Текст книги "Венец из волчьих ягод (СИ)"

Автор книги: D Scriptor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 40 страниц)

Несколько секунд наемница прислушивалась к растворяющейся магии, и только когда искорки совсем исчезли из виду, облегченно вздохнула, обернувшись к юноше, который судорожно прикрывался лохмотьями своей рубахи.

– Порядок? – резко спросила наемница, отойдя от гоблина на приличное расстояние.

– Спасибо, – хрипло проговорил тот, и Гарпия успела увидеть блестящие дорожки от слез на его щеках. В груди что-то дернулось.

– В следующий раз не бойся отбиваться, – мрачно посоветовала она, собравшись уходить. – Жизнь дороже всего на свете.

– Только не в Эголле, – тихо усмехнулся юноша, кутаясь в рваные тряпки.

Наемница со вздохом стянула с себя плащ, оставив только капюшон. Переложила послание от Химеры в карман штанов и всучила одежду гоблину.

– Как знаешь, – она пожала плечами и торопливо зашагала прочь.

– Как вас зовут, леди? Мой Дом мог бы щедро отблагодарить вас…

– Останься в живых, – отозвалась Гарпия и утонула в сумраке, не желая прислушиваться к его магии, теплой, как весенний ветер, и сладкой, как цветущие яблони.

Элайна. Она запомнит это имя.

* * *

Шульги передал, что Ее Величество Каланта готова принять меня, несмотря на то, что вернулась в Эголлу только минувшей ночью. Я не была удивлена ее благосклонностью и потому была уверена в правильности своих действий. Химера никогда не узнает, что я поступилась ее наказам не делать глупостей. А то, что я собиралась сейчас предпринять, было величайшей глупостью на свете.

Я замерла возле зеркала, разглядывая себя, словно впервые. В аккуратную прическу я вставила каменный гребешок в виде ивовых ветвей, а губы намазала сладким ягодным маслом. Лучший сарафан, какой я только привезла из Красногорья, меньше всего подходил для выступления против монаршего слова. Я криво ухмыльнулась, оправив белоснежные юбки, расшитые красными и желтыми цветами. На секунду я увидела вместо себя кого-то другого. Не княжну, но женщину, нежную, ласковую, сильную, отважную. Готовую абсолютно на все ради милого сердцу мужчины. Точно такой же я была в любви к Асену. Много-много лет назад. И пусть минуло лишь три года.

При мысли о том, что в паре комнат отсюда томился Варасса, сердце сжалось. Нужно как можно быстрее отправить к нему лекарку, но сначала… Боги и богини, будьте ко мне милосердны. Я зажмурилась, мысленно беря себя в руки. Я рисковала, очень рисковала ради того, от кого хотела лишь телесной близости, но отчего-то не могла повернуть назад. Не в этот раз.

– Ты все делаешь правильно, – тихо сказала Клео, видимо, заметив мои метания. Я медленно выдохнула. – Никто кроме тебя, Виви, ему не поможет.

– Я здесь для другого, – горько возразила я, сжав и разжав кулаки. – Так нужно ли мне трястись над чужим горем?

– Такое уж оно и чужое? – оборотница грациозно поднялась с кровати и встала за моей спиной. – Хочешь ты и дальше смотреть, как его истязают? Как глумятся и обижают? – шепотом спросила она, коснувшись моих плеч.

– Нет, – мой ответ был короток и тверд. – Финист тоже сказал, что только я сумею помочь Варассе, – с улыбкой вспомнила я, и Клео хмыкнула, поправив мою прическу.

– Твой брат редко ошибается. Ты сильная, Виви. Каланта не сможет тебе противостоять. Дай свой первый бой ей. И победи.

– Надеюсь, никто об этом не пожалеет, – сипло выдохнула я, выпрямившись и вскинув подбородок. Больше тянуть нельзя.

Клео поцеловала меня в лоб и отошла. В ее глазах застыла гордость и восхищение. Подруга верила в успех задуманного мною, и я верила вместе с ней. Если я и решила покончить с тиранией, начать нужно было с малого. В голове снова всплыл образ Варассы, и с его именем на губах я покинула комнату, готовая сразиться за него даже с огнедышащим драконом.

