиная рассказывать омме о том, что только что произошло.

– Ну, как? Я её прежде никогда не видела? Как она узнала моё имя? Ачжосси СоЮ, тоже слова не сказал!

Мама пожала плечами.

– Мудан, наверное. Только они всё и всегда знают.

– И что, вот всю дорогу, что мы ехали, она стояла и меня ждала?

– А почему именно ты выскочила ей на помощь? Почему никто другой не помог? – вопросом на вопрос ответила омма.

– Не знаю, – пожал я плечами.

– Вот и я тоже. Что с котёнком будем делать? Хорошенький какой!

– Ведьма сказала нам держаться друг друга.

– Не ведьма а мудан! – нахмурилась мама.

– Ладно, – тут же согласился я.

– Раз сказала, следует выполнять. Мудан плохого не пожелает.

А потом мы приехали в одно из маминых ателье. И начались мои мучения.

Сначала сидел как дурак, мучаясь от безделья. Пил кофе и жрал пирожные. Потом дивился в чате на свои выкрутасы в скверике. Хм. Даже неплохо вышло. Сходу-то. Потом читал о себе комменты и иногда злился, а иногда угорал от смеха. Тем временем, матушка с ведущей модельершей этого пошивочного заведения, уточнили все мои пожелания(хотя я лично ничего не желал и вообще с ними не общался) и вытащили меня на подиум. Или в примерочную зону, не знаю как оно там правильно называется. В общем загнали меня на какую-то тумбу, заставили раздеться до трусов и принялись ощупывать и обмеривать. Было бы что там щупать, а тем более мерять!

Следующим этапом началось заворачивание меня во всякие материи. Различной мягкости и шёлкости или шёлковитости, фиг его знает. Сначала завернули, потом постояли посовещались, где-то рукой пригладили, где-то пылинку с материи сдули. Развернули и завернули в другую ткань. И так из раза в раз. Боже, как тяжело иногда быть девочкой! И чё им всем от меня надо? Ну взял сантиметр, измерил высоту ширину и объёмы объекта в разных стратегических местах. Ну и шей себе сколько влезет! Хоть зашейся! Так нет, нужно обязательно завернуть меня в двадцать метров какого-нибудь сатина, а потом и булавками обколоть всего! То в бок, то в жопу! Бесит!

Домой мы приехали поздно. Омма, довольная, а я мрачный и злой.

– Обязательно не забыть передать завтра с утра госпоже ДаСом, чтобы она не забыла купить для кошечки всё самое необходимое, – мурлыкала омма, сама словно кошечка. – Ты как её назвать собираешься?

– Не знаю, – буркнул я. – Устала, спать хочу. Завтра придумаю.

– Ладно, ттальь. Тогда спокойной ночи. И не забудь в свою кровать лечь, а не на старую лежанку в кладовой, – хитренько усмехнулась омма.

– Не забуду.

Душ и прочие процедуры, я проделал на автомате. Жрать буду завтра утром. Сегодня уже совсем нет сил идти на кухню и искать, что там ДаСом приготовила на вечер. Хм, а кроватка-то у меня огонь! Здоровенная. Ну вроде всё. Мордой в подушку и…рядом у самого носа примостилось что-то мягкое и пушистое…А-апчхи!

– Ми-иу-у!

Утро началось…утро началось явно не с кофе. Когда я распахнул свои раскосяки, на меня смотрели глаза. Да ну нафиг, подумал я и свои щёлочки снова крепко зажмурил. Хотя казалось куда уж крепче? А может показалось? Спросонья? Открыл ещё раз. Не-е. Не показалось. Зажмурился снова и теперь открыл один глаз. Для проверки. Всё тоже самое. Из бледно-розовой глубины, торчал розовенький носик с белыми усиками. А над ним…а над ним торчали два глаза, изучающе меня разглядывая. Только один, ярко-голубой, а второй ярко-жёлтый.

– Мама! – крикнула Чжуна слетая с кровати и пулей залетая в ванную.

