Текст книги "Венец из волчьих ягод (СИ)"

Автор книги: D Scriptor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 40 страниц)

– Обещаю, – так же тихо ответил Варасса, оставив на моей макушке теплый поцелуй.

Ночь заканчивалась. Впереди был еще один день, прежде чем на горизонте покажутся берега Красногорья.

* * *

Миагеру объял ужас, когда три года назад открылись Северные Врата. Магия исказилась, а земля пошла трещинами, из которых полезли тени. Простому народу всего кошмара было не понять – лишь оборотни видели тот день, когда их мир чуть не сожрали заживо. И Химера. Предводительница Южных Топей была на берегу озера Иритис, когда из хрустальной арки Врат вышла Искра, красноволосая ведьма из другого мира.

Впрочем, назвать свое появлением фееричным она бы решилась с трудом. Лохматая, грязная, покрытая копотью и кровью… его кровью, того, кто толкнул ее в эти бесовские Врата и спас ей жизни. А нужна ли Искре эта никчемная жизнь, если в ней не будет его? Не будет вечеров в «Сонном Котле», когда за чашкой лавандового чая собирались друзья; не будет шуточных перепалок за последний косок пиццы и сказочных закатов на берегу реки Каны…

– Алтан, – Искра положила ладонь на шершавую поверхность Врат и закрыла глаза, прислушиваясь к магии. – Алтан.

За все три года ведьма так и не дождалась ответа от своего нареченного, он молчал, а Врата были запечатаны. Клео и Эгеба говорили, что последний раз Врата были открыты тысячи лет назад, и то одновременно. То, что Искру занесло сюда из другого мира больше походило на бред, чем на реальность.

Однако вот она, стоит перед гигантскими Вратами, ведущими в никуда. Сколько бы ведьма ни пыталась, сколько бы ни проходила под аркой, назад, домой, она вернуться не могла. И был лишь один способ узнать о судьбе Лумениса, последний шанс.

Таких, как княжоний женишок, на земле Миграллы называли коматозниками. После того, как Асена поразило сонным заклятьем, его душа перенеслась в Луменис – Город Гремящих Облаков в качестве призрака, какие толпами ходят по Бульвару Исчезнувших Дверей.

Коматозников считали прокаженными, они постоянно бредили о других мирах, о каких-то королевствах и замках… Искра помнила одного из своих клиентов, почти полностью рассыпавшегося призрака по имени Кларенс. Он заходил за чашкой леденящего чая, чтобы поддерживать свое бесплотное тело, и часто бредил о каких-то сражениях, каких на Мигралле не бывало уж пять тысяч лет. Ведьма никогда не прогоняла его, но и близко к сердцу его рассказы не принимала. И была бесконечно глупа. Кларенс все это время говорил о Миагере, о ее королевствах и царствах, о противостоянии юга и севера.

Призраки никогда не раскрывали всего, они были всего лишь шепотом минувшей жизни. Асен был таким же, в этот самый миг он бродил по Бульвару Исчезнувших Дверей и донимал какую-нибудь порядочную ведьму своими бреднями. Он, конечно, не помнил всего, лишь какие-то отрывки, и, конечно, мечтал вернуться домой.

Искра могла бы его пробудить сразу, как пробудила уже около десятка воинов Красногорья, которые не возвращались с битв в собственном сознании. Ведьма Лумениса единственная, кто умела снимать проклятья спящих, не используя душу чаровника, который наложил темные руны. Сильванна затаила обиду, и Искра это знала. А еще она знала, что в Луменисе никто не возвращает призраков Миграллы назад. Этот канал действовал в обе стороны, и одна чаша из-за Искры и так уже перевесила другую. Ведьма оставила свое дело почти два года назад, и остается глуха к чужим мольбам по сей день. Она не вершительница судеб, а лишь блюстительница гармонии. Алтан научил ее этому.

В Жженом гроте чужак. Искра вскинулась и втянула носом воздух. Магия незваного гостя пахла огнем и дымом. Все, как и сказал Лука. Явился.

– Здравствуй, княжич, – громко крикнула Искра, и по пещерным стенам заплясало эхо. Хозяйка грота услышала, как громко выдохнул Финист, испугавшись ее голоса.

– И тебе не хворать, ведьма. Я пришел просить.

