Текст книги "Бургер для неверного мужа, или Попаданка берется за дело (СИ)"

Автор книги: Даша Семенкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

37.

К счастью, в Присте я сначала поговорила с врачом и узнала, что пациент хоть и не в лучшей форме, но серьезных травм не получил. Жить будет, здоровье вернется, просто некоторое время придется потерпеть боль, а потом – восстанавливаться.

– Едкий яд червя попал ему на лицо и грудь. Ожоги болезненные и довольно обширные, но неглубокие. Самое неприятное, что пострадали глаза. Зрение он не потеряет, к счастью, магия справилась, – объяснял врач. – Покой, лекарства и правильный режим быстро приведут его в порядок, благо, организм молодой и крепкий. Но вы должны следить, чтобы ваш муж четко следовал всем указаниям. Избегал яркого света, днем носил повязку и принимал все, что мы назначили.

– Это надолго?

– Три недели, не меньше. А сейчас можете его навестить. Господин Лессар не велел никого пускать, кроме вас.

"Даже Кристину Ковач?" – чуть было не вырвалось у меня.

Надо же, какая честь. Лучше бы Луку пустил, вон как сник, бедняга. Чуть не плачет. Я погладила старика по плечу и попросила ждать, пообещав, что расспрошу обо всех подробностях.

В общем, если бы я не поговорила с доктором, решила бы, что Милош совсем плох. Что он умирает. Что его раны неизлечимы. Что его покалечило до неузнаваемости. По крайней мере, судя по голосу, которым он произнес из-за ширмы:

– Лина, дорогая, это ведь ты? – а потом добавил, услышав шаги: – Нет-нет, не смотри на меня! Не хочу, чтобы ты увидела этот ужас.

– Но, милый, врач сказал, что у тебя только ожоги, и что это...

– Не называй меня так! Я не заслужил. И вряд ли теперь покажусь тебе милым, – сказал он и горестно вздохнул.

Умирающий лебедь! Хотя... Ожоги... это ведь дико больно, наверное.

– Не говори ерунды, – отозвалась я, но все-таки присела на стульчик перед ширмой. Не стала заглядывать. И так плохо человеку, зачем нервировать. – Очень болит?

Смешок.

– Пустяки. Меня накачали лекарствами и зельями так, что почти ничего не чувствую. Кроме, разве что, этого запаха. Будто в клумбе лежу.

Вся палата была заставлена цветами. Я сразу заметила, но как-то не придала значения. Мало ли, вдруг здесь принято так.

– Хочешь, велю чтобы убрали. Кстати, откуда все это?

Я встала и подошла к ближайшему букету. Среди пышных шапок гортензий обнаружилась крохотная открыточка. Изображение пары лебедей и подпись женской рукой: "Молюсь за Ваше исцеление, Е.Н."

– Не знаю. Присылают. Я ведь вроде как герой.

Ну-ну. Герой. Невидимого фронта. Герой-любовник, блин.

В ярко-алых розах нашлось письмо со стихами. Возле лилий лежала перевязанная лентой коробочка конфет. Суровые яхтсмены в благодарность за спасение прислали, не иначе.

– Знаешь, а ведь в тот момент, когда было труднее всего, я о тебе подумал, – внезапно заявил Милош, и от неожиданности я выронила очередную записку, не прочитав. – Что если сейчас погибну, ты останешься совсем одна. Такая беззащитная, совершенно не приспособленная к жизни. И о тебе никто не позаботится... Так странно. Впервые я вдруг ощутил ответственность за кого-то.

Не зная, как реагировать на его слова, я машинально принялась копаться в очередном букете. Ромашки. А среди них какая-то тряпочка. Вынула ее, развернула и увидела, что это тончайшие трусики, почти прозрачные, со вставками кружева.

Однако!

– Николина? Ты еще здесь?

– Угу. Я нашла трусы, – пробормотала, чувствуя, как краснеют щеки. Ну почему разврат устраивает он, а стыдно мне?!

