Текст книги "Бургер для неверного мужа, или Попаданка берется за дело (СИ)"

Автор книги: Даша Семенкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

5.

В следующий миг я уже очутилась в новом мире. Вот так мгновенно – бах! И все изменилось. Выдохнула один воздух, а вдохнула совершенно другой. Только что ощущала лёгкость и почти невесомость, теперь меня как мокрой ватой набили. Ломило шею, неудобно запрокинутая голова налилась тяжестью. Тянуло и простреливало болью низ живота. В общем, меня словно разбудили, выкинув из окна, вот как я себя чувствовала.

– Азорра Николина! Миленькая госпожа, да что же это! – запричитал перепуганный девичий голос, и я решила признаков жизни сразу не подавать.

Пусть понервничают, им полезно. Чуть насмерть свою госпожу не уморили. То есть, меня. Вокруг забегали, захлопотали, осторожно приподняли мою голову – незаметно подсматривая сквозь опущенные ресницы, я увидела, как суют под нос зеркальце, и задержала дыхание. Перевернуть, чтобы не задохнулась, так и не догадаетесь, дуры набитые?!

– Желька, она ж не дышит, – пробормотал второй голос, пониже. Руки его обладательницы, сжимавшие мои щеки, были грубее.

– Госпожа, миленькая, вы ведь живая, я знаю, – запричитала первая. – Да что же вы такое удумали, пугать непутевую свою Жельку... Вставайте, вот-вот его милость придет, и ванна готова. Гневаться будет.

– Чего несёшь, дура. Наш господин теперь азор Милош, привыкай. Назовешь недостаточно почётно, вот тогда ой как разгневается... Бери-ка госпожу за ноги, положим на подушки.

Меня уложили поудобнее – иначе бы до прихода того азора Милоша вряд ли бы дотерпела, со свисающей с кровати головой. А я бы дотерпела, если бы внезапно в лицо не прилетели брызги воды под напором. В меня явно ею плюнули. Такое вытерпеть я не смогла.

– Эй, вы там с ума посходили? – рявкнула и открыла глаза.

Две женские физиономии, как я и предполагала, помоложе и постарше, расплылись в улыбках. Не притворных, выражающих радость и облегчение, но что-то мне подсказывало, что перепугались они за себя, а вовсе не за свою госпожу. Служанки, в одинаковых светло-голубых платьях, фартуках и крахмальных наколках в волосах.

– Азорра Николина, как вы нас переполошили, – хором пропели они. У младшей, рыжеватой и веснушчатой, дрожал подбородок.

– Саечка за испуг, – хихикнула я, легонько шлепнув по нему снизу. Рот Жельки захлопнулся, глаза чуть не вылезли из орбит. – Но правила оказания первой помощи вам стоило бы подучить. Пока вы тут носились как курицы с отрезанной головой, я чуть не задохнулась.

– Мы растерялись, не поняли, что с вами произошло, – пропищала она.

– Право слово, азорра, что это с вами приключилось? Вы такая бледненькая. Не заболели вдруг? – участливо спросила другая.

Я поерзала, усаживаясь повыше, и скривилась от боли внизу. Брачная ночь, говорите? Это что он со мной такое делал? При мысли о том, что в мужья мне подсунули садиста, в горле застрял ком.

Ладно, поздно пить боржоми. Чтобы вернуться и предъявить ушлым бюрократам из небесной канцелярии претензии, придется опять умереть. А я только заново жить начинаю. Кстати, где я?

Осмотревшись, увидела роскошно обставленную спальню в кремовых и розовых тонах. Кровать, на которой я валялась, могла бы свободно пятерых вместить. На светлом шёлке простыней краснели подсыхающие пятна.

Ой. Хоть я в этом не участвовала, все равно стало неловко.

Отвела взгляд и увидела тело. Мое. Укутанное до самых щиколоток в полотняную сорочку с длинными рукавами. Они что, не раздеваясь... это самое? А ножки-то какие тоненькие, стопы маленькие, худые. Бледные. Вытянула перед собой руки – не лучше. Как веточки, пальцы длинные, кожа белая, голубые вены на просвет.

