Текст книги "Летний снег (СИ)"
Автор книги: DtPrince
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 60 страниц)
– Ты так и не объяснил мне, в чём его суть, – сказал я, краем глаза следя за медленно приближавшимися самураями. – Ритуал подразумевает правила – слова, жесты, действия, всё должно следовать одной схеме. Более того, почему сейчас? Почему они?
[Не важно. Ты поймёшь. Сейчас.]
Предчувствуя предстоящую передачу информации, я покрепче ухватился за дерево, и, как оказалось, не зря. На пару секунд я потерял окружение и покачнулся, но сумел удержаться.
– Отлично. Просто замечательно. Похоже, теперь я знаю, как проводить ритуал. Но может ты ответишь на другие мои вопросы?
[Ответы придут в процессе.]
Я сдержал рвущееся наружу негодование и прикрыл глаза. Спорить с ним было бессмысленно.
Тем более, что двое мужчин уже почти добрались до моего дерева.
Бесшумно падая на плечи тому, что шёл позади, быстро и сильно хлопаю тому по ушам. Спрыгнув с его плеч, подныриваю к удивлённо обернувшемуся второму, вырубая его резким апперкотом ногой. Развернувшись, добавляю в челюсть упавшему на колени первому, отправляя и его в нокаут.
Выдохнул.
Подойдя поближе, я осмотрел лежащего передо мной человека. Мужчина, около сорока лет, темноволос. Никаких особых примет. Обшарив его, я не нашел ничего кроме очень скромного и пустеющего кошеля.
Бессмысленное действие. Я просто тяну время.
Собравшись с духом, я достаю кунай и, прежде чем передумать, резко делаю надрез на своей ладони.
– Боже, услышь мой зов. Прими это подношение и смилостивись над рабом твоим.
Слова скребут язык. Я чувствую тошноту.
Аккуратными движениями я рисую своей кровью Тории, символ священных врат, на лбу у самурая.
– Даруй силы слуге своему, раздели с ним трапезу свою.
Я прикладываю левую ладонь к нарисованному символу и чувствую, как что-то подступает к горлу.
Осталась лишь одна фраза. Она была слегка странной, в том плане, что у неё были вариации. Но мне было всё равно. Я хотел побыстрей закончить всё это. И я выбрал наобум.
– Сто дней!
Эйфория.
Лимбическая система заходится в припадке, прилежащее ядро плавится от перегрузки.
Кураоками поглощает что-то из этого человека, и я ем вместе с ним.
Сдвиг.
Я смотрю осознанный сон.
Это жизнь самурая, которого я поглощаю. Минута за минутой, секунда за секундой. Я не могу промотать то, что вижу. Я не могу заблокировать то, что он чувствовал. Я заперт, и я ем. Он ест.
Это обычная похлёбка. Но овощей в ней почти нет. Как и соли. Как и вкуса.
Напротив меня сидит маленький мальчик, с такой же тарелкой.
Я не знаю, как его зовут, но чувствую чужеродную заботу к нему.
Сын? Воспитанник?
Они почти не говорят. Не только за столом, но и в повседневной жизни.
Я всё ещё не могу промотать то, что вижу и чувствую. Как самурай ест, ходит в туалет, хрипло спорит с продавцом за гроши. Как он напивается в баре со своими старыми друзьями. Как тренируется с катаной на заднем дворе. Как мастурбирует, шёпотом зовя чьё-то имя.
Лишь сон проматывает время, даря передышку.
День за днём, неделя за неделей, я продолжаю жить в его теле, чувствовать его чувства.
Спустя некоторое время, его рутина прерывается. Судя по обрывкам разговоров, он был на мели. Он нанимается в отряд охраны торгового корабля, одного из немногих, что всё ещё посещают страну. Его единственное условие – сына он возьмёт с собой.
Капитан оказывается человеком приятным, и легко соглашается. Быстро выясняется, что самурай не переносит качки, но показывать слабость ему запрещает гордость.
Я страдаю вместе с ним.
Время идёт, и корабль без особых проблем добирается до пункта назначения. Капитан говорит, что он пробудет в порту ещё неделю. Самурай и его сын свободны делать что хотят на это время.
