Текст книги "Венец из волчьих ягод (СИ)"

Автор книги: D Scriptor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 40 страниц)

– Он тебе не расскажет пока что, но он спас Ее Величество Иданн тем днем, когда получил свои шрамы. Благодаря ему она смогла вернуться домой, и снова сражается за Аигогу. Твой нареченный – герой.

Я приоткрыла рот от неожиданности, а с улицы послышалось конское ржание. Прибыли.

Я не стала расспрашивать Клео о подробностях и о том, как она об этом узнала. Нетрудно догадаться, что у оборотницы есть свои маленькие (и большие) секреты. Я молча кивнула и снова повернулась к окну. Тяжелая темная ночь не давала разглядеть то, что происходило снаружи. Падающий снег давно уже превратился в маленькую завывающую буру, которая тушила наружные факелы. Даже огненная магия князя и княжича не могла противостоять природной силе. Но я чувствовала магию Варассы, потому была спокойна.

– Встречу его, – коротко бросила я скалящейся Клео, накинула на плечи шубу и выскочила прочь из опочивальни.

На пороге едва не столкнулась с Лелькой, которая несла в руках целую стопку разной одежды. Мамушка с причитанием отдала мне теплый меховой плащ и объявила, что остальное оставит в гостевой комнате. Я кивнула и побежала дальше, прижимая к груди теплый мех. Во мне взыграла какая-то невиданная глупость, и противостоять я ей не могла.

Снаружи меня с ног чуть не сбил снежный ветер. Я спрятали лицо в воротнике и сбежала с крыльца, пару раз чуть не поскользнувшись на лестнице. Сани с багажом разгружали воеводы из терема под командованием Зайана. Маришка суетилась рядом, хлопоча над моими сундуками. Нингаль направлялась в сторону терема. Спрятавшись от нее за резной балкой, я обогнула двор и пробралась к саням, возле которых стоял Варасса, кутаясь в свою смешную накидку, от которой пользы было меньше, чем от лысой овцы в начале осени.

– Замерзли, Ваше Высочество? – я бесшумно подкралась сзади, обняв его за спину. Вар обернулся, прижав меня к своей груди.

– Я никогда не видел так много снега, Сильва, – поделился он, и у меня сердце защемило от того, как восторженно звучал его голос. – Все белым-бело.

– Это ты еще утром не видел, когда солнце отражается о снег. Завтра погуляем, – решила я, накинув ему на плечи меховую накидку. – Пошли в терем, Вар, пока не началась буря.

– Еще немного, – неожиданно попросил он, уткнувшись носом в мои волосы. Я замерла. – Я очень давно не уезжал из Эголлы просто так. Не на войну, – его слова задели во мне что-то, и я шумно выдохнула, обвив его шею руками.

– Ты больше не Маут Гулам, Вар. Тебе не нужно быть на войне, – горячо зашептала я, опаляя дыханием его кожу. – Никогда, слышишь?

– Моя милая Сильва, – он обнял меня крепче, словно пытался укрыть от надвигающейся бури. – Теперь мне не страшно сражаться. За тебя – я готов.

Я шумно выдохнула и подняла голову, встречаясь с ним взглядами. Варасса смотрел прямо, уверенно. Не юлил, не говорил на эмоциях. Каждое его слово, каждое обещание – правда. Отчаянный, неподдельный. В это мгновения я с ужасом осознала, что мой мужчина не был громкоголосым тщеславием. Мой Вар был молчаливым воином, которому не нужна слава при жизни. Он выглядел тем, кто готов был умереть, потому что смертельно устал. Так устал…

По моим щекам потекли слезы, которые сразу застывали на холодном ветру. Снег колол кожу, врезаясь острыми копьями. Стало еще темнее, мороз буйствовал, а мы с Варассой стояли посреди этого безумия, пряча друг друга в своих объятиях. Я – принцесса Эголлы, пришедшая к трону ради собственного предательства, и он – непризнанный наследник с грубыми руками и мягким сердцем. Мы не созданы для любви, и именно нас боги обвенчали в водах подземной реки Каны.

