Текст книги "Венец из волчьих ягод (СИ)"

Автор книги: D Scriptor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 40 страниц)

Ведьма благоговейно запустила пальцы в полупрозрачную субстанцию бледно-сиреневого цвета и прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то, чего другие не услышат. Клео встала поближе к Эгебе, но даже львица выглядела озадаченной, сбитой с толку. Никто не знал, что такое фарзия.

– О чем это ты толкуешь, ведунья? – молчание нарушил Агорра, и Искра подняла на него полный отчаяния взгляд.

– Врата были сделаны в землях Миграллы, – прошептала она, но ее услышали все. – И я знаю, кто их сотворил.

Ведьма прижалась лбом к потрескавшемуся хрусталю и шумно выдохнула. Сам воздух запел ее магией, разрушительной и прекрасной.

– Алтан, – позвала она, и ответом ей был пронзительный звон. Земля дрогнула.

Врата услышали ее.

* * *

Я кралась ночными коридорами в сторону знахарских комнат. Варасса спал крепким сном уже больше получаса, я же вздрагивала от его болезненных стонов каждый раз, когда случайно казалась его пострадавших рук. Я давно поняла, что мне достался самый упрямый мужчина на всей Миагере, потому приняла решение отыскать снадобье от ожогов самостоятельно.

Теплые доски скрипели под моими ногами тихо, почти шепотом, если, конечно, дерево вообще может шептать. Княжеский терем спал тем самым беспробудным сном, который прервать не сможет даже рев чудища. Зима дома всегда была такой, сонной, неповоротливой, пахла сожженными свечами и поздними чаевничествами. В это время городские уже выкапывали ели в ближайших лесах и высаживали в своих дворах, чтобы в канун зимнего солнцестояния украсить деревья самодельными глиняными и деревянными игрушками. У князя, как и всегда, будет самая высокая и красивая ель, под которой бояре и купцы оставят для правящей семьи подарки. Вот бы показать все это Варассе.

Замечтавшись, я едва не прошла мимо обители Ружены – теремской знахарки. Из-за тяжелой дубовой двери доносились характерные звуки и запахи. Хозяйка комнат еще не спала, как я и рассчитывала. Среди знати ходили слухи, что старая лумма вообще никогда не спит. Она не была колдуньей, как и я, зато никто лучше нее не знал всех трав и ягод, которые росли в красногорских лесах. Ружена знала свое дело, без всякой магии подымала на ноги дружинников и принимала трудные роды. Из ее надежных рук смерти очень редко когда удавалось вырвать жизнь.

– Заходи, княжна, коли пришла, – скрипучий старушачий голос был совсем тих, но я услышала, послушно толкнув дверь.

Ружена стояла ко мне спиной, сгорбившись над бурлящим котлом с чем-то не внушающим доверия. Я поморщилась от резкого запаха, но все же прошла вперед, покосившись на засушенных в склянках жуков. Многочисленными банками были уставлены все полки. Княжеская знахарка была… со странностями, однако вопросов ей задавать никто никогда не осмеливался.

– Экая приятность, – ломко рассмеялась Ружена, помешивая длинной деревянной ложкой свою подозрительную жижу. – Сама Волчья Княжна пожаловала. Или мне величать тебя королевой Эголлы?

– Рано еще, – я нахмурилась, а Ружена все же соизволила ко мне повернуться.

У нее были длинные седые волосы, собранные в две косы, узкое сморщенное лицо и колкие ярко-зеленые глаза с возрастом не утратившие своего блеска. Этими глазами на меня смотрела озорная девчонка. Знахарка растянула свои губы в улыбке и окинула меня цепким взглядом, словно надеялась увидеть те изменения, которые со мной сотворила Эголла.

– Ра-а-ано, – протянула она, качнув головой. – Ты уже носишь на челе окровавленную корону. Говорят, что прежде чем взойти на трон, эголльская королева должна совершить свое первое убийство. Кого же ты убила, милочка? Али собираешься убить? – старуха визжаще расхохоталась, бросив в свой котел щепоть чего-то бурого.

– Не мели того, о чем после пожалеешь, – прорычала я, сжав манжеты сарафана.