– Что? Что случилось…Уй какое чу-удо! – услышал я из своей спальни голос оммы.

– Миу!

– Да-да. Чудо-чудо!

– Миу! Миу!

– ЧжунГи ты чего испугалась? Посмотри какая она хорошенькая! В мире больше нет таких!

– Мама! Мама!! Ма-ама!!! – истерически раздалось из ванной.

ХёЧжин оставила котёнка и метнулась на призыв Чжуны.

– Что? Что ещё?

Дочь молча опустила голову.

– И что? – незаметно выдыхая спосила омма.

Чжуна молча раздвинула свои чёрные и жёсткие как проволока волосы. Прямо по пробору от макушки и до лба шла тонкая бледно-розовая полоска волос, на белой как снег коже.

– Щибаль! – ХёЧжин быстро подняла голову дочери и раскрыла пальцами один глаз. Потом закрыла и раскрыла второй.

– Ну хоть здесь всё в порядке, – сказала она как-то разочарованно. – Но мудан-то не шутила, – непонятно добавила она, – Подождём.

Я мысленно согласился и следом за оммой вышел из ванны. Котёнка уже вовсю разгуливала по кровати. Чего-то мурча себе под розовый нос. я подошёл к кровати и взял её на руки.

– Миу! – недовольно пискнула ушастая. И действительно на кончиках ушек угадывались смешные беленькие кисточки.

– Ну, ты, космическое отродье! Взяли в дом, так не вякай и веди себя прилично! Как полагается настоящей кореянке! – рявкнул я на неё. Кошечка притихла, но мурчать не перестала.

– Космическое? – переспросила омма.

– Скорее косметическое. Таких кошачих расцветок в природе не существует, а если добавить глаза…

– Ну уж глаза не показатель, – перебила меня родительница. – В природе часто встречаются животные с разноцветными глазами.

– С такими нет. Не встречаются. Ты посмотри, такое впечатление, что у неё под сетчаткой два фонарика горят. Настолько они яркие.

– Ну не знаю. Тебе она не нравится?

– Наоборот! Очень нравится! – Чжуна рассматривала котёнка вертя его в своей руке в разные стороны, с видом человека раздумывающего с какой стороны начать его есть. – Ай! Кусается ещё зарраза! Вот как цапну тебя за нос, – девчонка поднесла розовый комок к своему носу. А тот возьми и лизни её. – Ой! Шершавый язык! Ма-ам. Она вся табаком пропахла. Знаешь, таким, с вишнёвым ароматом.

– Может мудан курит?

– Скорее всего. Если бы ты был мальчиком, я бы назвала тебя Никотином. А так как ты девочка – будешь Никотина, – «никотин» и «никотина» ЧжунГи слегка забывшись, произнесла по-русски.

– Как-как? – не расслышала её ХёЧжин. – Нэко-тяна?

– Э-э…ну да.

– Хорошее имя для кошечки, – согласилась омма. – А теперь быстро собираться и завтракать. У нас сегодня насыщенный день. И за волосы можешь не беспокоиться, пока отрастут много времени пройдёт. Да и покрасить всегда успеем.

Как я не ныл, меня заставили нацепить шерстяные толстые колготы.

– Царапается. Жарко.

– На улице минусовая температура.

Потом поверх тонкой майки, на меня надели серое, шерстяное платье до колен.

– Колется!

– Терпи!

Свои чёрные ботинки я отнёс ко входной двери. Обую перед выходом. Котёнка оставили на попечении ДаСом. Она кстати не забыла купить Нэке все причитающиеся ей причиндалы. Бысто позавтракав тем, что нам послала благославенная госпожа ДаСом, мы с оммой горными козами поскакали вслед за ачжосси СоЮ.

– В школе первая ни с кем не заговаривай. Держись скромно. Всё что надо я скажу, но если спросят, отвечай, – наставляла меня в минивэне по дороге в Сонхва, омма. Не горбись, стой ровно, но нос не задирай.

– Понятно, омма, – согласно кивал я головой.

