Текст книги "Бургер для неверного мужа, или Попаданка берется за дело (СИ)"

Автор книги: Даша Семенкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

24.

Старт Майской Королевской регаты был одним из важнейших ежегодных событий нашего курортного местечка. Накануне в городе стало не протолкнуться от дорогих автомобилей и толп нарядных приезжих. Говорили, будут даже члены августейшей семьи: один из принцев обожал парусный спорт.

В этот раз он не принимал участия – сломал ногу, неудачно приземлившись на каком-то новом летательном аппарате. Но поддержать яхтсменов приехал вместе с семьёй. Мой Милош, кстати, входил в число его приятелей и успел нанести высокопоставленной особе короткий неофициальный визит – без меня, разумеется.

– Дорогая, ты ведь уже была им представлена накануне свадьбы. К чему тебе скучать во время нашего разговора про гонку, – снисходительно объяснил он.

А я подумала: будь я кем-то вроде Ивы, позвал бы. И скучной считает как раз меня. Ни похвастаться такой женой нельзя, ни поговорить про гонку. Я вообще ничего в их увлечениях не понимала.

Но на отплытие попросил все же прийти. Даже договорился со своими друзьями, чтобы взяли меня с собой.

– Это восхитительное зрелище, вот увидишь! Десятки гоночных яхт. Весь город соберётся, да что там, едва ли не вся столица, – говорил он с горящими глазами. – У тебя будет прекрасная компания, надеюсь, ты с ними подружишься. Возможно, твое фото вновь попадет в газеты.

Сомнительный приз. Но я решила хорошенько подготовиться. Явить Николину Ризман во всем ее благочестии. Погоду обещали солнечной и не слишком жаркой. Регата официально открывала курортный сезон, а значит, дамы будут в светлых летних платьях, мужчины в белых штанах.

Я выбрала серое. Закрытое, разумеется, из украшений лишь белые манжеты и воротничок. Недостаточно хорошо подогнанное, или нарочно мешковатое, чтобы ни в коем случае не подчеркнуть фигуру. Шляпку купила в тон, самую строгую. В каких набожные матроны в церковь ходят.

Все получилось как задумывала – на фоне расфуфыренных приятельниц Милоша я выглядела как ворона среди породистых белых голубиц. Голубицы украдкой бросали на меня сочувственные взгляды. Сопровождавшие нас молодые люди не смотрели вообще. Зато поздоровались подчёркнуто вежливо, как с пожилой родственницей.

Вспоминая, как на меня смотрели мужчины, когда выходила в город при параде, я украдкой веселилась от души. Единственным человеком, уделявшим мне внимание, был даже не собственный супруг, а его лучшая подружка.

Как Милош и предупреждал, Ива взяла меня под опеку. То ли из женской солидарности, то ли из привычки помогать сирым и убогим. Именно она привезла меня на пристань, ведь Милошу было некогда – он еще накануне отправился в порт, даже ночевал на яхте. Провела через служебные проходы, минуя толпу на набережной, туда, где в специально обустроенном уголке под навесом собрались его друзья.

Место не из центральных, рядом с причалами для прогулочных судов. Зато не так много народа, а вид отсюда открывался ничуть не хуже. Меня вежливо поприветствовали, усадили в кресло, вручили бокал с шампанским и забыли.

– Если ты хотела добиться, чтобы на тебя совсем не обращали внимания – поздравляю, тебе прекрасно удалось. На девушку в таком наряде никто лишний раз не взглянет. Разве что из жалости, – тихонько проговорила Ива. – Посмотри-ка вон на ту шатенку. Вон она, под апельсиновым деревом. В платье с желтым кружевом и зонтиком в тон. Видишь?

Я послушно обернулась и увидела очень миловидную девушку. Высокую, стройную, с копной каштановых кудрей и кукольным личиком. Широкий ярко-желтый пояс обтягивал тоненькую талию. Грудь вздымалась в пене кружев, словно от волнения. Замерев, она напряженно смотрела туда, где яхты покачивались на волнах в ожидании старта.

