Текст книги "Венец из волчьих ягод (СИ)"

Автор книги: D Scriptor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц)

Она и не называет его сыном, старая карга. Я озлобленно скривилась и тут же приняла бесстрастное выражение лица.

– Мэриал, мой бедный брат, не наградил жену дочерью, и теперь при дворе Лунариса его гнобят и клевещут, – принцесса искренне переживала, и я немного смягчилась. Но только самую малость, потому что обида за Варассу была сильнее любого сочувствия. Да и это «наградил» не внушало никакого доверия, пропитанное истинно патриархальным смыслом. Наградил… снизошел до жены… Неприятное послевкусие. – Вы же знакомы с ним, княжна?

– Прошу простить меня, Ваше Высочество, но в Красногорье совсем иные нравы, – уклончиво отозвалась я. – Вы же знаете. Я, как старшая дочь, всегда была позором отца. Вряд ли я могу судить того, кто оказался на моем месте.

– Как вы хорошо говорите, – Акина восторженно хлопнула в ладоши. Я опешила от ее реакции. – Настоящая высокородная леди, мне очень нравится. Как-нибудь я приглашу вас в Лунарис, – пообещала она, шагнув дальше. – А что до принца… не стоит его жалеть, княжна. Вы – женщина в стране женщин, а он всего лишь мужчина, – эльфийка подмигнула мне. Кому-то очень нравится Эголла, как я погляжу.

Мне ничего не оставалось, как улыбнуться и последовать за ней. Пусть сейчас все эти высокородные распухшие лица смеются над положениями друг друга, пусть упиваются своей властью над теми, кто слабее. Пусть. Но однажды Золотая Львица явится на эти земли и с корнем выгрызет всю эту гниль.

Я дождусь. И Варасса… тоже дождется.

* * *

Один. Два. Три. Спину рассекло пылающей болью. Варасса выдержал, не закричал. Четыре. Пять. Шесть. Раскаленная плеть разорвала кожу, кровь брызнула в разные стороны. Принц и здесь смолчал, крепче обняв позорный столб, к которому был привязан. Семь. Восемь. Девять. Десять. Первый сиплый стон сорвался с его губ, утонув в агонии боли. Метку тоже жгло, тело разъедало изнутри. Варасса стиснул зубы, удержавшись на ногах. Мать стояла совсем рядом без единой эмоции на лице. Самый страшный палач не тот, кто бьет, а тот, кто смотрит.

После двенадцатого удара снова пришлось накалить плеть. Вар попытался отдышаться в краткие секунды заминки. На его наказании присутствовали только королева, Эштар и Ульва, легионерша, одна из сопровождавших его на корабле. Немногие, кто знал о рабской метке и тайне Маут Гулама, свидетели его позора.

Ульва вытащила стальную плеть из углей. Варасса услышал, как зашипел огонь. Зажмурился и вцепился в столб до побелевших костяшек. К этой боли он давно привык, его спина была разорвана и излечена не мене восьми раз за минувшие пять лет. Ощущения были сродни тем, если бы Каланта отчаянно вырывала его крылья снова, и снова, и снова…

Раскаленная сталь полоснула по спине, прожигая до кости. Варасса дернулся, до крови прикусив губу. Перед глазами плыло, но принц не мог себе позволить потерять сознание. Не сейчас, не при ней. Злой взгляд метнулся в сторону матери, но Каланта только дернула подбородком, безмолвно приказав Ульве хлестать сильнее. Легионерша послушалась, ударив так, что Вар вскрикнул, не сумев сдержаться. Боль, боль, боль. Метка пылала, все тело потряхивало, но принц стоял на ногах, заливался слезами, но не смел сдаваться. В его сердце жила сила, терпеливо ждущая своего часа.

«Я выясню, кто мог пойти на такую низость, обещаю вам, принц. Любитель подслушивать получит по заслугам. Прошу прощения, мне нужно было быть осторожнее».

Варасса выгнулся, когда прут снова огрел его по спине. Что-то хлюпнуло и разорвалось. Нестерпимая, ужасная боль обрушилась на него каскадом, и всем, что удерживало его в сознании, был лик Сильванны. Принц чувствовал языком кусок откушенной изнутри щеки и про себя повторял строки из письма, которое обнаружил несколькими днями ранее. Из письма, которое, перечитывая, уже истер до дыр.