– Ну, всё дочка. Подъезжаем. Файтинг.

– Файтинг, – ответил я выходя из авто и опираясь на вовремя протянутую руку, СоЮ.

– Удачи, молодая госпожа, – тихо прошептал он мне в ухо.

– Файтинг, – пришлось повторяться.

На стоянке автомобилей перед школой, в этот день был полный аншлаг. Каких только марок я не навидался! Впрочем большинство из них были местные, только не далеко от школьных ворот стояло несколько иномарок. И из одной такой, чёрной и лакированной, с узнаваемым символом по центру заднего капота и названием «Майбах», бодро выскочил ИнСон сабоним. Говорю же – франт! В чёрных брюках, такого же цвета «водолазке» и пиджаке под чёрным длиннополым пальто нараспашку. Только белый шарф оттенял эту композицию. Он увидел нас, улыбнулся и быстрым шагом направился в нашу сторону.

– Здравствуй, ХёЧжин, привет ГопСо-ян, – первым поздоровался сабоним.

– Здраствуйте, сабоним-сии, – вежливо поклонился я.

– Здравствуй ИнСон-оппа, – мама подхватила мужчину под руку. – Пойдём. Я познакомлю тебя с директором школы.

– С господином Ли ХёнСу, нуна, я давно уже знаком. У нас как ты понимаешь, деловые интересы. А вот с председателем экзаменационной комиссии и заодно главным дирижёром Сеульского Академического оркестра, маэстро Мунгом ВингЧунгом ты думаю и сама захочешь познакомиться. Третьим членом комисси будет дирижёр Сеульского филармонического оркестра, маэстро Маркус Штайнц. Я к сожалению с ним не успел ещё познакомиться. Но говорят он очень придирчивый слушатель.

– Немец, что с него взять, – брякнул я.

– Вот скажешь такое перед комиссией и можешь сразу возвращаться домой, – нахмурился ИнСон.

– Простите, сабоним, – спохватился я. – Само как-то вырвалось.

– Следи за языком, ЧжунГи, – сделала замечание омма.

– Извини, мама, – пришлось кланяться и ей.

– А четвёртым участником комиссии будет местная звезда. Руководитель школьного балетного коллектива а, заодно и преподаватель классического танца школы Сонхва, сама бывшая выпускница и всемирно известнная балерина Кан СоЧжин. Я с ней немного знаком…

Омма понятливо фыркнула.

– Ну и наконец пятый член экзаменационной комиссии, – продолжил сабоним. – Мировая дива, сопрано, госпожа Ли СуМи. Её я тоже пока не знаю. Нуна, ГопСо-ян, предупреждаю, это люди очень известные, будьте с ними предельно осторожны. От них зависит, будет ли учиться ГопСо в школе или нет. ХёЧжи, не заводись. Я знаю, что тебе до них по большому счёту нет никакого дела, но подумай о дочери. Ей жить.

– Да, что ты меня успокаиваешь, ИнСон-оппа. Я искренне уважаю наших великих артистов и не собираюсь устраивать никаких эксцессов. Взрослая уже.

– Хочется надеятся, – недоверчиво пробормотал сабоним.

Ха. А омма-то у меня ещё та штучка!

– Всё будет хорошо, Инсон-оппа. Давай пойдём уже в зал. Что стоять на холоде?

– Прости, нуна. Идём.

До знакомства с комиссией, меня понятно не допустили. Мал ещё, мала то есть. А отправили сразу за кулисы походу вручив мне картонку с моим номером в очереди выступающих. Гм, поступающих. Мой номер 69, хе-хе, знаковое число…Собрав нас всех, участников так сказать, незапланированного концерта, впрочем почему незапланированного, очень даже запланированного! Что-то я туплю перед выступлением. Ачжосси-распорядитель рассказывал как себя вести перед высоким жюри и что собственно делать.