– Знаю, – Искра ядовито усмехнулась и взмахнула рукой, пряча Врата заклинанием. – Твоя сестра уже получила мой ответ. Зачем ты пришел?

– Я могу многое тебе дать, – мужчина не рисковал заходить в пещеру, стоял у входа. Искре пришлось выйти на свет. – Все, о чем только попросишь.

– То, о чем я хотела бы попросить, ты дать мне не сможешь, – отрезала ведьма, перекинув жаркие волны волос за спину.

– Скажи, – Финист поднял на нее умоляющий взгляд, словно, правда, готов был на все. Искра хмыкнула.

– Так отчаянно желаешь вернуть сестру? Думаешь, неудавшийся жених заставит ее отказаться от трона?

– Не говори, чего не знаешь, – княжич вспыхнул и сжал кулаки. Ведьма без интереса скользнула по его совсем еще молодому лицу, заглянула в голубые глаза. – Вековухе ли вроде тебя об этом толковать? – Финист вспылил, это было видно по его тут же покрывшимся стыдливым румянцем щекам.

– А ты думаешь, я век по тебе страдать буду? – Искра нисколько не обиделась. Уверенность княжича в том, что она влюблена в него, забавляла. – Путаешь, любезный. Ни я по тебе, ни ты по мне тосковать не будем.

Ведьма невзначай коснулась своего плеча, на котором была выведена брачная тату. Такая же была у Алтана. Искра успела узнать, что на Миагере нареченных не видели уже очень давно. Слова Луки о княжне и принце очень ее насторожили, ведь в древних писаниях, которые она читала в библиотеке Лумениса для какого-то школьного проекта, говорилось именно об этом, о первых за долгое время нареченных, которые положат начало новой Эпохе.

Большая часть этих текстов была уничтожена, поэтому Искра не могла узнать ни имен, ни исхода этой баллады. Но одно было известно наверняка: на холсте, который сейчас висел во Дворце Железной Бури, прямо над троном бургомистра, была изображена многоликая богиня, мать всего и всех, величественнейшая из всех богинь. Она носила деревянную маску в виде рогатой львицы.

– Я прошу, – Финист вернул внимание ведьмы на себя. – Хочешь, я буду молить тебя на коленях? Хочешь, извинюсь. Если я тебе не нужен, проси все, что пожелаешь!

– Хорошо, – Искра невозмутимо пожала плечами, и княжич обескураженно застыл. – Я разбужу купеческого сына.

Ведьма решилась на это еще в тот день, когда пришел Лука. Она долго размышляла на эту тему, тщательно сверялась с местными календарями. Искра выяснила, что все воины, которых она успела пробудить, ушли в Луменис еще до того дня, когда Алтан совершил свою собственную революцию на Площади Красных Гор. Эти коматозники не могли рассказать Искре, что случилось после ее исчезновения. А вот Асен мог, ведь пал вечным сном секунда в секунду, когда сама она вышла из Северных Врат.

Ведьма посмотрела на Финиста, который не сводил с нее недоверчивого взгляда. Несчастный. Искра видела его искалеченную магию, видела, как страдает его душа. Там, на Миргалле, к ней за месяц выстраивалась очередь, чтобы она выяснила, являются ли нареченными души возлюбленных. Единственная в своем роде, ведьма, которая умела видеть сердца.

– Ансара, – она шепнула одно-единственное имя, и Финиста словно подбросило. Искра болезненно улыбнулась.

О том, что принцесса Эголлы умерла во младенчестве, ей рассказала Химера. Ведьма часто видела такое, что близнецы находили нареченные души в других близнецах. Если Сильванну и Варассу обвенчала Мокош, то Финист и Ансара тоже были связаны звездами. Только вот Ансара не дожила до встречи с истинной парой.

Зато Финист помнил имя своей возлюбленной, с которой был вместе тысячи и тысячи лет назад. Меняются лица, но имя, оно остается вечным.

– Уходи, княжич, – Искра бесцеремонно ткнула ему в сторону лесной тропы. – Я сдержу слово и приду завтра на рассвете.

– Кто такая Ансара, ведьма? – мужчина глядел на нее тоскливо и горько. – Кто это?

– Она мертва, Финист, – жестоко отрезала она и развернулась, чтобы уйти прочь.

Княжич за ней не пошел.

…К причалу Угры тем временем подошел королевский фрегат Эголлы с зелеными парусами.