– Ну. И что я должна увидеть? Это ваша местная икона стиля, законодательница мод?

– В какой-то степени. Это Кристина Ковач, жена одного высокопоставленного чиновника из столицы. Увы, азор Ковач довольно-таки стар, чтобы каждый день трястись в дороге, и слишком занят, чтобы вырваться в Цанев надолго. А его красавице-жене морской воздух необходим из-за слабого здоровья.

– Она больна? Надо же. Выглядит цветущей, – ответила я, все еще не понимая, к чему она клонит.

– Выглядит она превосходно. Вот и твой супруг оценил, – пропела Ива мне в ухо. – Об их связи давно сплетничают в городе. Только представь, какое сочувствие вызывает бедняга Николина Лессар. Некрасивая обманутая жена в сиротских платьях... Но тебя можно понять. С такими как она трудно соперничать. Лучше сразу капитулировать, да.

– Не говори ерунды. Никакая она мне не соперница, – презрительно поджала я губы.

– Приятно видеть подобное здравомыслие, обычно девушкам нелегко признавать такие вещи.

Сколько бы я ни пыталась изобразить безразличие, но взгляд то и дело против воли разыскивал Кристину. Вот, значит, какие женщины нравятся моему мужу. Яркие, одетые элегантно, но чуть ли не вызывающе – платье подчеркивало все, что нужно подчеркнуть. Томные, преисполненные того нарочитого драматизма и напускной загадочности, которые видно за версту. Вон как вытянулась в струнку, теребит в руке платочек, будто любимого на фронт провожает, а не любовника кататься.

Ломака. А может еще и истеричка. К тому же шлюха, мужу изменяет у всех на виду. Если такой вот у Милоша утонченный вкус, то я надеюсь никогда ему не понравиться. Это даже как-то оскорбительно будет, словно в один ряд вот с этой встать.

Тем временем яхты тронулись с места и друг за другом начали выстраиваться на линии старта. "Русалка" Милоша заложила вираж и под восхищенные возгласы толпы, гудки и яростные вопли береговой охраны в матюгальник причалил ровно напротив нашей беседки.

– Эй, дорогая! Поцелуй меня на удачу! – крикнул Милош, перевешиваясь через борт.

Вниз полетела веревочная лестница. Меня едва ли не вынесли к яхте, даже возразить не успела. Один из его товарищей, здоровый как медведь, без усилий поднял, взяв за талию, поставил на веревочную ступень и велел держаться крепче.

Со стороны зрителей донеслись восторженные выкрики, свист, аплодисменты – как же, молодой муж оказывает такие романтичные знаки внимания своей простушке жене. Милош купался во всеобщем обожании.

Чертов позер.

– А твоя любовница не заревнует? – спросила, когда он заключил меня в объятья.

– Лучше пожелай мне удачи, Лина. В такой прекрасный день не нужно ссориться, – отозвался он и демонстративно поцеловал меня.

На кураже, но без малейшего намека на страсть. Просто на несколько секунд прижал свои губы к моим. Чтобы потом, отстранившись, помахать своим друзьям и улыбнуться, позируя фотографу.

25.

Не успел белоснежный парус «Русалки» скрыться из вида, как друзья Милоша сорвались с места. Кто-то подкинул идею взглянуть на яхты с какого-то места за городом, откуда якобы открывается чудесный обзор. Все дружно поддержали. Схватили корзину с фруктами, ведерки с шампанским во льду, и расселись по машинам.

Меня утащили с собой. Подозреваю, возражений они бы просто-напросто не заметили. Они вообще как будто бы удивлялись всякий раз, когда я внезапно решалась заговорить.

Кроме Ивы, конечно. Она заботилась обо мне с удвоенным вниманием – из-за того, что ее приятели не особо выражали желание принимать меня в свой круг. Или все-таки решила, что показывать мне любовницу моего мужа было не лучшей идеей, и старалась искупить вину.

– А ее не возьмем? – кивнула я в ту сторону, где осталась пассия Милоша.

