Текст книги "Венец из волчьих ягод (СИ)"

Автор книги: D Scriptor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 40 страниц)

Вар выдохнул, отбросив очищенную раковину в плотную сумку, которую собирался спрятать под койкой до возвращения в Эголлу. Снаружи стремительно темнело. Обитатели военного лагеря сновали туда-сюда, громко переругиваясь и смеясь. Жизнь текла своим чередом, но вся она проходила мимо Варассы. Советница Эштар несколько часов назад сообщила, что его судьба решится завтра рано утром, а до этого времени ему, видимо, предлагается свихнуться от страха. Принц горько ухмыльнулся, посмотрев на свои исцарапанные ракушками ладони.

Цепи с него, конечно же, сняли, чтобы, не дай Ана, союзники не узнали, что королева Каланта держит своего единственного наследника на правах скота. У императора Лунариса могут возникнуть вопросы на счет судьбы его старшего внука. Мать кормит весь мир байками о том, что при ее дворе не происходит ничего странного. Маут Гуламу надлежит быть послушным, молчаливым, ни в чем не нуждающимся. Варасса крепче сжал острую раковину, почувствовав, как по ладони потекла тонкая струйка крови. Без боли, без лица, без чувств. Раб королевы рожден для одной только цели – преклоняться. У него нет желаний, нет воли, нет ни-че-го.

Только бы увидеть княжну… уловить аромат снега и горячих углей… убедиться, что ему не причудился тот взгляд на причале, полный горечи и чего-то еще, пламенного, прекрасного.

Варасса выпустил из рук окровавленную раковину и втянул полную грудь сырого воздуха. Он не вправе думать о подобном, надеяться и ждать. Только не раб, только не лжец. А ведь Сильванна касалась его, целовала властно и жадно, владела всем им целиком, могущественная, уверенная. Ей не нужна была никакая свадьба, чтобы завладеть жизнью Варассы раз и навсегда. Принц не мог понять, почему именно она? Иноземная княжна с глазами цвета тысячелетнего холода? При дворе Эголлы было много прекрасных женщин, высокородные глиммы и изящные эльфийки. Большинство из них желало заполучить внимание принца, многие из них пытались быть с ним ласковыми, игривыми, но Вар знал, что за всем этим скрывается жажда заполучить трон. Сильванна тоже имела такую цель, но она шла к ней, а не бежала, она брала свое, а не пыталась красть. И она не лгала ему никогда. Княжна прямо заявляла о всех своих желаниях, и пусть за ее словами не было нежности и обещания вечной любви, Варасса сдался ей в руки с первого раза. Без шансов на иное.

– Наконец я нашел тебя, брат, – свет снаружи преградила чья-то тень. Принц обреченно вздохнул, узнав этот голос.

– Здравствуй, Эвер. Слышал, ты прибыл двумя днями раньше? – Вар нашел в себе силы, чтобы поднять глаза на будущего императора Лунариса.

Высокий светловолосый эльф в серебряных доспехах был лучшим образом наследника. Эвер обладал какой-то совершенно особенной красотой, чарующей, той, какая может расположить к себе любого. Иногда Варасса задумывался о том, что мог бы быть на его месте, мог бы стать официальным преемником Менельтора, родиться обычным эльфом, а не гоблином-полукровкой. Он не завидовал, он просто сожалел. Быть может Сильванна смогла бы его полюбить тогда?..

– Мы отступаем, – мрачно сообщил Эвер, пройдя в шатер. – С каждым днем дед все больше угасает. Наши южные границы в огне.

– Эголла встанет на вашу защиту, брат, – отозвался Варасса. – И мы отбросим неприятеля назад.

– Пусть боги… и богини будут к нам милосердны, – Эвер всегда был очень смешен в попытках приобщиться к нравам Эголлы. Наверное, он надеялся, что таким образом сможет завоевать дружбу Варассы, а не его сухие ответы. – Но ваша армия сильнейшая на всей Миагере, – эльфийский принц воодушевленно улыбнулся, наконец, заметив в его руках раковины. Его улыбка стала шире. – Зачем это?

– Хочу привезти в Эголлу, – Варасса пожал плечами, очень надеясь, что кровь не прильет к щекам. – В память о сражении.