– Значит так, – сказал он строгим голосом от которого многие, в особенности девочки, тут же вжали головы в плечи. – Скажу только один раз. Дважды повторять не буду! Без объявления на сцену ни ногой. Как только вызвали, представиться по всем правилам, кто, откуда и зачем. Быстро чётко и конкретно объяснить, что будете показывать. Если танец, то из какого спектакля или балета. Имя композитора и хореографа-постановщика. Если пение, то какая ария, композитор и преподаватель. Если инструментальное исполнение, тоже самое. Понятно?

– Понятно, господин распорядитель, – ответили мы хором и поклонились.

– Пройдите по лесенке вниз, там под сценой лежат инструменты. Выбирайте любой и начинайте разыгрываться. Для певцов есть отдельный класс, там можно распеваться. Для балерин тоже. Можете начинать разминку.

– Господин, распорядитель. Можно вопрос? – спросила девочка с круглым лицом и очень узкими, даже для корейцев глазами, держа в руках номерок с числом 69.

– Чего тебе? – недовольно спросил ачжоси, делая вид, что очень спешит.

– А если я играю на пианино, где мне разыгрываться?

– В любом из перечисленных мною классов, есть подобный инструмент. Всё дети идите и потрудитесь хорошо. Скоро начнуться экзамены.

Когда двери за ачжоси закрылись все ребята в полном молчании развернулсиь ко мне. Это, что ещё за фигня такая? Мальчишки и девчонки молча уставились на меня пооткрывав рты и покачивая головами. Где-то я такое уже видел. А один, наверное самый смелый обвинительно выставив руку в моём направлении, заявил:

– ГопСо!

Ах, это? Ну это ничего. Сейчас разберёмся.

Примерно через два часа.

Валяюсь на скамейке для отдыха в танцевальном классе. Устал. Устал ждать своей очереди. Да и жарко здесь, платье ещё это колется! Ведь говорил же омме! Бесит! И сам разыгрался и танцорам аккомпанировал и разные пьески известных здесь композиторов наяривал, а теперь вот жду. Всех вызывают-вызывают, а я как-то в стороне. Разборки с пацанвой прошли успешно. Естественно сначала установили старшинство, но так как я оказался почти на год старше всех присутствующих, то привычных «ку» мне делать не пришлось. Посыпались вопросы, как написал, когда написал, есть ли ещё такие песни. Сказал, что есть и есть много. Хватит на всех. И на наших и на ваших. Спрсили про трейни, мол заметили со мной сабонима. Ух глазастые какие! Сказал, что идут переговоры между оммой и господином ИнСоном. В общем разошлись так сказать краями. Мне пожелали успехов, а файтингов столько насовали, что я их образно говоря с трудом до танцевального класса донёс. Ну и я в долгу не остался, тоже всех послал. В ту же сторону. Несколько ребят признались, что вступили в мой фан-клуб и теперь после экзаменов, будут хвалиться, что видели меня и общались лично. А ещё просили меня, как бенефициара, придумать для клуба название. Я всех сердечно поблагодарил и сказал, что отвечу через свою официальную страницу. Которй пока и в помине нет. Но вот, чу? Кажется вызывают меня, что ж дополнительный файтинг мне не помешает!

– Давай быстрей! Не заставляй уважаемую комиссию ждать тебя! Ты здесь не одна, за тобой ещё люди идут! – зашипел на меня распорядитель прямо перед выходом на сцену. А сам вышел и объявил:

– ГопСо! Номер 69! Сеул!

За ним выполз и я. Вышел на середину сцены и принялся за традиционные пляски с бубном. Представление и всё такое прочее. Небольшой камерный зал был полон. Где-то в ряду шестом угадывался длинный стол за которым очевидно и восседали экзаменационные старцы.

– Что ты нам сыграешь, ГопСо-ян? – послышался приятный голос со стороны жюри. Сцена была освещена не по концертному сильно, и из-за слепящего света софитов, трудно было разобрать, кто говорит. Возможно это было сделано специально. Может это у них фишка такая, экзаменационно-корейская. – Как ты поёшь нам уже из интернета известно, – сказал тот же голос и в зале громко засмеялись. Кстати зрители, это очевидно родители или родственники абитуриентов, как понял я. – И скажу тебе честно, мне обе песни понравились!