– С чего вдруг? – фыркнула Ива. – Твои шуточки по этому поводу неуместны. Неужели совсем не задевает?

– Совсем. Прямо ни чуточки. Наоборот, он за это мне вроде как обязан. Моральную компенсацию за нравственные страдания. И уж поверь, ее я в полной мере получу.

– Почему-то верю, – пробормотала она, не глядя. Ее внимание заняла дорога.

Вереница автомобилей с веселыми, нарядными молодыми людьми (и со мной) выехала из города. Обгоняя друг друга, то и дело сигналя, распугивая птиц и собак.

Смотровая площадка оказалась пустым пятачком, зажатым между отвесным склоном и дорогой. Пришлось стоять. Мужчины держали над дамами зонтики и угощали холодным шампанским.

Мы с Ивой остались чуть в сторонке, подальше от края – она боялась высоты и не хотела подходить к обрыву. Компанию нам составил коренастый молодой человек в белых штанах и шляпе, стандартном облачении курортников. Его кожа была бледной, видимо, приехал недавно и не успел загореть.

– Почему вы стараетесь выглядеть столь неприметно? – внезапно ошарашил он вопросом. – Вы ведь красивы, но будто намеренно это скрываете.

– Что? Я?.. – захлопала я глазами под едкий смешок Ивы. Ее реакция заставила немедленно взять себя в руки и вспомнить, что должна Николину Ризман изображать. – Ах, вы, верно, имеете в виду истинную красоту. Красоту души. Но чтобы ее показать, нужны вовсе не нарядные платья.

– Будет тебе. Лео художник. Его интересует не этика, а эстетика.

Я пригляделась к нему внимательнее. Короткая стрижка, хмурое лицо с приплюснутым носом и квадратной челюстью, крепко сбитая фигура. Не сказать чтоб мордоворот, но в жизни бы не подумала, что служитель искусства.

– Вот как? А выглядите скорее как спортсмен.

Раз он напрямую выражал свое мнение, то и я решила не стесняться.

– Угадали. Я увлекаюсь боксом. Мне не так давно ломали нос, выправляли магией. И все равно лицо пока еще имеет зверский вид... Но оно и в лучшие времена не было таким интересным, как ваше.

– Это комплимент? Мило.

– Нет. Констатация факта. Иви верно заметила, я вижу людей иначе. И неважно, как вы одеты, подкрашены и причесаны. У вас очень правильные, классические черты, пропорциональное сложение и хорошая осанка. Этого не скрыть под мешковатым платьем. Не от тех, кто умеет разглядеть суть, а не мишуру.

Получается, это он так Милоша припечатал. Хотя... Тот ко мне вообще не приглядывался. Скорее, воспринимал как навязанную ему родственницу, с которой приходится жить в одном доме, не испытывая особой симпатии. Но ведь родню не выбирают.

И он меня не выбирал. Я его тем более.

– Перестаньте. Меня это смущает. Вы все же друг моего мужа, который еще и в отъезде. Я не должна принимать ваши знаки внимания и слушать комплименты, как бы вы их ни называли.

С одной стороны, мне даже нравилось с ним общаться. Импонировала его прямота, особенно заметная на фоне окружавших нас снобов. С другой – это смущало. Я оказалась не готова, ведь в тот момент выглядела серой мышью и не ожидала, что кто-то вообще меня заметит.

– Простите. Я долгое время провел в глуши, отвык от общества.

Выяснилось, что Лео владел поместьем и обширными землями. Не имея склонности к фермерству, большую часть из них он сдавал в аренду и жил на эти доходы. Творчеством занимался из любви к искусству, хотя достиг успехов и уже обрел некоторую известность в столице.

– Делами поместья, садом и виноградниками занимаются моя старшая сестра с мужем, вот кто любители сельской идиллии. В последний раз пришлось загоститься, хотя я совершенно городской житель и в деревне впадаю в меланхолию.

– А я думала, художники любят природу.