«Вы должны понимать, что это большой риск. Я хорошо понимаю это и сама, но не могу проститься с вами, не сказав и слова. Прошу, сохраните в тайне мое послание. Любой ценой».

Он сохранил. Сжег капсулу из плотной бумаги, служащую конвертом, а само письмо сложил в несколько раз и спрятал в ракушку на самое дно своей сумки. Никто не узнает о том, что наследница трона Эголы пишет к изменнику.

«Не задавайтесь вопросом, как я смогла передать письмо. Главное, что оно у вас. Я не считаю это глупостью, потому что глупостью будет отрицать содеянное. Мне не все равно на то, что вами происходит, это правда. Вы доверили мне свою тайну, а я доверю свою. Я обещаю вам, что по возвращению в Эголлу все изменится. Просто вернитесь,– тут ее почерк чуть искривился, словно Сильванна долго думала над следующими словами, – ко мне».

Вернитесь ко мне. Ко мне.

Удар. Варасса захрипел, кровь тонкой струйкой вытекла из его рта, капнув на землю. Ноги тряслись от бессилия, и принц на последнем издыхании заставлял себя стоять. Осталось двадцать шесть ударов. Половина. Человек мог умереть после двадцатого. Вар стиснул зубы. Он уже не чувствовал спины, знал лишь, что кожа там теперь висела ошметками. Гоблинское тело исцелится за пару недель, но шрамы останутся навсегда, уродливое напоминание материнской любви.

Пленники сумели сбежать, и это то единственное, что не давало изгрызть себя виной. Все-таки Варасса сохранил их жизни, пусть не сам, но все же не ошибся выбором. Принцу хватило дури рассмеяться в лицо королеве, когда она спросила, не он ли посмел освободить лазутчиков. Вар с ядом на губах прошептал, что так и есть. Его не убьют, а вот амиракского караульного могли и казнить. И все равно, что Каланта разбила сыну лицо и разорвала когтями шею. Она так сильно жаждала его смерти, но никак не могла докончить начатое.

Раскаленный прут вошел глубоко в плоть. Варасса взвыл, рухнув на колени. Агония боли сжирала его изнутри, рабская метка разъедала кожу. Королева не даст противоядие до тех пор, пока не закончится наказание, Вар прекрасно это знал. Высшей милостью было бы сейчас потерять сознание, но принц не имел на это права. Он собрал последние силы и вздернул подбородок. Гордый защитник своей правды, одинокий, бесстрашный. Раскрытие тайны избавило его от последних тисков. Варасса подумал о княжне, ее лицо вспыхнуло в сознании; улыбка мягких властных губ и прямой взгляд разноцветных глаз напомнили, что за одной клеткой последует следующая. И в нее Вар шагал добровольно.

«Буду ждать вас, мой принц. Возвращайтесь в здравии. Ваша невеста».

Жестокая в своем коварстве. Прекрасная в своей нежности. Сильванна либо сгубит его, либо спасет. Варасса не был сентиментальным дурнем и не верил во всепобеждающую любовь, потому что всю свою жизнь гнил в ненависти. Он видел, как женщины унижали и стаптывали мужчин, как мужчины в обиде травили своих жен, а следом кончали с собой. От Сильванны несло силой, давящей, тяжелой. Варассе не справится с нею, и он прекрасно это осознавал. Принц насквозь прокусил клыком разбитую прежде губу и выгнулся, насчитав сорок первый удар.

И Варасса отдавал себе отчет в том, что опомнился слишком поздно. Сильванна уже сжала изящными пальцами его измученное сердце, и он не собирался этому противиться. Княжна ясно дала понять, что жаждет лишь его тело, и никакими глубокими чувствами все это не кончится. Вар понимал это. Но врать самому себе больше не станет. Он сдался своей невесте, с концами сдался той, что ждала его и не обещала ничего в ответ.

Пятьдесят.

Ульва бросила прут в тлеющие угли. Все ее лицо и одежда были в крапинках крови, его, Варассы, крови. Принц с трудом поднял голову, чтобы взглянуть на своих мучителей и улыбнуться той улыбкой, какой улыбаются победители. Никто из них не знал, что сердце его горело огнем и какой-то беспечной радостью. Силой, что теплилась где-то глубоко внутри.