– О победе, – поправил Эвер. – О победе, которую принесет нам Маут Гулам.

Принц не подал виду, ни единая мускула на его лице не дрогнула. Он молча кивнул, вернувшись к своему занятию. Брат уходить не собирался, пристроился рядом, принявшись наблюдать. Признаться, Вар никогда не испытывал в его присутствии раздражения. Бывало, Эвер был слишком навязчивым и шумным, но иногда, как сейчас, с ним было хорошо молчать. Будущему императору было одиноко среди тех, кто видел только его эфемерную корону, и Варасса хорошо знал это чувство.

– Я слышал, княжна Сильванна прибыла ко дворцу Эголлы? – Эвер разбил тишину самой неподходящей для этого темой, и Вар крепче сжал испачканную в песке и тине ракушку. – По личному приглашению королевы Каланты, верно?

– Как быстро разносятся вести, – принц едва сдержал рык. – Это правда. Княжна Сильванна сейчас гостит во дворце Альпутты.

– Я встречался с ней пару месяцев назад, – брат мечтательно вздохнул и прикрыл глаза. – Такая прекрасная. Ты видел ее, да? Холодная, непреступная, а ее глаза! Какие они чарующие, словно лед и кровь, – Эвер возбужденно вскочил, и Вар вздрогнул от неожиданности, подумав о том, что глаза Сильванны больше напоминали зимнее небо и угли. – Отец обещал, что лично попросит князя Алекая благословить наш брак. Грядущей весной я отправлюсь просить ее руки в десятый раз, – сообщил брат с таким видом, словно думал поехать на самую тяжелую из битв. И, конечно, вернуться оттуда победителем.

Варасса напрягся, удивившись тому, что внутри него всколыхнулся гнев. Он поднялся из самых глубин его сердца, растекшись по венам. Принц представил корону Лунариса на челе Сильванны и чуть не взвыл, впившись пальцами в щербатую поверхность раковины. Мужчина не имел права на ревность, на жадность, на ярость. Мужчина должен смириться и склонить голову.

– Княжна Сильванна станет императрицей Лунариса, – твердо заявил Эвер с какой-то детской непринужденностью, словно был уверен в давно обещанном подарке.

– Я не могу говорить с тобой об этом, – проглотив бурю, Варасса шумно выдохнул. Брат озадаченно вскинул брови, и Вар поспешил пояснить: – В Эголле мы не говорим о женщинах в таком ключе. Княжна Сильванна принадлежит только себе, и сама вправе решать свою судьбу.

– Конечно! – эльф испуганно замахал руками. – Я не хотел ее оскорбить! Княжна – самая сильная и мудрая женщина на всей Миагере…

– Обесценивать других женщин тоже нельзя, – вздохнул Варасса и поднялся на ноги, подойдя к брату. Посмотрел жестко и прямо. – А что ты будешь делать, если княжна Сильванна решит выйти замуж по законам Эголлы? Согласишься стать вторым мужем? Или третьим?

– О чем ты? – Эвер растерялся, отведя взгляд. Вар удовлетворенно хмыкнул.

– О том, что Эголла позаботиться о том, чтобы такие, как князь Алекай… и ты были от княжны как можно дальше, – «я позабочусь». – Мне нужно идти.

Эвер застыл посреди шатра, наблюдая за тем, как Варасса закинул сумку с начищенными ракушками под шкуры, служащие ему койкой, и вышел прочь. Принц Эголлы прикрыл глаза, чувствуя порывы свежего морского ветра, и нахмурился. Он не должен был говорить все это, не должен был срываться, но слышать о том, как Сильванну делят, словно кусок мяса, было выше его сил. И если ради защиты ее чести здесь нужно перессориться со всем лагерем, Вар сделает это. Терять ему больше нечего.

В сторону леса вела узкая песчаная дорожка ближе к северу от моря. Она петляла, забираясь на высокие скалы Ягодного хребта, по ту сторону которого находились несколько небольших людских королевств, которые существовали под протекцией Лунариса. Олений полуостров раньше принадлежал людям, и это ни для кого не было секретом. Но человеческий род ослаб в середине прошлого века и отдал себя в руки власть имеющим. Гоблины и эльфы хорошо заботились о них, защищая от южан. Самая слабая раса – как людей величала вся Миагера – находилось под угрозой полного исчезновения, если Химера не одумается и не прекратит эту бессмысленную войну.