Ружена не ответила на мою угрозу, молча улыбнулась, продемонстрировав оставшиеся гнилые зубы. Я не посмела отвести взгляда. Пусть говорит, что хочет, я пришла сюда не за тем, чтобы слушать ее безумные речи. Малика Орвот тоже много чего говорила, но ни одно ее слово не оказалось мне полезным. Я… верила в легенды, и то была правда, но настоящая легенда не та, какую толкуют чужие рты, а та, которую творим мы сами. И я напишу свою историю, но не сегодня и не сейчас.

– Мне нужны лекарства, – я горделиво расправила плечи, а старуха улыбнулась еще шире, обнажив кровоточащие десны. – Мазь от ожогов.

– От тебя огнем не пахнет, – Ружена втянула носом воздух, а я неосознанно отшагнула. – Неужто Волчья Княжна воспылала к кому-то заботою? – знахарка крякнула и заковыляла в сторону шкафов. Я опасливо покосилась на бурлящий котел. Нечто серо-зеленое пузырилось и брызгалось в разные стороны.

– Мое имя тебе прекрасно известно, – я передернула плечами и подошла к Ружене. Та шарила руками по полкам, уставленным склянками и банками. Здесь же висели веники с сушеными травами и ветками, по которым ползали какие-то букашки. В одной из колб, с дырками на крышке, ползали улитки.

– Так для кого эти лекарства, Сильванна? – старуха оглянулась на меня через плечо. На ее лице больше не было беззубой улыбки.

– Для моего жениха, – на выдохе призналась я и тут же поморщилась, обняв себя руками. – Он приехал сюда со мной.

– Твоя магия изменилась, – знахарка знающе кивнула, всучив мне крохотный пузырек. – Стала ярче и… сильнее, – в ее взгляде застала добрая тоска, природу которой я понять не могла. – Покажи мне, – неожиданно потребовала Ружена, и не успела я отпрянуть, как она схватила меня за плечо и закатала рукав, обнажив узор золотых рун. – Моя Луна, – на выдохе произнесла старуха, внимательно изучая рисунок. – Твой приход был предопределен еще тогда, – Ружена говорила это не благоговейно, а так, слово само собой разумеющееся. – Я так долго ждала вашей встречи, твоей и мальчишки, которому ты понесешь это, – она кивнула на мазь в моих руках.

– Кто ты такая? – я не попыталась вырваться из ее хватки. Все мое естество предчувствовало, что сейчас будет рассказано нечто важное.

– Я видела рождение этого мира, – Ружена невозмутимо пожала плечами. – И видела того, кто спас Миагеру в день, когда она должна была погибнуть. Ты водишь дружбу со Стражем Врат и не догадываешься о том, что наш мир гораздо больше мнимых границ? Смешная, наивная княжна.

Она вернулась к своему котлу, принявшись старательно мешать бурлящую жижу. Я смотрела на ее худую сгорбленную спину и, кажется, не дышала. Все сказанное Клео и Агной всплыло в моей голове, пытаясь встроиться в общую картину. Почему-то вспомнилась Искра, которую я всегда считала чужой этому миру. Миру, который был гораздо шире всех границ вместе взятых. Врата. Расходящиеся пути в таинственную неизвестность, и о том, что находилось в конце, не знали даже оборотни. Стражи. Блюстители порядка, защитники тайны, обреченные тонуть в собственном незнании, оберегать то, что сокрыто туманом. И легенда о крылатом боге и красноволосой богине-ведьме, у которой не было конца.

– Где находится сердце Миагеры? – выдохнула я, прижав склянку к груди. Ружена подкинула пару дров под котел.

– Там, где его оставил Алтан, – ответила она, не обернувшись. – И Химера никогда не получит его. Никогда.

В груди похолодело. Я жадно схватила ртом воздух. Знает, она все знает обо мне, и бежать было некуда. Однако я не успела сказать и слова – воздух взорвался мощнейшей магией, этот всплеск походил на конец света. Я схватилась за ближайшую полку и осела на пол, едва не потеряв сознание. Ружена шумно грохнулась на пол, завыв на одной ноте. Все длилось пару секунд, и вскоре ночь снова стала ночью, а зияющая бесконечность, которую я увидела перед глазами, вернулась в состояние знахарской комнаты. Ружена все еще лежала на полу, и я подскочила к ней, помогая сесть на колени. Старуха смотрела в одну точку, бесшумно шевеля губами. Кажется, взывала к богам.