– Тогда и я буду биться за тебя, – мне было не перекричать ветер, но Вар услышал, я знала, что услышал.

Он первым потянулся к мои губам. Ждал позволения, смотрел доверчиво и твердо. Я слышала, как кричали воеводы, зазывая нас в дом, как крепчал ветер, но видела только Вара, его приоткрытые губы и крохотные клычки, его подрагивающие ресницы, покрытые снегом, и глаза, в которых отражалась вся я целиком. И впервые наедине с ним не было мыслей об Асене, даже самой крохотной и незначительной.

Я простила саму себя, и это прощение утонуло в горячем поцелуе посреди лютой зимы. Варасса едва ли не вжал меня в свою грудь, его руки лихорадочно скользили по моей спине, а губы целовали с такой страстью, что я едва ли в ней не задыхалась. Боги, боги. Он словно обрушил на меня поток огня, который сдерживал внутри себя очень-очень долго. И я весь его приняла, до последнего.

Я сжала грудь Варассы, скользнула к бедрам. Наши губы сталкивались с остервенением и невиданной жаждой, и если бы не вьюга, если бы не наблюдавшие в стороне воеводы, я бы позволила себе нечто совершенно бесстыдное.

– На морозе целоваться нельзя, – я оторвалась от Варассы с огромным трудом, – губы потрескаются.

– Сильва, – он тяжело дышал, гладя мои раскаленные щеки.

– Запомни, как ты целовался сейчас, – я прикусила губу. – Когда вернемся в Эголлу, первой же ночью любить меня будешь так же. Несдержанно.

– Как пожелаешь, – он не смутился, напротив, его глаза сверкнули в предвкушении. Я охнула, вцепившись в ворот его одежд.

– Бесова зимовница! – я выругалась, а Вар расхохотался, принявшись расцеловывать мое пылающее лицо.

– Идем в терем, Сильванна.

* * *

Варасса позабыл, как выглядит Красногорье. Он был в северном княжестве лумов лишь однажды – в далеком детстве, когда, сам того не ведая, в чужом саду повстречал свою нареченную, самую близкую, самую прекрасную. Они оба были всего лишь детьми и не могли слышать зова своих сердец. Или же слышали, но не пожелали прислушиваться. Испугались. Вар не помнил, но сейчас был бесконечно благодарен богиням за то, что они подарили ему второй шанс.

Стоять посреди белой метели и обнимать женщину, которую он любил, – Варасса не знал до этого большего счастья. Вдали от деспотичной матери, от несчастного отца, от жестокости и ненависти, в этом маленьком снежном мирке, где нет ничего, кроме ветра, и никого, кроме Сильванны… Вар на завтрашнее утро не простит себе эту слабость, но сейчас он так мечтал остаться в этом мгновении навсегда.

Он хотел снова и снова признаваться в любви своей невесте, своей милой, драгоценной Сильве, но так и не произнес этих слов с того самого утра, когда с губ нареченной слетели признания о женихе, который остался в Красногорье. Варасса знал, что не имел права твердить Сильванне о своей любви, которая ей… нужна ли? Боль прожгла насквозь его грудь, но принц не дрогнул, лишь улыбнулся шире и оставил теплый поцелуй на румяной девичей щеке. Сильва хихикнула, потянув его в сторону терема, и Варасса послушно шагнул за ней.

Он не желал ее отпускать, мириться с судьбой. Ему хотелось посмотреть на того, за кого Сильванна хотела биться со своим отцом. В душе Вара не было ненависти, не было и обиды, лишь бесконечная, зияющая тоска. Он глубоко сожалел о том, что не встретился с нареченной многими годами раньше. Сейчас же у обоих души – в шрамах, и на их исцеление потребуется время.

Варасса не собирался страдать годами, сетуя на то, что Сильва отдала свое сердце другому раньше, чем ему. Принц считал это глупостью, потому что душой и разумом понимал – связь нареченных гораздо сильнее и прочнее всех домыслов и подозрений. Он доверял женщине, которую любил, и готов был исцелять ее сердце столько, сколько потребуется. Все-таки он больше лекарь, чем воин.