Варасса подошел к самому краю лагеря. Мгла приморского леса заглядывала прямо в душу. Вечер уснул на облапистых елях, притаился под орешниками, затерялся среди звериных следов. На мысе Никса всегда цвело лето, здесь не бывало зим. Вар принюхался, улавливая многочисленные запахи грибов, ягод и разной живности. Где-то прочь сиганул заяц, где-то вспорхнула с ветвей пугливая птица. Тяжелый запах медведей выделялся больше всего прочего.

Под ногами хрустнула ветвь, и Вар нахмурился. Среди местных ходили легенды о том, что когда-то Олений полуостров был центром королевства оборотней. Люди-звери бродили по здешним дорогам, выращивали злаки и овощи, торговали на площадях, заводили семьи и ничем не отличались от лумов или гоблинов. Тысячу лет назад или больше оборотней признали дьявольскими сознаниями, их начали истреблять. Сезоны охоты открывали почти каждый месяц, за ценные шкуры назначали огромное вознаграждение. Короли и императоры Миагеры особенно любили подобную забаву, разъезжая со своими свитами по по лесам и отстреливая оборотней, которые после смерти становились чучелами, украшавшими королевские чертоги. Олений полуостров стал кладбищем, и не было конца этой тирании. Варасса слышал, якобы в разных уголках континента еще остались небольшие стаи, вынужденные зарываться так глубоко в землю, что и лунный свет туда не проникал.

На Оленьем полуострове не водилось медведей, и то, что принц слышал их запах, могло значить только одно.

Южные Топи призвали на помощь призраков.

– Ваше Высочество, – жесткий, словно железная стружка, голос советницы Эштар раздался из-за спины. – Ее Величество королева Каланта ждет вас.

Вар молча кивнул, в последний раз взглянув на сумрачный лес, и направился следом за глиммой. Туда, где его ждал самый страшный палач.

Глава 16
Волчица и отравленные ягоды

У каждого в мире есть тайна. Страшная, тяжелая, о которой и думать было больно. Каждый что-то скрывает, о чем-то думает темными ночами, страдает, пытаясь примириться с самим собой. Эта тайна разъедает изнутри или, напротив, питает светлой надеждой. Моя тайна заключалась в том, что я лгала. Лгала отцу, лгала Каланте, лгала всему миру о том, что не состою в сговоре с Южными Топями и не обмениваюсь с их предводительницей письмами. О том, что я не шпионю для Химеры.

Я забрала у Клео резную колбу, внутри которой скрывалось очередное послание, за хранение которого меня не просто могли казнить. Подавив вздох, я развернула хрупкую бумагу, которую надлежало сразу сжечь. Оборотница обеспокоенно переступила с ноги на ногу, даже не пытаясь взглянуть на написанное. Она и так уже все прочитала, хитрая.

Химера знала о каждом шаге Каланты и моего отца. Она была в курсе того, что я должна стать наследницей Ивового трона, в курсе того, сколько дружинников в полках Красногорья, какое у них вооружение и подготовка. Химера знала каждый следующий шаг альянса, благодаря мне. А я знала, что в обмен на армию Эголлы Южные Топи спасут моего Асена и всю Миагеру целиком. Химера не была врагом, она была нашей спасительницей.

– Ей нужно знать, когда состоится моя свадьба и Большая Встреча. Она пишет, что у нас есть время до февраля, чтобы объединить Южные Топи и Западные Холмы, – я сглотнула, не в силах поверить, что я так близко к своей цели.

– Химера мудрая владычица, – заметила Клео, задумчиво покачав головой. – Если у вас все получится, война закончится к лету, – в словах волчицы почудилось облегчение, касающееся не только прекращения войны.

– Да. Но сначала Химера должна завоевать мыс Никса и распространить свое влияние на Восточные Леса, – я сглотнула, подумав о том, что Варасса сейчас именно в том месте, которое должно пасть в огне. Оставалось надеяться, что он вернется раньше, чем Золотое море зальет кровью. – Если Лунарис и Эголла выступят против Амирака и Красногорья…

– Княжич Финист мог бы согласиться с тобой, Виви, – напомнила Клео, а я болезненно поджала губы.