– Это Врата, деточка, – она сипло выдохнула, схватившись за мои плечи. – Они открыты.

– Я помню это, – я прижала ладони к вискам. – Точно так же было в день, когда Асен… когда я увидела его спящим. Я думала, что это из-за горя, что это… Почему никто больше не почувствовал?

– Оборотни почувствовали, – Ружена каркающее рассмеялась. – И те, кто был рожден в землях Миграллы, – она глубоко вздохнула, а я уже знала, что будет сказано дальше. – Я и ты.

* * *

В дешевой таверне на окраине Альпутты, обычно битком набитой приезжими, ведь кроме этого места им нигде не было приюта в королевстве женщин, сегодня подавали баранью отбивную за половину своей цены. Грязные, уработавшиеся мужчины всех мастей и возрастов тихо пели песни, ведь стоит повысить голос – их тут же накроют патрульные легионы. Они все, как один, ненавидели Эголлу, но все равно лезли сюда, словно мухи на засахарившейся мед. Они злились на то, что им здесь не рады, ведь где это видано! – женщины решили жить без них. Надменным эголльским дамам подавай только ухоженных и воспитанных мужчин, чистых, порядочных, благородных. А когда рабочему мужику брить бороду и мыть ноги? Ему бы днями напролет эль хлебать да послушную женку под бок.

В Эголле женщины решили, будто чего-то стоят. Они забыли, как жили сотни лет назад, при власти короля Орма. Но Бьорн Кона все помнил, он вырос на рассказах о величии Черного Льва, на историях о том, что когда-то мужчина – был венцом всего. И эти истории его вдохновляли, он жил ими, грезил ночами и днями и знал, что однажды прославит имя своего великого прапрапрадеда, короля Орма Свирепого.

Мясник щедро отхлебнул из пивной кружки и поморщился – он еще не привык к однорукой жизни. Гарпия откромсала ему по самый локоть, оставив уродливый обрубок на месте правой руки. Бесова баба. Гоблин мрачно оскалился, исподлобья глядя на поздних посетителей. Придет время, и все они, каждая женщина, возомнившая себя хозяйкой, будет умирать в агонии боли, потому что против природы идти нельзя.

Орден Двуглавого Льва не были безумцами, жаждущими войны. Бьорн Кона считал огромной ошибкой так думать – он бы назвал себя миротворцем, который принесет в Эголлу долгожданную справедливость, вернет правильную жизнь, где женщина знает свое место и не переписывает божьи законы. Конечно, об абсолютном помиловании не могло быть и речи. Королева Каланта и все ее приближенные будут казнены, а так же старосты всех городов, легионерши, генеральши, капитанши…

Мясник сплюнул, когда даже в мыслях произнес все эти слова. Искалеченный язык гоблинов был ему противен. Женщина не может быть генералом, поэтому и слова такого быть не должно. Все это – против природы, против божьих заповедей. Орден вернет культ бога Атрау, великого военачальника и покровителя мужской силы. Никаких больше статуй, прославляющих богиню-шлюху и ее покорного муженька. Грядет новая Эпоха, где не будет место слабости.

Но в первую очередь на костре будет сожжена наследница-самозванка, возомнившая себя будущей королевой Эголлы. Для Ордена это стало последней каплей – известие о том, что трон займет мало того что лума, так еще и абсолютно бездарная деваха, не обладающая магией. Она унизила самого шехзаде Фарида, который всегда был Львам верным союзником, отказав ему в свадьбе несколько лет тому назад. Орден такого не прощает – женщина, забывшая, что ее место у ног мужчины, будет наказана. Королевство Камня и Ивы будет гореть в пламени преисподней, и братья Кона станцуют на проклятом пепелище.

Общий гул неожиданно стих, и Бьорн заторможено поднял глаза, несколько секунд молча наблюдая за тем, как неспешно и царственно в его сторону двигался шехзаде Фарид, чье лицо было упрятано под черным капюшоном. Впрочем, дикую магию алианского дьявола ни с какой другой спутать было нельзя.