– Спасибо, уважаемый ачжосси, – сказал я кланяясь. – Простите, что не вижу с кем разговариваю. Из-за слишком яркого света юпитеров.

– Ничего, ГопСо-ян. Это не концерт, а всего лишь вступительные экзамены, – сказал другой голос со смешком. – Так что ты нам всё же сыграешь?

Ну и тут, как говорится, главная героиня, сделала первый шаг к мировой славе!

– Многоуважаемое жюри. Позволено ли мне будет, вместо произведений наших прославленных композиторов исполнить что-то своё? – снова низкий, поклон. Теперь застыть и ждать.

– Ты пишешь классическую музыку девочка? – глубокий женский голос.

– Да, госпожа, – ответил разгибаясь.

– Очень интересная девочка, – сказал тот же голос. – Позволим ей господа?

– Несомненно, непревзойдённая, Ли СуМи. Несомненно! – сказал красивый баритон. – Начинай, ГопСо-ян!

Я подошёл к стоящему рядом чёрному роялю, сел на стульчик. Хе,а я ведь от нарастающего концертного мандража даже не заметил инструмент! Классно меня торкнуло!

ГопСо слегка задумалсь сидя за роялем и рассеянно перебирая клавиши. В зале стояла гробовая тишина. Потом девочка что-то буркнула себе под нос, что-то типа: за деньги! И опустила узкие, аристократические с длинными музыкальными пальцами ладони на клавиатуру. Зазвучала новая, неслыханная на этой Земле, музыка величайшего гения всех миров и столетий:

https://www.youtube.com/watch?v=z1m8QjFAlOo

https://rutube.ru/video/398475be9d0f1fbc4b5f8d7ec6c703a2/

– На руки! На руки её смотри! Это ведь давно забытая, классическая постановка чисто русской школы! Как она её отыскала? Где?

– Да вижу я не мешай! Музыка! музыку слушай! Это же гениально! Понимаешь? Ты, старый пройдоха, пишешь разную хрень! Ты ЭТО послушай!

– Тише, господа. Вы мешаете нам наслаждаться.

– Простите маэстро.

– И о своих интересах можете побеспокоиться позже. Значительно позже! Первой она будет выступать у меня!

– Она здесь будет учиться даже если все остальные экзамены сдаст на «неуд»!

После окончания пьесы, жюри встало всем составом и аплодировало стоя.

– ГопСо-ян. Это единственное твоё произведение? – спросил женский голос с небольшой хрипотцой.

– Не уважаемая госпожа. Есть ещё.

– Так может уважишь нас и сыграешь?

– А можно теперь на скрипке? – обнаглел я.

– Можешь! На чём хочешь, можешь! – отозвался властный голос из комиссии. – Принесите ей инструмент!

Через несколько минут у меня в руках оказалась охренительная реплика Гварнери Дель джезу. Но…

– Господин распорядитель, – тихо позвала девчонка. – Уважаемый ачжосси.

– Чего тебе, – обернулся ушедший было со сцены мужик.

– Эта скрипка не подойдёт. Понимаете…

– Играй на чём дали! – зло огрызнулся мужчина. – Я не мальчик бегать тебе за инструментами!

– Нет! Я играть не буду!

– О чём вы там шепчетесь? – раздался тот же властный голос из жюри.

– Понимаете, уважаемый ачжосси, – с поклоном ответила ГопСо, – Эта великолепная реплика Гварнери, никак не может звучать в таком небольшом зале. Вы просто ничего не услышите, кроме гула и какофонии. Мне бы что-нибудь из Амати, ну на крайняк Страдивари. А можно вообще любую скрипку из магазина.

В жюри раздался смех.

– На крайняк, ха-ха. Надо запомнить. Из магазина! Ха-ха. – а голос-то был тот же самый. Властный.

И тут ко мне подбежал высокий длинноволосый тип. И положил на деку рояля скрипку. Ого-го, какую! Страдивари оригинал!