И тут до меня дошло. Чуть от досады по лбу себя не хлопнула. Своего мужа я со всех ракурсов успела рассмотреть, а вот собственное тело взяла не глядя. А если она не просто бледная моль, но и вообще уродина? Быть уродиной я как-то не привыкла, всегда считалась красоткой. С аппетитными формами, симпатичным лицом и милыми щечками. На недостаток мужского внимания не жаловалась.

– Ох, – всхлипнула, ощупывая лицо. Наощупь вроде ничего. – А тут зеркала нет?

– Вам лучше не вставать. Не беспокойтесь, вы хорошо выглядите, сейчас вас причешем, щеки подрумяним...

– Что здесь происходит, черт возьми? Почему до сих пор не прибрано? – раздался в дверях звучный мужской голос. – Дорогая, ты все ещё не успокоилась? Я давал тебе достаточно времени, чтобы поплакать, умыться и ждать меня в ванной... что это ты делаешь?

В дверях стоял мой супруг. Снова в халате, на этот раз шоколадного цвета, с кистями и золотой вышивкой по краю. Наяву он оказался ещё привлекательнее. Блестящие пшеничные кудри, ленивая грация движений, карие глаза, в глубине которых таилось что-то порочное. С первого взгляда стало понятно: этот человек очень богат, причем он всегда таким был, вырос в роскоши. Очень уж холеным, расслабленным и самоуверенным он выглядел.

Когда он вошёл, я как раз проверяла свое новое тело на наличие груди, с удовлетворением отметив – несмотря на худобу, таковая имелась. Вот и застыла, сжимая обнаруженные прелести в ладонях.

– Ой, – пискнула, убирая руки. – Здрасьте. То есть, привет. А я тут... – взгляд упал на пятна. – Я тут немного кровью истекаю. Ты не мог бы срочно вызвать доктора? Похоже, что-то пошло не так.

– Ванна готова? – спросил он, не оборачиваясь. Получив утвердительный ответ, жестом отослал служанок прочь. – Дорогая, с тобой все в полном порядке. Кроме разве что этой твоей рубашки, она чудовищна. Я предупреждал, что в первый раз может быть неприятно, и если бы ты не сопротивлялась...

– Знаю я, как оно в первый раз, – перебила зло. – Это что же, ты меня изнасиловал?

– Разумеется ты дала согласие, – раздражённо возразил он и посмотрел на меня удивлённо. – Интересно, откуда ты это знаешь? Неужели монашки объяснили?

– Прекрати. Мне плохо, я только что теряла сознание, кажется, меня разрезали пополам. Свое ты получил, теперь оставь меня в покое, – сказала я, понимая, что ляпнула что-то не то.

Картинно откинулась на подушки и опустила ресницы. Сквозь них наблюдая, как муженёк озадаченно трет подбородок. Наконец он до чего-то додумался и кивнул.

– Все хорошо, ты просто перенервничала. А нервная система у тебя слабая после ужасных условий той монастырской богадельни. Ничего. Морской воздух, режим и главное – строжайшая здоровая диета быстро вернут тебя к жизни. Отдыхай. Я пришлю этих бездельниц, чтобы о тебе позаботились.

С этими словами он слегка поклонился и вышел. А я аж подскочила, забыв изображать умирающую. Диета? Какая диета? Мы так не договаривались!

6.

Всю свою недолгую сознательную жизнь я любила покушать. Подозреваю, что и всю бессознательную тоже, просто этого не помню. Вот бывают сладкоежки, бывают любители какой-нибудь конкретной кухни или, допустим, мяса на гриле. А я люблю все. И пасту, и том ям, и морепродукты, и шашлык, и сладеньким себя побаловать никогда не откажусь.