Каланта озлобленно искривила губы, подскочив к сыну, и схватила его за подбородок, больно оцарапав кожу.

– Что ты лыбишься, мальчишка? – прошипела она, сжав его лицо. Вар не ответил, зарычал. – Понравилось? – издевательски спросила мать, когтями впившись в его щеки. – Ненавижу тебя, – тихо сказала королева, тоже улыбнувшись. – Так сильно ненавижу тебя. Из вас двоих, выжить должна была она, а не ты. Лучше бы ты умер, а она осталась.

Каланта оттолкнула его, с презрением отерев ладони о форму. Достала из-за пазухи склянку с зельем и бросила под ноги сыну. Варасса дрожащими руками поднял ее, вдохнув спасительные пары. Жжение в метке уменьшилось, пока вовсе не сошло на нет. Принц нашел в себе силы, чтобы поднять на королеву взгляд. Эштар и Ульва, не сговариваясь, покинули шатер.

– Так может вам отдать свой престол мертвячке? Так будет легче всем нам, – едко предложил Вар, чувствуя, что сознание ускользает, уступая место мраку. Боль забирала свое.

– Как ты смеешь! – взвизгнула Каланта, наотмашь ударив его по лицу. Варасса дернулся. Откуда-то снова пошла кровь. – Никогда больше не говори о ней, слышишь? Никогда!

Мало кто знал страшную тайну Дома Камня и Ивы. Мало кто помнил, что в зимнюю ночь в королевской семье родилась двойня, чистокровная маленькая глимма и урод-полукровка. И никто не знал, что девочка умерла два месяца спустя по ошибке нянюшек. В той люльке мог оказать Варасса, но отчего-то няньки отдали предпочтение его сестре, поплатившись за это жизнями. Каланта внушила себе, что умереть тогда должен был Вар, а не благословенная принцесса Ансара, наследница и надежда.

Быть может, если бы сестра не погибла, Варассу ненавидели бы куда меньше. Он бы просто стал тенью, никому не нужной, прячущейся по углам. Его бы спешно женили на знатной старой глимме и выслали прочь из дворца, пока Ансара бы готовилась стать королевой. Все было бы куда проще, это правда.

Только без Сильванны, а это в тысячу раз больнее, чем все плети в мире.

– Ты просто никчемность, – устало выдохнула мать, отойдя от него. Вар дернул уголком рта, вцепившись руками в землю. Он устал, так устал… – Когда ты сдохнешь, я устрою по этому поводу праздник.

– Боюсь, матушка, вы до этого дня не доживете, – сипло отозвался Варасса и провалился в спасительное небытие.

Каланта грязно выругалась над бессознательным сыном, пару раз ударив того ногой в живот, и вышла прочь из шатра, чтобы отдать распоряжение поместить принца в лазарет.

…Вар не приходил в сознание следующие три дня, что повременило возвращение в Эголлу. В ночь четвертого дня королевский фрегат направился к родным берегам.

Глава 18
Исцеляющая нежностью

К вечеру я словно сошла с ума. Все мое тело изнывало от какого-то странного, ни с чем не сравнимого чувства. То была боль, но не моя, чужая, она вгрызалась в мое сознание, выедала черные дыры. Советница Юта, завидев меня в таком состоянии, посоветовала обратиться к лекарке. Смертельная бледность и обезумевший взгляд напугал бедную Клео, когда я вернулась в комнату. Я же не могла продышаться.

– Что же это, милая моя подруга? – я вцепилась в волчью шерсть, бессильно осев на кровать. Оборотница завыла на одной тоскливой ноте. – Словно сердце рвется. Больно, чудовищно больно.

Прошедшие шесть дней грудь тоже давило, но не так сильно, а сейчас эта мука достигла своей вершины. Мгновение, я вывернусь наизнанку. Но я прекрасно знала, что с телом моим все было в порядке, то была душа, она была не на месте. Боги, почто мне все это. Волчья Княжна давно разучилась тревожиться и тосковать, она отдала всю себя служению великой цели, но не беспокойству о чужой жизни.

– Стряслось что-то. С ним стряслось, – прошептала я, зарывшись носом в волчью холку. Клео заскулила и вдруг спрыгнула на пол, обернувшись человеком.