Они радостно соглашаются, но радость эта мимолётна, и растекается в горечь. Местные условия жизни оказываются несоразмерно лучшими, чем на их родине. Продукты стоят почти ничего, нет вездесущих стражников, люди порой даже улыбаются, просто идя по улице. Эта разница гложет его, насмехается над ним, топчется по давно забытым больным местам. Потому что он помнит лучшее время, в отличие от своего сына? Я не знал.
Но в тот же день, самурай испытывает шок, выбивающий из его головы все остальные переживания. На огромном плакате он видит Её – Принцессу Страны Снега, в чью смерть верили все. Он расспрашивает о ней кого может. Фудзиказе Юкие, говорят они. Юный талант, актриса.
Шок оборачивается решимостью.
Время продолжает ползти.
Самурай оживает. Его тренировки становятся более регулярными, интенсивными. Он не владеет чакрой, но его талант с мечом вышколен тысячами часов тренировок. Его сын, видя преображение, становится заметно радостней и активней. Они начинают чаще разговаривать.
Маршрут торгового корабля не долог, и через пару недель путешествия они снова в стране Снега.
Самурай оставляет сына дома и встречается с одним из своих друзей. Он рассказывает, что заполучил важный секрет, и что ему нужно встретиться со «старой гвардией». После короткой беседы они отправляются в путь.
Их встречают разбойники.
Я чувствую синяк от стрелы, не пробившей доспехи. Чувствую порезы, оставленные поржавевшей сталью. Чувствую смертельную усталость.
Чувствую радость, потому что понимаю, что скоро всё закончится.
Это происходит через пару часов.
Резкая боль, звон в ушах, дезориентация. Секундой спустя – снова боль и чернота.
Я снова я.
Я наконец-то понял, в чём смысл ритуала. Я кормлю Кураоками куском души, определяя размер последней фразой молитвы.
И я ем сам. Но не душу, нет. Я ем память, в тех же размерах. Вариаций всего несколько.
Десять дней. Сто дней. Тысяча дней. Десять тысяч.
Миллион.
Меня вывернуло на снег, словно желудок пытался избавиться от чужих воспоминаний. Бесполезно. Они выжжены в моей памяти, и я могу вспомнить любую секунду.
Но к своему удивлению я обнаружил, что моё сознание быстро справилось с бардаком в голове. Подозрительно быстро, даже. Сто дней чужой жизни разложились по полочкам и стали полностью доступны, больше не давя на сознание своей инаковостью.
Основная проблема была в другом.
Я съедал память. Оригинальный владелец терял её навсегда.
В этом были плюсы и минусы. Плюс состоял в том, что самурай не вспомнит меня и факта нападения.
Минус – то, что он знал государственно важный секрет, что поменял его жизнь и мог поменять жизнь многих других. Его сын видел изменения и, возможно, что-то заметил. Его другие друзья тоже могли заметить. Ладно, это всё ещё мелочи. Но его напарник знал больше, и знал о нападении.
Проделать то же самое и с напарником? Один человек, потерявший память – случайность. Двое – закономерность. Если я ещё и к сыну сунусь…
И что насчёт принцессы? Не обрёк ли я только что целую страну? Но что она могла сделать, без поддержки шиноби? Да и судя по виденному мной, сдалась ей эта бедная страна. У неё впереди успешная жизнь и карьера.
Медленно я взял в руку выпавший в процессе ритуала кунай.
Если они просто исчезнут… Так будет лучше, разве нет?
«Умерли от ран, полученных в бою с разбойниками». Просто и понятно. Совсем не подозрительно – или подозрительно, но в удобном для нас ключе.
Всего лишь пара ударов.
Кто они мне, в самом-то деле? Плевать я хотел на судьбу его сына и на их отношения. В аду видел этот разрастающийся огонёк надежды на лучший мир, что чувствовал самурай.
Это меня не касается.
Мне всё равно.
…Мягкая, тёплая ладонь накрывает мою дрожащую руку с оружием, остановившемся у горла бессознательного мужчины. Другая вытирает слёзы с моих щёк.
Я плакал?
– Шшш, всё в порядке, – шепчет Мадока. – Не спеши. Мы вместе со всем разберёмся. Нет ничего глупей, чем обрывать чью-то жизнь, находясь в таком состоянии. Разве ты забыл?