– Если мои догадки подтвердятся, я тебе такую же найду, – указал он на инструмент кивком головы А говорил он с ужасным немецким акцентом. Ага. Герр Маркус Штайнц!

– Герр Маркус, – ответила ему девчонка на чистейшем дойче с таким знакомым тягучим баварским акцентом. – Я не знаю, что вы имеете в виду, но я постараюсь вас не подвести.

– Верю, – ответил великий дирижёр на родном языке. – И не пропадай, я тебя из-под земли достану! – он убежал в зал.

ГопСо тем временем провела смычком по струнам, что-то настраивая и подтягивая колки, а потом снова пробормотав что-то про деньги без всяких предисловий и вступлений начала играть. Но теперь уже под аплодисменты всего зала.

https://www.youtube.com/watch?v=8uzLb6i-kU8&t=94s

https://rutube.ru/video/4229a1847c188940c3e40476edb24543/

– Да, это оно! Это та же классическая русская школа. Майн готт! Сколько я её искал!

– Да тише ты со своей школой! Ты сам-то сыграешь как она? Откуда это неземное существо? С какой планеты к нам попала?

– Господа потише пожалуйста. И на скрипку тоже особо не рассчитывайте. Хе-хе.

Небольшой, камерный зал, встал. Это снова был мой такой забытый драйв! На сцену ко мне выскочил сабоним вместе с СоЮ и проводили меня прямо до машины, где сидела бледная омма.

– Мама, всё в порядке? – спросил я тревожно.

– Всё отлично! – омма, прижала меня к себе. – Какая ты у меня талантливая стала. Я помню всё, что мне твой врач говорил. Всё испоняется в точности! Я очень счастлива тталь.

– Результат экзаменов пришлют завтра твоей омме на электронную почту. Но я уверен что ты поступила! Так что езжайте по своим делам и ни о чём не волнуйтесь, – улыбнулся сабоним.

– А ты останешься ИнСон-оппа? – спросила мама.

– А что делать? Надо же как-то с этими монстрами бороться за свою трейни?

– Мам, а куда мы едем? – я уже представил себе хороший ресторан или кафе, где мы хорошенько поедим.

– А ты забыла? У нас через полчаса медицинская проверка в клинике св. Петра. Где ты родилась. Я очень хочу послушать, что мне скажет уважаемый доктор Пак МёнСок! – на корню обломала мои мечты омма.

Глава 4

Школа «Сонхва».

– Господа, прошу вас, успокоиться! – попыталась сбить накал страстей мировая дива Ли СуМи. – Спорами и упрёками, вы добьётесь совершенно противоположных результатов. Не забывайте, что ещё не все дети и их родители, покинули здание школы. Что они о нас подумают?

– Лично меня, уважаемая СуМи-сии, в данный момент мало интересует, что обо мне подумают школьники и их родители! – расправил плечи невысокий полноватый господин. – Меня волнует, что некто, – он указал подбородком на молодого мужчину в чёрном, – пытается умыкнуть незнамо куда, талантливого ребёнка!

– Я вам уже неоднократно повторял, уважаемый Мунг ВингЧунг, что ГопСо без пяти минут моя трейни. Трейни моего агенства FM Entertainment! И без моего разрешения, она не то что в Австралию…или где у вас намечаются гастроли через месяц?

– В Сан-Франциско, – буркнул маэстро.

– Не то, что в Сан-Франциско, – продолжил ИнСон. – Она из своего дома лишнего шага не сделает!

– Но, позвольте, молодой человек! – воскликнул тощий, высокий и длинноволосый герр Маркус Штайнц, с ужасным немецким акцентом. – На каком основании вы распоряжаетесь судьбой ГопСо? Разве контракт трейни с ней уже подписан?

– Поставить подпись, Маркус-сии, дело десяти минут, – ответил ИнСон. – Тем более, что устная договорённость с её оммой, достигнута.