Сильванна уже сделала выбор, Вар это чувствовал, он это знал, и подвести ее не посмеет. Станет для нее всем, и мужем, и защитником, и любовником, и другом. Лишь бы она улыбалась, лишь бы не разочаровалась в нем. Его сильная, прекрасная Сильва заслуживает самого лучшего, и Варасса станет для нее лучшим.

Тепло после жгучего мороза едва ли не сбило их с ног. Вар и Сильванна, хохоча, в обнимку, ввалились в терем, не замечая никого, кроме друг друга. Свет магических ламп и говор десятка голосов отвлекал, но Варасса никак не мог оторваться от своей невесты, любуясь в открытую ее румяными щеками и широкой улыбкой. Снег так красиво обрамлял ее темные ресницы, и волосы тоже были в льдистых крупицах, словно в мелком жемчуге. Такой красоты не сыскать больше на всей Миагере.

Забывшись, Вар почти коснулся лица Сильвы в непередаваемой нежности, но вовремя уловил ее смятение. Княжна больше не смеялась, она смотрела вперед, и в глазах ее застыл стыд. Варасса проследил за ее взглядом и увидел высокую, худощавую женщину. Именно худощавую – незнакомка силуэтом напоминала старую сухую сосну, и ее взгляд был таким же острым, как осенние иглы. Она смотрела на них с неприкрытым отвращением и ненавистью, ее лицо было худым и осунувшимся, словно от болезни, а в русых волосах угадывалась седина. Рядом с ней с молчаливостью каменных изваяний стоял Гурьян и какой-то мужчина. Оба были бесконечно похожими друг на друга. Вар сложил два и два.

– Госпожа Ганна, – голос Сильванны был сиплым, и Варасса расправил плечи, чуть выступив вперед. Защищал.

– Вернулась, значит, – мать Асена скривила губы в неприязни, окинув Сильву пренебрежительным взглядом. Вар чувствовал, как внутри него голову поднимал гнев. – На его похороны. И притащила с собою того, в ком нашла замену?

– Ваши предположения весьма предосудительны, – тихо заметила Сильванна, и принц видел, как дрожали ее плечи.

– То, что ты стала принцессой Эголлы тоже – предосуждение? – резко перебила ее купчиха. Гурьян посмурнел, словно не был полностью согласным со словами матери. – Ты три года мучила моего сына, чтобы, в конце концов, променять его на… гоблина? – последнее слово женщина едва ли не выплюнула, однако Варасса даже не поморщился, внимательно наблюдая за состоянием невесты. Пусть только знак подаст, и он вмешается.

– Мои решения не должны вас касаться, – прошипела Сильванна, смело взглянув Ганне в глаза. – Я поступаю так, как считаю нужным. И я, в отличие от вас, делаю все, чтобы снять с Асена проклятие.

– Бессердечная стерва, – лицо купчихи исказилось от ярости. Она сделала шаг вперед. Варасса напрягся, прикрыв княжну рукой. – Думаешь, я буду тебе благодарна? Думаешь, прощу тебе это предательство? Если бы ты не была княжной, я бы тебе не позволила быть на похоронах!

– Похорон и не будет, – выпалила Сильванна, тут же нахмурив брови. Не хотела этого говорить. – И я сделаю для этого абсолютно все.

– Не посмеешь! – купчиха перешла на визг. – Ты предала его! Не лезь в нашу семью, потаскуха!

Последнее слово заставило Варассу дернуться, словно от пощечины. Принц шумно выдохнул через нос и встал перед Сильвой, полностью загородив ее своей спиной. Расправил плечи, посмотрев на Ганну свысока. Лумма стушевалась, невольно отступив на пару шагов.

– Оскорбление члена правящей семьи Эголлы карается смертью, – его голос был схож с ночным громом. – В этом случае я смею расценивать ваш выпад, как неуважение со стороны Красногорья, – он почувствовал, как Сильванна коснулась его локтя, умоляя посмотреть на нее. Вар стоял на месте, не спускал взгляда с испуганной женщины. Он чувствовал ее страх, ее желание спрятаться и больше никогда не показывать головы.