Я отрицательно покачал головой.
– Нам нужно о многом поговорить. Я ведь и не рассчитывала снова открыть глаза, знаешь? Да и поесть хотелось бы, – смущённо засмеялась она. – А эти ребята подождут, никуда не денутся. Ты же помнишь нужную печать?
Я закрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов и выдохов.
– Помню, – ответил я твёрдо. – Простите, Мадока-сан. Я хотел накормить вас, когда вы проснётесь, а вышло… Вам не стоило двигаться, вы были при смерти всего несколько дней назад.
– Пустяки, пустяки, – отмахнулась она. – Отлежусь чуть позже. Поставь им печати и расскажи уже наконец, что случилось, пока я была без сознания.
К счастью, фуин, удерживающий человека в бессознательности был одним из самых простых. Мне потребовалось лишь несколько минут, чтобы нарисовать две штуки и налепить их на лбы мужчин. Закончив с этим, я поведал ей о событиях прошлых дней, утаив лишь некоторые детали, вроде упоминания Ооцуцуки.
– Боги, хмм? Я не религиозна, но то, что ты описал… Кто бы мог подумать, – задумчиво произнесла Мадока. – Твой же «контракт» с ним… Ты знаешь, как я отношусь к подобного рода поводкам, но я не могу тебя винить – всё-таки ты смог вытащить нас из патовой ситуации. И ты прав, что беспокоишься о том, что этот твой ритуал могут отследить. Кража воспоминаний? В нашем мире убивают за куда менее опасные способности.
– Но эта способность слишком полезна, чтобы не использовать её, – возразил я.
– Верно. Однако тебе будет необходимо планировать всё до мелочей каждый раз, если ты хочешь, чтобы это осталось в секрете. И ты не сможешь пользоваться этим часто. Если, конечно, ты не готов убивать тех, на ком используешь ритуал?
– Я буду каждый раз проживать их жизнь. Возможно, если это короткая вариация, или человек гнилой… Но, если я буду знать, что он такой, я никогда по своей воле к нему с этим ритуалом не подойду, – меня передёрнуло от самой мысли.
– Ты всегда был сильным эмпатом, – тепло улыбнулась Мадока. – И пусть это принесёт тебе много проблем в будущем, я рада что ты такой, какой есть.
Я смущённо промолчал, почесав щеку.
– Что же касается остального… Мне придётся залечь на дно. Хорошо, что этот Учиха не видел тебя – значит, он не должен связать тебя со своей персональной вендеттой. Если, – тут она на мгновение запнулась. – Если Забуза жив и здоров, я смогу оставить тебя с ним. Самое время, пока ты не начал копировать увиденное в голове самурая. Меня совсем не прельщает наблюдать взгляд побитого щенка от твоего ревнивого учителя. Ему не идёт.
– Неужели он умеет так глядеть?
– Раньше умел, – поделилась она, усмехнувшись. – Сейчас почти перестал. Не солидно, видите ли.
– А что мы будем делать с… – я выразительно посмотрел в сторону спящих непробудным сном мужчин.
– А ничего, – просто ответила она.
– Что значит «ничего»?
– Ты сказал, что они не умеют пользоваться чакрой, ведь так? Это не самураи из Страны Железа. Ты справился с ними слишком быстро и внезапно, чтобы тебя могли запомнить без усиления восприятия. А это значит?..
– …Что всё можно обставить как последствие их раннего боя. Списать несостыковки на травму головы, – я мысленно выругался. Здорово же ритуал встряс мне мозг, что я сразу об этом не подумал. – Но что насчёт принцессы?
– Юкие-чан? А что, ты хочешь спасти красавицу принцессу, Хаку? – лукаво спросила Мадока. – Вот уж не думала, что и у тебя есть такие детские мечты…
– К-конечно нет! – слегка поперхнулся я. – Но…
– Я шучу, не переживай. Конечно, вряд ли это само по себе к чему-то приведёт, но, возможно, мы сможем воспользоваться этим в будущем. В твоих воспоминаниях, этот самурай что-то писал?
– Да, иногда. Хайку.
– Хорошие?
– Он пытался, правда.
– Сможешь повторить почерк?