Шульги дожидался меня в коридоре. Слуга поклонился мне и молчаливо повел в сторону южной террасы, где королева любила проводить особо важные беседы. И истязать собственного сына. Проходя мимо двери принца, я прислушалась к течению его магии, с облегчением ощутив спокойные, словно волны, импульсы. Он спал. Пусть. За его безопасность я еще повоюю.

Глупая, отчаянная, неверная!

По дороге к нашей молчаливой процессии присоединился Гурьян, видимо, вспомнивший о своих прямых обязанностях. С того дня, когда он забрал меня с причала, мы почти не разговаривали. Неозвученные претензии зудели буквально в воздухе, словно рой надоедливых насекомых. Мой воевода отстаивал честь младшего брата, а я упорно рушила все его старания. Наверное, после сегодняшней ночи магия Варассы впиталась в мою кожу, а его запах поселился в моих волосах. Дождь и луговые цветы, совсем немного специй и железа, из какого куют оружие. Я не испытывала мрачного торжества, лишь тяжелую грусть, холодную, заскорузлую.

– Куда же вас потянуло в такую рань, княжна? – первым молчание нарушить осмелился Гурьян. Я подавила удивление, расправив плечи.

– На встречу с Ее Величеством Калантой, – чопорно отозвалась я, боясь даже посмотреть в серые глаза. – Для обсуждения дела личного характера.

– Дела, касающегося помолвки? – Гурьян даже не попытался скрыть отвращение. Я сцепила зубы, медленно выдохнув.

– Помолвка, мой дорогой друг, это дело политическое, а я тебе толкую о личном, – терпеливо пояснила я, и воевода на мгновение притих.

– Прошу прощения за излишнее любопытство, – кротко отозвался он. Его магия сделалась блеклой и послушной.

Я не ответила, испытав стыд. Все-таки отчасти Гурьян оказался прав в своих опасениях – дело касалось Варассы и моих непонятных чувств к нему. Моей неизвестно откуда взявшейся нежности и желания защитить гоблинского принца любой ценой. Разве ж оправдан этот риск, если и так после свадьбы жизнь Варассы будет принадлежать мне? А все время до этого Каланта снова и снова будет напоминать о своем величии, уродуя тело сына. Нет. Не позволю.

Я ускорила шаг, обогнав даже шедшего впереди Шульги. Путь до южной террасы я и сама прекрасно знала. Кровь забурлила в моих венах, а гневливые и резкие слова так и заплясали на моем языке. Сегодня я свершу то, что должна была сделать сразу же, как узнала о рабской метке.

– Сильванна, – голос королевы немного меня отрезвил, и я согнулась в почтительном поклоне.

– Рада видеть вас в здравии, – шелестяще отозвалась я, цепко оглядев глимму с головы до пят. Легкое платье, собранные в небрежную косу волосы, по ней не скажешь, что еще вчера она была на мысе Никса, увязшем в войне.

– Неужто беспокойство о здоровье старухи побудило тебя подняться так рано? – Каланта улыбнулась, совсем по-матерински, и я удержалась от того, чтобы скривиться. – Как твоя учеба? – не дождавшись ответа, спросила королева. Я сделала шаг в ее сторону.

– Советницы трудятся денно и нощно над тем, чтобы я отвечала всем стандартам наследницы престола, – протянула я, внутренне дрожа. – Леди Нингаль хвалила мои успехи.

– Леди Юта и леди Эштар тоже отзывались о тебе хорошо, – заметила Каланта, а я удивленно вскинула бровь. – Я рада, что не ошиблась в тебе, – она снова улыбнулась мне, словно дочери. – Ты наверняка еще не завтракала. Прошу, присоединяйся.

Только сейчас я заметила накрытый на двоих стол, ломившийся от яств. Сглотнув слюну, я приняла приглашение, усевшись напротив королевы. Если бы не злободневная тема это утро можно было бы назвать мирным. Химера бы наверняка отметила полезность этой встречи, ведь именно в такой момент люди могут открыть самые грязные свои секреты. Но я пришла сюда не за этим.

– У тебя ко мне разговор, милая? Может, просьба? – Каланта методичным движением разлила по чашкам пряный чай. Я натянула на лицо холод.