– Виви, – она обняла меня, принявшись целовать мои щеки. – Вернется, и все хорошо будет. Я не знаю, может то и не его кровь была. Зря я тебя взволновала! Прости, Виви, – волчица прижала меня к своей груди, а я всхлипнула, неожиданно для нас обеих.

– Каланта наказала его, жестоко наказала, сердцем чую! А я! Я не смогла защитить. Надо было зубами рвать, надо было поставить условие, надо было до конца идти. Не отпускать его! Не отпускать…

– Виви, – Клео расплакалась, начав подвывать даже в человеческом облике. – Не вини себя, только не вини!

– Снова… потеряла…

Я же не исцеловала, не изнежила его так, как хотела, не провела в его объятиях всю ночь напролет, не проснулась утром, чтобы – рядом. Сердце мое дрогнуло, я сжала пальцами простыни, медленно выдохнув. Бесполезно бороться с самой собой, все, что ощущала, теперь снаружи, можно было коснуться оголенных нервов и заплакать от бессилия. Что же вы, принц, со мной делаете?..

Завтрашним утром я свершу задуманное, больше не помедлю. План был сырой, недодуманный, но я по натуре была такой, ненавидящей отступать. Я здорово рисковала – и ради чего! Расскажи я об этом Химере, она бы не моргнув и глазом убрала бы меня с этого задания. И поступила бы правильно. Вот только и я не ошибалась в своих решениях. Я не отвернусь от Варассы, просто потому что у будущей королевы должно быть сердце. Просто потому что мой принц заслуживает поцелуев, а не боли.

Асен, ты видишь? Я не очерствела, не заледенела без тебя. И я спасу его так, как не сумела спасти тебя.

Мое личное искупление.

– Ты встречалась с Ригой, Клео? – немного успокоившись, я попробовала улыбнуться. Волчица почему-то вздрогнула, но тут же улыбнулась в ответ.

– Он передавал письмо, – кивнула подруга. – Спрашивал о тебе. Говорил, что очень скучает по тебе.

– Мы встретимся в Аигоге, – я упрямо вздернула подбородок, и Клео улыбнулась шире. – Он обещал показать мне Божественные Врата, – заговорщицки прошептала я, и оборотница навострила уши. – Рига рассказывал, что они высечены прямо в Синей горе, где раньше находилось королевство дроу, которым тысячи лет правила его бабушка.

– Откуда он узнал об этих… Вратах? – уточнила Клео, а я хмыкнула.

– Ты же знаешь, он вечно ползает по каким-то лабиринтам и пещерам, вот и наткнулся случайно. Его даже лев там цапнул, – я возбужденно махнула руками, а волчица посмурнела. – Еле ноги унес.

– И хорошо, что унес, – Клео скривилась, словно ей претила одна только мысль, что Рига нашел эти Врата и эту гору.

– Что-нибудь слышала об этом? – невозмутимо уточнила я, но подруга только мотнула головой.

– На мою стаю тоже наткнулись случайно, – напомнила она, а я прикусила язык.

– Рига не убил того льва. Не посмел бы.

– Знаю, – Клео вздохнула, погладив меня по спине.

Тянущая тоска продолжала глодать сердце, и несвязные разговоры обо всем на свете немного ее умаляли. Я упоенно рассказывала и пересказывала то, о чем со мной делился Рига во время наших коротких вылазок. В Красногорье было очень тяжело уйти из-под отцовского надзора, чтобы переговорить со связным, и я очень надеялась, что после коронации и окончания войны встречаться с Ригой будет значительно легче. Когда Южные Топи признают независимой территорией, я приглашу королевскую семью Паучьего Хребта в Эголлу. Риге точно понравятся здешние сады.

Мысли о друге согревали изнутри, напоминали о том, во имя чего я боролась, во имя чего рисковала, во имя чего лгала. Южане отобрали у меня самого родного и близкого человека, но то была не их вина. Я найду в себе силы, чтобы простить и строить новый мир. Ради Асена. Ради Риги. Ради Клео. Ради Химеры. И ради себя.