Я задумался. Покопался в чужой памяти, нашёл нужные кусочки.
– Да. Да, смогу.
– Вот и отлично, – хлопнула она в ладоши. – Напишешь «памятку», только постарайся, чтобы понатуральнее вышло, и подложим ему. Этого должно быть достаточно.
На том мы и порешили.
Спустя несколько часов немного подлеченные самураи очнутся в том самом месте, где расправились с разбойниками днём ранее. Через некоторое время, оправившись от замешательства, они обнаружат потерю памяти одного из них и подложенную записку, после чего, в смятении, но воспрянувши духом, продолжат своё путешествие по прежнему маршруту.
Нам же с Мадокой оставалось ждать ещё пару дней, пока она не выздоровеет окончательно.
По крайней мере, теперь я мог с ней говорить. Мне не хотелось оставаться один на один со своими мыслями.
Что-то мне подсказывало, что следующий шанс нам может выпасти не скоро.
Глава 9
Переговоры с клиентом шли весьма успешно. Довольно быстро мы нашли общий язык.
– Уэхара-доно, ещё одно слово и я выпущу вам кишки, – не прекращая улыбаться сказал я.
Мы находились в тёмном кабинете, чем-то неуловимым походившим на офисный. Забуза, стоявший слева и чуть впереди от меня, весело фыркнул. Женщина бальзаковского возраста перед нами сложила руки замком на столе и мягко улыбнулась в ответ.
– Вот так бы сразу, досочка, а то «позвольте» то, «простите» это. Раздражает. Так гораздо проще поверить, что ты и правда не просто удобная подстилка. А то я уже хотела поторговаться с Демоном за тебя, с такой мордашкой ты бы далеко пошла у наших «бабочек».
– Я парень, многоуважаемая старая сука.
– Так даже лучше, милочка.
– Раз уж речь зашла о торге, – вмешался в наш обмен любезностями учитель. – Добавь бонусом посещение своих девочек, раз мы так и так будем приглядывать за ними. Я заметил, как Хаку на них заглядывается, да и парням не помешает сбросить пар.
– А что насчёт моего мнения? – я с возмущением обернулся к нему, но остался проигнорирован.
На самом деле мы обговорили всё заранее. Сам этот заказ Забуза нашёл специально для меня, под предлогом «тренировки», и все мои – довольно вялые, надо признать – возражения категорически отклонял. Остальные же восприняли подобную миссию с неподдельным энтузиазмом. Кто бы мог подумать.
Я не винил их. В нашей ситуации грех было упускать такой шанс. Кто знает, когда ещё появится возможность так отдохнуть. Но лицо им стоило бы сделать попроще. Выражение одухотворённости так и просило дать им леща.
Сейчас мы с Забузой просто немного играли на публику в лице мадам Уэхара. Точнее, я играл, учитель просто был собой.
– Ты разрываешь меня на части, лапушка! Наше предприятие – одно из самых престижных в стране, да и не настолько я жестока, чтобы заставлять своих девчат работать забесплатно! Они мне как дочери, которых у меня, слава всем богам, никогда не было! Хотя такую куколку они могут и с руками оторвать, без всяких денег, – поправила она себя, с умилением посмотрев в мою сторону.
Забуза незаметно сложил пальцы в знак. Сигнал. Моя очередь.
– Я могу проставить вашим «бабочкам» печати, предотвращающие беременность и большинство венерических заболеваний, старая карга-доно, – сказал я. – За озвученную услугу и дополнительную оплату, разумеется.
Разработал я их специально под этот заказ, что оказалось, на удивление, не сложно. Образец чего-то похожего я видел ещё в коллекции Мадоки, и принцип взаимодействия с нужными органами я запомнил хорошо. К счастью, я знал, как безопасно накладывать такие. Иначе я бы рисковал жизнями девушек. Однако печать всё равно пришлось модифицировать под свой стиль и с приличным количеством дополнений.
– В самом деле? – спросила она, приподняв бровь. – И сколько времени они будут работать?
– В моих силах настроить их на срок от нескольких месяцев вплоть до пяти лет.
Одна из настроек. Технически сделать вечную печать гораздо проще. Для временной же мне пришлось добавить своеобразный таймер, завязанный на количество моей чакры, влитой в печать. Затраты были незначительными даже в тех объёмах, что мне предстояло нарисовать, и проблем не доставили бы.