– Я думала, мужчины Эголлы не имеют права открывать рот? – купчиха сглотнула, всеми силами демонстрируя смелость. Варасса не изменился в лице. Тщедушный мужчина, который стоял рядом с Ганной, едва ли не рыдал от страха.

– Ганна, душа моя, – лум взмолился. – Прошу тебя, извинись, и мы поедем домой. Завтра сложный день…

– К вашему несчастью, мы не в Эголле, – невозмутимо напомнил принц. Он не преследовал цели напугать или поставить на место. Он всего лишь давал Сильванне время.

– Если не извинюсь, Ее Высочество эголльская принцесса прирежет меня и сложит в землю рядом с сыном? – женщина попыталась снова подойти, но Варасса предупреждающе вскинул ладонь, и она отшатнулась.

– Зачем вы так? – голос княжны полнился непролитыми слезами. Сердце Вара сжалось от ее боли. – Я не предавала Асена. Ни секундой, пока любила его. Я была верна ему до самой последней искры своих чувств, – она бесстрашно подошла к Ганне. Та свирепо оскалилась.

– Ты продалась.

– Что здесь происходит? – грозный голос князя заставил купчиху вздрогнуть.

– Госпожа безутешная мать наговорила на целый список наказаний, – бесстрастно заметила шагавшая рядом с ним Нингаль. Глимма зубасто улыбалась, глядя на Ганну с презрением. Сейчас советница и Варасса были на одной стороне. Впервые за вечность. – Если хотите сохранить дружеские отношения с Эголлой, я бы рекомендовала вам позволить нам распоряжаться судьбой нарушительницы, – она покосилась на Алекая. Он только лениво качнул головой.

– Как пожелаете. Никто не посмеет оскорблять мою дочь в этом тереме. Разорившаяся купеческая семья тем более.

– Не надо, прошу вас! – мужчина, который по всей видимости и был купцом Урогом, бросился князю в ноги. – Женка моя не имела в виду ничего дурного! Не велите наказывать, княже!

– Вслед за ней отправишься в Эголлу, – равнодушно заявил Алекай. – Пусть там с вами и разбираются. За эти годы вы меня оба изрядно утомили.

– Отец.

Вар сам не понял, что испытал, когда Сильванна, царственно и гордо, направилась к князю, а голос ее прозвучал так властно, словно бы она здесь была Великой Княгиней. Варасса ни на секунду в этом не сомневался, глядя на свою невесту, которая обошла тихо рыдающую от страха Ганну и остановилась перед отцом. Принц не видел ее лица, лишь уверенно расправленные плечи. Будущая королева. Его королева.

– Ты не сделал мне подарка в день венчания, поэтому я смею просить о нем сейчас, – Сильва посмотрела через плечо за застывшую в ужасе купеческую семью, почему-то остановившись на Гурьяне. – Оставь их. Завтра после похорон забудешь о них навсегда.

– Простишь все унижения? – вклинилась Нингаль, словно хищная змея, ожидая ответа. Сильванна посмотрела на нее.

– Это достойная плата за мое предательство, – после этих слов Ганна вздрогнула, и в ее взгляде мелькнуло сожаление. – Я не оскорблена.

– Что ж, – Алекай медленно кивнул, глядя на дочь с гордостью. Варасса никогда не ловил на себе подобных взглядов. – Будь по-твоему. Пусть убираются в гостевые комнаты, – рявкнул князь, и купцы, спешно собравшись, скрылись на лестнице.

– Маут Гулам мог бы исполнить наказание прямо здесь, – Нингаль разочарованно скривила губы, окинув Варассу насмешливым взглядом. – Или вы только умеете бросаться громкими словами, Ваше Высочество?

– Я исполняю приказы принцессы, – прорычал Вар. Советница ухмыльнулась, угадав неозвученное продолжение фразы – «а не ваши».