Каланта уверена в том, что армия мне нужна для того, чтобы снести стену «Химера» и отомстить за смерть матери. Княгиня Аграфена, правда, погибла от рук мятежников, но лишь по своей глупости. Королева Эголлы не знает, что истинная моя цель заключалась в защите стены, а не ее разрушении. Когда альянс падет, начнется сущий кошмар, из которого я обязана выйти победительницей.

Однако для начала нужно победить в самой ближайшей битве.

Струна предчувствия натянулась внутри меня ближе к рассвету, когда Клео уже несколько часов сопела в моих ногах, а я так и мучилась от бессонницы. Из легкой дремоты меня буквально вышвырнуло ощущение чьего-то болезненно-тянущего присутствия. Чужая мука отозвалась во мне глухим эхом, и я осторожно спустила ноги в мягкий ворсистый ковер. Сердце забилось гулко и часто, руки задрожали. Я судорожно сглотнула, двинувшись в сторону двери. Я не была ни ведьмой, ни гадалкой, так почему сейчас во мне клокотало что-то сильное, колдовское, старое, как целый мир. Словно чья-то магия наполняла меня, взывала, молила о помощи.

В замковых коридорах пластами лежали ночные тени. Я, вооружившись тонкой свечой, нырнула во тьму, чутко прислушиваясь к своим ощущениям. Сущность луммы позволяла мне распознавать магию, видеть ее, пробовать на вкус, но то, что происходило сейчас, не было похоже на привычное. Я не просто видела магию, я ее чувствовала под своей кожей, словно влитую. Как будто… как будто кто-то искал во мне защиты.

Боги.

Я вылетела в соседнюю галерею, одичало рыская по сторонам. В нос ударил запах крови и немытого тела, но я проигнорировала рвотный позыв, упрямо двинувшись в ту сторону. Где-то неподалеку шумели стражницы, бродили слуги, проснувшиеся до рассвета. Мне они не нужны, мне нет до них дела. Весь остальной мир словно замер, оставив меня и… его.

Даже невзирая на то, что я знала, кого сейчас увижу, ноги все равно подкосились, а из груди вырвался сиплый вздох. Магия, знакомая, мягкая, окутала меня, осела на моей коже, взывая о помощи. Я обмерла посреди коридора, утонувшего в полумраке, свеча в моих руках дрожала и плакала. Боль, только утихшая, вновь поднялась волной внутри меня и обрушилась горькой неотвратимостью. В нескольких шагах от меня, вцепившись в стену, стоял Варасса, и весь он, с ног до головы, был покрыт пятнами темной крови.

На осознание происходящего мне понадобилась пара мгновений, и я бросилась к принцу, подхватив его под руку и позволив опереться о себя. Его тяжелая усталость навалилась на меня, но я не согнулась, упрямо сцепив зубы.

– Княжна, – голос, прежде громкий и сильный, как раскат грома, сейчас звучал тихо и сломано. Я вздрогнула, вглядевшись в его лицо. Света от свечи отчаянно не хватало, но я увидела затянувшиеся ссадины и посветлевшие синяки. – Вам нельзя. Ее Величество велела…

– А мне плевать, что она велела, – гневно прошипела я, оставив свечу в стороне, и обняла Варассу за талию. Принц тут же болезненно взвыл, и я испуганно отдернула руки, догадавшись, что задела рану. Одну из многих. – Прости, прости… Я помогу тебе дойти, хорошо?

Он не ответил, только кивнул. Глаза его подернулись пеленой, разбитые губы подрагивали. Меня сковал ужас, но я проглотила свою слабость и двинулась вперед. То, чего я так отчаянно боялась, происходило наяву, и я была против этого ничтожно бессильна. Я боялась касаться Варассы, чтобы не причинить боль, поэтому схватилась за его одежду, чтобы хоть как-то удержать от внезапного падения. Его потрепанная рубаха была одного цвета с кровью и тяжело пахла мужским потом. Я сосредоточенно нахмурилась, скользнув ладонью к его лбу. Принц протяжно вздохнул, а я озлобленно скривилась. Его бросили здесь, раненого, лихорадящего. Это последняя капля, пусть королева Каланта будет готова к утру.