Глава 29
На крыльце княжеского терема не тает снег

Дома и воздух по-другому пахнет.

Я глубоко вздохнула, стоя на причале. Мне в лицо летел снег, и морозный ветер пробирал до костей, несмотря на теплую рысью шубу, подаренную Лукой. Стояла ночь. Зимы в Красногорье всегда темные. Колючие звезды глядели с небес, наблюдали, гадали. Кругом суетилась команда. Глиммы спешили разгрузить наш багаж, чтобы пойти отдыхать после плавания. Нингаль, поехавшая со мной в качестве наставницы и защитницы, раздавала приказы, а Зайан пытался с нею спорить. Я бы могла вечно наблюдать за тем, как он злился на непокорную женщину, вздумавшую все делать по-своему.

Мягко усмехнувшись, я потрепала Клюкву по голове. Ее шерсть была теплой. Волчица подняла морду, принюхавшись, и вдруг тявкнула, махнув хвостом. В сторону берега мчали сани, запряженные тройкой белоснежных жеребцов. Княжеский экипаж. В моей груди что-то сжалось, при мысли, что через пару минут я увижу отца и братьев, не как княжна, но как принцесса Эголлы.

Варасса, стоявший рядом, заметно напрягся. Его магия беспокойно сверкнула. Волновался. Я хмыкнула и прильнула к жениху, сжав его холодную руку в своих горячих пальцах.

– А я предупреждала, что ты замерзнешь, – прошептала я, поднеся его ладонь к своим губам, чтобы согреть. – Никто не хочет считаться с зимами Красногорья.

– Я намного сильнее, чем тебе кажется, – рассмеялся он, мимолетно скользнув большим пальцем по моей щеке. Любовался.

– Жаль, что я не могу согреть поцелуями всего тебя, – я притворно вздохнула, а Варасса встрепенулся, и щеки его зажглись румянцем. Он отвернулся, что-то проворчав о моей манере говорить бесстыдные вещи. Я громко фыркнула, на мгновение прижавшись к его боку, и тут же отстранилась.

Кони затормозили в нескольких аршинах от нас. Сумрак ночи разрезали горящие магией Финиста фонари, их свет выхватывал из тени лица моих братьев и… отца. Князь Алекай смотрел прямо на меня глазами, так похожими на мои.

– Здравствуй, – он с присущим правителям изяществом сошел с саней, расправив роскошную соболиную шубу, тянувшуюся за ним прямо по снегу. – Как добралась, Сильванна? – любой бы услышал в его голосе строгость и равнодушие, но лишь я знала, что там скрывалось тепло.

– Спасибо, без происшествий, – я слегка кивнула.

Отец окинул меня внимательным взглядом, словно пытался убедиться в правдивости моих слов, и лишь после этого шагнул мне навстречу, укрыв в коротких, но по-родительски нужных объятиях.

– Я скучал, дочь.

– Как жаль, что мне пришлось вернуться при таких обстоятельствах, – я, преодолев себя, отпрянула и холодно улыбнулась. Взгляд князя изменился только немного.

– Ты приехала не одна, – без особого интереса заметил он, проигнорировав мои слова, и лишь сейчас соизволил бросить на Вара пренебрежительный взгляд.

– Его Величество принц Варасса Кирамо, – я спохватилась, чуть не забыв о том, что в Эголле принято, что мужчину представляет женщина. – Мой жених, – добавила я с вызовом. Отец ухмыльнулся, снова посмотрев на меня. Чувствовал мою злость.

– Для меня честь быть здесь, – с совершенной невозмутимостью отозвался Вар, отвесив князю поклон. Тот на него не ответил.

– Вы устали. В тереме готовы опочивальни. Я приказал чернавкам нагреть баню, – бодро объявил Алекай, направившись обратно к саням. – Садись, Сильванна.

– Только я? – уточнила я, подозрительно прищурившись. Отец обернулся.

– В княжеских санях не так много места, – он раздраженно передернул плечами. – Для прочих гостей, – князь посмотрел на Варассу, – я отправил две двойки следом.

Двойка лошадей считалась не такой красивой, как белоснежная княжеская тройка. Обычно двух вороных коней запрягали в сани незнатных бояр или купцов. Ее могли себе позволить даже зажиточные крестьяне. Таким образом отец выражал неуважение к Варассе, открытое и отвратительное. Внутри меня все вскипало.