– Это не мои, – отозвался Милош меланхолично. Он был полностью охвачен жалостью к себе.

– Еще бы. Вряд ли ты носишь такой фасончик. Да и не влез бы. Они с какой-то очень субтильной барышни.

– Возможно, какая-нибудь медсестра оставила? Я ведь не вижу, что происходит вокруг.

– В смысле? От тебя медсестры без трусов уходят, а ты даже этого не замечаешь?

Повисла тишина. Милош наконец немного очнулся и понял, что что-то не то сказал. Обнаружив, что все еще держу в руке бельишко, которое непонятно кто носил, швырнула его на пол и с отвращением вытерла ладонь о подол. Интересно, его по такому поводу из комода достают или прямо с себя снимают?..

– Прости. Глупо вышло. Я бы мог соврать, что мы ими бинокли протираем, но... Вряд ли ты меня теперь будешь ревновать. Но приятно, что была не совсем безразлична.

Все ясно. Мой супруг принадлежал к тому типу мужчин, которые брутальны и отважны в любой авантюре, но к врачу их можно затащить только волоком. А при температуре тридцать семь ложатся и составляют завещание. Я этому потакать не собиралась.

– Ну все. Это становится невыносимо. Понимаю, сейчас тебе больно и плохо, но я говорила с врачом. Все будет в порядке, ты поправишься, и твое зрение полностью вернется...

– Зачем? Чтобы видеть в зеркале чудовище?

Я попыталась вообразить его лицо, сплошь покрытое ожогами, и вспомнила Фредди Крюгера, героя культового старенького ужастика. Ну да, красивого мало. Но и с такой внешностью вон какой популярности чувак добился! И уж точно узнаваем...

Какая только ерунда порой в голову не лезет, честное слово.

– Ты слишком зациклен на внешности. В мужчине красота не главное, гораздо важнее харизма. Сила, обаяние, характер... – я помедлила, но все же сказала: – У тебя все это есть. Уверена, тебя любят не за смазливую мордашку.

За деньги. Пока он богат, ему будут присылать трусы в ромашках. Даже когда станет старым уродливым брюзгой. Вслух я этого говорить не решилась. Сам догадается, не маленький.

– Спасибо, Лина. За то, что пытаешься утешить и что приехала. Понимаю, я не вправе пользоваться твоей добротой, но, может быть, если тебя не сильно затруднит... Могу я попросить кое о чем?

– Конечно. Мы ведь все-таки не чужие. И не думай, что я тебя брошу, – пообещала, про себя добавив: в объятья корыстных любовниц и желающих ими стать. – Я о тебе позабочусь. Вернемся домой...

– В этом и состоит моя просьба. Меня отказываются выпускать из больницы, продержат несколько дней. Ты не могла бы побыть здесь, в Присте? Нет-нет, я вовсе не желаю, чтобы стала мне сиделкой. Просто будет спокойнее, если буду знать, что ты где-то рядом. Не представляю, перед кем еще могу предстать в столь жалком виде и кому доверять.

Несколько дней... А у меня там работа. Сейчас каждый из этих дней важен. Как же он не вовремя со своей регатой и со своим геройством!

– Не беспокойся. В Цанев поедем вместе, – пообещала, стараясь придать голосу беззаботность. – Кстати, рядом еще и Лука, вот кому ты можешь в чем угодно довериться. И он очень волнуется. Почему его не пускаешь?

Милош смущенным голосом признался, что не подумал. Так боялся, чтобы его никто не увидел, что о верном дворецком совершенно забыл. Я поспешила проститься, чтобы тот мог наконец попасть к хозяину. А мне надо было отправить телеграммы.

Катаринка на своем скоростном авто уехала, другого способа быстренько смотаться в Цанев не существовало. Одна надежда, что лечение Милоша не затянется надолго.

38.

Впервые я вдруг осталась без надзора. Лука справедливо рассудил, что ему важнее находиться при господине, чем присматривать за его женой. А может подразумевал, что теперь мне точно будет не до глупостей.