Путь до покоев Варассы казался бесконечным. Каждый шаг отзывался мукой, нашей общей. Я вкушала его больную магию, давясь слезами. Он тихо постанывал, дрожал и был в шаге от того, чтобы потерять сознание. Только бы дойти, боги, дальше я сама все сделаю! Обогрею, обмою, излечу, только сил дайте… Собственные мысли казались далекими, призрачными. В нос бил запах крови. Горячее, изнывающее от болезни тело казалось все тяжелее.

А если… умрет? Если не справлюсь, не сумею помочь…

Я рыкнула и мотнула головой. Не позволю. Не брошу. Пусть попробуют забрать у меня Варассу сейчас, когда я свирепее голодной волчицы и разъяреннее богини. От дворца камня на камне не останется.

То ли по чистой случайности, то ли по приказу Каланты, но по пути нам не попалось ни одной стражницы и ни одного слуги. Все они мельтешили где-то там, в соседних галереях, прятались по углам, глухие к чужой боли. Плевать. Справлюсь сама, все осилю. Я с глухим рыком толкнула тяжелую дубовую дверь, поблагодарив небеса за то, что комната принца оказалось незапертой. Видимо, ключник не посчитал нужным запирать покои на время отсутствия их хозяина. Я нахмурилась, пытаясь разглядеть в темноте очертания мебели. Варасса надрывно дышал, уже полностью навалившись на меня, слабел с каждой секундой. Я помогла ему осесть на пол, а сама двинулась искать источник света.

Я чуть не споткнулась о что-то, тихо выругавшись. С прошлого визита сюда я худо-бедно помнила расположение вещей, поэтому на ощупь нашла стол, на котором царил сущий хаос. Спустя бесконечность я обнаружила магическую лампу, облегченно выдохнув. Оставалось надеяться, что запас волшебства в ней еще не иссяк. Щелк – и пространство осветил теплый зеленый огонек. Магия Варассы.

Оглядевшись, я поняла, обо что споткнулась – вся комната была буквально разгромлена. Книги, склянки с травами, сушеные веники, какие-то записи, все лежало на полу, разбитое, порванное. Я подавила вздох негодования, сосредоточившись на принце. Тот едва дышал, привалившись к дверному косяку. Его глаза были закрыты, ресницы подрагивали. Ковер под ним уже покрылся пятнами крови. Я беспомощно прижала ладонь ко рту, дав себе пару секунд собраться с мыслями.

Расправив плечи, я подошла к Варассе, осмотрев его с ног до головы. Только сейчас я заметила, что из-под одежды выглядывали края бинтов. Значит, у королевы еще осталось сострадание. Я криво усмехнулась, осторожно коснувшись израненного лица. Принц шумно выдохнул, с трудом раскрыв глаза, и посмотрел на меня.

– Сильванна, – сипло позвал он, и мое сердце сжалось. Я ласково улыбнулась, погладив его по щеке.

– Я вас умою и переодену, хорошо? Потом осмотрю раны и найду лекарства. Сможете встать? Ну же, помогите мне, – я осторожно потянула его за руку и поднырнула, снова позволив опереться о себя. Варасса заскулил, уткнувшись носом в мои волосы. – Все будет хорошо, – зашептала я, шагнув в сторону лохани для купания, что стояла за ширмой. Сердце гулко стучало в моей груди.

Кое-как доковыляв, я опустила принца на теплую плитку и включила воду. Бросилась на поиски мочала и сменной одежды, чтобы ни на секунду не оставлять его обнаженным. Варасса вцепился в края лохани, которая наполнялась горячей душистой водой. Тысячи мыслей и проклятий роились в моей голове, пока я металась из угла в угол, разыскивая сундуки с одеждой. Взгляд зацепился за незажженный камин, и, отыскав на полке мешочек с огненной пылью, я швырнула ее в недогоревшие с прошлого раза дрова. Яркий огонек лизнул древесину, и я подкинула еще пару поленьев, вернувшись к поискам.

Вскоре комната задышала теплом. Я нашла чистую длинную рубаху, нижнюю одежду и пару меховых покрывал. Варасса дышал водяным паром, грея о него озябшие руки. Я бросила добытое в ближайшую корзину с какими-то маслами и опустилась возле принца. Полностью мне его не обмыть, только лишь слегка кровь отереть да грязь. Я выдохнула сквозь зубы, намочив мягкое мочало. В голове лениво скользнула мысль, что мне придется раздеть мужчину. Она показалась такой ненужной и неуместной, что я могла бы рассмеяться, если бы имела на это право.