– Пейзажисты. Я же рисую в основном портреты, и в этом смысле мне тоже милее города. Знаете ли, разнообразие лиц, характеров... – он обвел мое лицо пристальным взглядом. – Хотите, ваш напишу. С превеликим удовольствием.

– Не знаю, прилично ли. Если муж позволит...

– Прилично, – отрезала Ива. – Довольно прятаться от общества, тебе стоит обзаводиться знакомствами. Видите ли, Лео, наша Николина только после свадьбы начала выходить в свет. Эту девушку воспитали монахини.

– Неужели? Прелестно, – он одарил меня сдержанной улыбкой, будто услышал нечто очень интересное. – Я прямо вижу, какой именно вас напишу. Поверьте, портрет выйдет настолько приличным, что его не зазорно будет показать даже вашим благочестивым воспитательницам.

– Эй, Лео, довольно докучать азорре Лессар! Яхты давно уплыли, едемте! – к нам подскочила белозубая смуглая брюнетка и бесцеремонно подхватила художника под руку.

Я как очнулась: и вправду, паруса маячили вдали. За разговором мы все пропустили. Народ рассаживался по машинам. Расходиться они не желали, собирались ехать в какой-то клуб. Я же попросила Иву подбросить меня до дома.

– Да ну, что тебе там делать одной, – возразила она. – Поехали с нами. Будет весело.

– Хватит с меня впечатлений на сегодня, – проворчала, вспоминая куколку на пристани. Все-таки у Милоша губа не дура, нельзя не признать.

– Ты про Кристину Ковач? Брось. Не принимай близко к сердцу, это же Милош. Или, если берет за живое, все-таки стоит попробовать ее одолеть? Мы едва знакомы, но, судя по всему, в ней нет ничего, кроме внешнего лоска.

– Тем более. С ней соревноваться – себя не уважать. Да и за что? Формально я этот приз уже получила.

Его чековую книжку, например. И его дом, который на ближайшие десять дней полностью в моем распоряжении. Осознание этого радовало гораздо сильнее любых развлечений, комплиментов и поклонников.

Сейчас вернусь домой, расположусь на веранде, которую не придется ни с кем делить. Возьму чашечку кофе и какую-нибудь книжку. Я ведь местных романов еще не читала. Сяду в кресло-качалку и буду на море глядеть. Хоть до самого вечера.

26.

Когда я вернулась домой, скрылась от толпы и ощущения, что кто-то вечно на меня смотрит, вдруг нахлынула обида. Перед глазами стоял образ любовницы моего мужа. Вместо того чтобы насладиться покоем, я все думала о ней. О них всех.

Наглая она всё-таки, эта Крыся. Знала, что он теперь женат, и что жена наверняка там будет. И все равно приперлась. Ещё и выставлялась на всеобщее обозрение, нет бы скромно затеряться в толпе...

Хотя о чем я. Скромность потаскушкам неведома. Чтобы изменять мужу с чужими мужиками, ещё и в открытую, надо ни стыда, ни совести не иметь.

Вспомнив дурацкую показуху с поцелуем, я почувствовала злорадство. Толпа смотрела, как молодой красивый миллионер выражает чувства к своей жене. И эта тоже смотрела. Наверняка бесилась от ревности, ей-то он даже ручкой не помахал. С ней только по темным углам теперь будет шоркаться...

– Миленькая азорра, а чего вы такая печальная? Уже скучаете по мужу, да? – в комнату вошла Желька. В руках ее было блюдо, накрытое крышкой, а в глазах сочувствие. – Ну-ну, они ведь ненадолго уехали. Не успеете оглянуться, и вернутся... А я тут кое-что выпросила на кухне.

Поставив блюдо на столик, она с торжественным видом открыла крышку. Под ней оказались персики. Спелые – комнату наполнил аромат. Целая горка. Учитывая мой обычный голодный паек – настоящая роскошь.

– Ну вот, вы уже улыбаетесь. Надеюсь, поделитесь со своей Желькой?

– Здесь нам двоим объесться хватит... Погоди, дай почищу.