– Когда вы собирались сказать о том, что собираетесь выдать меня за раба? – ровно спросила я, осторожно подув на горячий напиток. Магия Каланты всколыхнулась от страха.

– Как ты узнала? – охриплым от ужаса голосом спросила глимма. Я повела плечом, словно не видела в ее вопросе ничего предосудительного.

– Лумы способны считывать магию, – напомнила я тем тоном, которым поучают ребенка. – Я почти сразу почувствовала проклятие на теле Его Высочества. Думала, мне показалось, но… – я сделала глоток. – Несколько случайных встреч подтвердили мои догадки.

– Я хотела рассказать, – Каланта глубоко вздохнула, собравшись оправдываться, но я ее опередила.

– Мои братья тоже могли бы догадаться, если бы я не нашла способ выпроводить их раньше, – скучающе поделилась я, словно совершенно не была оскорблена. – Надеюсь, вы понимаете, что если бы мой отец узнал, что вы хотите выдать его старшую дочь за раба… это кончилось бы плохо.

– Да, – королева подобралась, пытаясь придать себе более царственный вид. – Я бесконечно виновата перед тобой.

– Я уважаю вас, – я кивнула, а руки мои дрожали. – Но и себя я тоже уважаю. Трон Эголлы одно, но муж-раб, совсем иное. Я знаю, что такое честь и самоуважение. А вы своим поступком наплевали на это, – я не побоялась грубости, потому что знала – сейчас Каланта полностью в моем распоряжении.

– Чего ты хочешь, Сильванна? – королева уловила в моем голосе намек на возможную сделку, и я откинулась на спинку бархатного стула, внимательно оглядев королевский лик, словно обдумывала свои слова. Но я прекрасно знала, о чем попрошу, еще шесть дней назад.

– Подарите мне его, – от собственных слов скрутило живот. – Передайте мне печать.

– Конечно, – Каланта не удержала облегченного вздоха. – Я все сделаю. Прошу прости меня, Сильванна. Я не хотела тебя унизить. Сам факт того, что на моем сыне рабская печать… это была вынужденная мера…

– Какая же причина вынудила вас побрезговать законами Миагеры? – без упрека, с чистым любопытством спросила я.

– Предательство, – которого отозвалась женщина, явно не желая развивать тему. – Придет время, ты все узнаешь, милая. А теперь, позволь, я закончу с этим побыстрее.

С этими словами Каланта подала знак сторожившим вход легионершам, и те зашагали прочь. Какое беспрекословное повиновение. Мое сердце гулко стучало в груди, но я всеми силами пыталась держать лицо. Получилось. У меня получилось, боги, благодарю. Варасса, мой нежный Варасса больше не будет принадлежать этой карге с манией величия и отсутствием души.

На лице против воли зажглась улыбка, и я поспешила спрятать ее в чашке с чаем. Я так сильно хотела сейчас вбежать в комнату к принцу и сообщить ему о том, что он больше не раб. Теперь он свободен ото всех оков, уж я об этом похлопочу.

Впрочем, Варасса пришел сам. Вернее, его приволокли под руки, обессиленного, раненного, тяжело дышащего. Кажется, у него снова жар. Я оторопела, глядя на него. Легионерши швырнули принца на землю и скрылись в тени. Королева с изяществом львицы поднялась изо стола и подошла к сыну. Я боролась с порывом броситься к Варассе и спрятать его ото всех невзгод на свете. На деле же я сидела с неподвижностью ледяной скульптуры.

– Княжна пожелала тебя себе, – с безразличием произнесла Каланта, схватив принца за волосы и заставив посмотреть на себя. Мое сердце обливалось кровью. – Надеюсь, ей ты будешь полезен больше, чем мне, – прошипела она. Варасса оскалился, с ненавистью взирая на мать. Приласкаю, исцелую, всего, всего целиком…

Каланта без всякого предупреждения вонзила когти в шею принца, туда, где было клеймо. Варасса вскинулся, хрипло застонав. Я не удержалась, поднявшись на ноги и подойдя ближе. Гримаса боли на его лице взывала к каким-то темным моим чувствам, дремлющим где-то глубоко внутри. Никто не смеет причинять ему боль.