Особо нежные чувства питаю к фастфуду. Тому, кто придумал доставку пиццы, надо было памятник при жизни ставить! Роллы тоже уважаю. Бургеры. Картошечку фри – ой, это вообще моя слабость, особенно если макать ее в сырный соус. И запивать колой со льдом, солененькое сладеньким. Мне нравятся даже чипсы, всегда держала дома пару пакетиков про запас, если поздним вечером захочется похрустеть. Тем более все мы знаем, что плотно наедаться после шести нельзя, так что снэки выручают.

Увы, эта любовь меня и сгубила. Однажды я вдруг почувствовала боль и ужасное недомогание. Таблетки не помогали, и врачи отправили в больницу. Панкреатит с осложнениями, некроз, операция, ну и... В общем, не повезло. Если бы повезло больше, меня бы ждала пожизненная строжайшая диета.

Но сейчас-то за что? Я в новом теле, организм молодой и здоровый, к тому же здесь ни фастфуда нет, ни, подозреваю, чипсов с колой. Ладно бы переместили как есть, стройняшкой я никогда не была. Но Николина если и нуждалась в диете, то только в той, которую при истощении организма прописывают. Повышенной калорийности.

Выставив за дверь молодого супруга, я позволила служанкам искупать меня в ванне и прибраться после наших с ним брачных игрищ. И наконец увидела в зеркале новую себя.

Это было... Странно. Когда из отражения, послушно повторяя твои движения, смотрит незнакомка. Ладно бы хоть сколько-нибудь похожи были, так нет же. Ничуточки. Как луна и двойной капучино – казалось, даже по своему предназначению разные. Я была улыбчивой, румяной и яркой шатенкой, как говорят, плюс сайз. Было на что посмотреть и тем более за что подержаться. А Николина...

Если бы у прежней меня губы вдруг стали такими бледными – вызвала бы врача, подумав, что это какой-нибудь приступ. Да и в целом лицо выглядело бесцветным. Красивым никак не назвать, несмотря на правильные черты. Даже слишком правильные, ведь привлекает изюминка, а от этого классического как у статуи лица отвернись – сразу забудешь. Очень нежная, чистая и белая кожа без намека на румянец. Глаза красивые, светлые, ресницы густые, но, как и брови, недостаточно темные, отчего взгляд совершенно невыразительный. Ей бы нанести макияж – и будет очень даже...

Мне бы нанести. И я это сделаю. И вес наберу здоровый, не могу спокойно смотреть, как ключицы даже сквозь одежду выпирают, того и гляди проткнут дыру. А начну с того, что сменю прическу. Коса до пояса, которую на время купания скрутили в тяжелый узел на затылке, была заплетена так туго, что болела голова. Самой мне этого сделать не дали, горничная Желька, расплела и причесала мои волосы.

– Уже легче, спасибо, – я встряхнула гривой светло-русых локонов.

Волосы хороши, тут не придраться. Густые, мягкие, волнами ниспадающие до талии. Только тусклые немного, умучила она их вечными тугими косами. Я взбодрила пряди, запустив пальцы, и вдруг нащупала маленькие проплешины возле затылка.

Это еще что такое? Надеюсь, не лишай? Я ведь не лысею?

– Что у меня там? – воскликнула в панике, показывая их горничной.

– Да это же от шпилек. Вы же все не желаете дамской прически, все норовите в узел затянуть, да гладко, чтобы ни один волосок не выбивался. А тут надо касторкой с перцем помазать, и все пройдет.

– Помажь прямо сейчас, будь другом... В смысле, не желаю? Очень даже желаю! Какие у вас сейчас дамские прически носят? – поинтересовалась и запоздало прикусила язык. Они ведь не в курсе, что я это я. Для них госпожа очнулась после обморока, наверняка для нее обычного. И она бы не стала спрашивать о таких очевидных вещах. Или стала бы? – В пансионе при монастыре про это не рассказывали. Не представляю, как полагается выглядеть модной девушке. А я бы хотела быть модной.