Их безмолвное противостояние продолжалось несколько секунд. Нингаль чувствовала, что Вар ее больше не боялся, а сам он думал лишь о том, чтобы поскорее увести отсюда Сильванну и закончить этот бесконечно долгий вечер. Его нареченная лишь делала вид, что минувшая сцена нисколько ее не взволновала, на деле же Варасса прекрасно ощущал ее горечь. И сомнения. Сильва сомневалась в собственном выборе, и это отзывалось больнее всего.

– Перенесем ужин на завтрашний вечер, отец, – она словно бы отмерла и, больше ни на кого не глядя, устремилась прочь.

Варасса, не медля, поспешил следом под ехидный взгляд Нингаль и неодобрительный – князя. Однако никто из них не попытался его окликнуть и указать на место, отведенное мужчине, еще не мужу. Видят богини, Вар все равно бы не внял их словам.

Сильванна замедлила шаг лишь спустя два лестничных пролета и один жилой коридор. Все это время Варасса шел за ней, молчаливо и терпеливо, самое малое, что он мог сейчас сделать.

– Ты можешь идти отдыхать, – шумно выдохнув, произнесла Сильва. Она стояла к нему спиной, и Вар видел, как были напряжены ее плечи.

– Я хочу остаться с тобой, – он сделал шаг, потом еще, пока не подошел к ней вплотную. Сильванна не шевелилась, пытаясь удержать внутри себя все слезы и обиды. – Позволь мне побыть рядом. Я все выслушаю, всю боль заберу себе, – Варасса робко, готовый в любой момент отстраниться, обнял ее, прижав к своей груди. – Знаю, тебе сложно. Я помогу.

– Чем, Вар? – Сильванна развернулась к нему лицом, но не отпрянула. Смотрела с мольбой, словно, правда, хотела верить в то, что все ее муки испарятся рядом с ним. – Я еще девчонкой играла с купеческими сыновьями. Ганна говорила, что я ей как дочка, которую она всегда хотела. В княжеском тереме я была гордостью семьи, была красивой куклой без лика и души, но там, рядом с Асеном и Гурьяном, я была настоящей. Была просто ребенком.

Ее откровения лились рекой, и все их Варасса пропускал через себя, вдыхал вместе с воздухом. Почему-то ему казалось, что жизнь красногорско й княжны и жизнь эголльского принца должны отличаться. Сильванна не выглядела несчастной, когда они только познакомились, она полыхала силой и уверенностью, словно костер. По малодушию Вар решил, что она выросла в любви и счастье, на деле же ее душевные раны были намного глубже его собственных.

– И знаешь, я боялась, так боялась, что после всего Ганна поступит именно так, – Сильва надрывно вздохнула, скомкав ткань одежд на его груди. Варасса сжал ее ладони. – Она считает меня предательницей и совершенно права в этом, – эти слова были подобно самым острым из клинков, но принц лишь качнул головой и прижался губами к прохладному лбу Сильванны. Она прикрыла глаза, цепляясь за его нежность, словно за спасение.

– Это не предательство, это твой путь, и никто не смеет решать за тебя, куда ступать, – прошептал Вар, снова обняв ее обеими руками, крепко, ласково. Сильва тихо застонала, ответив на объятия. Уткнулась носом в его грудь и притихла на долгие минуты.

В пустом коридоре не были ни одной живой души, даже запахи слуг досюда не доносились. Сильванна намеренно шла туда, где ее никто не потревожит, где она сможет побыть одна наедине со своим горем. Варасса нахмурился, задумчиво проведя ладонью по ее спине, оставил чувственный поцелуй в ее волосах и слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза. Там угадывалась бесконечная и злая тоска.

– Тебе нужно отдохнуть, – Вар накрыл ее щеку ладонью, осторожно улыбнувшись. Сильва испуганно дернулась, и принц поспешил заверить: – Я не оставлю тебя, слышишь? Никогда.

– Отец убьет нас обоих, когда узнает, что я ослушалась негласного завета, – пробормотала она, и Варасса вопросительно наклонила голову. – Эти комнаты пустуют, – Сильванна обвела рукой пространство. – Не хочу сегодня быть у себя.