– Дай руку, – приказала королева, протянув мне свою ладонь. Я тряхнула головой и послушалась. Ее теплая мозолистая кожа коснулась моей. – Обряд дарения очень болезненный для раба, – зачем-то предупредила она, не глядя на сына. – Ты же, Сильванна, ничего не ощутишь.

Каланта взглянула на меня, и ее когти вошли глубже в плоть Варассы. Я заторможено наблюдала за тем, как принц бился в агонии, а по его шее текла кровь. Его крики звучали в моей голове приглушенно и смазано, словно я хотела отгородиться от них, спрятаться, не испытывать его боль, как свою. Королева обманула, мне было нестерпимо, мучительно. Страшно.

У Волчьей Княжны нет сердца. Она не могла опуститься на колени рядом с принцем, не могла взять его лицо в свои ладони, не могла шептать слова утешения и нежности. И я стояла на месте, остекленевшими глазами глядя на Варассу, из чьей шеи буквально вырвали кусок мяса. Принц уже не кричал и даже не вопил, он стенал и рыдал, и в этих рыданиях тонула моя душа.

– Прости, милая, – голос Каланты оставался где-то на заднем плане. Я почти не чувствовала того, как она порезала мою ладонь столовым ножом. Капелька моей крови капнула на то место, где была рабская печать. Варасса протяжно выдохнул.

Королева затараторила заклинания на неизвестном мне наречии. Или оно казалось мне неизвестным только потому, что я ничего не слышала, всецело сосредоточившись на Варассе, изо рта которого струйками вытекали кровь и слюна. Его бинты на спине тоже стали красными. Из транса меня вывело жжение на плече.

Я спешно закатала рукав сарафана, увидев тонкую строчку из рун, обвившую мою руку на манер браслета. Каланта в свою очередь с каким-то облегчением коснулась задней стороны своей шеи, лишенной подобных рисунков. Видимо, ее руны стерлись в тот миг, когда право распоряжаться судьбой Варассы передалось мне.

– Ты можешь попросить любую колдунью скрыть узор, – лениво пояснила Каланта, отряхнув подол платья с абсолютной невозмутимостью. Принц с шумом растянулся на полу, продолжая мелко подрагивать. – Уведите его, – крикнула она, и через мгновение легионерши потащили бездыханного Варассу прочь. Я наблюдала за этим через густую пелену. – Ты не представляешь, как я рада от него избавиться.

– Занятно будет развлечься, – без единой эмоции выдавила я, вызвав одобрительный смешок королевы.

– Считай это моим даром в честь свадьбы, – басовито хохотнула она, вернувшись к завтраку. На одеревеневших ногах я тоже села обратно за стол. – Учти, что каждые три дня тебе придется делиться частичкой себя, – Каланта поморщилась, а я навострила уши.

– Что это значит?

– А то, Сильванна, что раб всецело зависит от своей хозяйки. Ты видела, что я сделала? Соединила вас с помощью твоей крови. Ты не обладаешь магией, – тяжело вздохнув, Каланта повела дальше. – Я отдавала ему частички своей магии, чтобы глушить боль в печати. А тебе придется делиться соей кровью. Или слюной. Каждые три дня, – королева с наслаждением откусила от хлеба, густо намазанного засахаренными фруктами.

– Что случится, если я… забуду?

– Он сам приползет к тебе в любом случае. Но если произошло так, то он, скорее всего, издохнет. Я не знаю, – она отмахнулась, словно этот разговор ей наскучил. – Сообщи лекарке, она сама сготовит дурманку. Будешь ему давать. Все предельно просто. И не вздумай проговориться при нем, – Каланта свирепо сверкнула глазами. – Иначе этот выродок попробует самостоятельно изготовить дурманку.

– Щедрый дар, – я улыбнулась дрожащими губами, вцепившись в чашку с остывшим чаем.

– Помни, что ты очень ценна для меня, девочка, – Каланта снова заговорила отвратительным заботливым тоном. – И я готова выполнить любой твой каприз. Такая мелочь – пустяк.

Пустяк. Жизнь сына – пустяк. Жизнь мужчины – пустяк.