– Отец не позволит ему властвовать в период войны. Только если брат не осмелиться бросить ему вызов. В день свадьбы я поговорю с Финистом, – вздохнув, я снова бросила взгляд на письмо. – Если будет так, Амирак согнется под нашими копьями.

На самом деле, если бы Химера сказала, я бы вышла замуж за шехзаде Фарида или принца Эвера. Одно ее слово, и я бы стала султаншей или императрицей, но она остановила свой выбор на Эголле. Химера сказала стать женой Варассы, и я стану ему женой, стану королевой, стану воительницей или предательницей, потому что важнее любви в этом мире только долг. И чистое небо над головой.

Мой Асен очнется в новой эпохе и не будет знать горя.

Я выдохнула, бросив письмо и колбу в камин. Пламя поглотило единственные доказательства моей лжи, навсегда превратив в пепел.

– Как она свяжется в следующий раз? – я не смотрела на Клео, наблюдая за тем, как трещит огонь.

– Она хочет, чтобы ты сама принесла ей письмо на мыс Никса, – подруга сказала это спокойно, словно никакого безумия в ее словах не было. Я резко обернулась.

– Химера решила проверить на мне свое чувство юмора? – я оскалилась, а Клео посерьезнела.

– Послушай, Виви, – она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. – Оборотни могут преодолевать большие расстояния за очень короткое время. Это называется лунными тропами. Стая Ветра… моя стая… мама успела меня этому научить, – Клео сморщила нос, словно не понимая причину своей осечки. Я обмерла. – Я могу перенести тебя на мыс Никса и обратно.

– И часто ты пользовалась этими чудесами?

– Я всегда была рядом с тобой, – отозвалась подруга, и разом все вопросы отпали. – Вообще не думала, что ты когда-нибудь об этом узнаешь, – она фыркнула совсем по-волчьи, а мне ее тон отчего-то не понравился. – Но Химера сказала, ты должна знать.

– Вот уж спасибо, – я подавила обиду и выпрямилась. – Хорошо, это было твое право, – я кивнула, расценив, что времени на бессмысленные разборки нет. Тем более, Клео взрослая девочка и имеет права сама распоряжаться своими тайнами. – Когда ты… перенесешь меня туда?

– Химера передала, завтрашним вечером. Сражений не будет около трех дней.

– Хорошо. Я напишу ответ.

Я бы могла передать письмо и Варассе. Неожиданная мысль застала врасплох, и я нахмурилась, принявшись теребить рукава сарафана. Могла бы написать ему о словах Нингаль и разговоре с Мэриалом, о том… как хочу, чтобы с ним все было в порядке. Я подавила вздох, когда подумала о том, что Каланта могла с ним сотворить. Будет радостью, если Варасса останется в здравом уме. Мой… нежный… мужчина…

– Принц отбыл на мыс Никса, – безэмоционально сказала я, а Клео встрепенулась, заглянув в мои глаза.

– Так рано? Почему так рано, Виви? – подруга обеспокоенно взяла меня за руку, прекрасно чувствуя мою горечь.

– Он не убивал, Клео. Маут Гулам лгал целому миру, используя какой-то порошок, чтобы оглушать противников… я не знаю, Клео, но Каланта узнала о том, что родной сын обводил ее вокруг пальца около пяти лет, и теперь очень зла.

– Его казнят?

– Типун тебе на язык! – я вздрогнул, уставившись на нее ошалелыми глазами. – Его накажут. Жестоко накажут за государственную измену. И это… из-за меня.

– Ты об этом рассказала Каланте? – волчица вся вскинулась, а я помотала головой.

– Никогда. Нас подслушали. Нингаль говорит, все дело в вуали, – я прикусила губу, а подруга нахмурилась.

– Ты волнуешься о нем?

Вопрос повис в воздухе. Мне захотелось спрятаться под одеяло, сжаться в комок и никогда не отвечать, потому что любой ответ значил предательство. Если я отвечу «да», то предам Асена, если «нет» – себя. У меня уже давно не было правильного мнения на этот счет, я запуталась, потерялась. Волчья Княжна отогрела свое ледяное сердце и теперь не знала, что с ним делать.