– Однако официального документа, пока ещё в природе не существует, – не согласился с ним, главный дирижёр Сеульского Филармонического оркестра.

– Пока нет, – пришлось признать, ИнСону.

– Тогда не мешайте нам…

– Диелит шкул не бийт меведи, – перебила дирижёра преподаватель балета.

– Как-как вы сказали уважаемая, Кан СоЧжин-сии? – переспросил ВингЧунг.

– Это русская пословица, господа, – ответила улыбаясь балерина. – Означает – делить шкуру неубитого медведя. То есть, вы распределяете то, что вам пока не принадлежит. Я несколько лет в своё время проработала в «Болшой». И почерпнула для себя несколько мудрых выражений из местного фольклора.

– СонгЁ, – тихо спросил только что вошедшего распорядителя в зал, директор ХёнСу. – Приказ готов?

– Да, сонсенним, – распорядитель приёмных экзаменов, по совместительству оказавшийся и помощником директора по общей дисциплине, с поклоном протянул начальнику лист бумаги формата А-4.

– Спасибо. Можешь быть свободен, – сказал директор и обратился к спорщикам:

– Господа! Попрошу вас прекратить ненужные дебаты. Вот приказ о зачислении на первый курс, старшей школы «Сонхва», Ли ГопСо. Так что это, без «моего», – директор специально сделал акцент на этом слове, – разрешения, моя ученица и шага не сделает из школьного кампуса! – Ли ХёнСу, помахал бумажкой перед удивлёнными лицами местной и мировой классической богемы.

– Но постановка, русская классическая постановка… – как-то жалостливо простонал немец. – Я полжизни провёл в поисках адепта русской школы, утерянной почти сто лет назад, под давлением большевитского переворота! Большевики презирали всё царское и дореволюционное! Они преследовали всех последователей Чайковского и Рахманинова! Они…

– Маркус-сии, я понимаю ваше…

– Да, что вы там понимаете, господин ВингЧунг! – вскричал расстроенный Штайнц. – Я полжизни провёл в поисках! Объездил весь СССР и всю новую Россию! Хрена с два! – крикнул дирижёр по-русски. – Австрийская школа – пожалуйста, – вновь перешёл он на ужасный корейский. – Немецкая – тоже. Итальянская – нет проблем. Даже английская и американская присутствуют. А русской, чисто русской, так и не нашёл. Кстати, СоЧжин-сии, вы бы тоже обратили внимание на преподавание балета в «Сонхва». Я в жюри замечал, что несколько ваших будущих учениц, уже заразились новинками идущими в разрез с классикой русского балета. Все эти потряхивания ладонями…Это же чистый к-поп! К-поп в балете? Вы, один из последних островков русской классики. Глядите, не упустите! Иначе новых улановых и плисецких вам не видать как своих очаровательных ушек!

– Не волнуйтесь, Маркус-сии, – с улыбкой ответила балерина. – Я тоже всё замечаю! Но очень благодарна вам за заботу, – женщина низко поклонилась дирижёру.

– Господин, Штайнц, – развёл руками директор ХёнСу. – Но я ведь не сказал, что запрещаю лично вам общаться с ГопСо! Пожалуйста в свободное от учёбы время она вся в вашем распоряжении.

– Что значит вся? – всполошился дирижёр Мунг ВингЧунг. – А я? А мой оркестр? У меня через месяц гастроли! Я хочу чтобы ГопСо со своей новой классикой, выступила в Америке! Она ведь будет представлять нашу страну! Мы будем представлять!

– Через месяц она начнёт учиться в школе.

– А как же распоряжения президента? Знамя Халлю?

– Холь! Вы хотите, за счёт моей ученицы выйти на международный уровень?

– Мой оркестр и так известен всему миру! – гордо ответил ВингЧунг.

– Но вы хотите эксклюзивное право на исполнение новой классики ГопСо? – вкрадчиво спросил директор.

– Мне кажется мы имеем на это право. Мой Академический оркестр, лучший в Корее!

– Бесплатно?