Желька сочувственно кивнула и пообещала завтра утром принести журналы мод. Я мысленно себя похвалила. Выкрутилась.

– Правильно, вы ведь теперь замужняя азорра, не пристало одеваться так же скромно, как девица. Да и его милость... азор Лессар давеча сокрушался, что в приданое вам не пошили приличный гардероб.

– Кстати почему? Разве моя семья настолько бедная?

В принципе уже все равно, ведь я уже вышла замуж за местного олигарха, и бедность мне в ближайшее время точно не грозит. Но любая информация о моей предшественнице могла оказаться важной. К тому же интересной, как и все о новом мире.

– Нет, разве это бедность. Вам перешел доходный дом здесь, в городе. И фамильные драгоценности вашей матушки, целое состояние стоят. Но остальное, даже имение вашего покойного батюшки, сберечь не удалось. Ваш дядюшка говорил, дела ему достались в плохом состоянии. Зато вспомните, какой он вам на свадьбу подарил молитвенник! В нашей церкве ни у кого такого нет. Старинный.

Странная идея для свадебного подарка. Но может у них так принято... В любом случае, щедрость явно не в числе его достоинств. И то остальное, что якобы сберечь не удалось, вызывало подозрения. Озвучивать их я не стала – после разберемся, не горит.

Кстати, о подарках. Мне же достался волшебный предмет! Сувенир с того света. От которого, если не соврали, ещё и продолжительность моей жизни зависит. А я прошляпила.

– А где мои ножи? – спросила вслух, вызвав у Жельки недоумение.

– Какие ножи, госпожа? Что-то вы на себя не похожи. То упали без чувств, то возбуждены сверх всякой меры, – она заботливо подхватила меня под локоток. – Пойдёмте, вам надо прилечь. Я принесу капельки.

Капельки воняли аптекой, но пришлось послушно сжевать пропитанный ими кусочек сахара и запить водой. После меня наконец оставили одну. Ножи нашлись в ящике туалетного столика. Это обрадовало.

А вот то, что в нем не обнаружилось ничего из косметики или украшений, напрягло. Щётка и гребни для волос, коробочка со шпильками и банка с жирной мазью, похожей на вазелин. Вот и все уходовые средства.

Заглянув в шкаф, почувствовала солидарность со своим мужем. Ну и барахло! Вроде бы вещей достаточно, с виду новые, добротные. Но какие же унылые! Все серое, серо-бежевое, коричневое. Самое яркое, что нашлось – темно-синяя юбка и белоснежные воротнички с манжетами. Целый ящик одинаковых строгих воротничков. А туфли! Прощай, молодость, иначе не назовешь. Хотя даже моя бабушка такое не наденет, разве что на чьи-нибудь похороны. Кого-то, кого при жизни не любила.

Теперь я увидела Николину Ризман как наяву. В одном из этих наглухо застегнутых платьев, с жёстким крахмальным воротничком, зализанными волосами, до скрипа стянутыми в узел. Шпильки впиваются в голову. Постная мина на бледном лице с белесыми бровями. Руки сжимают тот самый подаренный молитвенник.

Мысленно поставила рядом с ней вальяжного красавчика Милоша и хихикнула. Получилась та ещё парочка. Окажись я здесь сама по себе, ни с кем из них не подружилась бы.

– Так тебе и надо, самодовольный павлин, – мстительно пробормотала, забираясь в кровать.

Всё-таки он надо мной надругался, пусть этого и не застала. "Я дал тебе достаточно времени, чтобы поплакать" – вы только послушайте! Ничего, муженёк. Хорошо плачет тот, кто плачет последним.

7.

То ли из-за того, что доставшее мне тело перенервничало, то ли из-за усталости скитавшейся по мирам души, уснула я неожиданно быстро и остаток ночи проспала без задних ног. Никто меня не будил, отдохнуть позволили, видимо.