– Значит, я тоже подожду, – процедила я, демонстративно взяв Вара под локоть. Тот особо довольным моим поступком не выглядел. Напрягся.

– Не дури, Сильванна, – князь скривился, с надеждой на поддержку посмотрев на сыновей. Все трое молчали, безмолвно наблюдая за актом моего неповиновения. Знали, что спорить было бесполезно. – Ты совсем позабыла о наших обычаях? Не позорь семью.

«Ты же женщина, не позорься. Ты должна быть воспитанной».

«Ты княжеская дочка, негоже тебе так разговаривать. Ты должна быть сдержанной».

«Стрельба из лука? Сильванна! Ты должна быть женственной»

«Ты не посмеешь выйти замуж за боярского сынка. Ты княжна, а не чернь. Ты должна выйти замуж за того, кто будет тебя достоин».

Должнадолжнадолжна. Всю жизнь я была ему должна. Всю жизнь я слышала от него лишь упреки. Но я больше не княжна, я…

– Сильва, – прикосновение рук Варассы выдернуло меня из омута. – Поезжай, милая моя Сильва. Не волнуйся обо мне. Ты же хотела уговорить отца не хоронить твоего жениха раньше времени, – горячо зашептал он, глядя на меня с печальной улыбкой. – Не ссорься с князем из-за меня. Мы встретимся в тереме, моя драгоценная, прекрасная.

– Вар, – я с сожалением сжала его ладони.

– Какие-то проблемы, принцесса? – строгий голос Нингаль заставил поджать губы. Я обернулась к наставнице. – Почему не уезжаете?

«Не ставь под сомнения традиции Эголлы. Мужчина – не тот, ради кого нужно унижаться», – я читала это в ее глазах, а у самой сердце покрылось ледяной коркой и разбилось на тысячи осколков.

– Все в полном порядке, – мой голос напоминал перезвон льдин. Я отпустила замерзшие руки Варассы и направилась в сторону княжеских саней, не оглядываясь. Клюква, жалостно заскулив, потрусила за мной.

Финист уступил мне место рядом с отцом и сел напротив. В глазах близнеца угадывалось слишком много того, о чем я не хотела даже думать. Наша общая магия вспыхнула обжигающим огнем, заискрившись в воздухе. Хоть брату и достался могущественный огненный дар, передающийся в княжеской семье от отца к сыну, моя собственная магия, нужная для поддержания жизни, тоже была цвета огня. Я не могла ею управлять, но я чувствовала, как пламень бежит по моим венам. И сейчас эта магия была очень зла, и Финист это чувствовал.

Кони всхрапнули, и сани покатили по свежему чистому снегу. Я осмелилась бросить взгляд на причал. Варасса тоже смотрел на меня, он улыбался, и на губах его застыло обещание. Однажды мне придется выбрать, и я совершенно не была уверена, что у меня хватит на это сил.

– Как прошла церемония венчания? – буднично спросил отец, заботливо поправив воротник моей шубы. Я оскалилась.

– Замечательно. Особенно воодушевляющим было поздравление шехзаде Фарида, – после моих слов князь подобрался, а братья одновременно подались вперед. – Он до последнего не догадывался, – мой голос стал предельно серьезным. – Амирак недоволен, отец. Будьте осторожны. Я не знаю, чем обернется его гнев.

– Мы предполагали подобное, – князь кивнул, и все напряжение между нами мгновенно улетучилось. – Главное, чтобы он не пытался достать тебя, Сильванна.

– Меня защитят, – коротко ответила я, а у самой сердце наполнилось нежностью. Я помнила, каким устрашающим может быть Вар, каким опасным.

Отец и братья подозрительно переглянулись, но ничего не сказали.

– Зачем здесь генерал Зайан? – голос подал Лука.

– Ради меня, – я дернула плечом. – Но вы будьте осторожны. Не болтайте много.

– Само собой, – князь согласно кивнул, лениво окинув взглядом сумрачное поле, по которому мы мчались.