Мясник подскочил, но быстрый жест Фарида заставил его сесть обратно на засаленную скамью. На них было обращено несколько десятков озадаченных взглядов, а вскоре послышались и шепотки. Появление амиракского наследника в столь злачном месте – красноречивый знак. Орден Двуглавого Льва готов действовать.

– Хочешь убить эту гниду? – Фарид указал подбородком на обрубок, оставшийся от правой руки Мясника. Он оскалился.

– Больше всего на свете, – доверительно сообщил гоблин, расправив плечи. Шехзаде одобрительно хмыкнул и, поймав за бедро бойкую девку, заказал две кружки лучшего эля. Та свирепо зыркнула на него, но слова против не сказала. Даже здесь бабы больно распоясались. Бьорн сцепил зубы.

– Наш источник доложил, что Гарпия отправилась в Красногорье следом за княжной, – задумчиво протянул Фарид, оглядев таверну. С его приходом голоса стали на тон ниже. Мужчины зажглись надеждою. Грязные, пьяные, распутные, все они жаждали того, чтобы им вернули власть, чтобы все стало так, как было при Орме.

Здесь не было гоблинов, кроме Бьорна и Фарида, потому что все эголльские мужчины были приручены женщинами. В таверне на окраине Альпутте ошивались только чужеземцы: люди, лумы, эльфы, пришедшие в Эголлу за лучшей жизнью. Они едва ли не дрались за право сейчас гнить здесь, ведь за последние несколько лет Каланта ужесточила правила для мужчин из других королевств. Женщин-то сюда пускали без лишних вопросов, будь та даже дварфийкой. Уродство.

– Когда начнем? – быстро спросил Мясник, догадавшись, что Фарид сказал все это не просто так. Шехзаде клыкасто улыбнулся.

– Через пару дней, когда «Сердце Королевы» отчалит от Северных Берегов. На фрегат нападут… пираты, – Фарид понизил голос, хотя Бьорн был уверен, что любой из здешних работяг, если придется, будет сражаться на стороне Ордена. – Я все устрою. Вы устраните наследницу, но прежде я с нею поквитаюсь, как и договаривались.

– Разумеется, – Мясник бодро кивнул, в предвкушении прищурившись. – Она будет ваша, шехзаде.

– Я всегда получаю свое, – с какой-то ревностью отозвался дьявол и сжал кулаки. В его глазах промелькнула пылающая жадность. – Отпрыска Каланты я тоже убью собственными руками.

– Вы оказываете нам большую услугу, – Бьорн поджал губы. – И в праве принимать подобные решения, однако судьбой Его Высочества Варассы распоряжаться будете не вы.

– Я не пойду против воли Черного Льва, – Фарид быстро ретировался. – И сам попрошу у него разрешение присутствовать на пытках.

– Все, кто служил Дому Камня и Ивы понесут свое наказание, – Мясник взял принесенную кружку и поднял ее над столом. Фарид проделал то же самое. – Слава Королю, – прошептал гоблин и залпом осушил чашу.

– Слава великой Эголле, – так же тихо отозвался Фарид.

Таверна на окраине Альпутты дышала табаком и крепким пойлом, а еще – надеждой, омерзительной, липкой, как сгнившая плоть.

Они сожгут мир, построенный женщинами не для них, дотла.

Глава 32
Согретые снегом

Пути обратно я не запомнила – шла по наитию, надеясь только на тьму и собственные ноги. Пузырек с целебной мазью и связку чистого тряпья я крепко прижимала к груди, словно боялась, что ее у меня отнимут. Я не могла взглянуть на себя со стороны, но была готова поклясться, что взгляд мой был одичалым, лицо – бледным, а дыхание сбитым и рваным. Слова Ружены до сих пор стучали набатом в моей голове, не желая затихать. Рожденная в землях Миграллы – так она меня назвала. Родом из страны крылатых богов. У меня не было оснований ей верить, и все равно в ушах стоял непреодолимый звон. Мой отец, моя мать и мои братья, никто из них не поддавался зову Врат, и я была в этом уверена. Во всяком случае Финист обязан был со мной этим поделиться… не могут же близнецы появиться на свет в разных мирах. Я выругалась шепотом и чуть не споткнулась – во мраке не разглядела ковер, какими были устланы полы передних галерей. Наша с Варом комната было совсем близко.