– Я хочу, чтобы он вернулся в Эголлу, – едва шевеля губами сказала я, внутренне сжавшись, – ведь иначе не видать мне трона, а Химера…

– Нет, Виви, – Клео мягко потянула меня за руку, усадив на кровать. – Ни слова сейчас о Химере. Что чувствуешь ты?

– Страх, – мгновенно отозвалась я. – Гнев. Отчаяние. Сожаление. Я хочу, чтобы он был сейчас здесь, Клео, потому что так будет правильно.

– Милая Виви, – волчица прижала меня к себе, и я благодарно уткнулась носом в ее плечо. От нее пахло лесом, осенью, влажной землей и совсем немного медом. – Это не твоя вина.

– Я…

– Это не твоя вина, – повторила она тверже, слегка встряхнув меня за плечи. – Поставь Каланте условие. Защити его. Защити, – Клео прижалась губами к моему лбу, а я всхлипнула, замотав головой.

– Асен, – начала я, но Клео меня прервала.

– Ты не можешь ничего для него сделать. А для Варассы можешь. Так кого ты выберешь?

«Варассу», – чуть не сорвалось с моего языка, но я вовремя остановила себя, уставившись в пустоту перед собой. Мысли лихорадочно выплясывали в моей голове, предлагая разные варианты действий. Но для себя я уже давным-давно все решила, еще когда узнала о рабской метке.

Нингаль сказала правду, Королева Каланта не сумеет мне отказать. Ей нужна наследница, а мне – возможность спасти хотя бы одного. Боги, боги, о чем я только думаю? Но огонь уверенности уже вспыхнул в моей душе, и назад дороги нет. Химера сказала мне стать Варассе женой, и я стану ему таковой. Я стану для него крепостью, нерушимой, вечной.

Я стану для него мирным небом над головой.

* * *

Каланта стояла у покрытого шкурами трона, касаясь подлокотников и хищно скалясь. А перед ней на коленях сидело четверо пленников, трое мужчин и женщина. Южане. Двое из них – горные эльфы. Варасса замер у входа в шатер, советница остановилась за его плечом. Те же королевские легионерши держали за цепи пленных так, как еще утром держали самого принца. По ту сторону шатра лагерь готовился ко сну.

– Итак, – мать медленно обошла заключенных. Женщина-дроу презрительно хмыкнула, ее аметистовые глаза опасно блеснули. – Этих лазутчиков схватили на западном побережье. Они раздобыли для своего командования необычайно важную информацию о местоположении наших войск, запасе оружия и провизии… Что бы ты сделал с ними, мой сын? – Каланта скользнула когтистыми пальцами по голове одного из мужчин, и тот резко дернулся, зарычав. Его соратница хотела метнуться к нему, но легионерши тут же натянули ее цепи.

Варасса слышал о дроу. Как и оборотней, их истребляли на протяжение последней сотни лет, взрывали их горные города, выкуривали из золотых пещер. Эта раса славилась своей воинственностью и преданностью традициям, которые заключались в обожествлении женщин. Дроу, как и гоблины Эголлы, были матриархальным народом. Вар встретился глазами с темнокожей женщиной и удивился, увидев в ее взгляде гнев и готовность сражаться за тех, за кого она несла ответственность.

– Ты не услышал мой вопрос? – королева подошла к нему, и Варасса отшатнулся, не желая играть в ее игры. Пусть накажет, пусть истязает, сколько ей угодно.

– Я бы нашел в себе силы и проявил милосердие, – скучающе отозвался принц, посмотрев прямо в глаза матери. Каланта осклабилась. Эштар напряженно качнула головой.

– Вот как? Хорошо. Я дам тебе шанс проявить милосердие, – она махнула рукой, и одна из легионерш подала ей меч. – Убей троих. Одного мы отпустим. Если убьешь двоих, а двоих отпустишь, получишь сорок ударов плетью. Убьешь одного – пятьдесят. Не убьешь никого, эта плеть будет раскалена на углях. Убьешь всех – я забуду о том, что ты сделал. Вернее, чего не делал. Я понятно изъясняюсь? – мать попыталась всучить ему меч, но Варасса сделал шаг назад. Руки его дрожали, но лицо даже не изменилось.