Мимо нас только что проскакала вороная двойка, посланная Алекаем за остальными гостями. Варасса попадет в терем абсолютно продрогший, нужно будет накалить печь и подготовить теплую одежду…

Клюква, сидевшая на полу саней, положила голову мне на колени. Я зарылась пальцами в ее теплую шерсть на загривке. Сегодня, она говорила, лунными тропами отправится в леса Лунариса. Агна наверняка уже ждал ее. Агна… такой же духовный брат моему Варассе, как Клео мне духовная сестра. Удивительное дело. Мы почти как семья.

Семья, которая должна предотвратить разрушение мира.

Я встрепенулась, когда мы въехали в Костровые ворота, величественные и красивые. По обе сторону от нас замелькали окраинные домишки Угры. Они напоминали россыпь разноцветных конфет, украшенные фонарями и лентами. Начало декабря, совсем скоро наступит самый любимый в Красногорье праздник – День зимнего солнцестояния. В это время Северные Берега охватывает бесконечное веселье, пляски и целое море счастья. Я всем сердцем любила свои красногорские зимы, когда народ забывал о ссорах и бедах, когда просто жил.

Поглазеть на княжеские сани люди вываливались даже в столь поздний час. По толпам пробежал ропот, что Волчья Княжна возвратилась домой. Я окинула зевак ленивым взглядом, но вместо того, чтобы злобно ухмыляться, они улыбались. Конечно, слухи разлетелись быстро – уже и в Угре знали о моей помолвке с принцем Варассой.

– Гоблинская королевна, ты погляди! – кричали с одной стороны.

– Наша княжна да на трон Эголлы! Чудеса! – вторили с другой.

Это странное чувство народной гордости на секунду меня обескуражило. Я отвернулась под широкую улыбку князя. Он был доволен происходящим. Тоже – горд.

Ближе к княжескому терему улицы становились все оживленнее. Люди выходили на дороги, хохотали и пели. Некоторые купеческие и боярские дети принялись тянуть к нашим саням руки, чтобы подарить тканевых куколок и связки калачей. Я совсем отвыкла от всего этого в чопорной Эголле. Даже Ореховый Фестиваль не был там таким радостным, как в Красногорье – возвращение княжеской дочки.

– Спасибо, – я потрепала румяную девчушку по маковке и прижала подаренного игрушечного волчонка к груди. Малышка весело улыбнулась, а потом подбежала к нарядной женщине, стоявшей неподалеку.

– Мама! Мама! Ты видела?

Что на это ответила барыня, я уже не слышала. Тройка мчала дальше.

– Ты объявлял о моем возвращении, так? – не глядя на отца спросила я.

– Объявлял, – он хмыкнул. – Я знал, что ты приедешь, когда получишь письмо.

– Нужно ли говорить о том, что я тебя не прощу за это? – холодно уточнила я.

– Нет. Я все понимаю, Сильванна. И у тебя есть на это полное право. Просто пойми, что не в твоих силах решать, кто будет жить, а кто умирать.

– Я бы вернула его, – прорычала я. Клюква напряглась. – Я заплатила лекарям на год вперед.

– Они вернули деньги, – сухо сообщил князь. – Ты всегда думаешь только о себе, дочь. Теперь вспомни, что у Асена есть мать, отец и старший брат. Им невыносимо смотреть на то, как их близкий человек лежит в хрустальном склепе без надежды на пробуждение. Он уже мертв, Сильванна.

– У меня был план, но ты все испортил, – гневно возразила я, грубо схватив отца за руку. – Я бы справилась.

– Мне казалось, что у тебя началась новая жизнь, – бесстрастно заметил князь, тщательно осмотрев меня с ног до головы. Конечно, любой взрослый лум сумел бы увидеть, что моя магия переплелась с магией Варассы. – Княжеской крови стыдно метаться между одним и другим. Возьми себя в руки, Сильванна, и уже реши для себя хоть что-то, – в голосе отца зажглась привычная строгость. И он был бесконечно прав. – Никто не считает тебя виноватой, дочка. Все мы знаем, что ты пыталась, – уже мягче заверил князь, улыбнувшись.

Я беспомощно поглядела на братьев. Те, как один, смотрели себе под ноги, и лишь Финист выглядел более взволнованным, чем обычно. Я видела, как брат кусал губы и заламывал пальцы. Что-то сделал. Или готовился это что-то сделать. Нужно будет его расспросить, чтобы не вздумал отнекиваться.