– Шанс осечки?
– Нулевой.
– Хмм… Заманчивое предложение, – задумчиво сказала она. – Вот только у меня нет причин доверять твоим умениям, не обессудь. Давай поступим так: девочки, что будут с вами, будут лишь на твоей печати, пупсик. Никаких других предосторожностей. Если она и вправду так хороша, у вас нет причин отказываться, верно? Я знаю, что ваша братия до маниакальности аккуратна в этом плане.
Вот же сука.
Так-то она всё сделала верно. Пока что обо мне никто не знал, а если и знали, то не о моих способностях в фуиндзюцу. Чему я был несказанно рад. К тому же, как говорится, доверяй, но проверяй. Не то что бы она нам как-то доверяла.
Но мне просто хотелось стереть эту гаденькую ухмылку с её лица.
– Договорились, – подытожил Забуза. – Осталось обговорить оплату.
– Мм-хм. И сколько вы хотите?
– Миллион.
– Выглядел серьёзным мужчиной, а тут вдруг такие шутки отпускаешь.
– У вас проблемы, которые вы не можете решить обычными наёмниками, – ответил я вместо учителя. – Вам нужны именно шиноби. Но дело явно деликатное, поскольку вы не обратились к какой-то из соседних Деревень. Ко всему прочему, я сомневаюсь, что у вас часто гостят люди, знающие фуиндзюцу. Миллион – это одолжение, поверьте.
Если бы взглядом можно было прожигать дыры, мадам Уэхара меня бы тут же и убила.
– Я не верующая. Знаешь, ты мне резко разонравился, шкет.
– Простите, Уэхара-доно. Позвольте выразить мои соболезнования, – сказал я, вернув вежливую улыбку на лицо.
* * *
Я занимался силовыми упражнениями под пристальным надзором учителя на заднем дворе отеля, в котором мы остановились с командой, когда тот решил вновь заговорить.
– Тебе обязательно было так её дразнить?
Я прервал махи обклеенным утяжеляющими печатями металлическим шестом, и перевёл дыхание, прежде чем ответить.
– Ф-фух. Да. Она любит держать людей под своим контролем, но презирает тех, кто уступает слишком просто. Пусть последнее слово в этот раз осталось за мной, её это приятно удивило и раззадорило, в результате чего она почти не торговалась, – я невольно содрогнулся. – Но мне нужно будет избегать её как можно чаще. Мы можем участить тренировки?
Вместо ответа я услышал свист рассекаемого воздуха и тут же резко переместился.
– Раз уж ты так быстро разобрался с анатомией и простыми водными техниками, я решил сконцентрироваться на развитии твоей силы, – сказал, не переменившись в лице, Забуза.
Размеренно шагая по лезвию Кубикирибочо, который находился параллельно земле на том самом месте, где я был мгновение назад, я присвистнул. Утяжелённый шест из руки я так и не выпустил, а это значило, что своей вытянутой левой рукой учитель держал примерно удвоенный вес своего огромного меча.
– Мне до такого ещё далеко. Да и не чувствую я уверенности, что вырасту в такого здоровяка, как вы.
– Рост во владении Кубикирибочо не важен, в отличие от силы. Даже я не скажу, что мой рост «достаточный» для него. А силу можешь развить и ты. Если продолжишь заниматься регулярно.
Забуза дёрнул мечом, и я мягко спрыгнул на землю.
– Так почему не участить занятия?
– Потому что, бездумно перегрузив тело нагрузкой ты заставишь его сломаться, а восстановление от одной жалкой травмы может занять целые дни. Кроме того, я не хочу давать тебе шансов отлынивать от другой твоей тренировки.
– Можно перестать называть посещение борделя «тренировкой»? – спросил я, вспыхнув лицом.
Учитель окинул меня насмешливым взглядом.
– Хорошо. Я хочу, чтобы ты каждый день ходил в бордель и трахал шлюх, до тех пор, пока не научишься как правильно это делать, и пока не перестанешь оборачиваться на каждую юбку, просто идя по городу.
Ответом ему были лишь мои пылающие уши.