– Мой ответ вам известен, Ваше Величество.

Пленники озадаченно переглянулись. Когда легионерши по неосмотрительности слегка ослабили цепи, дроу взяла двоих мужчин за руки, прижав к своей груди. Она командовала этой миссией, брала ответственность, защищала, как могла. Глимма никогда так не поступит, никогда не проявит слабость.

Каланта улыбнулась, словно этого и ожидала. Пятьдесят ударов раскаленной плетью ничто против четырех сохраненных жизней. Варасса никогда не станет похожим на мать, он поклялся самому себе. Все эти годы, когда он притворялся Маут Гуламом на глазах у тысяч и сотен тысяч людей, были самыми честными в его жизни. Ложь во имя спасения двоих или троих человек за битву, вечный страх быть раскрытым ради сохранения души. Вар никогда не жалел о том, что выбрал такой путь. И одна смерть, совершенная им когда-то давно, окупилась прямо сейчас.

– Что ж. Я дала тебе шанс. Я дала шанс им, – королева вдруг схватила за волосы мужчину-дроу, больно натянув белоснежные пряди. Женщина взбрыкнулась, но ее тут же уронили на землю. Все произошло слишком быстро. – Но смерть, она всегда берет свое, – Каланта одним точным движением вонзила свой меч в обнаженную спину пленника. Варасса застыл, глядя как с торчащего из плоти острия кровь капает ему на сапоги.

– Рига! – пленница завыла, рванув на себя цепи. Легионерша пошатнулась, едва удержав ее. Разъяренной львицей, женщина рыхлила ногтями землю, пытаясь добраться до омертвленного тела. – Рига! – ее вопль напоминал плач земли. Варасса застыл, когда дроу вцепилась в полы одеяния королевы. – Следующей убей меня. Их отпусти, слышишь? Они ничего не знают. Только я, я все знаю! – пленница зарычала, и слезы лились из ее глаз. Каланта ласково улыбнулась, сев возле нее на корточки.

– Женщин мы не убиваем, милая. Ты будешь жить, и мы тебя отпустим. Потому что только женщины достойны жизни, – прошептала она ей на ухо. Дроу дернулась.

– Вы безумны, – прорычала она и, как сумела, закрыла оставшихся мужчин собой. – В безумии своем и захлебнетесь.

– Увести и казнить всех троих, – Каланта устало поморщилась, и легионерши послушно потащили пленников прочь.

– Химера придет за вами, и тогда жизни будут достойны все, – крикнула дроу, прежде чем исчезнуть за шатровым брезентом.

Внутри остались только Каланта, Эштар, Варасса и мертвый эльф. Рига, его зовут Рига. Принц опустил взгляд на труп, и его сердце замерло. Он мог спасти хотя бы троих, а сейчас их убьют. Он мог спасти их, но выбрал собственные трусливые убеждения. Вар посмотрел на мать, пытаясь увидеть на ее лице хотя бы тень сожаление. Бесконечная и безнадежная пустота. Каланта и его бы убила, если бы могла. Собственными руками, прямо в этом шатре, потому что так будет проще.

– За гнусную ложь я прикажу тебя покарать на третий день. Сразу после ты отправишься в Эголлу, – медленно, почти торжественно объявила королева. – А до тех пор ты будет тренироваться со всеми, сражаться со всеми. Можешь обманывать союзников, как хочешь, мне нет до этого дела. Урезать ему паек, приставить надзирателей.

Эштар кивнула и, получив разрешение, вышла прочь.

– Я не убила тебя только потому, что ты обещан Сильванне. Ни причиной больше, – прошипела Каланта и вдруг схватила сына за горло, вонзив острые когти в его шею. Тот не шелохнулся. – Я надеюсь, она сдержит слово, и накажет тебя куда изобретательнее, чем я.

– Обязательно расскажу вам о том, как накажет меня княжна, – огрызнулся Варасса. Мать презрительно фыркнула, больно оцарапав его кожу. Ненавистью искрились ее глаза. Вар и не помнит, когда она смотрела на него с любовью, да и было ли такое когда-то?