Варасса посмотрел на меня с какой-то обнаженной благодарностью, и я сморгнула вновь подступившие слезы. Непозволительная слабость. Я сняла с него меховую куртку и дорожную сумку. После мои руки уверенно скользнули к пуговицам на грязной рубахе. Пахло огнем и паром, травами для купания и ночью. А еще страхом, общей мукой и кровью.

Его грудь была забинтована. Я облегченно выдохнула, пройдясь влажной тряпицей по его плечам, покрытым какой-то копотью и черным потом, по шее, истерзанной чьими-то когтями. Я знала, чьими когтями. Варасса жалобно выдохнул, и я поспешила омыть его руки, живот. Взгляд зацепился за пояс штанов, и я подняла глаза.

– Можно я?.. – я осеклась. Конечно, можно. Глупый вопрос. – Прости, – я спешно прижалась губами к его лбу и оголила сильные ноги. Варасса только глаза прикрыл, крепче вцепившись в край лохани.

Иная девица от вида мужского белья свалилась бы в обморок. Жаль, что мне такая роскошь была непозволительна. Я быстро отерла колени и бедра, глядя исключительно в покрытое испариной лицо. Я помнила, что мне нельзя было видеть его обнаженным до помолвки, но здесь, в полумраке, я почти ничего и не видела.

Когда дело было сделано, я помогла Варассе надеть чистую рубаху, и только после этого стянула белье, не глядя обмыв пах и между бедер. Принц почему-то болезненно сморщился, но я не придала этому особого значения, ослепленная завершением этой смущающей процедуры. К своей чести (или же к позору), я даже не покраснела, остуженная ужасом.

– Я схожу за лекарствами и вернусь, хорошо? – сообщила я, усадив Варассу на край кровати. – Не смейте терять сознание, – я постаралась сделать грозное лицо, но на деле вышла вымученная улыбка. – Вы голодны? Я принесу бульон. Все будет хорошо, – я не удержалась и торопливо коснулась уголка его рта губами. Желанная, но краткая близость отозвалась в моем сердце переливчатой радостью. Здесь, рядом. Со мною.

– Заразитесь. Не трогайте, – хрипло сказал принц, а я грустно покачала головой.

– В Красногорье по праздникам мы купаемся в ледяных прорубях. Ни одна болезнь меня не возьмет, – я снова улыбнулась.

Вопреки своим же словам Варасса нашел мою руку, переплетя наши пальцы. Выглядел он до сих пор плохо, но сейчас в глазах промелькнул огонек осознанности.

– Ваши раны… их нужно обработать? – уточнила я, коснувшись края бинтов. Выглядели они более-менее свежими.

– Перед отплытием меняли, – отозвался принц, поведя плечом. Я кивнула, засобиравшись. Нужно было разбудить Маришку. Прости, милая, без тебя мне не справиться. – Останьтесь, – вдруг попросил Варасса, а я опешила. В груди что-то дернулось.

– Я вернусь, – шепотом пообещала я, заглянув в его глаза. – Обещаю. Нужно сбить жар, я принесу лекарства… и останусь до утра, – я с сожалением отняла руку и поспешила прочь. Принц сипло вздохнул, но больше не окликнул.

Страх за него подгонял меня бежать быстрее. Залетев в свою комнату, я дернула за колокольчик, вызывающий прислугу, и ломанулась за новой свечой, потому что мою, оставленную в коридорах, затушил сквозняк. Проснувшаяся Клео обернулась человеком, уставившись на меня заспанными глазами.

– Ты чего, Виви? – волчица озадаченно наблюдала за тем, как я зажгла три свечи и стояла с ними у дверей в ожидании чернавки.

– Он вернулся, Клео. Раненый и больной. Сейчас придет Маришка, перекинься обратно, – коротко объяснила я, и подруга понятливо кивнула, не смея больше задавать вопросов.

Маришка примчалась спустя пять минут. Заскреблась в дверь, и я впустила ее за порог, коротко объяснив, что мне от нее нужно. Никто не задаст вопросов, если служанка попросит для своей госпожи настой от жара и согревающую мазь. По хорошему, нужно было бы что-нибудь для ран… Плюнув, я попросила чернавку взять и это. Сама потом объяснюсь перед королевской лекаркой.