Я сглотнула, когда подумала о женихе, от которого у меня с каждой минутой становилось все больше тайн. Ружена сказала, что ждала нашей с ним встречи, мига, когда мы станем нареченными. Агна назвал его своим духовным братом, а Клео – частью пророчества. Варасса был неотъемлемой частью не только моей жизни, но и судьбы целого мира… обоих миров. Я не смогу его защитить, уже нет, не после того, как вцепилась в него всеми руками и утянула за собой на самое дно. А он, глупый, пообещал, что пойдет за мною куда угодно.

Химера будет в полнейшем восторге, когда узнает, что я натворила. Маска, за которой пряталась предводительница Южных Топей, всплыла перед глазами, и я зажмурилась, медленно выдохнув. Играть на три фронта у меня не выйдет, и однажды придется выбирать.

Тяжелая дубовая дверь скрывала за собой теплую постель и надежные объятия Вара, в которых можно было укрыться до самого утра. Я коснулась неровной поверхности старого дерева и тихо выдохнула, плотно сжав губы. Спасти Асена. Спасти Миагеру. Спасти семью. Спасти саму себя. Что-то одно нужно вычеркнуть, и я уже знала, что выберу.

В спальне было намного теплее, чем в коридорах. Я разомленно улыбнулась, осторожно прикрыв за собой дверь. Варасса спал, и в тишине слышалось его сопение. Светло-зеленая магия кружила над ним искрами, спокойная, мягкая. Мое сердце тут же наполнилось щемящей нежностью, и я на секунду замерла, пытаясь насладиться этим чувством, светлым и совершенно непривычным мне. До сих пор я не могла понять саму себя до конца, не могла полностью отдаться этой новой реальности, в которой был Вар, наша нерушимая связь, всепожирающая страсть и трепетная… любовь. Во всяком случае то, что я сейчас испытывала, могло стать ею, любовью.

Боги, но как же это все не вовремя.

Я отмерла и покачнулась. Мои глаза немного привыкли к кромешной тьме, и я двинулась в сторону стола, на котором остались огарки свечей и зажигательный порошок. Спустя пару быстрых движений пространство осветил неяркий свет, которого хватит для задуманного мной. Я оглянулась через плечо, скользнув взглядом по Варассе, который свернулся в клубок на самом краю кровати, словно страшился занять больше места, чем положено. Что-то в моей груди взвыло от боли. Могучий, величественный, устрашающий, он был вынужден нагибаться к земле, чтобы не быть замеченным.

Медленно, на цыпочках, я подошла к постели, застыв над принцем в немой тоске. Его тело было лишь слегка прикрыто одеялом, большая часть которого была на моей стороне ложа. Жертвенный, но не потому что так нужно, а потому что так воспитан. Я с ужасом поняла, что Вар отдаст мне последнюю крошку хлеба, даже если будет умирать от голода, и это осознание заставило меня отшатнуться. А смогу ли я отдать себя его спасению? Смогу ли обменять целый мир на одну-единственную жизнь?..

Сердце мое громко бахнуло о грудную клетку, и я мотнула головой, отгоняя тягостные мысли. Я найду способ защитить всех.

Мой взгляд растерянно скользнул по рукам Вара, которыми он прижимал к себе одеяло. Неровные, чуть подсохшие ожоги тянулись от запястий до локтей моим чувством вины. Я прикусила губу, отвернувшись. Я не могла отделаться от мысли, что боль Варассы, любая ее ипостась, моих рук дело. Я была виновата, когда его отправили на мыс Никса, я не остановила его, когда он ранил себя ритуальным клинком, я не разузнала про зимовницу, прежде чем он стравил себя ею. Я не оказалась достаточно чуткой, чтобы понять чувства Вара и не дать ему ожечь себя.

Я, я, я…

В носу защипало, и я резко выдохнула, бесконечно злая на саму себя. Совсем раскисла. Я не за тем выслушивала безумства Ружены, чтобы сейчас стоять и плакать. Собравшись, я встала на колени возле кровати и откупорила пузырек с мазью. Осталось просить богов о том, чтобы Варасса не вздумал проснуться. Впрочем, надеяться на то, что бывалый воин не почувствует моих касаний, было равносильно глупости.