Я отрывисто кивнула, вернувшись к завтраку. Морозное осеннее солнце скользило лучами по каменным плитам и иссохшему плющу, который висел на стенах. Чтобы отвлечься, я принялась оглядывать скудное убранство террасы, отмечая каждый скол на полу, каждую трещинку и зазор. Мой взгляд замер на окропленных кровью камнях. В голове стало пусто и шумно. Здесь повсюду были капельки крови, старые и свежие, истершиеся и яркие. И вся эта кровь была его, Варассы.

– После обряда тоже требуется часть тебя, – поморщилась Каланта, вернув мое внимание на себя. – Дурманку сготовить не успеют, но ты можешь просто дать ему каплю своей крови вместе с водой, чтоб не догадался. Совсем немного, – поспешила заверить она, словно это меня волновало. Все внутри меня полыхало ненавистью.

– Как хлопотно, – я ядовито улыбнулась.

– Странно, что узор изменился, – королева скользнула взглядом по моим рунам. – Уверена, все дело в твоей природе.

– Может быть, – я безразлично пожала плечами. – Спасибо, Ваше Величество, за завтрак, но советница Юта велела немедленно приниматься за учебу. Я вас оставлю.

– Конечно, – Каланта благосклонно кивнула. – Сегодня прибудут султан Усэй и шехзаде Фарид. Помолвку отложим, пока… принц полностью не восстановится, – она недовольно скривилась, словно какая-то маленькая неприятность испортила ее планы.

– Я все поняла, – сухо отозвалась я, мечтая сбежать побыстрее.

– Я верю в тебя, Сильванна, – королева улыбнулась. – Иди.

Я не сорвалась на бег только потому, что сохранила остатки разума. Но, как только я оказалась в коридоре, понеслась в сторону покоев под озадаченные взгляды Гурьяна и Шульги.

Если будет нужно, я отдам всю свою кровь. Я отдам всю себя, только бы он жил. Мой принц… мой Вар…

Глава 20
Поцелуй со вкусом крови и пепла

Финист любил сестру больше жизни. С самого рождения они были с ней неразлучны, как подходящая друг к другу пара лаптей. Маленькие княжич и княжна везде ходили вместе, играли вместе, учились тоже – вместе. Финист справедливо считал, что Сильванна всегда будет где-то рядом, поможет и утешит. У сестры был тяжелый характер, с которым ни одному мужчине не совладать, это было правдой. Она прямая, резкая, но искренняя и справедливая. Иногда Финист задумывался о том, что из нее княгиня вышла бы лучше, чем из него князь. В моменты, когда старший наследник огорчал отца, князь Алекай говорил так же. В Красногорье женщина не может править, но Сильванна родилась именно для этого, для княжеской ли шапки иль для королевского венца. Отец никогда не говорил об этом при ней, но Финист достаточно слышал, как Алекай восхищается старшей дочерью.

Княжич ворвался в опочивальню отца едва ли не с ноги. Они с братьями вернулись из Эголлы почти неделю назад, но все это время князь был в разъездах. Сейчас же пришло время поговорить. Алекай стоял возле стеллажа с книгами, лениво пролистывая страницы толстого фолианта, который едва удерживал в руках. Финист полыхал чистым гневом, и отец, конечно, это заметил, хоть упорно не подавал вида. За исключением Лукияна, который был полной копией матери, все остальные дети унаследовали отцовские черты, вьющиеся пшеничные волосы и льдисто-голубые глаза.

– Что тебе понадобилось, сын? – властный голос отца заставил Финиста подобраться. Несмотря на свою худощавость, Алекай внушал страх и уважение одним своим взглядом. Но мало кто помнил, что таким князь Красногорья был не всегда.

– Я пришел говорить о Сильванне, – княжич расправил плечи, выдержав отцовский прищур.

– Избавь меня от этого, – Алекай свел к переносице светлые брови и демонстративно вернулся к чтению книги. Финист сжал кулаки, сделав шаг навстречу.

– Ты продал ее, – прошипел он, заставив отца дернуться. На мгновение в его глазах мелькнула растерянность.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – отрезал князь, с шумом захлопнув фолиант. – Сестра не говорила тебе, что сама этого захотела?