– Помнишь, где покои Его Высочества? Неси туда, – наказала я, и Маришка послушно кивнула, убежав.

Сама я направилась в строну кухонь. Повара наверняка уже начали готовить завтрак. Не откажут же они почетной гостье в маленькой услуге.

Удалось добыть чарку с пряным куриным бульоном, добротный ломоть орехового хлеба, стакан с клюквенным чаем и целую банку ягодного варенья. Глимма, отвечающая за кухни, заверила, что сготовлено оно было по рецепту ее бабки и таило в себе целебные свойства. Я не дослушала, торопливо поблагодарила и понеслась обратно. Бежать быстрее мне мешал страх все разлить и затушить свечу.

У дверей в покои мы едва ли не столкнулись с Маришкой. Она составила на поднос, который я держала в руках, настой из полыни, горчичный отвар и крапивную мазь. Пообещав чернавке отплатить за помощь, я собралась зайти внутрь. Сердце мое билось едва ли не в горле.

– Еда может снова вызвать жар, – вдруг заговорила Маришка, с сомнением оглядев содержимое подноса. Я округлила глаза. – Лучше немного подождать, но чай можно дать. И не позволяйте ему уснуть, пока полынь не подействует. Смочите чистое тряпье холодной, но не слишком, водой, положите на лоб и под колени и локти. Только не забудьте их менять. Если раны серьезные, – она кивнула на крапивную мазь, – лучше обратиться к лекарю. Если не очень, то мази не жалейте. Сразу после замотайте чем-нибудь чистым. Моя сестра была знахаркой, – напомнила она с улыбкой на мой озадаченный взгляд.

– Точно, прости… – я замялась, окинув чернавку задумчивым взглядом. – Не хочешь мне помочь? Завтра же сходим в город тебе за новыми платьями.

– Буду рада, княжна, – Маришка поклонилась, став необычно серьезной. Видно, что новые платья ее не интересовали так сильно, как желание помочь. Этот ее порыв мог бы вызвать у меня подозрение, если бы время было располагающее.

Варасса полулежал на кровати и хрипло дышал. Я вручила поднос со всем содержимым чернавке и бросилась к нему. Сердце заходилось в диком вопле от волнения и страха. Я обхватила лицо принца обеими руками, заставив посмотреть на себя, и выдавила слабую улыбку. Маришка поставила канделябр с тремя свечами на прикроватную тумбу и деловито оглядела Варассу. Тот смотрел только на меня, кажется, совершенно не замечая постороннюю. В его взгляде было так много всего, что я терялась, пытаясь разгадать, что именно.

– Княжна, тряпки, – чернавка тронула меня за плечо, заставив оторваться от принца, и я встрепенулась.

– Да… сейчас, – я заторможено кивнула.

Чистое тряпье обнаружилось в одном из перевернутых ящиков. Я спешно намочила его прохладной водой, помня наставления Маришки, и вернулась к кровати. Чернавка уже усадила Варассу и теперь спаивала ему полынь. Тот морщился, но глотал. Я шумно вздохнула и встала рядом, принявшись поглаживать его плечо.

– Вся спина исполосована, – буднично сообщила Маришка после второго глотка. Я задумчиво хмыкнула, не уловив суть ее слов. – На спину не кладите – может пойти кровь.

– Что? – я вздрогнула, уставившись на нее ошалелыми глазами.

– Спина разодрана плетью, – повторила деваха, взглянув на меня. – Если я не ошибаюсь, раскаленным прутом. Не кладите на спину. Следите, чтобы не перевернулся. Там затянулось уже, но мало ли, – она поджала губы, еще раз, для верности, оттянув край бинта. Варасса зашипел и ощетинился, исподлобья взглянув на Маришку.

– Как же ты ходил-то? – пораженно выдохнула я, мечтая сейчас только о том, чтобы чернавка поскорее закончила и убралась.

– На гоблинах все как на собаках заживает, – беспечно отмахнулась чернавка, тут же схлопотав от меня звонкую оплеуху. Обиженно надулась и затихла.

– Если бы не помогала, я б тебя и извиняться заставила, – сурово сказала я. Маришка промычала что-то невразумительное, не смея больше паясничать.