– Если останутся силы говорить, – Каланта ядовито усмехнулась, задев когтями рабскую метку. Клеймо тут же отозвалось болью. – Ты сам все испортил, – неожиданно сказала мать, но хватки не ослабила. – Непокорный мальчишка. Веди ты себя нормально с самого начала, ничего бы не было, – она начала шипеть, и в серых глазах застала сталь. – Ты не единственный, кто был той ночью в южном крыле. Я знаю, что кто-то провел этих глупцов-мятежников через секретные галереи, о которых знали немногие, – неожиданно сообщила Каланта, а ее лицо подернулось тенью. Варасса замер. – Знаю, что ты слишком труслив, чтобы идти против меня.

– Тогда почему? – принцу не хватило сил закончить вопрос, но, кажется, Каланта поняла его смысл. Ее губы искривились в злой улыбке.

– Потому что только женщина имеет право смотреть таким взглядом, каким смотришь ты, – выплюнула королева, резко отняв руку от его шеи. Вар закашлялся. – Поэтому ты всегда будешь рабом, всегда будешь кому-то принадлежать, чтобы твой вздор не вышел за грани дозволенного.

С этими словами Каланта вышла прочь, оставив сына ждать рассвета третьего дня. Варасса прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Последняя фраза матери набатом стучала в его голове, не желая затихать. Королева ведома не ненавистью, а страхом, горячим, тяжелым, как раскаленные кандалы. Вар помнил, что мать никогда не была к нему ласковой, с самого детства она смотрела с напряжением, с какой-то странной опаской, приглядывалась, наблюдала. Тот мятеж, когда южане предприняли попытку захватить дворец Альпутты, служил только причиной, чтобы изничтожить угрозу в лице Варассы раз и навсегда. В Эголле верили, что первым рождается сын – жди беды, а сын в королевской семье так и вовсе был равносилен концу династии.

Каланта отчаянно боялась собственного наследника, и то, что он осмелился лгать ей столько лет, напугало ее еще сильнее.

Однако принц не думал об этом. Он сидел на холодной земле, а перед глазами мелькали лица пленников, которых ждала смерть, если они уже не висели в петлях перед обеденным шатром, где всегда было полным-полно народу. Варасса вздрогнул, погруженный в густое и мрачное чувство вины. Он столько лет спасал жизни, столько раз рисковал, но сегодня… сегодня что-то преломилось в нем. Горечь застыла на его губах.

Королева накажет его раскаленной плетью, и эти шрамы рано или поздно заживут, но то будет кара за неповиновение. Расплата за погубленные жизни должна быть другой.

Вар в последний раз посмотрел на мертвого Ригу и на одеревеневших ногах вышел прочь из королевского шатра, который весь целиком был выпачкан в крови.

Южные Топи считались вражеской территорией едва ли не с начала времен, потому что там правили дварфы, сильный, непоколебимый народ рудокопов. Дварфы не желали мириться с господством эльфов и гоблинов, они хотели быть свободными во всех смыслах этого слова. Дварфы были очень дружны с людьми, которых прочие гнобили за их слабость. Самые сильные объединились с самыми слабыми и поплатились за это смертью. Дварфов на Миагере осталось так мало, что они не могли надеяться на возрождение своей расы, но, тем не менее, они сражались с альянсом так же яростно, как и сотни лет назад.

Единственные эльфы, с которыми смогли ужиться дварфы, стали дроу. Все малочисленные народы Миагеры объединились под знаменем рогатой львицы, пытаясь отвоевать свое право жить. Среди южан были и гоблины, и лумы, и лунные эльфы, которые не смирились с законами Четырех Солнц. Сейчас же к ним присоединились еще и оборотни.

Варасса нахмурился, бросив еще один взгляд в сторону леса. Его одолевало сомнение, ведь против могучего медведя не выстоит даже глимма-легионерша. Если Южные Топи смогли призвать на помощь оборотней, это серьезно переломит ход войны. Принц здраво понимал, что ничья победа в этом противостоянии не принесет желанного мира. Обиженные и озлобленные южане обязательно попытаются отомстить за все, что творил альянс, а в случае победы Эголлы, Амирака и Красногорья, Южные Топи будут уничтожены, выжжены подчистую. Оставалось верить, что Химера не даст этому произойти, а иначе… Каланта поработит южан, как поработила сына, и никто не скажет ей слова против.