– Я послал человека нанять номер в гостинице, сейчас вас отвезу, – сообщил он, выходя из палаты. – Но потом, уж простите, вернусь сюда, пока вы отдыхать изволите. Багаж с утра встречу, не переживайте.

– Но где же вы будете спать? – спросила, догадываясь: этот и на коврике у двери согласен, но пост не оставит.

– Обещали выделить угол. Переночую. Будьте спокойны, до утра я за азором Милошем просмотрю.

Предполагалось, что утром я сразу отправлюсь в больницу. В общем-то я не возражала, все равно больше некуда. Хотелось бы, конечно, взглянуть на город. Но одной было как-то неловко. Непривычно.

К тому же Прист на тихий курортный Цанев оказался совершенно не похож. Оба стояли на побережье – вот и все сходство.

Город, в котором мой супруг вынужденно причалил, был небольшой, но суетный и довольно грязный. Грузовой порт и железнодорожный вокзал управляли его жизнью. Вместо беззаботных курортников в белых штанах и дам с кружевными зонтиками по улицам сновали моряки, служащие в форме дорожников, рабочие в серых комбинезонах, чумазые грузчики. Здесь никто не прогуливался, все торопились. Слоняться без дела казалось неуместным.

Я это поняла на следующий день, когда решилась-таки отправиться на прогулку. Чувствуя себя при этом школьницей, сбежавшей с уроков.

В итоге пришла к досадному выводу. Жить, конечно, в Цаневе приятней. Но как бы здесь мой маленький бизнес мог взлететь!

На третий день я с аппетитом позавтракала в ресторане при гостинице – наконец-то мне подавали то, что хотела, а не омерзительную овсянку. Прочла письмо от управляющего, написала ответ и отправила с местным курьером. Гостиница считалась дорогой, и сервис позволял решать все вопросы не покидая номер. И даже поручить передавать мне срочные сообщения прямо в больницу, если они будут.

Судя по письму, дома все шло по плану, кроме того, что горожане упорно не желали бургеров, наггетсов и хот-догов, предпочитая традиционную пищу. Но обедать люди приходили, их становилось больше, и мы могли рассчитывать на неплохой доход к концу сезона.

Маги снова прислали заказ. Все было приготовлено и доставлено вовремя.

Немного успокоившись, я кое-как сделала прическу по местной моде – Желька прибудет только вечером, а сама так до сих пор не научилась. Подкрасила брови и ресницы и надела красивое, но не слишком нарядное платье – всё-таки больного навещать иду, не на танцы.

Как выяснилось, зря скромничала. Некоторые для этой цели наряжались не хуже чем на карнавал.

В коридоре, ведущим к палате Милоша, я обнаружила интересную картину. Девушка, разодетая как кукла, с цветами в волосах, наседала на Луку, явно чего-то от него требуя. Тот возвышался над ней суровой непреклонной скалой. Судя по тому, каким праведным гневом горели его глаза из-под седых бровей, требовала она нечто нарушающее приличия.

– Я всего лишь хочу передать письмо... Прошу передать, – звенящим тонким голоском пролепетала девица. – Или хотя бы сообщить, что я здесь.

– Не велено, – коротко ответил Лука.

Зря она. Видимо, не понимает, с кем связалась. Проще дверной замок уговорить открыться, чем нашего дворецкого, которому велели никого не пускать.

– Это какая-то ошибка. Если господин Лессар узнает, что вы посмели... – она осеклась, заметив, что Лука смотрит уже не на нее, и выражение его лица резко изменилось.

Он меня заметил. И смутился, будто молчаливо извиняясь, что мне пришлось увидеть эту сцену. Расфуфыренная девица обернулась через плечо, и я наконец увидела ее лицо.

Ну конечно. Крыся собственной бесстыжей персоной. Какая наглость!

– Азорра Лессар, – произнес дворецкий и поприветствовал меня церемонным полупоклоном.

Я не спеша приблизилась, сохраняя невозмутимое выражение лица. Подумаешь, очередная девка. Девок бояться – с Милошем не жить.