– Ты не должен был ей позволять! – взбеленился княжич. Алекай склонил голову на бок.

– Забываешься, – равнодушно заметил он. – Твоя сестра вправе сама распоряжаться своей судьбой. Я это понимаю, а вот ты, кажется, нет. С чего ты решил, что я могу диктовать ей какие-то свои условия?

– Ты купился на богатое приданное гоблинского принца.

– Едва ли привезенные Калантой драгоценности сравнятся с моими, – князь раздраженно прикрыл глаза, словно не мог поверить в глупость собственного сына. – Все ее дары были уплачены воеводам и служанкам, чтобы те заботились о Сильванне на чужбине, а остатки я отдал на благоустройство Угры и близлежащих сел. Ты думал, я променяю дочь на собственную жадность? – Алекай сурово посмотрел на сына, а тот стушевался, не зная, что и говорить. – Я дорожу Сильвой не меньше твоего. И я, заметь, не обижал ее и не смел нарываться на долголетнюю ссору, – отец язвительно улыбнулся, а Финист вспыхнул от негодования.

– Тогда почему ты позволил ей уехать? Если так любишь ее⁈

– Сильванна была рождена, чтобы править, – туманно отозвался князь, уставившись на заиндевелые окна в суровой задумчивости. – Нравы Красногорья заставили бы ее выйти замуж за богатенького боярского сына и сгнить за прялкой, но Эголла… Эголла даст ей все. Даст ей жизнь.

– А тебе – верную союзницу, – снова взбрыкнулся Финист, заработав от отца снисходительный смешок.

– Эголла всегда бала нашим союзником. От того, какая королева на троне, это не зависит. Чего ты хочешь от меня? – устало спросил он, сжав пальцами переносицу. – Чтобы я признался в том, что продал родную дочь? Так знай же, Финист, это не я ее продал, это Каланта продала своего сына за одну только возможность сделать твою сестру королевой. Ты должен быть горд ею.

– Она любит Асена, – с какой-то отчаянной безнадегой в голосе напомнил княжич. Алекай же откровенно рассмеялся.

– Никакая любовь не стоит того, чтобы ради нее отказаться от власти, – убежденно заявил отец, продолжая улыбаться. – Ты еще так юн… брал бы пример с сестры, – он хмыкнул, собираясь вновь вернуться к своим книгам. – Ты будущий князь, Финист, – более сурово добавил Алекай, покачав головой. – А думаешь о всяких мелочах, какие того не стоят. Асен мертв, и Сильва это, хвала богам, наконец-то поняла и взялась за ум. Оставь сестру в покое и занимайся своими делами. Ее ждет великое будущее, – с горячей гордостью прошептал отец, и Финиста словно обдало кипятком.

Какое же будущее вдали от семьи и родины? Вдали от Асена? Княжич отказывался верить в то, что Сильванна пошла на все это по доброй воле. Он знал сестру, знал ее необъятную душу и чувственное сердце, знал, как она глядит на тех, кого любит больше жизни. Знал, на что она готова ради того, чтобы быть с Асеном. Она же едва не дралась с отцом за право назвать простого купеческого сына своим женихом. И одержала в этой схватке безоговорочную победу. Барин Урог и барыня Ганна могли бы стать вторыми людьми после княжеской семьи в Красногорье и все благодаря упорству и силе Сильвы. Она не капризничала и не ругалась с отцом, она говорила мудро и убедительно, и Алекай не сумел ей отказать. Финист был тогда рядом с сестрой, пообещав помочь, но его вмешательства не потребовалось, княжна и сама все решила.

Теперь же ему говорят, будто Сильванна опустила руки и просто бросила Асена ради хваленого трона Эголлы. Да, она говорила, что все это делает ради своего возлюбленного, но было что-то еще, темное, о чем не говорят вслух. И Финист ужасно боялся за Сильву, свою старшую сестренку, которую поклялся защитить любой ценой.