Что поделать, я рос, и половое созревание било по сознанию. Я быстро уяснил, что логикой мне бушующие гормоны не утихомирить.
В то же время, до меня наконец дошло, откуда у меня в памяти было столько информации о порно. Я этого, как и почти любой другой личный опыт из прошлой жизни, не помнил, но, судя по количеству «доказательств» в мозгу, эти трудности у меня возникли не в первый раз.
Лишь в последнее время я начал воспринимать красоту женщин не только с эстетической точки зрения. Странное ощущение, словно какой-то изъян, которого я раньше не замечал, оказался исправлен, позволяя дышать свободней. Однако, в то же время, это здорово мешало концентрации и сосредоточению.
– По-хорошему, этому ты должен был обучаться под присмотром Мадоки, но чего нет того нет, – продолжил он.
От образа Мадоки, стоящей со свечкой за моим плечом пока я наслаждаюсь плотскими утехами, меня перекосило. Она, конечно, привлекательная женщина, но я её в таком ключе не воспринимал и не хотел воспринимать. Конечно, скорее всего обучение состояло бы из психологического и эмоционального аспектов, без упора на физический. Наверное. Надеюсь.
Мысль о ней разворошила воспоминания.
Прошло несколько месяцев с того момента, как мы выбрались из Страны Снега. С подвижной Мадокой всё оказалось гораздо проще, чем я представлял. У Дото просто не было шиноби достаточной квалификации, чтобы заметить наше проникновение на попутный корабль. Я сомневался, что мы встретили хоть кого-то одного, кто соответствовал бы уровню чунина из Великой Пятёрки. Да и слишком мало шиноби было в Юкигакуре, как выяснилось.
Это наводило меня на интересные мысли.
Но как только мы добрались до континента, мы разделились. По словам Мадоки, ей было опасно мелькать возле Забузы, на случай если за ним могли следить в попытках найти её. Я не спорил на этот счёт. Меня же она отправила в страну Горячих Источников, где находилась запасная точка встречи с учителем. Здесь мы и нашли наш новый контракт.
Мадока обещала изредка связываться с нами, но предупредила, что такой шанс может появиться не скоро. Я лишь обнял её тогда, решив сделать вид, что не заметил её слёзы.
– Но что насчёт работы? – сбросив с себя меланхолию, спросил я. – Может я сразу займусь печатями?
– И сколько это у тебя займёт? – скептически спросил Забуза. – Помнится, ты говорил, что печать заковыристая. Сколько людей тут работает, несколько десятков?
– Ближе к полусотне. Минут десять-пятнадцать на каждого.
– Отложи час каждый день на это дело и всё успеешь и так. Наш контракт минимум на две недели.
– Но разве мы не должны искать зацепки? Выяснить, кто похищает девушек?
– Нет, – сказал он, как отрезал.
– Но почему?
– Мы были наняты, чтобы защищать людей, а не искать похитителей. Если мы наткнёмся на них – что ж, замечательно. Нет – тоже отлично.
– То есть, при идеальном раскладе, вы, Гозу, Мейзу и генины будете прохлаждаться целые две недели в женских объятьях, пока я работаю и тренируюсь?
– Нет. И говори, как есть, – мрачно засмеялся Забуза, – «вы и генины».
Учитель заметно изменился после своего провала. Стал более угрюмым, резким в суждениях. Разве что со мной он общался почти как прежде, только молчать стал дольше.
Я сомневался, что те пять человек, что он смог увести за собой, добавляли ему настроения. Упоминания достойны были разве что «Братья-Демоны», так как хорошо работали в связке, но даже я регулярно валял их обоих в пыли во время спарринга, без использования стихийных техник или печатей. Так как, по словам Забузы, моё тайдзюцу было примерно на уровне среднего чунина, становилось совсем грустно.
Вроде как живыми удалось уйти ещё одной группе, но их предводитель, Генго, если верить рассказам братьев, не смотря на приличный уровень силы, был на удивление мутным человеком, с подвешенным языком и странными идеями. Они разошлись почти сразу, и мужчина увёл приличное количество людей в обратную от Элементальных Наций сторону. На что он рассчитывал, никому кроме него известно не было. Из моих знаний, шиноби не путешествовали так далеко, но я не мог вспомнить ни единой детали. Не мог же Генго быть первопроходцем? Были ли там вообще люди?