Понежившись немного в кровати – вместо привычного матраса здесь была пуховая перина, и казалось, что лежишь на облаке – я накинула атласный халат и отправилась в ванную. Душа здесь, увы, не было, а над рукомойником торчали два крана. Из одного полилась холодная вода. И из другого тоже. Возможно, подогрев следовало включать дополнительно, но я не разобралась, как.

Впрочем, не ледяная, ополоснуться можно. Даже лучше, сразу взбодрилась. И лицо немного порозовело. К сожалению, больше ничего с ним сделать я не могла. Жирным кремом мазаться не хотелось, видом и запахом он скорее напоминал аптечное снадобье, чем средство для ухода...

Я с тоской вспомнила свой арсенал. Ряды тюбиков, флаконов, пузырьков и баночек. Кремы, тоники, скрабики, масочки, и все такое приятное, так здорово пахнет. Это ведь целый ритуал. Особенно в выходной, когда есть время. Ну ладно, кожа у меня теперь и так идеальная, но косметичка точно нужна. Где тушь и карандаш для бровей, когда они жизненно необходимы?!

– Доброго утречка, госпожа, – проворковала Желька, с улыбкой прошмыгнув в комнату. – Хорошо ли вам спалось?

– Прекрасно. Но как ты узнала, что я проснулась? Я ведь тебя не вызывала.

– Господин посламши, велели к завтраку вас одевать. А вы уже умылись. Чего сами-то, неужели зря меня к вам служить приставили?

В ее голосе прозвучал упрек. Нет бы радоваться, что не дергаю по каждому поводу! Или так не принято? Вроде она не удивлена.

– Знаешь ведь, что я совсем недавно из монастырской школы приехала, а там все строго. Мы привыкли сами за собой следить, – принялась я сочинять на ходу. Горничная внимала, и это придало мне вдохновения. – Не думай, что я изнеженная лентяйка, пусть и дворянская дочка. Нас приучали к труду и скромности. И порядку. Служанок, чтобы каждой косу заплетать, не было.

– Что правда, то правда. Таких скромных и благочестивых барышень как вы еще поискать, – отозвалась она с гордостью, будто в том была ее личная заслуга. – Тихая как мышка, я боялась, долго еще вас будет не разговорить. Наряды как у монашенки, кушаете как птичка клюнет... Но все-таки позвольте вас заплести, я все-все модные прически знаю. Гляжу на ваши косы, и руки сами тянутся навести что-то такое этакое.

– Позволяю, – кивнула я. – Но давай для начала что-нибудь поскромнее, чтобы мой молодой супруг от внезапной красоты не ослеп. И... Мне бы накраситься. Немножко, просто лицо оживить. Брови, ресницы, чуточку светлых румян... У вас ведь продают что-то подобное?

Эта совершенно очевидная на мой взгляд просьба шокировала Жельку. Но тем не менее она вызвалась раздобыть все что надо без лишних вопросов. Возясь с моими волосами, девчонка щебетала о том, как успела осмотреться в новом доме, что тут есть хорошего и как здорово мы теперь заживем.

За недолгое время нашего общения я догадалась, что горничная прислуживает мне совсем недавно и что у нее золотые руки, по крайней мере в том, что касается причесок. Оба эти обстоятельства порадовали. Значит, есть шанс, что не заметит резких перемен в своей госпоже. Ну а о втором и говорить нечего.

Здесь была в моде пышность и легкая небрежность, будто волосы растрепал морской ветерок. С помощью допотопной плойки Желька быстро придала аккуратность локонам, подняла основную массу наверх, оставив несколько прядей, словно они выбились ненароком. Получилось красиво и немного кокетливо. Я сразу похорошела, даже без косметики.

– Ты волшебница! – воскликнула, вертясь перед зеркалом.

– Ну уж, разве можно так говорить, – смутилась горничная, но похвала явно была ей приятна. – Серенькое или коричневое?