Ноги сами собой принесли его на нижние этажи терема, где в нетающих льдах хранили мясо и овощи на зиму. Здесь же находился хрустальный склеп, где лежал проклятый вечным сном Асен. Финист шумно выдохнул, и из его рта выплыло облачко пара. Дружинники, охранявшие вход в склеп, озадаченно кашлянули, но препятствовать княжескому сыну не посмели. Княжич понятия не имел, зачем пришел сюда, но поворачивать назад было бы глупо. Как и разговаривать с мертвецом.

– Слабак, – прошипел Финист, взглянув на мертвенно-белое осунувшееся лицо сестиного возлюбленного. – Пока ты здесь лежишь, она там, с этим!.. Слышишь? – он с безнадегой коснулся плато, на котором лежало тело, и вздрогнул. – Если бы только остался цел, она бы никуда не уехала.

Но Асен молчал. Он почти не шевелился, его худая грудь едва вздымалась от призрачного дыхания. Вокруг него замерла лекарская магия, удерживающая его в этом мире. Финист видел множество сверкающих искорок, порожденное пятью целителями сразу. Сильванна заплатила им на год вперед перед своим отъездом, он это знал. Асен походил на непохороненного мертвеца, которого невеста отчаянно пыталась удержать в этом мире, отказывалась прощаться. Спящих никогда не удерживали на этом свете так долго, ведь шансов на пробуждение почти не было.

Барыня Ганна давно сетует, что сына нужно схоронить рядом с дедами, а не держать в теремском леднике. Финист все смотрел на Асена, вспоминая все раздражения и весь гнев, какие испытывал к нему, кажется, в прошлой жизни. Его выводило из себя, что себе в мужья сестрица выбрала этакого простака. Ни знатности, ни геройского имени. Просто Асен. Просто купеческий сын. Просто посмертно самый храбрый воин Красногорья. Финисту он не нравился, но сейчас он бы все отдал, чтобы этот смельчак очухался и вернул Сильву домой.

Их чувства были похожи первую птичью трель по весне. Они были полны надежды и нежности, обещания тепла. Такая тихая и спокойная – любовь. Финист порой смотрел на счастливое лицо сестры и не мог понять, отчего она вся светится и смеется, будто нет в мире большей радости. Рядом с Асеном она оживала, становилась такой, что и заглядеться можно было. После смерти маменьки Сильванна стала нелюдимой и мрачной, но с приходом любви зажглась снова. Теперь же… опять тлен. Но…

Она так спешила на причал, чтобы увидеть этого гоблинского полукровку. Так рявкала и негодовала. Финист, если бы не знал сестру, подумал бы, что она вздумала влюбиться в эголльского принца! При мысли об этом захотелось расхохотаться, но княжич не решился этого делать в склепе своего незадавшегося зятя. Нет, Сильванна никогда не обменяет свою светлую любовь к Асену на личную шавку королевы Каланты.

– Мы тебя обыскались, – голос Василя в этой мрачной тишине прозвучал особенно громко. Финист поморщился, обернувшись к брату, за плечом которого стоял и Лука.

– Чего хотели? – грубо спросил старший, не желая сейчас ни с кем толковать.

– Барыня Ганна объявила, что через неделю схоронят, – сипло пояснил Лукиян, упорно не глядя на тело Асена. – Отец ей позволил.

– Не посмеют! – Финист ударил кулаком по каменному плато. – Без ее слова – не посмеют.

– Письмо уже написано и отправлено в Эголлу, – тихо сообщил Василевс. – Прямо с помолвки Сильванна приедет домой… если захочет попрощаться с ним.

Князь Алекай нарочно не сказал ему об этом, когда они говорили полчаса назад, нарочно умолчал. Игрался с Финистом, словно со спичкой, но забывал, что сыну тоже достался огненный дар. Какая непредусмотрительность. Княжич расправил плечи, последний раз взглянул на живого мертвеца и зашагал прочь из склепа. Братья поспешили следом.

– Что будем делать? – осторожно спросил Лука, когда они дошли до главной залы.

– Идем к Жженому гроту, – прорычал Финист. – Найдем ведунью. Она последняя, кто помнит, как пробуждать спящих.

– Ты разбил ей сердце, помнишь? Вряд ли она согласится… И Сильванна ее уже просила, – напомнил Василь, схватив брата за руку.

– Значит, Искра получит мое сердце взамен своего разбитого.