Что же касается троицы наших генинов, их имён я, к своему стыду, до сих пор не знал. По правде говоря, я даже не был до конца уверен, что сам Забуза их помнит. Они… были шиноби. И владели холодными оружием с умением, достаточным для того, чтобы не порезать самих себя. Пожалуй, это единственный комплимент, который я мог им дать.
– Я буду заниматься с тобой, и присматривать за парнями, чтобы те не отлынивали от работы, – продолжил учитель, прежде чем выразительно посмотреть на меня. – Как и присмотрю за тем, чтобы ты не отлынивал от «женских объятий» за печатями и тренировками. Как закончишь ставить фуин, присоединишься к патрулям.
Мне оставалось лишь тяжело вздохнуть и продолжить делать махи шестом.
– И не расслабляйся, пока будешь там, – немного помедлив, добавил Забуза. – У меня дурное предчувствие.
– Вы разве не скептик?
– Скептик-шмептик. Я доверяю своей интуиции. Будь начеку.
* * *
Она была ненастоящей.
Рисунком увлёкшегося художника, нереалистичным изображением красоты.
Светлые волосы, затянутые в наигранно пушистый хвост. Длинная кисеру с матово черной трубкой с золотым узором китайского дракона в хрупкой ладони. Красивое лицо без изъянов, лишь с намёком на косметику. Изумрудные, слишком яркие глаза.
Её чёрное, цветочное кимоно кокетливо оголяло одно из плеч и изящную, длинную ножку в чулке до бедра, и не особо скрывало приличных размеров грудь.
Я не мог точно назвать её возраст. Семнадцать? Двадцать? Уже не подросток, но ещё не совсем взрослая женщина.
Ещё одним её достоинством являлся её рост. Она была лишь где-то на голову выше меня.
Это многое для меня значило.
– Я хотела предложить тебе смениться на партнёра подходящего пола, но судя по блуждающему взгляду, этого не понадобится, – сказала она, затянувшись из кисеру. Её голос был совсем чуток хрипловат, что лишь добавляло ему шарма. – А я уж, грешным делом, подумала, что Уехара-сан меня разыгрывает.
Мне стоило большого труда сглотнуть слюну и начать говорить.
– Никаких розыгрышей, мисс…
– Зови меня Хару. Просто Хару.
– Хару-сан. Я буду тем, кто ставит печати вам и вашим коллегам.
– «Коллегам», надо же. Осталось бордель «Школой Любви» назвать, а самой представляться преподавателем ногораздвигательных наук, – засмеялась она. У неё был приятный смех. – Что же, ученик, покажите мне, что знаете. Где вам удобней рисовать?
Я замялся. Для печати, которую я собирался ставить, подходило лишь одно место.
– Чуть ниже пупка.
– О? Сразу к делу? Подготовка очень важна, знаешь ли, – сказала Хару, развязывая пояс кимоно.
С трудом держа нейтральное выражение лица, я вынул кисть и баночку со специально подготовленной краской. К тому моменту, как я снова повернулся к девушке, она уже подготовилась, раздевшись до нижнего белья, нарочито эротично разлеглась на кровати, стратегически подложив подушки под нужные места, и теперь выжидающе смотрела на меня с легкой полуулыбкой.
Я чувствовал, как сердце яростно билось в груди, как мысли путались и смешивались, превращаясь в кашу. Мне хотелось создать Демоническое Зеркало и сбежать из этого измерения куда подальше, но в то же самое время, я хотел быть здесь больше всего.
«Пожалуй, это самые экстремальные условия, в которых я когда-либо занимался фуиндзюцу», – промелькнула шальная мысль в голове.
Работа была мучительной и заняла раза в полтора дольше, чем я предполагал. Сложно оставаться сфокусированным на правильном начертании, когда почти каждое второе движение кистью по коже вызывает игривый смех или комментарий.
Уже когда я убрал кисть и краску, и приготовился встать с кровати, Хару ухватила меня за руку. В её глазах плясали бесенята. Я тяжело сглотнул.
– Куда же ты, наш урок только начинается. Только теперь моя очередь показывать искусство.
На этот раз о подготовке мы не забыли.