Она извлекла из шкафа два платья, один взгляд на которые вызывал уныние. Терпеть не могу оба цвета. А тут ни оборки, ни кружавчика, ни вышивки – неужели в монастыре при выпуске вручили? Однако спорить не решилась, кто знает, что у них вообще тут носят. Тем более хотелось скорей уже поесть. Похоже, спать меня положили на пустой желудок.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, устланной ковровой дорожкой, я предвкушала кофе, яичницу с поджаренным до хруста беконом, свежие булочки с маслом и клубничным джемом... Или лучше с сыром. Люблю по утрам черный кофе с сахаром вприкуску с такими бутербродами. И хлеб желательно поджаренный.

Увы, из всего перечисленного мне достались только яйца. Вернее, одно, да и то вареное. Зато в серебряной подставке. И без хлеба – все как я не люблю. Кроме того на длинном столе, накрытом белоснежной хрусткой скатертью, обнаружились чайник с чаем, солонка и букет васильков, изумительно сочетавшийся с рисунком на чашках.

– Доброе утро, дорогая, – произнес мой супруг. – Рад видеть тебя посвежевшей и в добром настроении.

Он восседал во главе стола, пил кофе (мне не предложил) и сиял красотой. Мне бы залюбоваться и наконец порадоваться, что такого роскошного мужчину отхватила. Но он взглянул со снисходительной улыбочкой, и желание радоваться пропало. Совсем не так полагается смотреть на молодую жену в первый день медового месяца.

– А вчера, хочешь сказать, я была злой и несвежей? – пробормотала хмуро. Служанка поставила передо мной тарелку с овсяной кашей, похожей на замазку. Да и той две столовые ложки. – Сурово тут у вас.

– Вовсе я не хотел этого сказать. Что с тобой, все-таки нездорова? Прежде ты никогда себя так не вела. Ешь, пожалуйста, тебе необходимо усиленное питание.

– И в чем здесь усиление, хотела бы я знать? – ехидно поинтересовалась, обводя взглядом скудный натюрморт. – Или в этом доме на завтрак обычно только вода?

– Вот же, яйцо! Обычно на завтрак подают только кашу. Кстати, свою я уже съел, советую и тебе приступить. Остывшая она, знаешь ли, не очень.

– Оно всмятку, – насупилась, разбив скорлупу. Терпеть не могу, когда белок жидкий, совершенно неаппетитные ассоциации. Как сопля. Или еще что-то настолько же мерзкое.

– Я не был уверен, что ты любишь сырые.

– А можно мне сахарницу? – попросила, попробовав жидковатый чай.

– Не каждый же день, от сладкого портятся зубы, – он скривился в недовольной гримасе. – Не упрямься, Лина. Ты, должно быть, все еще злишься на меня за то, что вчерашняя ночь не оправдала твоих ожиданий, но капризы тебе вовсе не к лицу.

– Я злая потому что голодная. Неужели нельзя было это яйцо пожарить, добавив к нему томаты, сливки и парочку его друзей?

– Нельзя так переедать на завтрак! – воскликнул он, как будто я предложила устроить банкет по меньшей мере из десяти блюд. – Это вредно, в конце концов, неприлично. Ты же благородная азорра, откуда эти плебейские замашки?

Не желаю быть благородной, носить кошмарные бабкины ночнушки и есть на завтрак кашу на воде. Я плебейка. Пожарьте мне кто-нибудь картошечки.

– Завтрак – главная еда, – сделала робкую попытку. – У меня не будет сил. Мне нужно два раза по столько, а еще сливки, джем и булочку.

– С таким рационом ты скоро будешь похожа на тетушку Сару. Помнишь тетушку Сару, она была у нас на свадьбе? Ту, которая еле помещается в дверной проем? Она так и не смогла выйти замуж, если ты не знала, осталась старой девой из-за своего обжорства.

– Я-то уже вышла.

– Прекрати перечить! – у муженька наконец кончилось терпение. – В моем доме толстых нет. И точка.

Удивительно, но я сумела сдержаться. Фразу "ну ты и скотина" произнесла только мысленно.