Я подозрительно прищурилась, а сани тем временем замедлили свой ход. Тройка проскакала под резными вратами, ведущими на княжеский двор. Месяц назад я точно так же уезжала отсюда в экипаже королевы Каланты, а сейчас вернулась совершенно другой, повзрослевшей. Я с тоскою посмотрела на резные окна родного терема, и в груди защемило. Маленькой княжны, сражавшейся за любовь, больше нет.

Она стала принцессой, и сражаться за любовь больше не будет…

Я буду за нее рвать.

* * *

В тереме все осталось таким же, как и в день моего отбытия в Эголлу. Туда-сюда сновали чернавки, занятые уборкой и готовкой; к ним ластились уставшие воеводы, радуясь крупицам женского внимания. В Красногорье мужчина был всему главой, был судом и был владыкой, но никто их этих тупоголовых мужиков не ведал, какая могущественная сила находилась в руках их жен и сестер. Сила, способная подчинить власть имеющих в единое мгновение.

Я проследила за тем, как один из воевод, окрыленный обещанием поцелуя, помчался выполнять просьбу щербатой девчонки с хитрющей улыбкой. Не поцелует, но свое получит. Я хмыкнула и отвернулась, снова прислушавшись к тому, о чем говорил отец. Не только в Эголле всем управляли женщины.

– Тебя, Сильванна, проводят в комнату, – князь посмотрел на меня суровым предупреждающим взглядом, и я не сдержала улыбки. – В Красногорье не принято до свадьбы делить покои с мужчиной, – добавил он с меньшей уверенностью.

– Я помню, отец. Перечить не буду, – я равнодушно пожала плечами, но была довольна тем, как Алекай расслабился.

– Хорошо. Как отдохнешь, мы ждем тебя на ужин.

– Только меня? – я все же не удержалась от уточнения, и князь скривился.

– Как хочешь, – он совсем не по-княжески закатил глаза. Лука не удержался от смешка и тут же заработал тяжелую отцовскую оплеуху. – Но я бы хотел видеть тебя на семейном ужине, Сильванна, – Алекай выразительно выгнул бровь, посмотрев на меня. Я ответила на его взгляд.

– Варасса вскоре тоже станет частью нашей семьи, – напомнила я, вздернув подбородок. – И отрицать это вечно у тебя не получится.

– Я просто выразил свое мнение, – князь устало прикрыл глаза, словно я была шумным ребенком. – Твоя воля, послушать меня или нет.

– Хорошо, – я хмыкнула, зашагав вперед. – Я тебя услышала, отец.

Окрикивать меня не стали. Я и сама прекрасно помнила, где находится моя опочивальня. Клюква трусила за мной, и я чувствовала, как ее так и подбрасывало от желания обсудить все услышанное. Я заулыбалась, представив, как подруга будет клацать зубами и ворчать. После того, как я все узнала о ней и Агне, Клео превратилась в настоящую защитницу святости нареченных. За последнюю пару дней, пока мы плыли на корабле, в ней накопилось так много всего, что она едва ли не дымилась. В Эголле Клео уже успела подсесть мне на уши со своим убеждением о том, что связь нареченных нерушима и абсолютна. Слушать ее и осознать, все эти сказки теперь касались меня и Варассы, было сложно. Я словно бы очутилась в чудном сне, и, проснувшись, снова окажусь в той жизни, где мне уготовлен трон Эголлы и война за Южные Топи. Без пророчеств, без миссий, без нареченного.

– Сильванна!

Тяжелый голос прогрохотал откуда-то с лестницы, ведущей на нижние этажи, и я опустила голову. Мне навстречу мчалась краснощекая, грузная женщина в пестром сарафане и в фартуке. Прямиком с кухни.

– Мамушка! – я сорвалась с места, раскинув руки в сторону. Клюква принялась весело прыгать вокруг нас.

– Что же это, а? – Лелька, бывшая нашей с Финистом кормилицей, сгребла меня в объятия, запричитав. – Уехала! Никому не сказала! А потом князь сообщил, что ты в Эголле… как это, а, Сильвушка? Далече так… Эголла! Посмотрите-ка!

– Я знала, что ты будешь злиться, – я заулыбалась, вдохнув теплый запах картофельного супа и печеных грибов.

– Знала она! – Лелька взяла меня за плечи, чуть отстранившись, и осмотрела с ног до головы. – И не сказала, что с гоблинским принцем помолвлена будешь, – женщина смешно сморщила нос, откинув жаркую светло-русую косу себе за спину. – Чего это, ты мне скажи?