Взяв маленький нож из своего волшебного набора, я принялась снимать мохнатую кожицу. Острое лезвие резало тонко, чтобы ни миллиметра душистой сочной мякоти не пропало зря. Не вытерпев, отрезала дольку, ещё не дочистив, и отправила в рот.

Спелый. Сладкий как мед, вкуснейший – такие только на юге можно отведать, чтобы на ветке созрел. Как тут не улыбнуться.

Какие у меня ещё радости! Только дорваться до вкусняшек, да и в этом ограничивают. Друзья, родня, поклонники и коллеги, с которыми общались по-приятельски, остались в прошлой жизни. А у Николины Ризман никого не было. У меня на ее месте тем более.

Впервые я в полной мере осознала, насколько одинока...

– Вот, бери. Вкусно – ум отъешь.

Не позволяя улыбке сползти с лица, я разложила очищенные дольки по краю тарелки и взялась за следующий фрукт. Когда руки заняты делом, некогда унывать. А если старательно изображать радость, то рано или поздно ее почувствуешь – мозг поверит мимическим мышцам. По крайней мере, так моя подружка говорила. Она увлекалась психологией, вечно читала какие-то такие статьи.

– Спасибо, азорра. Балуете вы меня. Из собственных ручек кормите, – в голосе Жельки зазвенели слезы.

Я подняла на нее взгляд: и правда, глаза на мокром месте. Она-то с чего?

– Сама не знаю, чего-то вдруг нахлынуло. Может, от доброты вашей. Я ведь здесь одна совсем, друзья-подружки в родном селе остались. Нет, люди в доме хорошие, но они старше, все мне дочка да дочка. А я маму вечность уже не видела... – она шмыгнула носом. – Одна радость, лакомство какое на кухне выпросить.

Она сунула в рот еще кусочек и принялась жевать с грустной физиономией...

Стоп. Она ведь сейчас мои собственные мысли озвучила, едва не слово в слово!

Как так? Телепатка она что ли, скрытая? Или в воздухе такие настроения носятся? Когда только вошла с этим подносом, выглядела веселой и довольной. Ладно бы я ее отругала, наоборот же – угостила вкусненьким.

– Чем ты режешь свое угощение? Не забыла, что нож непростой? – произнес голос ангела. – Немедленно подумай о хорошем! Как можно такое уныние предлагать, и кому – девушке, которая о тебе заботится...

– Нож? – растерянно пробормотала я. Желька взглянула с удивлением.

– Что такое, азорра, неужели пальчик порезали? А то дайте-ка я сама, негоже чтобы хозяйка для служанки старалась.

– А мне нравится. Не все же тебе со мной возиться. Сейчас ты у меня гостья, идет?

Она смущенно улыбнулась, а я сделала вид, будто присматриваюсь, какой бы персик выбрать. Сама же изо всех сил пыталась избавиться от упаднических мыслей и сосредоточиться на чем-то приятном. Я ведь приехала совсем с другим настроением. О чем в тот момент думала?

Ах, да. Об отдыхе. Одиночестве, но нет том, которое печальное, а о покое. Когда не нужно ничего делать и никуда торопиться, а можно сидеть, покачиваясь в кресле, овеваемой морским бризом, и наслаждаться шумом прибоя и далеким гулом городских улиц. Смотреть, как чайки кружат над водой.

Надо попросить чего-нибудь прохладительного и отправиться на веранду. Что я, в самом деле, порчу себе и другим такой прекрасный день.

Но сначала поедим, иначе снова придет Лука, обнаружит неучтенные лакомства и начнет пилить. Я ловко очистила сразу три штуки, нарезала и предложила Жельке. Украдкой наблюдая за выражением ее лица.

Оно менялось на глазах. После первой дольки девушка перестала хмуриться. После третьей – села поудобнее, перестав стараться держать спину безупречно прямой. Когда мы расправились с новой порцией, она выглядела совершенно расслабленной. Потянулась и нехотя встала, чтобы унести блюдечко с объедками.