Вар резко выдохнул и раскрыл глаза, схватив меня за руку, лишь только я успела обмазать первый ожег. Я обмерла, а принц пару секунд сонно щурился в полумрак. Он шумно втянул носом воздух и, видимо, учуяв знакомый запах, расслабился, но руки моей не отпустил.

– Что это ты делаешь? – Варасса говорил шепотом, но даже так его голос звучал грозно. Я невольно сглотнула, словно застуканная за чем-то неправильным.

– Сходила к знахарке за лекарством, – я дернула плечом, но Вар лишь сильнее сомкнул пальцы на моем запястье. Больно не было, но я понимала, что просто так вырваться не получится. – Ты стонал во сне, – совсем уж жалко выдохнула я. – Думаешь, смогу и дальше притворяться, что не чувствую твою боль?

Взгляд его мгновенно смягчился. Варасса отпустил меня и пристыженно опустил глаза. Его лицо накрыла мрачная тень размышлений, будто он даже не задумывался о том, что своими действиями может причинить мне страдания. Я встала перед ним, все так же сжимая в руках марлю и мазь.

– Я… не лечу себя после наказания. Так нужно, – медленно, смакуя каждое слово, произнес Вар, сев на край постели. Одеяло, которым он укрывался, упало на его обнаженные бедра, но я заставила себя смотреть прямо. – Прости, я не думал, что буду мешать.

– Я плесну тебе в лицо водой, – свирепо предупредила я, шагнув к нему и встав едва ли не вплотную. Варасса поднял на меня озадаченный взгляд. – Чтобы смыть весь этот бред из твоей головы, – моя злость переливалась через край. – Ты, правда, думаешь, что я посреди ночи сорвалась к безумной старухе лишь за тем, чтобы выспаться? Чтобы не слышать тебя? Чтобы обеспечить себе – себе! – спокойный сон? Да я смотреть не могу на твои шрамы – у меня сердце рвется! – я судорожно глотнула ртом воздух и сжала ткань сарафана на груди. Почему-то начала дрожать. – А ты!.. А ты говоришь, что так нужно?

Я слишком поздно поняла, что перегнула палку. Казалось, сам воздух полнился моим гневом, горячим, полыхающим. Все накопившееся за день выплеснулось из меня единым потоком, обрушившись на несчастного Вара, который боялся и вздоха лишнего сделать, едва ли не сжавшись от моих криков. Неожиданно я подумала о том, что Каланта могла бы вопить так же, прежде чем избить сына до беспамятства.

Я обмерла, оборвав свою пламенную тираду на полуслове.

Варасса сидел с опущенной головой, и плечи его подрагивали. Я рассеянно посмотрела на его покрытые ожогами руки и шумно выдохнула, опустившись перед ним на пол. Сердце билось где-то на уровне горла. Я прижалась лбом к коленям Вара, судорожно пытаясь подобрать слова. Всю злобу словно сняло рукой, оставив лишь непреодолимое чувство вины. У меня не было права требовать от Варассы сиюминутно избавиться от того, что отравленными корнями порастало в его душе многие годы, не было права кричать и сердиться. Пугать его, ставить в уязвимое положение.

– О, Вар, – прошептала я, поцеловав его колено. Принц тихо вздохнул, накрыв лицо рукой. – Прости меня. Если только можешь – прости… Я не хотела срываться, не хотела говорить все это, – еще один поцелуй, и Варасса посмотрел на меня, опустошенно, вымученно. От этого взгляда хотелось рвать на голове волосы. Я сглотнула.

– Я всей душой желал бы перестать это делать, – надломанно произнес Вар, коснувшись моего плеча. – Ради тебя бы хотел, Сильва. Я буду стараться, я… Поднимись. Пожалуйста, я не могу, – его голос осип к концу фразы, и я удивленно подняла голову. Он хмурился. – Никогда не вставай передо мной на колени. Ты – женщина.

– А если я хочу? – я упрямо вскинулась и тут же прижалась щекой к его колену, устало улыбнувшись. Вар оставался серьезным, но его щеки вспыхнули смущенным румянцем.