«Там я была вместе с ним», – Вару не нужно гадать, чтобы прочесть застывшую на ее губах фразу.

Он мягко кивнул, внутренне напрягшись. Принц Эголлы, к своему ужасу понял, что совершенно не знал, как себя вести. Всю свою жизнь он осваивал владение мечом, а не собственными чувствами, с детства его учили жестокости и беспрекословному повиновению, а не заботе. Варасса был слепым медвежонком, который тыкался мордой в никуда. Поначалу ему казалось, что достаточно быть ласковым и податливым, но теперь видел, что Сильванна нуждалась в ком-то большем, чем просто в послушном муже.

– Скажи, что мне сделать для тебя? – Вар почти умолял, как умоляют заблудившиеся странники.

Сильва подняла на него взгляд, в котором читалось слишком много всего, чтобы истолковать это словами. Но ярче и неистовее всего горела благодарность, такая пламенная, что могла бы согреть целый мир. Варасса не сдержался и осторожно, почти невесомо, коснулся светлых волос, взлохмаченных, немного влажных из-за растаявшего снега. Он бы мог любоваться этой женщиной вечно.

– Просто будь рядом со мной, – тихо попросила Сильванна и, резко схватив его за ворот одежд, притянула к себе. – И целуй, целуй, целуй… – она прошептала это в его губы, и Вар приоткрыл рот в отчаянной нехватке воздуха. – Всю эту бесову ночь напролет…

Варасса прижался к ней жарким поцелуем, едва ли не врезавшись в прохладные после мороза губы. Сильва выдохнула, набросившись на него с остервенением и дикостью. Он может стать для нее отдушиной до завтрашнего дня, может позволить оставить на себе все терзания и муки, которые глодали ее душу. Может забрать все мысли и обиды, позволить забыться в сладкой, исступленной неге. В эту ночь. И все ночи после.

– Подожди, подожди, – Сильванна отстранилась, схватив его за плечи. Глаза ее сверкали, она тяжело дышала. – Гринько, поди сюда, окаянный! – неожиданно прокричала она на красногорском наречии куда-то в сторону, и Вар вздрогнул.

– Не велите казнить, княжна, велите миловать! – задорный мальчишеский голос разбил тишину коридора, и Варасса обернулся, встречаясь с раскосыми карими глазами щербатого паренька. Тот в открытую пялился на иноземного принца, явно не собираясь просить за это прощения.

– Сейчас ты получишь у меня, – пригрозила Сильванна, нахмурившись, но в ее голосе угадывалась улыбка. – Поди сюда немедля.

Гринько хохотнул и подбежал к ней, словно знал, что княжна его не обидит, не посмеет. Вар с молчаливым удивлением наблюдал за развернувшейся картиной.

– Чего шныряешь здесь, а? Пройдоха, – Сильва схватила мальца за ухо в шутливой манере. Тот расхохотался еще пуще.

– Девахи шептались, что вы вернулись, вот я и пошел поглазеть. Соскучился – страшно! Отпустите, милая княжна! Я вам пряников с кухни утащу. С клюквенным вареньем, вкусные!

– Уже успел умыкнуть, как погляжу, – Сильванна оставила мальчишечье ухо в покое и скрестила на груди руки. – Послушай-ка меня, Гринько, – она посерьезнела. – Сейчас отведешь барина в баню, – кивок в сторону Варассы. – Потом найдешь Лельку и спросишь, где чистые рубахи. Принесешь барину в баню – переодеться, – она махнула на одну из дверей. – Сюда же вели подать ужин. Ясно тебе? И печь разожги. Пусть подготовят перину. Сделаешь все тихо, никому не скажешь – получишь три золотые монетки. Перестанешь так лыбится, дам четыре.

– И что же, княжна? И барина-то вам назад вернуть надобно? – парнишка с трудом перестал весело щериться и окинул Вара внимательным взглядом.

– Да. Не смей паясничать. Ну? Дуй отсюда, – Сильва шикнула на него, и Гринько, хохотнув, поспешил вперед. – Иди с ним, – она обернулась к Варассе, ласково улыбнувшись. – Увидимся позже, – ее обещание как божья милость.