– Азорра?.. – выдохнула Крыся и онемела на полуслове.

Она уронила челюсть. Круглые от удивления зеленые глаза обшаривали меня с ног до головы. Кажется, она даже забыла, что должна демонстрировать превосходство. Наверняка ожидала увидеть скучную некрасивую ханжу, каковой она считала жену своего любовника. Я украдкой порадовалась, что последовала совету демоницы и взяла с собой приличный гардероб.

– Николина Лессар, – представилась я холодно. – Пришла навестить своего супруга. И если у вас есть какое-то дело к нашей семье, обратитесь ко мне. Не нужно больше докучать дворецкому, он и без того очень занят.

Она наконец сумела взять себя в руки. Скривилась в презрительной ухмылочке. Сузила глаза, и удивление сменилось высокомерием.

– К вам лично у меня нет никаких дел, не беспокойтесь, – она шагнула в сторону выхода. Медленно, будто раздумывая, уйти или нет. И все же обернулась на Луку. – А по поводу вашего... Отказа я всё-таки с азором Милошем поговорю.

– Это вряд ли. Он не желает сейчас вас видеть, – не выдержала я. – И вряд ли пожелает после.

– Вы понятия не имеете, кто я, – вспыхнула она, в свою очередь не сдержавшись.

Я на секунду усомнилась – стоит ли устраивать кошачью драку, я же теперь благородная леди, в конце концов. Но она смотрела с таким презрением, что я сорвалась. К тому же кроме Луки здесь никого не было, а он вряд ли станет болтать.

– Лично мы не знакомы, бог миловал. Но вас весь город знает. Как легкодоступную особу, изменяющую мужу у всех на виду. Сомнительная слава и сомнительное знакомство. Так что будьте любезны, если вы явились не лечиться, а предлагать свои услуги богатенькому любовнику, покиньте нас. Мне не нужны скандалы.

– Азорра, что это вы такое говорите, – упрекнул Лукаш. Судя по голосу, только для вида. – Полно вам, вас супруг ждёт. Идёмте, азор Милош уже спрашивать изволили.

Он подхватил меня под руку и потащил в сторону палаты. А хватка-то железная, не вырвешься! Похоже, мое поведение он счёл совершенно неподобающим.

– Позвольте, мы не договорили! – голос Крыси мог быть не только писклявым, но и визгливым. – Неужели вы считаете себя вправе оскорблять...

– Именно я как раз в праве, – бросила я через плечо. – А оскорбили меня вы, нагло явившись сюда. Или в современном обществе нормы морали изменились, и шлюх с женами за один стол сажают?

– Азорра Николина, пожалуйста, – взмолился Лука. – Вы беспокоите больных, а ну как господин Милош услышат... Пойдёмте, будет вам упрямиться. Соскучится ждать – заругает, пожалейте старика.

Ему было жутко за меня стыдно. Я успела достаточно его узнать, чтобы заметить. Это меня охладило. Что я, и вправду, разыгрываю обманутую жену. Мы ведь и женаты по договору. Не всерьез.

И я наконец позволила себя увести, не обращая внимания на возражения Крыси, желавшей оставить последнее слово за собой. Пусть Милош с ней разбирается. Надо как-нибудь поговорить с ним, чтобы держал своих девок в узде и перестал меня позорить.

Но не сейчас, конечно. Он все ещё лежал в палате с зашторенными окнами, погруженный в страдания. С бинтами на глазах, вялый от обезболивающего. И он узнал меня по голосу. Ждал. Совсем было одиноко, наверное.

– Рад тебя... что ты пришла, Лина. Там что-то случилось? Я слышал шум, будто бы кто-то ругался.

Я напряглась, ожидая, что Лука начнет на меня жаловаться. Расскажет и про неудавшийся визит Крыси, и про то, какими словами я ее называла. Придется признаться, что я все про них знаю, и что вроде бы как знакома с его любовницей... Дичь какая-то.

Но Лука промолчал. Наскоро выдумал объяснение, что якобы молоденькие медсестры совсем распоясались и пришлось их отчитать.