* * *

Тишина душила. Пустота замковых галерей напоминала, что я одинока в своем горе, в своей борьбе. Но я шла вперед, с каждым шагом все отчетливее чувствуя магию Варассы, слабую, израненную, истощенную, как и он сам. Я успела крикнуть Гурьяну, чтоб вел лекарей и слуг. Теперь я все решаю, и никакие приказы Каланты больше не имеют веса. Я отвечаю за жизнь принца, и эта жизнь будет в разы лучше прежней. Я сделаю для этого все.

У знакомой двери я замерла, прислушиваясь к течению магии. Прикрыла глаза, собравшись с духом. Рунический узор слегка покалывал кожу левого плеча. У меня еще будет время на перевод, но сейчас… сейчас я чудовищно сильно боялась заглянуть в темно-карие глаза и увидеть в них разочарование. Из одного рабства в другое. Имела ли я право действовать за спиной Варассы? Могла ли надеяться на прощение после того, как поступила так бесчестно? Боги и богини, если вы меня слышите, дайте мне сил не сломиться, когда я почувствую на себе его ненависть.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь, приготовившись к самому худшему. Я согласна была сразу уйти прочь, если он пожелает, но сначала только удостоверюсь, что о Варассе позаботятся.

Он лежал на полу, растянувшись в полный рост. Именно в том положении, в котором его оставили легионерши, перед этим швырнув, словно сломанную куклу. Мое сердце громко ухнуло в груди, и я упала рядом с принцем на колени, едва сдержав гневный рык.

– Ваше Высочество, – хриплым голосом позвала я, коснувшись его щеки. – Позвольте… позвольте я помогу. Сейчас придет лекарка… и слуги… они все сделают…

– Сильванна, – он с трудом поднял на меня глаза, но тут же его взгляд замер на рунах, свидетельствовавших о его принадлежности мне. Его лицо на секунду осветилось чем-то легким и радостным. Я опешила. – Я думал, что видел сон, – сокровенно поделился Варасса, а я не сдержала досадливого фырканья.

– Было бы чему радоваться, – проворчала я, с кряхтением закинув его руку себе на плечо. – Это была… вынужденная мера, – с горечью сообщила я, поморщившись от собственного цинизма. – Терпеть такое отношения к своему жениху я больше не могла, и…

– Я понял, – оборвал меня Варасса, с шумом выдохнул. Его губы искривились от боли, и он сипло застонал, дернувшись. Я едва успела перехватить его за талию, не позволив рухнуть обратно на пол.

– Королева Каланта, – я воровато оглянулась на запертую дверь, – сказала, что для того, чтобы избавить вас от боли в… клейме, – слово разлилось горечью по языку, – нужна частичка меня. В случае Ее Высочества это была магия, но я не магичка, и…

Я замолкла, понимая, что в таком состоянии принц вряд ли внемлет моим словам. Искать острый предмет для того, чтобы порезать кожу, долго, а рана, сделанная Калантой, уже затянулась коркой. Я коснулась лица Варассы свободной рукой и прильнула к его губам в смазанном поцелуе. Принц удивленно выдохнул, когда я втолкнула в его рот щедрую порцию слюны. Оставалось надеяться, что я правильно истолковала слова королевы. Я не отстранилась, продолжая терзать податливые губы в жаждущем поцелуе, долгожданной ласке. Я так соскучилась по этой разливающейся по крови страсти, по его стонам и вздохам…

Варасса вдруг обнял меня за талию и прижал к своей груди, вцепившись в мои губы, словно изнуренный путник в бурдюк с водой. Я зажмурилась от его сокрушительной магии, которая вдруг накрыла меня с головой. Он словно бы расцвел, окропленный живительным дождем, напитанный моею силой. Я улыбнулась в поцелуй, запустив ладони в густые волосы и оттянув их у корней; уселась на его колени под громкий выдох.

– Сейчас здесь будет толпа слуг, – отстранившись, горячо прошептала я и заглянула в затуманенные глаза. Мне показалось, что и ссадины на его лице затягивались с поразительной скоростью.

– Они будут удивлены, – усмехнулся Варасса, и от звука его голоса, грохочущего, сильного, у меня зашлось сердце.