– Это почёт! Это всемирная слава! На нашу страну будет равняться весь мир!

– Бесплатно? – повторил директор.

– Хотите, ХёнСу-сии, я позвоню президенту? Вот прямо сейчас? – ухмыльнулся толстячок.

– И что? – совершенно не испугался директор школы. – Она мне прикажет отдать вам свою ученицу, дирижёр ВингЧунг? Так, во-первых у неё на это нет никаких прав, а во-вторых, «Сонхва» частная школа и подчиняется только совету попечителей.

И директор и его высокие гости в жарком процессе спора не замечали приоткрытую дверь зала и наставленные на них камеры смартфонов их будущих учеников. А также тихие удивлённые, завистливые и даже восхищённые шепотки. Как же! ГопСо, хоть и страшненькая, но талантливая и уже «наша». То есть принадлежит «Сонхва». Корпоративная этика с детства.

– Но господин директор, надо же как-то решать этот вопрос? – снова завёлся один из самых известных дирижёров планеты.

– Согласен, придётся вам подключать своего генерального продюсера, господина Чо КиХуна, а также и генерального директора оркестра, господина По ХванГу. В дальнейшем, уважаемый ВингЧунг-сии, будем работать только в соответствии с подписанными контрактами. Это кстати и вас касается, господин Маркус-сии. Вам тоже придётся подключать своих финансовых директоров.

– Да я и не против, – наконец-то пришёл в себя герр Штайнц.

– Жаль, – вздохнула слегка подзабытая в споре, оперная дива. – Жаль, я не успела спросить, пишет ли девочка партии для голоса. Судя по божественной музыке, вышедшей из-под её пера, я бы с удовольствием с ней поработала.

– Божественной? – переспросил удивлённый такой оценкой музыки своей без пяти минут трейни, всемирно известной певицей, президент агенства, ИнСон. Он услышал имя принятой в школу ученицы и периодически усмехался в белый шарф, слушая перипетии экспрессивного диалога директора «Сонхва» и его обоих визави.

– Поверьте моему опыту, ИнСон-сии, – поклонилась девушка.

– Я верю не столько вашему, несомненно богатому опыту исполнения, великолепная Ли СуМи, сколько вашему безупречному вкусу, – поклонился в ответ сабоним. – В моём агенстве найдётся место и для классической музыки моей новой трейни.

– Вы же поставите меня в известность, если вдруг окажется, что и для оперного голоса у неё отыщется небольшой репертуар? Для меня? – улыбнулась дива.

– В какой точке земного шара вы бы не находились в тот же момент, несравненная, – также улыбаясь ответил ИнСон. – Но я бы предложил, наши деловые отношения перенести куда-нибудь в другое место. Здесь слишком жарко от спора наших коллег.

– Ну, что ж. Возможно вы и правы, – СуМи кивнув головой в знак прощания остающимся, подхватила ИнСона под локоток.

– До свидания, господа, – попрощался также и сабоним. Уже направляясь к дверям, от которых поспешно удалились малолетние наблюдатели, он услышал:

– Ты всё же утверждаешь, что ГопСо твоя трейни?

– Пока нет, – обернулся ИнСон на голос, слега придерживая певицу. – Но скоро будет.

– А если я не дам разрешения? – скептически уточнил ХёнСу.

– ХёнСу-сии, – начал ИнСон. – Мы с тобой давние приятели и уже очень долго работаем вместе. Многие из твоих выпускников не найдя себя на поприще классики, стали успешными айдолами моего агенства. Скажи, я хоть раз тебя обманывал?

– Нет ИнСон, – незадумываясь ответил директор школы. – Ни разу.

– Я хоть раз переходил тебе дорогу, как ты это пытаешься сделать сейчас?

– Прости, хён. Но это особый случай.

– Хм. А ты знаешь, здесь я с тобой полностью согласен. Это особый случай. Поэтому я не стану таить обиду и скажу, почему я так уверен. Тебе прежде всего стоит разобраться со своими подчинёнными, почему они предоставляют дирекции неверную информацию.