– Война – самое гнусное, что могло только случиться с Миагерой, и я не буду потакать ее продолжению.

Если только Сильванна наденет на голову ивовый вннец… лишь тогда у мира появится шанс. Вар нахмурился собственным мыслям, ведь знал княжну непозволительно мало времени, отчего такая уверенность в нерушимости ее обещания? Уверенность в том, что она выберет мир, а не бойню? Власть меняет людей, она раздирает их изнутри, травит, погружает в мрак, ему ли об этом не знать? Каланта давным-давно увязла в этом болоте, откуда не было пути к свету. Но Варасса был уверен, что Сильванна обернет это болото чистой рекой, и если будет так, он будет верен ей до тех пор, пока не оборвется его жизнь.

Принц дошел до своего шатра, а лагерь накрыла ночь. У входа в свое обиталище, он увидел двух суровых легионерш и, стараясь не обращать на них внимания, проскользнул внутрь, плотно запахнув тяжелые ткани. В шатре было еще темнее, чем на улице. Варасса на ощупь нашел свечу и зажег огонь, проделав то же самое с походным очагом. Тут же запахло углями и деревом, свет пламени осветил скудную обстановку. Вар достал остатки дневного пайка, которую предусмотрительно отложил. Каланта часто наказывала сына голодом.

Доедая скучный ужин, Варасса не сводил взгляда с пляшущего огня свечи. Он дергался от его дыхания, завораживал своим обжигающим светом. Принц болезненно поморщился, вспомнив меч королевы, насквозь пронзивший грудь Риги, собственную беспомощность в этот момент. Миролюбец, лекарь, защитник, куда там! Обыкновенный слабак, ничтожный, чтобы помочь хоть кому-то, кроме себя самого.

Варасса, ведомый монотонной давящей мыслью, потянулся к пуговицам своей рубахи, выправив ее из-за широкого пояса. Руки его дрожали, но он продолжал избавляться от одежды, не отводя глаз от тревожной свечи. Боль принесет облегчение, боль накажет его, боль напомнит… Принц вынул свечу из медной подставки, обхватив двумя пальцами тонкий восковой стержень. Шумно сглотнул и прикрыл глаза, раздвинув ноги. Огонь опалил внутреннюю сторону бедра, и Вар тихо выдохнул, прикусив ребро ладони, чтобы не закричать. Древний ожег на том же самом месте отозвался многолетней болью, когда пламя мазнуло по нему. Кожа съеживалась, горела, рождая новые шрамы. Четыре, Вар загубил сегодня четыре жизни.

Слезы текли по его щекам, пока огонь плавил тело. Вскоре, боль стала чем-то притупленным. Пахло паленым мясом и кровью. Раскаленный воск капал на ноги, заставляя принца вздрагивать. На прокушенной ладони останется след от зубов. Варасса болезненно скривился, глянув вниз. Развороченная кожа бедер напоминала кровавое месиво. Обугленные края топорщились. Наутро они станут грубыми шрамами, которые будут отзываться болью при каждом шаге. Вар затушил свечу, откинув ее в сторону. Руки его потряхивало, когда он потянулся за одеждой. Никакой мази, ничего, чтобы ослабить муки. Хваленая гоблинская способность к заживлению все сделает сама. Варасса всего-навсего промучается всю ночь напролет, не чувствуя ниже живота ничего, кроме воспаленной боли.

Принц аккуратно улегся на шкуры, прикусив губу, чтобы не застонать.

Ночь была тиха. И лишь округом шастало какое-то зверье. Варасса принюхался и успокоился: кажется, то был пес, каких в лагерях держали для охраны. Быть может, это лишь фантазия его истерзанного сознания, принц не знал. Он думал о том, что почувствует княжна Сильванна, увидев его ожоги в ночь после помолвки. Почему-то Вар решил, что она расстроится, но заглотнул эти мысли и сосредоточился на собственной боли, испивая ее, словно отравленную воду.