– Сильва, – мужчина поджал губы, и я нехотя пересела на кровать ближе к нему. Наши бедра соприкасались.

– Ты не дашь мне закончить? – деловито уточнила я, кивнув на склянку с мазью, оставшуюся на полу. Варасса выразительно выгнул бровь. – Упрямец, – проворчала я, прижавшись к его боку.

– Я сам, – он мотнул головой, подняв лекарства и марли. Я довольно хмыкнула, наблюдая за этим из-за его плеча.

Иногда я забывала о том, что Вар был лекарем. Не принцем, не воином, а тем, кто излечивал болезни и спасал чужие жизни. И в этом он был, несомненно, прекрасен. Я завороженно наблюдала за тем, как он обрабатывал собственные руки, заматывая их марлей, чтобы мазь впиталась лучше и не размазалась по простыням. Он определенно справлялся с этим лучше, чем я.

– Думала, перевязывать самого себя – неудобно, – насмешливо заметила я, зевнув. Варасса неопределенно мотнул головой.

– В военных лагерях часто приходилось зашивать себя самому – Ее Величество не допускала до лазарета в наказание… – Вар осекся, видимо, сообразив, что подробности были излишни. Я прижалась к нему еще ближе, едва заглушив очередную волну клокочущего гнева. – Это происходило крайне редко, – поспешил заверить принц, отложив склянку и обернувшись ко мне.

Я скривилась, недовольная его замечанием.

Быть может, королева Каланта имела полное право так измываться над тем, кто чуть не убил ее. Наверное, это достойная плата за государственную измену, за попытку лишить королевство монархини. Вот только я смотрела в несчастные, совершенно растерянные глаза Варассы и не видела в них отражение убийцы. Мир лгал мне, и я не знала, как разоблачить эту ложь и добиться истины. Но я не сдамся.

– Спасибо, – прошептала я, кончиками пальцев коснувшись перебинтованных рук Вара. Тот замер, внимательно следя за моими движениями. Я улыбнулась, проведя носом вдоль его плеча. – Не причиняй боли тому, кто мне дорог, прошу тебя, – попросила я, прикрыв глаза. Варасса прерывисто вздохнул, шевельнув руками в попытке обнять, но, кажется, не совсем понимал, будет ли подобный жест уместен сейчас.

И я обняла его сама, вжалась в его грудь, пересев на колени. Вар уткнулся лицом в мои волосы и замер, страшась потревожить этот момент, волшебный, лишенный страсти, но полный нежности и доверия. Наверное, стоило начать с этих объятий. Я хмыкнула, укрывшись в руках Варассы от всего прочего, ненужного.

Я обязательно разберусь с Орденом Двуглавого Льва, решу все проблемы престолонаследия, выстою против отца и Ганны, выясню правду о Вратах и… это будет после. Завтра утром, но не сейчас. Сейчас я была счастлива тем счастьем, которое жило на кончике вечерней свечи и теплилось в последних угольках. Это счастье было в объятиях, во мне и Варассе, в нашем будущем, в наших разговорах, каким еще предстоит случиться, в наших вечерах и утрах, в наших жизнях, которые отныне слились в одну реку. Связаны.

…Я задремала, и Вар со всем трепетом, присущим лишь ему, переложил меня на кровать, укутал одеялом и долго гладил меня по волосам. Я это чувствовала даже сквозь зыбкий сон, его касания, его легкие поцелуи, но вот слов не запомнила. Впрочем, я и так прекрасно знала, о чем Варасса мне шептал в поздний час пере

д самым рассветом.

Люблюлюблюлюблю.

* * *

Ее Высочеству принцессе Акине очень нравилось в Эголле. Нравилось гулять по улицам города и не ловить на себе похотливые мужицкие взгляды, нравилось чувствовать себя в постоянной безопасности, нравилось ходить в чем вздумается и не беспокоиться о том, что на этот счет думают мужчины. Единственное, что огорчало Акину, это то, что совсем скоро придется вернуться во дворец отца и вновь строить из себя куклу для услады чужих глаз. Ах, если бы только Каланта короновала ее!