Впервые я ощутила его не надсмотрщиком, не занозой в одном месте, а союзником. Тем, кто заботится и обо мне тоже, потому что я теперь часть семьи, которой он предан.

39.

Милоша продержали в больнице шесть дней. Ни разу при мне он не выходил из-за ширмы. Ни одной из поклонниц не удалось к нему пробиться. Букеты и записки, впрочем, присылали регулярно. Цветы ему быстро надоели, отдавал медсёстрам вместе с лакомствами (насколько нужно было не интересоваться этим человеком, чтобы присылать ему сладости!), записки оставлял. Наверное, их ему читал Лука, или собирался сам прочесть позже – я не спрашивала.

Со мной он просто разговаривал через ширму. Просто так, со скуки. Ни о чем не просил и ни на что больше не жаловался. Быстро пришел в чувство и стал прежним Милошем, беззаботным и лёгким. Вернее, легкомысленным и поверхностным.

А вот на него жаловались. Врачи. Так как я оказалась единственной родственницей – мне.

Что засел в своей палате, не желает общаться с другими пациентами и отказывается от процедур, для которых надо ее покидать. Что приемный покой вечно осаждают какие-то девицы, а здесь между прочим госпиталь, а не дом свиданий. Что он отказывается от больничной еды, специально приготовленной для ускорения выздоровления, и ест только то, что приносит его дворецкий, нарушая ещё и режим...

– Милош, ну почему ты не можешь хотя бы несколько дней побыть паинькой, – укоряла я, в очередной раз выслушав все это. – Это ведь такие мелочи! Неужели так сложно дойти до кабинета врача, у тебя ведь ноги не отказали.

– Меня все увидят. Нет. Это исключено. Госпиталю я потом выпишу чек на пожертвование, как компенсацию неудобств. Или сама выпиши, пусть от тебя отстанут.

– Ладно. Но есть что дали ты в состоянии. Не нарушать правила и не мучить беднягу Луку, заставляя его выискивать твое особое меню по всему городу.

– Что ты такое говоришь! Я ведь не раз тебе объяснял, что у нас строжайшая диета, и как это важно, – он сделал паузу, а потом продолжил обвиняющим голосом. – И сама ведь ее не соблюдала, пока меня не было, ведь так? Ох, Лина, ну нельзя же быть настолько зацикленной на еде!

Спорить не буду, люблю хорошо покушать. И готовить люблю, и вообще с продуктами возиться. Вон, столовой занимаюсь с удовольствием, стараюсь во все вникать, хотя могла бы поручить управляющему. Но в случае Милоша – кто бы говорил!

– Я-то? Я как раз ем то, что в гостинице подают, и не выделываюсь. Если кто и зациклен, так это ты. С таким отношением к питанию удивляюсь, как у тебя остаётся время на что-то другое.

– Я?!

Он аж забылся от возмущения. Над ширмой появилась макушка. Промелькнула – и исчезла. Жалобно скрипнула пружинами кровать. Я успела заметить растрёпанные золотистые волосы и край бинта. Разглядеть ужасные ожоги не получилось.

– Ты. Впервые вижу человека, который каждый кусок высчитывает по граммам, жирности и непонятно каким ещё критериям. Да ты на еде просто помешан, дорогой!

– Ладно. Пусть так. Помешан. Но не на том, как вкуснее набить себе желудок, а на здоровье! Для меня пища – топливо для тела, и если я заправляю яхту лучшим, что могу достать, почему должен иначе относиться к собственному организму? Он у меня один, новый не дадут, – тут его голос дрогнул. Про шрамы подумал, видимо. – Если не в силах понять, то хотя бы отнесись с уважением. Я ведь и о тебе тоже забочусь.

– Ты давишь. Навязываешь то, что считаешь правильным, – фыркнула я в ответ.

– Но если по-другому не хочешь понять?

Я сказала, что не хочу, и это мое право и мой выбор. Я ведь не навязываю ему свою картошку фри, наггетсы и салаты с майонезом, а ведь он даже не знает, от чего отказывается! Хрустящая, обжаренная до золотистой корочки, можно макать ее в соус...