– Хорошо здесь все-таки. Лето пришло... Я вам еще нужна?

– Вообще да. Но сейчас нет, я собираюсь отдохнуть и полистать журналы. И ты отдохни. Погуляй в саду или сходи куда-нибудь. Скажи, что я отпустила.

Поклонившись, она улыбнулась и поспешила ретироваться. Боялась, наверное, что передумаю. Дождавшись, чтобы ушла достаточно далеко, я огляделась.

– Эй, ты еще тут? Покажись, неприятно разговаривать с невидимками.

– Почему? Это очень удобно, – произнес ангел, послушно сгущаясь из воздуха.

Сделал он это красиво. Сначала возникло мягкое золотистое сияние, сбилось в облако, постепенно принимая очертания фигуры. Затем оно стало похожим на призрака, пока наконец не потеряло прозрачность. И вот на стул, где недавно сидела Желька, изящным движением опустился ангел.

Заложил ногу на ногу, и из-под длинной белой хламиды, которую он обычно носил, выглянули белые штанины. Не устоял перед курортной модой. И перед вкусняшками – тут же схватил один из оставшихся кусочков. Прожевал, жмурясь от удовольствия.

А я невольно его разглядывала. Если бы не нимб над головой, был бы парень как парень, разве что одет нелепо и лицо слишком уж красивое. И не скажешь, что потусторонняя сущность. И эмоции вполне человеческие, и жесты – даже персиковый сок с ребра ладони облизал.

– Вот, совсем другое дело, – удовлетворенно отметил он и потянулся за второй долькой. – Будь осторожна с магическими артефактами, даже такими безобидными, как эти.

– Ничего себе безобидные! – воскликнула я, глядя на сложенные в ящик острые лезвия. Некоторые вполне бы сошли за орудие убийства.

– Оговорюсь: опасные как ножи, но безобидные как магические предметы. Главный вред их магия способна нанести хозяину, если о них как следует не заботиться. Ты ведь помнишь...

–... когда последний затупится, я умру. Конечно, разве такое забудешь. Но меня не предупредили о других их свойствах.

– Ах, это... Так... Небольшой дополнительный эффект, – отмахнулся ангел будто от пустяка.

– И я могу с их помощью любые свои эмоции передавать? – переспросила я, не в силах поверить.

– Да. Если разрежешь что-то, что другая человеческая душа потом съест. Не бойся, отпечаток твоих чувств хранится совсем недолго, около получаса по вашему времени.

– С ума сойти!

Захотелось срочно на ком-то еще попробовать – ангела явно не брало. Пойти на кухню и нарезать, допустим, хлеб перед ужином, а потом смотреть, что будет со слугами, которые его едят. Оказывается, все это время я хранила настоящее чудо, даже не подозревая об этом.

– Ты всякий раз так искренне удивляешься, – усмехнулся ангел. Взял персик, подбросил и поймал одной рукой. – Я тебе еще нужен?

– Очень нужен! Мне иногда так одиноко...

– Не начинай, – наморщил он нос. – Сама убедилась, что это всего лишь эмоции. Достаточно простого волевого усилия, чтобы их изменить. Быть может, стоит воспользоваться этим умением, силой артефактов и кормить посетителей скромной свежей пищей, полезной для тела и души? А не приобщать к чревоугодию и разврату?

– Я их сытно и дешево накормить хочу. Да и что, по-твоему, разврат – майонез? Не так уж много радостей в жизни простых смертных, чтобы от них отказываться. Сам-то, вон, угощение съел и не побрезговал.

– Создатель милосердный, она еще и жадная! – всплеснул руками он, предварительно спрятав персик в карман своей хламиды. – Прекрати грешить, душа, одумайся. Тебе ли не знать, что после смерти вас за все призывают к ответу?

– Ой, это когда еще будет! Я к тому времени покаюсь, так ведь оно у вас делается?

– Ну, знаешь ли, – обиженно фыркнул он и вышел за дверь. Даже фокусом с исчезновением не порадовал.