– Скажу, – я кивнула. – И даже познакомлю с ним, хочешь?

– Не хочу, – мамушка испуганно отшатнулась, прижав обе руки к сердцу. – Страшный он. Я боюсь, Сильванушка. Век буду Светлоокому молиться, чтобы позабыть зубастую морду амиракского прынца. Твой, поди, такой же…

– Нет, – я ласково улыбнулась, взяв ее влажную пухлую ладонь в свою. – Нисколько не похож.

– Ох, как скажешь, – Лелька боязливо дернула плечом и снова улыбнулась. – Пойдем, я тебя в бане искупаю. Сходила вчера на базар, купила тебе новых сарафанов… и такой кокошник красивый! Загляденье.

– Схожу, мамушка, и в баню, и на сарафаны посмотреть. Ты только сначала добудь теплых шуб, да чтоб они самому здоровому мужику впору были. И рубахи отыщи. Батька наверняка пожалел для гостя.

– Все принесу, – Лелька радостно кивнула, уже готовая бежать по поручениям. – А потом к тебе сразу. Все расскажешь, – она пригрозила мне пальцем и унеслась.

Я с улыбкою покачала головой, и мы с Клюквой поднялись по лестнице, ведущую в княжеские комнаты. Запах чистого дерева и меха на стенах и полу в очередной раз напомнил, что я вернулась домой.

В моей опочивальне тоже все осталось прежним. Я закрыла за собой дверь и выдохнула, окинув взглядом чистые полы, заправленную перину, разожженную печь. В углу стояла ненавистная мне прялка, к которой я больше не притронусь никогда в жизни. Я весело оскалилась, сбросив с себя громоздкую шубу, и с шумом опустила на лавку. Клюква, поскуливая от нетерпения, наконец, перекинулась человеком.

– Как ты ему еще глаза не выцарапала! – подруга подскочила ко мне, и лицо ее горело от гнева. – Я уважаю князя Алекая! Уважаю, но все сказанное им сегодня!..

– Отец всегда таким был, – я пожала плечами. – И когда он зубоскалил на Асена, ты так не возмущалась, – безжалостно напомнила я, и Клео оскорбленно надула губы.

– Да. Я знала, что до Асена ему не добраться, все-таки он купеческий сын, а твой Варасса всего лишь чужак, тем более родом из королевства, где мужчина не больше, чем товар. У кого из них больше шансов против твоего отца?

– Говоришь так, словно они драться собрались, – проворчала я, а сама мысленно согласилась. Клео была права. – Против меня князь не пойдет, – убежденно проговорила я, сжав плечо подруги. – Мы здесь всего на пару дней. Завтра же поговорю с купцом Урогом и купчихой Ганной… Как только мне удасться их убедить, вернемся в Эголлу.

– А тебе точно все это нужно, Виви? – осторожно спросила волчица, подсев ко мне. Я нахмурилась, не желая обговаривать одно и то же в тысячный раз. – Я серьезно, Виви. Я думала, ты определилась, думала, отпустила!

– Отпустила, – я мягко взяла ее за руку, глядя прямо в желтые глаза. – Мне понадобилось четыре бессонные ночи столько же дней, чтобы понять все, что я сейчас чувствую. Но здесь дело не в любви, Клео. Не в моем упрямстве. Я продолжаю любить Асена, это правда. Как друга, как часть своего прошлого. И я не могу просто так взять и все забыть. Я дала ему слово, Клео, что дождусь. Я свои обещания держу, – мои губы дрогнули в печальной улыбке, и оборотница остыла, обняв меня. – Я хочу с ним попрощаться, Клео. Хочу в последний раз посмотреть ему в глаза. Химера обещала помочь. Я уверена, она уже отыскала того чаровника, который сможет снять свое проклятие, и сейчас ждет, когда я выполню свою часть сделки. Я не могу все бросить, понимаешь?

– Да, – подруга тихо вздохнула, и ее магия стала покладистой и плавной, как потоки лесного ветра. – Прости меня. Я думала, ты до сих пор…

– Все в порядке. Я больше никого не буду мучать, – добавила таким тоном, которым обычно шутят. Клео недовольно фыркнула.