– Прекрати. Это омерзительно, – перебил Милош.

– А мне омерзительна твоя овсянка, твой унизительный контроль и твои шлюхи, с которыми я вынуждена сталкиваться в коридоре!

Наверное, вышло некрасиво. Надо было беречь чувства больного. Но он меня достал. Умудрился выбешивать даже в свое отсутствие и сейчас, когда пришла чтобы его пожалеть.

Все выложила. И про Крысю, и что все вокруг о ней знают и смотрят на меня как на дуру, и про то, что наглая потаскушка явилась прямо сюда.

– И после этого ещё что-то говоришь об уважении? А заслужил ли ты его, дорогой?! – закончила я гневную тираду.

Некоторое время мы молчали. Милош заговорил первым.

– Всё-таки зря ты так про азорру Ковач, она не какая-то там... Супруга знатного господина. Уважаемое семейство.

Н-да. Я рассчитывала услышать вовсе не это. Однако особого беспокойства за Крысю тоже не услышала. Без огонька он о ней упоминал. Будто о досадном недоразумении.

– Семейство может и уважаемое, но жена у знатного господина подкачала. Хотя мордашка ничего. Смазливая. Сойдёт для любителей вульгарных девиц.

– Ну, знаешь ли! – возмутился Милош. – Я в твои дела не лезу. И поклонников твоих не обсуждаю. Даже если кто-то из них покажется мне вульгарным.

– У меня не поклонники. У меня клиенты, – пробормотала я, вспоминая неудачную вывеску.

Вот над чем Милош наверняка бы поглумился, мимо бы не прошел. Да и про наше меню слова бы не сказал хорошего. Сколько бы ни доказывала, что продукты все свежие, приготовлено умело, и посетителям нравится, значит, вкусно...

– В каком смысле? – переспросил Милош изменившимся тоном. – Разве я оставил тебе недостаточно денег?

– Тьфу ты! В столовой клиенты! За обеды платят. Неправильные.

– Ох. Прости. Просто мы обсуждали такую тему, вот и... Довольно. Мне эти разговоры не нравятся. Не спорю, в какой-то мере ты была вправе меня упрекать, я портил твою репутацию. Но теперь все в прошлом. Прослышав о моем уродстве, они скоро все уйдут. И мой образ жизни вряд ли останется прежним.

– Диета тоже? – с надеждой воскликнула я. – Раз больше не нужно переживать о внешности, сможешь позволить себе вкусняшки. Хотя бы иногда. Для радости.

– Дорогая, но то, что ты подразумеваешь под этим словом, для меня вовсе не вкусно, – удивлённо откликнулся Милош. – Все эти липкие приторные пирожные с жирным кремом. Жаренные в жиру хрустящие куски. Тошнотворное мясо с прослойками сала... Извини. Но я действительно люблю салат. Свежие фрукты. Рыбу на пару и овсянку на завтрак.

Прелестно. Значит, давиться всем этим через силу заставляет только меня, а сам прекрасно себя чувствует. Яд чудовища повредил его внешности, но эгоизм, похоже, не вытравить ничем.

Вдохновившись этим разговором, я осталась обедать в гостинице и заказала самое жирное, самое калорийное и вредное, что нашлось в меню. Оказалось, что все ещё вкуснее, если во время еды представлять, какое бы у Милоша сделалось выражение лица, увидь он меня в эту минуту.

После я не торопилась обратно. Прогулялась по главной улице, посмотрела, как работает здешний общепит. Ничего похожего на фастфуд не обнаружила и дала себе обещание, что когда-нибудь сюда доберусь. Вот разовью дело, встану на ноги, и можно будет обучать людей для новой точки.

В больнице я поговорила с врачом, и заглянула к Милошу не сразу. А он не особо и ждал, говорил холодно. Дулся.

Это был его четвертый день в больнице. На пятый ему наконец сняли повязки. На шестой – выписали.