Акина не завидовала Сильванне, упасите боги. Эльфийская принцесса абсолютно точно не хотела оказаться на месте несчастной княжны, которую вынудили обручиться с уродливым полукровкой. Акина была на помолвке, несмотря на то, что приглашены были только главы Домов и амиракская делегация. Мэриал позаботился о том, чтобы любимая сестренка смогла попасть на это торжество. Какой абсурд. Акина искренне сожалела о том, что Сильванну постигла такая судьба. Стать королевой Эголлы – мечта любой девочки в Миагере, но чтобы так… Акина и врагу бы не пожелала.

Княжна Сильванна заслуживала жениха куда более лучшего, красивого, статного, такого, как Эвер, например. Принцесса Лунариса была бы бесконечно рада, если бы они с Сильванной стали родней… впрочем, Варасса тоже был Акине племянником, даже если она упрямо не хотела этого признавать.

Она никогда с ним не говорила. Акина с удивлением осознала это только сейчас, прогуливаясь по королевскому саду. Так странно – презирать незнакомца, судить о нем за спиной, сквернословить и капать ядовитой слюной на его имя. Все так делали, и Акина тоже. Варасса – разочарование, Варасса – изгой, Варасса – никто.

Сильванна держала его за руку во время помолвки, и эльфийка это видела, наверное, единственная из всех присутствующих. А потом принц волоком оттащил от княжны шехзаде Фарида, этого неотесанного мужлана. Всю свою жизнь принцесса Акина наблюдала из тени, слушала и замечала, оставаясь незаметной для всех прочих. Этому ее научила жизнь придворной дамы Лунариса, которой надлежало быть тихой и… коварной.

О Волчьей Княжне ходило много слухов, и Акина знала их все наизусть. Та, у кого нет сердца, вдруг проявила несказанное внимание к разочарованию королевской семьи, да к тому же взяла его в Красногорье. Принцессе Лунариса все это казалось крайне любопытным. Сильванна не была похожа на ту, кто станет якшаться с Варассой только из-за жалости, уж Акина знала в этом толк.

Ох, княжна Сильванна, неужто это любовь?

Эльфийка звонко рассмеялась, напугав этим свою фрейлину, которая сонно клевала носом на протяжении всей прогулки. Как интересно. Отцу будет полезно узнать о том, что у будущей королевы Эголлы есть слабое место. Император Менельторп просто обязан иметь свой козырь в рукаве, и любимая дочка привезет ему с Западных Холмов крохотный подарок. И тогда отец не сможет отказать Акине в ее просьбе.

Принцесса сосредоточенно нахмурилась, размышляя над тем, как более выгодно изложить императору то, что она успела узнать во дворце Альпутты. Пусть Менельторп и был лоялен к княгине Аграфене, но власть он всегда ставил превыше любых личных связей. Иметь рычаг давления на королеву самого могущественного государства Миагеры – равносильно самому быть правителем этого государства. И как бы Акина ни любила Эголлу, жизнь близкого была ей дороже.

Она сделает абсолютно все, чтобы защитить сестру.

Острый эльфийский слух уловил чужие шаги, и принцесса встрепенулась, недовольно прищурившись. В ее сторону неспешно шагал король Рунн. Акина незаметно скривилась и тут же нацепила на лицо благожелательную улыбку. Она никак не хотела столкнуться на утренней прогулке с кем-либо из обитателей дворца.

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – согласно этикету Эголлы женщина всегда здоровалась первой.

– Принцесса Акина, – гоблин низко поклонился. – Прошу прощения, если потревожил. Я пойду другой тропой, – он кивнул в сторону апельсиновой рощи.

– Отчего же? – эльфийка и сама подивилась собственному решению. – Прогуляйтесь со мной. Я настаиваю, – добавила она, когда король недоверчиво поджал губы.

– Как будет угодно, – Рунн цепко оглядел сопровождающую ее фрейлину, и девушка, поежилась, спряталась за плечом своей госпожи. Первый муж Каланты, правда, внушал определенный страх. Если бы Акина не была сестрой Мэриала, то непременно бы возмутилась, почему тщедушный эльфийский принц смеет называться первым мужчиной Эголлы, а уроженец Дома Земли и Фрезии, прославленный Лев, – нет.