Вар отрывисто кивнул, с бесконечным трепетом коснувшись самыми кончиками пальцев ее щеки. Сильванна перехватила его ладонь, прижавшись губами к запястью. На долю секунды, и почти сразу отпрянула.

– Вы пойдете, барин, али нет? – крикнул Гринько, заставив обоих помрачнеть. – Бани остынут, как пить-дать.

Варасса хмыкнул и, задержав ладонь в руке Сильванны еще ненадолго, поспешил за настырным холопом, который едва ли не подпрыгивал от нетерпения. Княжна осталась позади, и Вар, обернувшись, успел поймать ее взгляд, пока ближайший угол не разделил их.

Гринько маячил где-то впереди, успев убежать. Варасса, фыркнув, прибавил шагу, пытаясь догнать резвого мальчишку. На вид ему было около тринадцати, совсем еще ребятенок. А еще он был простым человеком, принц догадался об этом по запаху, лишенного привычной магии. Все обитатели Миагеры, от эльфа до лума имели свой собственный, «магический» аромат, который могли уловить только гоблины и… оборотни. Варасса особо не вникал в возможности собственного обоняния, но мог с уверенностью сказать, что запах свежего снега и углей, которым веяло от Сильванны, мог различить только гоблин.

Люди пахли просто людьми – живыми существами, в которых магии было даже меньше, чем в луме, не являвшемся колдуном. Вообще, люди и лумы – единственные народы Миагеры, рождающиеся без магии. Но если для людей это естественно (они всегда лишены способности колдовать от рождения), то лумы – лишь в редких случаях, просто по невезению.

Сильванна не была волшебницей, она была обычной. И в то же время самой особенной на свете.

– Правду говорят, барин, что княжна выйдет за вас? – неугомонный Гринько дождался, когда Сильванна будет слишком далеко, чтобы услышать его вопрос, и уставился на Варассу.

– А сам ты как думаешь? – Вар прищурился, справедливо рассудив, что травить слухи не станет. Он мало что знал о нравах княжеского окружения.

– Думаю, что княжна слишком хрупкая для такого, как вы, – паренёк пожал плечами, задумавшись. – Я видал гоблинов издалека, они громадные и зелёные… но вы не похожи на них. Но всё равно рядом с вами княжна выглядит такой маленькой. – Он прижал ладонь ребром к середине своей груди, подчёркивая разницу в росте.

– Это плохо? – принц посмурнел.

Гринько поджал губы, будто размышляя, стоит ли говорить дальше.

– Не знаю. Но прошлый жених был куда подходящее, барин. Не обижайте-с.

– Ты знал его, да? – Варасса попытался придать своему лицу более дружелюбное выражение.

Мальчишка оживился и кивнул.

– Ага! Асен, купеческий сын. Он всегда был добр ко мне – сладости дарил, деревянных зверей мастерил. А ещё… – Гринько замялся, но потом выпалил: – Он был так красив, что, когда княжна рядом с ним шла, люди останавливались и смотрели. Как будто они вдвоём – сама весна в человеческом обличье. И все говорили, что дети у них будут – словно с лубочных картинок.

Варасса почувствовал, как в груди что-то сжимается, но заставил себя спросить:

– И… что говорят теперь?

Гринько замолчал. Долго. Слишком долго. Наконец, он поднял глаза на принца – не со злобой, не со страхом, а с чем-то куда более горьким: с жалостью.

– Говорят… что княжна выбрала вас не сердцем, а головой. Что она больше никогда не улыбнётся так, как улыбалась ему. А вы… – он запнулся, но закончил тихо, почти шёпотом: – Вы всегда будете знать, что она видит его, когда смотрит на вас.

Варасса не ответил. Он просто стоял, чувствуя, как эти слова медленно впиваются в него, как нож между рёбер.

А Гринько, словно не понимая, что только что сделал, добавил совсем уже бесхитростно:

– Но вы же не обиделись, барин? Вы же и сами понимаете…