– Вот уж пожалуйста. Мы все будем премного благодарны. Ты уже сказала ему, а? – волчица хитро прищурилась, прижавшись к моему боку.

– О чем и кому? – я попыталась от нее отсесть.

– Варассе. О том, что его чувства взаимны. Он признался тебе в любви, а ты сбежала, – Клео вцепилась в рукав моего сарафана. – И не забудь, что ему тоже нужно рассказать о пророчестве и о нас с Агной. Они духовные братья, – подруга перешла на шепот, и мне пришлось посмотреть на нее. – Когда вернемся в Эголлу, я проведу вас лунными тропами.

– Ты же осознаешь, что вместе со всей оборотничьей чепухой мне придется рассказать о Южных Топях? – рыкнула я, вцепившись пальцами в свои волосы. – О том, кто я. Это опасно, Клео.

– Не опаснее конца света. Он – воин, Виви. Мужчина, который гораздо сильнее тебя. Ему все твои тайны как орешки, – волчица демонстративно клацнула зубами. – Одни его шрамы чего стоят, – она фыркнула, а я помрачнела еще сильнее. – Ты не сможешь оградить его от всего, – Клео поднялась на ноги и встала передо мной, обхватив мое лицо обеими руками. – Это-то ты понимаешь?

– Да.

– Если ты кому-то и можешь доверить свою ношу, то ему, Виви, – намного мягче добавила оборотница. – Нареченные всю жизнь рука об руку идут, защищают друг друга, поддерживают.

– Когда ты давала мне советы, касающиеся любовных дел, я думала, что это все ребячество. Прости, Клео. Мне нужно было слушать тебя внимательнее, – я улыбнулась.

– То-то же, – волчица кивнула, проследив за тем, как я поднялась с лавки и подошла к окну. – Я так рада за тебя, милая Виви, – вдруг призналась она, и от ее голоса тихого, сокровенного, стало тепло. – Когда я встретилась с Агной, то первое, о чем я попросила Луноликую, так это о таком же счастье и для тебя. Представляешь, каково это – знать, что на этой земле тебе уготовлен один-единственный человек, который ни на кого больше не глянет. Никогда. Он каждый день будет выбирать одну лишь тебя. И ты тоже.

– Это странно, – я обняла себя руками, глядя на то, как по ту сторону окна вился снег. Ночью быть метели. – В Асене мне многое не нравилось… его слишком праведные убеждения, его рвение к славе. Как он слишком громко говорил, когда дело доходило до Южных Топей, – я поморщилась, вспоминая. – И мне казалось, что я привыкну, что я сумею принять его видение мира… Он никогда не называл меня красивой, – я и сама удивилась тому, что осознала это лишь сейчас. – Он постоянно шутил, что ему досталась самая видная невеста в Красногорья, большегрудая и щекастая, но никогда не называл меня красивой. Боги, Клео, я не знаю, почему мне это стало так важно сейчас, – я шумно вздохнула, вцепившись в лоскутную занавеску. – Но Вар так смотрит на меня, словно видит не мои пышные формы, а душу, саму суть.

– Потому что так и есть, – Клео коснулась моей спины. – Это ты, Виви, вся целиком, и Варасса влюбился не в твое тело, он влюбился в тебя.

– Рядом с ним я чувствую себя красивой. Я никогда не была такой красивой, как в эти последние дни, – самозабвенно прошептала я, оглушенная собственными выводами. – И ему нравится, точно нравится, как я выгляжу.

– Без одежды? – уточнила Клео, тут же получив по руке. Расхохоталась. – Я пошутила, Виви! Ха-ха, какая ты смешная и влюбленная. Я так рада за тебя, – она поймала меня в объятия, и прижалась своим лбом к моему. – Так рада. Мне нравился Асен. Я была готова поверить, что он твой нареченный… но ты никогда не говорила, что тебя тревожит в нем, что не нравится. Ты все держала в себе. И я была так слепа, прости меня!

– Я и сама была слепа, милая Клео. И Варасса открыл мне глаза. Ты знаешь, я так восхищаюсь им, – я слегка отстранилась, чтобы посмотреть в волчьи глаза. – Он столько лет подвергал себя опасности, чтобы не становиться убийцей, столько лет противостоял Каланте, был верным самому себе. Мой смелый, мой отчаянный принц, – я любовно улыбнулась, и оборотница улыбнулась вместе со мной.